Текст книги "Конверт из Шанхая"

Автор книги: Владимир Кузьмин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 18 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

15

– Предлагаю организовать более углубленное изучение корзины, – предложил дедушка. – И, кажется, пора раздать большую часть наших припасов, не ровен час, начнут портиться.

– Да ведь спят еще все, – сказала я. – Но ты все равно посмотри, вдруг уже кто ожил. А уж любой из наших артистов всегда голоден.

Дед мой вышел искать проснувшихся, а я полезла в недра корзины. Снимать ее одной было не с руки, поэтому я просто подтянулась за скобу, приделанную к стене под потолком, повисла на правой руке, а левой стала без разбора доставать свертки. Так было даже интереснее, вроде сюрприз получался.

Дверь отворилась.

– Ну вот! – воскликнул дедушка. – Приличная барышня, а висит под потолком. Слезай, а то не даешь нам войти.

– Сейчас, тут что-то крупное, вылезать не желает.

Я подала извлеченный сверток дедушке и спрыгнула на пол.

– Доброе утро, Иван Порфирьевич!

– Доброе утро, Даша. Вот заманили меня в очередной раз к вам на завтрак.

– И очень хорошо. Потому что продукты из корзины не хотят убывать. А если такая вкуснятина испортится, так все плакать станут.

В большом свертке оказалась кулебяка. В меньших – копченая стерлядь и осетровый балык. Ну а с чаем сложностей здесь не бывало, и появился он у нас быстрее, чем мы смогли распаковать свои свертки.

– А вот скажите, пожалуйста, – спросила я, раскладывая еду по тарелкам, – как называется лекарство, которым в больнице перед операцией усыпляют больного?

– Наркоз.

– Нет, дедушка, я про его название.

– Тогда хлороформ.

– Вот, наконец-то вспомнила.

– Еще недавно стали применять для наркоза диэтиловый эфир, – сказал Иван Порфирьевич. – Но отчего у вас так вдруг возник интерес к этой теме?

– Сейчас поедим, и я расскажу. Неудобно с набитым ртом говорить.

Но ни доесть, ни рассказать мне, точнее нам, не дали. Как и накануне. Объявился старший проводник и сказал, что есть у него два сообщения о вещах непонятных и странных, и он даже не знает, с какого начать.

– Начните с более понятного, – рекомендовал Иван Порфирьевич.

– Печать полицейскую с купе, с того, где убитый ехал, сорвали. То есть не совсем сорвали, а вроде как.

– Действительно, не слишком понятно. Давайте попробуем на месте разобраться.

И мы пошли в вагон первого класса.

Сургучная печать висела на месте. Мы вопросительно глянули на проводника.

– Ах да. Вот смотрите. Она висела этаким манером, а сейчас иначе.

– И что с того?

– Понимаете, вот здесь сучок. Он чем-то орла напоминает. На сургуче тоже орла пропечатали, а печать как раз сучок закрывала. Мы еще шутили про это, мол, орел на орла… Вот мне и запомнилось. Сейчас иду мимо: не так орлы расположены! С чего-то захотел сделать, как прежде, и вот что увидел.

Он чуть потянул бечевку, на которой висела печать, и стал виден узелок. Аккуратный узелок. Которого прежде не было, я это точно помнила. Да и не стал бы вахмистр связанный кусок бечевки использовать, глупость такую не сделал бы.

Иван Порфирьевич внимательно тот узелок осмотрел, попробовал развязать – туго. Подцепил ногтем и развязал.

– Открывайте, надо же знать, что там произошло, раз кому-то понадобилось печать срывать.

За дверью в купе все было по-прежнему. Во всяком случае, ни я, ни господин Еренев различий не увидели. Да и проводник тоже, если судить по его облегченному вздоху.

– Закрывайте. Скорее всего, кто-то нечаянно зацепился за бечевку и порвал ее. Испугался, что государеву печать нарушил, и постарался это дело скрыть.

– Ну слава тебе господи! Хоть здесь какое-то прояснение.

