355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Владимир Радзиванович » Под польским орлом » Текст книги (страница 3)
Под польским орлом
  • Текст добавлен: 22 сентября 2016, 02:58

Текст книги "Под польским орлом"


Автор книги: Владимир Радзиванович



сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 5 страниц)

По окончании этой неудачной операции, послужившей для 2-й пехотной дивизии боевым крещением, там произошла смена руководства. Командиром дивизии вместо генерала Сивицкого назначили исключительно одаренного боевого генерала Роткевича. Сивицкий же перешел на работу в Управление формирования и пополнения войск к генералу Пултуржицкому.

Перед выбытием из Люблина мне довелось побывать в бывшем фашистском лагере смерти Майданеке. Там росла теперь высокая трава и необыкновенная капуста, желтая, как человеческие кости.

Тяжело вспоминать об этом страшном месте. Бесконечные ряды бараков, серых и однообразных. Ровные квадраты полей смерти с железными виселицами в центре. Всюду колючая проволока и сторожевые вышки. Короткий путь от железнодорожной эстакады через баню в газовую камеру, где равнодушно душили мирных людей – детей и женщин, стариков и молодых, – занимал всего двадцать минут. Двадцать минут от жизни до небытия!.. Затем начиналась широкая, посыпанная золотистым песком дорога, по которой на вагонетках отвозили в крематорий мертвых. Там палачи искали драгоценности, рвали у мертвецов золотые зубы и совали трупы в печь.

Черный дым, валивший из трубы крематория, густой и жирный, душил весь город. Заключенных Майданека тошнило от запаха сожженных трупов. И только фашисты ничего не чувствовали.

Пройдет много веков, но человечество все еще будет помнить о том аде, где в наш просвещенный век, в эпоху невиданного расцвета всех наук нашли свой конец миллионы людей.

Нам показывали лагерные учетные книги. Толстые, четко разграфленные, они могли бы сделать честь любой торговой фирме аккуратностью своего заполнения. В них – фамилия, имя, национальность и каллиграфически выписанная красными чернилами... "дата смерти".

Я видел громадный барак, до самой крыши заваленный обувью – новой и старой, исправной и нищенской, мужской, женской и детской всех размеров. Эта обувь лежала навалом, вопия о справедливости на весь мир!

Я видел сотни мешков, набитых женскими волосами – золотыми, как осеннее солнце, черными, как крыло ворона, каштановыми, отливающими медью. Палачи Майданека всех стригли под машинку, перед тем как отправить в газовую камеру или расстрелять вместе с детьми во рву.

Я стоял у печей, где в огромной бетонной яме еще лежали наполовину разложившиеся останки последних жертв Майданека. В моем сердце, в моем сознании, воспитанном на высоких гуманистических идеалах, творилось что-то непередаваемое. Мой рассудок отказывался понимать...

Гитлеровцы... Фашисты... Каким позором должны быть окружены эти слова!

Люди не имеют права забыть о Майданеке. Там нашли страшную смерть два миллиона человек.

* * *

Моим проводником по Майданеку оказался очень интересный человек. По тому, с каким чувством рассказывал он о событиях, которые здесь происходили, по знанию всех ужасающих деталей жизни заключенных в нем сразу угадывался недавний узник этого страшного лагеря смерти.

Когда я спросил, что привело его сюда, ответ последовал очень короткий:

– Был участником восстания в Варшавском гетто{11}.

Мы все знали об этом героическом восстании обреченных на смерть людей. Но знали мало, лишь по тем скупым сведениям, которые тогда с трудом просачивались из Польши.

Жестоко впоследствии подавленное, это восстание самим фактом своего возникновения в апреле 1943 года нанесло тягчайшее моральное поражение всей системе гитлеровского оккупационного режима в Польше и послужило толчком для ряда таких же восстаний в гетто других польских городов.

Я попросил своего спутника рассказать о восстании все, что осталось у него в памяти. Мы присели у полуразрушенной стены крематория. Он, тяжело вздохнув, помолчал немного и начал свой страшный рассказ так:

– Массовые отправки еврейского населения из Варшавского гетто в Майданек, Освенцим и Тремблинку для физического уничтожения уже подходили к концу. Из пятисот тысяч человек, населявших Варшавское гетто, оставались в живых только сорок тысяч. Никаких надежд на спасение у них не было. Оставался последний и единственный выход – пробиться с оружием в руках к партизанам в окружающие Варшаву леса.

В полночь девятнадцатого апреля тысяча девятьсот сорок третьего года гитлеровцы вошли в гетто, как всегда, под покровом темноты. Хотя они и привыкли к тому, что терроризированное мирное население обычно безропотно идет на бойню, однако проявляли осторожность. На этот раз ими были прихвачены в качестве сопровождения шесть танков. Не исключено, что гестапо пронюхало о создании в гетто вооруженного подполья.

На перекрестке улиц Заменгофа и Милой внезапно раздались выстрелы. Палачи не ожидали ничего подобного. Они растерялись, попробовали удрать, но были полностью уничтожены, а их танки подожжены.

Первое успешное выступление всколыхнуло людей. Все население Варшавского гетто восстало как один человек. Одним из организаторов этого восстания был хорошо известный общественный деятель, коммунист Юзеф Левартовский.

По всему гетто запылали костры и факелы. На домах, на заборах запестрели призывы к борьбе. Народ вышел на улицы. В течение ночи повсюду были вырыты окопы и противотанковые рвы, на перекрестках появились баррикады, а подвалы домов превратились в блиндажи. Все мужчины и женщины получили давно заготовленное боевой организацией оружие.

Даже ветхие старики и калеки принимали участие в борьбе: они варили пищу для бойцов. Дети же стали связными между улицами и командными пунктами отрядов самообороны.

На рассвете двадцатого апреля хорошо вооруженный отряд еврейской боевой организации внезапно окружил военные пошивочные мастерские и несколько крупных складов с продовольствием. В пошивочных мастерских было взято огромное количество немецкого солдатского обмундирования, в которое переоделись отряды специального назначения...

Мой собеседник при этих словах взглянул на свой штатский костюм и, робко улыбнувшись, точно ему могли не поверить, добавил:

– В числе бойцов одного из таких отрядов был и я. Немецкая форма в последующем спасла мне жизнь.

К полудню на улицах Варшавы показались вооруженные до зубов гестаповские отряды моторизованной пехоты. Под прикрытием десяти средних танков они продвигались к воротам гетто. Восставшие встретили их организованным огнем. Перестрелка продолжалась весь день. Пламя пожаров и густой дым окутали гетто. Повстанцы бились упорно. Из каждого окна, из каждой щели в гитлеровцев летели гранаты.

Фашистские налетчики были окружены, и поздно вечером остатки их сдались в плен.

В ночь на двадцать первое апреля после короткой передышки переодетые в немецкое обмундирование отряды повстанцев вышли из гетто и напали на фашистские склады боеприпасов. Операция прошла удачно. Боеприпасы грузили всю ночь и вывозили в гетто. То, что не успели вывезти, к утру взорвали на месте.

Двадцать второго апреля к восставшим присоединились шесть тысяч молодых рабочих из так называемого Малого гетто. Это были тоже евреи, но они работали в различных военных мастерских и потому находились в привилегированном положении; их совершенно не подвергали депортации{12}.

Несколько последующих дней прошло относительно спокойно. Фашисты готовились уничтожить восставших одним ударом, но задержка произошла потому, что между гестаповцами и военным командованием возникли крупные разногласия о способах ликвидации восстания. Военное командование считало, что восстание в гетто, вызванное зверским обращением с евреями, направлено только против гестапо, и на этом основании отказывало гестаповцам в помощи до получения распоряжений из Берлина.

В ночь на двадцать пятое апреля в штаб восстания обратились с просьбой о помощи политические заключенные тюрьмы "Павиак". В этой страшной тюрьме гитлеровцы содержали несколько тысяч поляков и евреев. Кроме того, там находились и немцы, дезертировавшие из гитлеровской армии.

Вечером двадцать шестого апреля пятьсот повстанцев, одетых в немецкое обмундирование, вышли из гетто и скрытно окружили тюрьму. Когда окончательно стемнело, открыли огонь по охране и, пользуясь суматохой, проникли внутрь тюрьмы.

К утру вся тюрьма была освобождена, и бывшие заключенные тоже присоединились к восставшим. Это вызвало резонанс во всей Варшаве. Десятки поляков, особенно молодежь, добровольно шли в гетто, для того чтобы вместе с восставшими евреями сражаться против гитлеровских оккупантов.

К тому времени штабу руководства восстанием стало известно, что из Берлина получен категорический приказ смести гетто с лица земли. В распоряжение гестапо из Галиции прибыли крупные отряды штурмовиков.

В ночь перед решительной атакой, к которой гитлеровцы тщательно подготовились, они предъявили ультиматум: "Немедленно прекратить сопротивление и выдать всех пленных немцев, иначе гетто будет уничтожено". В ответ на это штаб восстания предложил обменять пленных немцев на содержащихся в гестапо евреев.

Гитлеровцы не сказали ни "да", ни "нет" и утром начали штурм гетто. На головы повстанцев обрушились тысячи снарядов, но тщетно: гетто не сдавалось. Особенно яростный бой завязался у его ворот. Здесь среди руин пылали десятки танков, повсюду лежали убитые.

К вечеру гитлеровское командование отдало приказ разбомбить гетто с воздуха.