Проводник долго возился, продевая бечевку сквозь дырочку в накладке на дверном косяке, потом тщательно ее связывал.

– А вторая непонятчина какого рода будет? – спросил Иван Порфирьевич, дождавшись завершения его труда.

– Ох, прямо не знаю, стоит ли говорить про этакую ерунду. Да и не собирался я об этом говорить и умолчал бы, кабы не история с печатью. Вы уж меня за неумного человека не сочтите, сам бы не видел, так и не поверил бы… – проводник собрался с духом и выпалил: – Стало быть, у нас в поезде привидение имеется! Раньше не было, а со вчерашнего вечера объявилось.

У меня душа в пятки ушла при таких словах. А щеки просто вспыхнули. Чтобы хоть как-то оправдаться, я вынуждена была сказать:

– Ох, страсти какие!

Но все равно и дедушка, и Иван Порфирьевич посмотрели на меня подозрительно.

– Вы, пожалуйста, подробнее расскажите, – предложил товарищ прокурора смущенному проводнику.

– Вчера, уж за полночь, пошел я в ваш вагон по делу. Как вошел в этот коридор, вижу, проход занавешен. Я вспомнил, как мне говорили, что тут гадание затевается, и просили не мешать. Хотел уж развернуться, да и дело-то у меня пустяковое было. Но любопытство пробрало. Выглянул я в салон через щелку, там тьма кромешная, но что-то белеет и ко мне движется. А как чуть ближе подошло… Батюшки-светы! Старуха в белом саване, сама седая, в руках цветы, а лицом бела!

Несколько раз перекрестившись, проводник нашел силы продолжить рассказ.

– Идет, стало быть, прямо на меня, а у меня и дух перехватило, и ноги обездвижели. Еще бы шаг сделала – упал бы замертво. Но старуха та этак легко, невесомо этак развернулась и пошла обратно. Мне полегчало, способность обрел видеть не только старуху, но и что помимо нее происходит. Вижу, что в глубине салона свечка тлеет на столе, а за столом пассажирка из первого купе. Тоже как я – ни жива ни мертва. А привидение проплыло почти до выхода, встало на месте и что-то пассажирке говорить начало. Слов я не разобрал, но разговор страшный был. Тихо так подвывало и присвистывало, но от того, что тихо, еще жутче становилось. А после еще одна странность: по ту сторону также покрывало висело, так привидение его откинуло, но свет все равно не проник!

– Так, может, не было там света?

– Как же не было, когда мгновением каким спустя свет уже стал виден через щелку?

– А что пассажирка?

– Софья Яковлевна. Ну, я как пришел чуток в себя, сразу к ней. А она спокойно так говорит, вы, дескать, не беспокойтесь, все правильно, это моя прабабка ко мне приходила совет жизненный и указания дать.

– Ну так ей виднее. Раз это не призрак убитого…

– Да не должно быть, раз старуха-то!

– Значит, это результат гаданий. Вы лампадку под иконой запалите, и все пройдет.

Икона Божьей Матери висела в центре салона, и лампада под ней не горела.

– Ох ты, со всеми этими происшествиями масло забыл подлить.

– Я так полагаю, что ни про печать, ни про привидение никому говорить не нужно. Про печать, само собой, полиции надо будет рассказать, такой факт никак нельзя скрывать. А вот про привидение я бы смолчал и перед полицией. Не дай бог, дойдет до вашего начальства, сочтут вас человеком мнительным… То, се…

– Да я никому и не собирался говорить. Уж будьте в этом уверены!

Не знаю, сдержал ли он слово, но так или иначе слухи про привидение все же распространились.

16

Мы вернулись в купе, попросили принести нам горячего чая взамен остывшего и сели завтракать. Какое-то время дедушка и Иван Порфирьевич лишь поглядывали на меня с подозрением, но я молчала, и им вскоре пришлось потребовать от меня отчета.