С десятков ревущих самолетов на еврейские кварталы посыпались зажигательные и тяжелые фугасные бомбы. Рушились дома. Кругом все было озарено кровавым заревом пожаров. И вдруг в эти страшные минуты женщины запели: "Эйли, эйли"...

Мой собеседник встал. Взволнованно прошелся возле стены крематория, посмотрел в сторону Варшавы и пояснил:

– Это древняя еврейская песня... Она звенела тогда все громче и громче. Ничто не могло заглушить ее... Эхо той песни и сейчас звучит в моем сердце...

К утру в гетто осталось в живых не более тридцати тысяч человек. Но возобновившие штурм гитлеровцы снова наткнулись на упорное сопротивление.

Бой продолжался весь день. Фашистам удалось глубже проникнуть в гетто и захватить несколько крупных зданий. Коммунисты предложили прекратить ставшую теперь уже бессмысленной оборону гетто и перейти к активным действиям совместно с частями Армии Людовой. Надо было с оружием в руках пробиваться в леса к партизанам.

Чтобы облегчить вывод отрядов из гетто, штаб Армии Людовой вызвался произвести ряд встречных операций. Это могло спасти жизнь сотням повстанцев.

Однако в гетто были сильны сионистские влияния. А сионисты считали, что им не по пути с коммунистами. Они уповали на помощь англо-американского командования, которое должно было будто бы начать высадку в Варшаве парашютных десантов.

Тем временем гитлеровцы все глубже вгрызались в гетто. Все меньше зданий оставалось в руках повстанцев, огненное кольцо с каждой минутой сжималось все тесней и тесней. Совсем иссякло продовольствие. Не стало воды.

На сорок первый день восстания 29 мая в последнем четырехэтажном доме собрались все, кто еще оставался жив и продолжал борьбу. После восьмичасового боя нацисты ворвались и сюда. Завязалась яростная штыковая схватка.

Повстанцы сражались за каждый этаж, бились насмерть за каждый метр. В ночь на 30 мая варшавяне еще видели над крышей осажденного дома озаренное пожарами знамя восстания. Оно исчезло только перед рассветом: последний из повстанцев, завернувшись в него, бросился с крыши на мостовую и разбился насмерть.

Берлинское радио, торжествуя победу, прокричало на весь мир: "Варшавского гетто больше не существует". Однако Геббельс скромно умолчал о том, какой ценой досталась фашистам эта "победа", сколько тысяч гитлеровских солдат полегло от рук повстанцев.

...Рассказчик опять на минуту смолк. Судорожно глотнул воздух и закончил свою грустную повесть так же просто, как и начал ее:

– Меня по ошибке подобрали фашистские санитары, приняв за раненого немецкого солдата. Позже шпиками из гестапо я был отправлен в Майданек. Они заподозрили во мне немецкого дезертира, бежавшего из тюрьмы "Павиак"...

* * *

С большим волнением я выслушал этот рассказ. Это была моя последняя интересная встреча в Люблине.

На следующий день, 16 августа 1944 года, рано утром 1-я отдельная кавалерийская бригада Войска Польского начала марш по оси Люблин Гарволин – Эвелин.

Первые бои

На новое место дислокации кавалерийская бригада прибыла 20 августа 1944 -года. Марш прошел без потерь, несмотря на огонь немецкой тяжелой артиллерии, обрушившийся на бригаду вблизи Вислы. Особенно интенсивно противник обстреливал перекрестки дорог у местечка Рыки.

Мы проходили старыми славянскими землями. Перед нами простиралась Польская равнина, лишь изредка покрытая смешанным лесом. Вдоль шоссе часто попадались белые крестьянские мазанки, совершенно такие же, как на Украине, вперемежку с дощатыми, оштукатуренными постройками типа городских окраин. Встречались и кирпичные фольварки мелкой шляхты.

Почти на каждом придорожном доме пестрели вывески трактиров и парикмахерских. Население кормилось здесь больше от проезжих, чем от земли. Ничтожность земельных наделов в этих деревнях превращала жителей в кустарей, содержателей пивных и харчевен.

Фронт был совсем рядом. Ночью мы слышали не только артиллерийскую стрельбу, но и длинные очереди станковых пулеметов. Небо над линией фронта было совершенно светлым от зарева пожаров и ярких ракет. У нас над головами кружили немецкие самолеты-разведчики и бомбардировщики.

Пришлось принять некоторые меры маскировки и рассредоточиться.

В интересах дела я настойчиво просил командование дать возможность кавалерийской бригаде "обстреляться". Но командарм шел на это неохотно: армейский резерв и без того был жидок. Помогли офицеры из оперативного отдела штаба армии. Они уговорили командующего, и кавалерийская бригада получила наконец боевое задание. В ночь на 3 сентября мы должны были выступить в район Мнишева и занять там оборону.