– Даша, если ты полагаешь, что твои вчерашние бесконечные шушуканья с Машей остались незамеченными…

– Сознаюсь! И каюсь, – сказала я без тени раскаяния. – Это мы были привидением.

– Вы с подробностями кайтесь, – пряча улыбку, потребовал товарищ прокурора тем тоном, каким он обращался к преступникам в суде.

Пришлось рассказать подробности.

– Так вот куда мой платок пропал! – сказал дедушка. – Представляете, Иван Порфирьевич, эта проказа мой платок прихватила. Верни!

– Не верну, я его выкинула. Все равно его не отстирать было. Я тебе, как приедем, сразу полдюжины куплю. Ой! Я же вам про более важное не рассказала.

– Да, да! – припомнил прерванный разговор Иван Порфирьевич. – Отчего вы лекарствами интересовались, Дарья Владимировна?

– Подождите, пожалуйста, – перебил его дедушка. – Я ей два слова все ж таки выскажу. Такими шутками вы могли человека до сердечного приступа довести…

– Софью Яковлевну? Да ни в жизни! Ее ничем не доведешь, зря не беспокойтесь.

– Так мог сторонний человек увидеть. Да и увидел.

– Ладно вам, Афанасий Николаевич! – неожиданно заступился за меня господин Еренев. – Все завершилось благополучно и безобидно. А коли и результат даст, ради которого все и затевалось… Вы же сами видели, что наша дражайшая Софья Яковлевна господином капитан-лейтенантом помыкала.

Тут они заспорили на темы воспитания, я немного послушала, поймала паузу в речах и спросила вполне невинно:

– Так про хлороформ можно уже и не рассказывать?

Понятно, что рассказывать мне пришлось.

– Вот ведь какое совпадение, – после долгого молчания поделился своими размышлениями Иван Порфирьевич, – все преступники, с которыми вас, Даша, сводила судьба, не спешили скрыться. Первый пытался довести до конца свои дела, алчность свою потешить. Другого удерживали иные обстоятельства. И сейчас логика подсказывает, что со смертью господина банкира преступник своей цели не достиг. Вероятнее всего, и печать сорвана преднамеренно. Среди украденных бумаг не нашлось того, что преступник искал. Он и попробовал учинить обыск повторно.

– Но в купе ничего не тронуто, – заметил дедушка.

– Верно. Но если этот человек умен, то он сумел скрыть следы своих поисков.

– Значит, наследники здесь ни при чем? – разочаровался дедушка.

– Из всего следует, что убийство вышло случайно, и смерть господина Соболева не была целью преступника. Так что вы правы, и наследники здесь ни при чем.

– Тогда что же преступник искал?

– Правильнее сказать, что он ищет.

– Полагаете, что и со второго раза он не нашел нужного?

– Полагаю, хотя как раз здесь уверенности нет. Зато подозреваемых у нас три вагона! Давайте отбросим тех, кто подозрителен менее всего. Всех нас, кто выехал из Томска, целиком и полностью. Думаю, что и обслугу можно будет исключить, если вся бригада, как это принято, уже сработавшаяся и без случайных людей. Но я специально спрошу об этом. Далее… Кого еще можно исключить из списка подозреваемых?

– Машу и Ирину Родионовну, – тут же сказала я. – Знаю, что это не аргумент, но очень они не похожи на преступниц. А у Маши еще и алиби есть на вчерашний вечер. Хотя нет у нее алиби, в купе убитого, скорее всего, проникли еще позже, чем мы расстались.

– Вы правы, и это не аргумент. Но тем не менее я с вами соглашусь, потому что и ваши ощущения имеют значение. А вот остальных обитателей первого класса отбрасывать до поры не станем. Даже Софью Яковлевну с ее служанкой, не говоря уже о мужчинах.

– А про пассажиров второго класса нам совсем немногое известно, – продолжила его рассуждения я. – Кроме мистера Фрейзера, я ни за кого не поручусь. Хотя еще все три офицера мне кажутся людьми достойными и на преступление не способными. Других же мы просто не знаем, да и видели их мельком. А одного человека и вовсе не видели. Загадочная личность.

– Э! С тем человеком все яснее ясного, – заверил нас дедушка. – Запой у того пассажира.

– Я тоже про него слышал. Но это может быть и игрой. Сидит человек у себя в купе целыми днями, а по ночам выходит аки тать. Нужно будет к нему присмотреться.

– О-го-го! Получается, что у нас подозреваемых шестнадцать человек из вагона второго класса, плюс четверо из вагона-салона. Ровно двадцать, если вдруг кто из железнодорожников к нам в список не угодит.

– Вот давайте и начнем ко всем присматриваться. Учиним негласный надзор.

За разговором мы и не заметили, что поезд подошел к станции. Только суета в коридоре заставила нас отвлечься от раздумий и составления планов сыска.

– Надо бы и ноги размять, – предложил дедушка. – Как я понимаю, это Омск и в пути мы уже двое суток. И стоянка здесь полчаса, есть время прогуляться.

Мы прогулялись до здания вокзала, заглянули в газетный киоск, посмотрели, что продают в киоске книжном. Потом прошлись по перрону, посмотрели на строящийся пристанционный храм. Столкнулись с нашими поручиками, выходящими из буфета. Отбились от цыганки, предлагавшей угадать судьбу. Я купила коробку конфет, чтобы поздравить Машу с успешным дебютом в роли привидения. Ко второму удару колокола мы были у вагона.

– А мне телеграмма пришла, – сообщил нам господин Еренев. – Наследницей, притом единственной, господина Соболева является его родная сестра, состояние которой в несколько раз превышает это самое наследство. Вот так! Да это мы и сами вычислили. А что касается бумаг покойного, то все в один голос уверяют, что никаких ценностей у него при себе не было. Даже денег он имел при себе относительно немного, потому как должен был получить крупную сумму в Москве. Так что ценности в качестве причины преднамеренного убийства исключаются. Важные документы тоже. Вопрос – что же нужно преступнику?

– Я бы на вашем месте так просто от ценностей не отказывалась, – возразила я. – Вдруг он вез их тайно?

– Конечно, – не стал возражать Иван Порфирьевич. – Украл в монастыре тот самый изумруд размером с куриное яйцо. Извините, что насмехаюсь над вашими словами, но уверен, что и я, и вы, и Афанасий Николаевич нашли бы более спокойный и безопасный способ для перевозки драгоценностей. Михаил Наумович менее всего был похож на Софью Яковлевну, что буквально увешана камнями. Вон как сверкает. Вот кого следовало ограбить, но никто не покушается.

Последние слова он произнес едва ли не с сожалением.

Действительно, Софья Яковлевна для ограбления подходила больше любого другого пассажира. Но меня это вовсе не интересовало. Первый телеграфный ответ из Томска нам ничего не дал. Или дал? Ладно, додумаю после. Может, второй будет более ценным? То, что он придет позже, меня не смутило. Как мне казалось, задание, которое я придумала для Пети, было более сложным, чем вопросы товарища прокурора. Да и возможности у него были несравнимые с возможностями полиции. Так что времени ему нужно было больше. И раз он до сих пор молчит, значит, есть надежда на результат.

17

Господа артисты, вчера по большей части спавшие и днем, и ночью, сегодня выглядели бодрее. Пошли разговоры про новый концерт и, конечно, все стали непрестанно ходить друг к другу.

Господин Еренев отправился узнавать про загадочного пассажира-невидимку и про состав поездной бригады.

Я решила в компании с Машей попробовать хоть что-то разузнать про пассажиров из двух «ненаших» вагонов. Но сначала нужно было обсудить нашу вчерашнюю проделку.

– Поздравляю с дебютом! – сказала я Маше, протягивая ей коробку конфет.

– Ой! Вот неожиданность! И опять же, я ведь не на сцене выступала.

– Это не важно. Важно, что роль вы сыграли, и даже два зрителя у вас было.

– Как же два? Вы же сказали, что вам ничего видно не было…

– Мне не было. Зато проводник вас видел. Он в полном восхищении.

Я пересказала слова проводника и добавила, что особенно мне понравилась фраза о том, как невесомо двигалось привидение.

– А мне-то казалось, что ноги у меня из чугуна, – удивилась Маша.

– Вы Софью Яковлевну уже видали?

– Видела. Похоже, что она вчерашними событиями не обескуражена. Все такая же энергичная, Розу свою загоняла.

– А что с нашим офицером?

– Пока не знаю. Но Софья Яковлевна за ним ни разу не посылала за все утро! А то все прежние дни этим и начинала. «Ах, я без Алексея как без рук. Позовите его, Роза, а то от вас самой толку никакого!»

Господин капитан-лейтенант, едва будучи упомянут, тут же объявился в салоне.

– Здравствуйте, сударыни! Мария Петровна, я вот вас спросить хотел… Вот только не знаю, с какого края начать. А что, Софья Яковлевна здорова?

– Здорова.

– А с ней ничего не случилось?

– А отчего вы так переживаете?

– Да она за все утро меня ни разу не обеспокоила.

– Так сами предложите ей…

Офицер оглянулся по сторонам и радостно заявил:

– Ни в жизнь! Не сказал бы, что ее бесконечные просьбы были утомительны, но надоели они мне свыше всякой меры. А ведь началось все с пустяка. На вокзале в Красноярске мы случайно оказались вместе. Софья Яковлевна вдруг решила, что часть ее коробок нельзя доверить носильщикам. А рук у них с Розой на все эти коробки недоставало, да еще и собачонку надо было нести. Вот я и вызвался помочь, раз нам в один поезд садиться. Занес в купе, попросили поставить на полку. Что-то не понравилось, пришлось все переставлять. Тут же последовала просьба принести воды и заказать чай. И пошло-поехало! И складывалось все так, что отказ бы как грубость выглядел.

Из купе показалась Софья Яковлевна. Мы все трое напряглись. Но та благосклонно нас поприветствовала, а затем случилось вовсе неожиданное:

– Алексей Павлович, хотите, я для вас кофе закажу?

– Нет, нет. Я не хочу кофе!

– Воля ваша! Тогда я с вашего разрешения пойду завтракать!

И ушла.

– Право, с ней что-то произошло!

Мы не выдержали и засмеялись.

– Вам что-то известно? – растерянно спросил офицер. – Нет, вы точно что-то знаете! Расскажите мне! Пожалуйста!

– Нам просто не менее вашего приятна перемена, с Софьей Яковлевной случившаяся. А вот вас я давно хотела спросить, в каких краях вы получили обморожение?

Мне это и в самом деле было очень интересно, даже казалось, что за всем этим скрывается героическая история. К тому же надо было перевести разговор на другую тему, а то спасенный нами из ига офицер начинал нас всерьез подозревать. Вот я и задала такой вопрос.

– Простите, если мой вопрос бестактен…

– Отчего же, нет в нем ничего особенного. Да и в ответе моем ничего особенного не будет. Я хоть и ношу офицерский мундир, но, по сути, являюсь человеком штатским. По секрету скажу, что и в море я ходил лишь однажды. Зато в кругосветное плавание! Нет, про это, если вам будет интересно, я расскажу в другой раз. Я картограф, и главное мое дело – составление карт. В этом году меня с экспедицией для проведения геодезических съемок и составления карт направили в район Подкаменной Тунгуски. Слышали о такой реке? Места замечательные. Одно плохо – нас там едва заживо не съели!

Мы охнули, Алексей Павлович насладился эффектом и пояснил:

– Комаров, слепней, гнуса разного и прочих кровососущих тварей там тучи. Так что, оставшись нагишом, рискуешь быть обескровленным и съеденным в считаные часы. Но я об этом упомянул лишь по той причине, что сильно они нам работу исполнять мешали. Зато с наступлением осени и скорой после нее зимы многое изменилось в лучшую сторону. И гнус исчез, и болота замерзать стали. Реки в сухопутные дороги превратились. Работай и наслаждайся своей работой. Даже цинга нас не тронула, оттого что мы заранее запаслись чесноком. Так что весело было. А я вот по неопытности и непривычности к сибирским морозам щеки себе подморозил. Но говорят, заживут, пусть и не скоро, и следов видно не станет.

– Вы так рассказали, будто ничего особенного и не было. А в самом деле ваша работа очень похожа на подвиг! – искренне сказала я.

Алексей Павлович здорово смутился, но отнекиваться не стал.

– Шла бы речь обо мне одном, стал бы перед вами скромничать. Но вот товарищи мои и в самом деле герои. А коли я от них не отставал ни в чем, может, и я герой. Немного совсем.

Мы повыспрашивали у Алексея Павловича некоторые любопытные подробности, но вскоре Машу позвали обедать, да и мы с новым добрым знакомым решили, что пора перекусить, и разошлись.

После обеда к нам на секунду заглянул Иван Порфирьевич.

– Ну что, Дарья Владимировна, – спросил он, – удалось вам сократить список подозреваемых?

– На одного человека. Я теперь готова поручиться за капитан-лейтенанта.

– У меня дело еще хуже. Я прибавку к числу подозреваемых получил. Поездная бригада в таком составе ездит не первый раз, все друг друга знают. А вот сопровождающие багажный вагон – новые люди. Более того, один из них на железную дорогу поступил только что. И сразу попал на такой поезд! Все в один голос говорят, что без связей здесь обойтись не могло. Или без взятки.

– А тот запойный? – спросил дедушка.

– Официанты и проводник говорят, что его вроде в бесчувственном состоянии загрузили. Так он с тех пор в себя приходит. Но как-то странно… На кнопку нажмет, дождется официанта и из-под одеяла заказ делает. Принесут, он опять под одеялом. Так что лица его толком никто и не видал. Вот такие пироги.

В дверь постучали, за порогом оказался Александр Александрович, а за его спиной несколько дам.

– Не помешали?

– Нет, нет. Заходите.

– Заходить мне особо незачем. Дело вот как обстоит: мы, чтобы свою и чужую скуку развеять, затеяли на завтра устроить еще один дивертисмент. Новость эта тут же стала всем известна, и ко мне нагрянула делегация из другого вагона второго класса. И знаете, о чем они спрашивали и просили? Их более всего прочего интересует, примет ли участие в концерте артист Кузнецов? Вот я привел их всех за ответом непосредственно к вам.

Дед, понятное дело, смутился, но вида, конечно, не подал. Встал, поблагодарил дам за внимание к его скромному таланту, пообещал выступить.

– Так мы очень на это надеемся, – сказала самая бойкая из трех дам.

– Раз Афанасий Николаевич обещает, значит, так оно и будет, – решилась я помочь дедушке, за что была удостоена ревнивого взгляда еще одной дамы. Еле удержалась, чтобы не показать ей язык.

– А дочь ваша, Афанасий Николаевич, не примет ли участие в представлении? – антрепренер решил подыграть мне и назвал меня дочерью, а не внучкой. Но вот суть вопроса поставила меня в тупик. Видя мое недоумение, он пояснил:

– Ну вы же готовили с вашей подругой какой-то номер. Кстати, как вам мой совет? Пришелся к месту?

– Да, да. Ваш совет был очень кстати и нам здорово помог. Но номер наш, скажем так, не готов для показа широкой публике.

– Вам виднее, сударыня, вам виднее.

Господин Корсаков откланялся и пошел по коридору к своему купе, дамская делегация поулыбалась кумиру, то есть дедушке, и тоже нас покинула. Тут же засобирался уходить и Иван Порфирьевич.

– Экая незадача! – озаботился дедушка, когда мы остались наедине.

– У тебя в запасе столько номеров, что и непонятно, отчего ты задумался. Спой тот романс…

– Я не о том. Отвык я от дамского внимания.

– После твоего дебюта в Томске вокруг тебя дамы и даже девушки еще как увивались, – не согласилась я. – И ничего плохого в том нет.

– Ладно, давай-ка пьесой, что ли, займемся?

Но заняться переводом нам не удалось. Не оттого, что кто-то помешал, напротив, было на удивление тихо и спокойно, но сами мы начали уже спустя четверть часа клевать носами. Дедушка, конечно, лег чуть раньше моего, а встал немного позже, но все равно не выспался. Обо мне и говорить нечего. Мы решили со сном бороться самым действенным способом – лечь и выспаться. Дедушка даже высказался в том духе, что сон жизненно необходим для организма. Спать мы собирались часа полтора, а проспали все три. Могли и больше, но мне принесли телеграмму.

Стук в дверь меня разбудил, но сон отпускать меня так просто не желал.

– Госпожа Кузнецова-Бестужева в этом купе едет? – послышалось за дверью.

– Да я ж тебе сказал, что в этом. Спят они, но раз ты по делу, так стучи громче.

– Не надо стучать, – крикнула я, спрыгивая вниз. – Сейчас открою.

Глянула на себя в зеркало, поправила волосы и платье, отворила. Посыльный был мальчишкой лет четырнадцати.

– Вам телеграмма, барышня, – видимо, для солидности он старался говорить басовито, но выходило у него из рук вон плохо. – Извольте получить и расписаться вот здесь.

Я черкнула карандашом, где мне показали, и сразу принялась распечатывать телеграмму. Телеграмма у Пети получилась длинной. Раза в три длиннее моей.

«Здравствуйте, Даша. Следствие показало, что некто гражданин Сидоров, занимающий в Восточном банке должность письмоводителя и по сей причине хорошо знакомый работникам почты, за несколько дней до отъезда г-на Соболева отправлял телеграммы в Иркутск и Шанхай. Содержание обеих сводится к сообщению об отъезде г-на Соболева с указанием точного срока и номера поезда. Депеши были отправлены не за счет банка, то есть частным порядком.

Никита просит, чтобы вы про содержание никому ничего не говорили, а то нам достанется. Я за этим Сидоровым еще послежу. Вам привет от Михаила Аполинарьевича, мы с ним в банке повстречались, он там тоже справки наводил.

Скучаю очень. Написал большое письмо. До свидания».

Мальчишка все еще стоял, и я сообразила, что это он чаевые ждет. Дала ему гривенник, но он не ушел:

– Может, ответ дать желаете? Так я прямо здесь приму.

– Хорошо. Подождите минутку.

Я еще раз пробежала по тексту глазами. И села писать ответ.

«Попробуйте узнать, не выезжал ли недавно г-н Соболев в Иркутск или Шанхай. Тоже скучаю. Тоже написала письмо. До свидания».

Подала ответ мальчишке, тот глянул в него и сразу сказал:

– Вы, барышня, адрес забыли указать.

Пришлось вписывать адрес. Принимая повторно мою телеграмму, мальчишка не удержался и сказал:

– Вот извечно так. Всякие глупости написать не забывают, а про адрес и не подумают. Одно слово, барышни!

И сел на пол. Потому как я таких слов стерпеть не смогла и чуть подбила ему ногу. Мальчишка все понял правильно, не стал обижаться, а тем более хныкать, а занялся своим делом. Быстро-быстро пробежал по словам кончиком карандаша и тут же выдал итог:

– Рубль тридцать пять за простую, четыре рубля и пять копеек за срочную.

Я дала ему рубль и полтину, разрешила сдачу оставить себе.

– Благодарствую. И это… пардону прошу. Глупость брякнул. А вы меня вон как ловко.

– До свидания, – улыбнулась я ему.

– До свидания, – вполне галантно приподнял он свой картуз. И убежал.

Я посмотрела ему вслед и представила, как телеграфист сейчас станет отправлять мою телеграмму. Потом еще раз перечитала послание Пети. Знать бы заранее, что это послание станет началом бурной череды событий, которые завяжутся столь сложным узлом!