Выполнили это точно в установленные сроки. К исходу ночи 2-й уланский полк занял окопы возле реки Пилица, а 3-й уланский полк расположился на правом берегу Вислы от устья Вильги до местечка Подоле-Нове, составляя второй эшелон бригады.

Противник вел себя вызывающе: по брустверам окопов ходили не только одиночные солдаты, но и целые группы. Эту спесь быстро сбили наши снайперы и минометчики: гитлеровцы спрятались в окопы.

В то же время противник, вероятно, определил, что у нас произошла смена частей, и начал усиленную разведку расположения бригады. В ночь на 8 сентября группа фашистских разведчиков ворвалась в окопы 1-го эскадрона 2-го уланского полка, но была уничтожена.

Активизировалась и вражеская артиллерия. Она вела огонь днем и ночью, обстреливая не только боевые порядки полков, но и штаб бригады, расположившийся в костеле.

Вести окопные работы днем стало совершенно невозможно: расстояние до противника – небольшое, и он явно нервничал, засыпал минами каждую точку, в которой обнаруживалось хоть малейшее движение.

Первую боевую проверку бригада выдержала отлично. Потери с нашей стороны были ничтожными, что свидетельствовало об умелой маскировке и хорошей дисциплине личного состава.

Командир 2-го уланского полка майор Гжижевский командовал полком вполне удовлетворительно. Некоторые сомнения вызывали боевые качества командира 3-го уланского полка, бывшего "аковца" майора Писули{13}. К сожалению, будущее показало, что эти сомнения были не напрасны.

В ночь на 12 сентября кавалерийская бригада по приказу штаба 1-й Польской армии передала свой участок обороны 82-й стрелковой дивизии Советской Армии. Одновременно с нами сдавала оборону советским частям и 3-я пехотная дивизия имени Траугутта.

Тепло, по-дружески встречали польские солдаты сменявших их советских воинов. Заботливо показывали им свои несложные укрытия, а уходя из окопов, крепко жали руки и от души желали успеха.

* * *

После смены нас частями 82-й советской стрелковой дивизии кавбригада форсированным маршем направилась в район Мендзылесье. Шли в полной темноте. Дул резкий, пронизывающий ветер.

Неожиданно в наши колонны врезалась 3-я пехотная дивизия. Она сбилась со своего маршрута и спутала все движение.

Потом нам самим изменили маршрут и поставили новую задачу. Это было обусловлено блестящими успехами советских войск, а также действовавших совместно с ними костюшковцев и польских танкистов, очищавших от гитлеровцев предместье Варшавы – Прагу. Кавалерийская бригада должна была закрепиться в Праге, воспрепятствовать возможным контратакам противника из Варшавы и обеспечить перегруппировку сил 1-й Польской армии для дальнейших операций.

Мы круто повернули вправо. В небе над нами непрерывно гудели самолеты. Со стороны Вислы слышалась артиллерийская и пулеметная стрельба. Частенько тяжелые снаряды ложились на дорогу, по которой следовала теперь кавбригада.

Уже стемнело, когда наша головная колонна подошла к Грохуву. Зарево пожаров становилось все ярче и ярче. Варшава пылала. Горела и Прага. Сильнее становился треск пулеметов...

С трудом разминувшись со встречными колоннами, мы нашли наконец штаб 1-й пехотной дивизии имени Костюшко. Он помещался на Кавенчинской улице, в зданиях городского трамвайного парка. Путаными коридорами я добрался до генерала Бевзкжа.

– Ну вот мы и встретились снова, – сказал он, улыбаясь. – Садись, закусим... Помнишь, еще под Смоленском мы мечтали о том, как вместе будем Варшаву брать?..

Яркий свет аккумуляторных штабных настольных ламп, мирная обстановка хорошо обставленной комнаты, накрытый стол – все это заставило на минуту забыть о том, что делалось вне дома. Но первый же разорвавшийся где-то совсем близко снаряд вернул меня к суровой действительности.

Я заторопился. Это всегда так: командир сменяемой части не спешит, у него много времени, он исполнил свой долг. Теперь за все отвечает другой пришедший ему на смену. И этот другой торопится – ему еще так много нужно сделать.

Я направился к начальнику штаба дивизии, для того чтобы получить и оформить всю нужную в таких случаях документацию. Склонившись над картой, полковник Стеца отдавал последние распоряжения. Видно было, что он невероятно устал: глаза ввалились, рука едва держала карандаш.

Смена частей прошла наскоро. Я поступился многими формальностями, так как знал, что костюшковцы почти непрерывно были в бою с 10 сентября.

Кавалерийские полки заняли оборону: 2-й уланский полк справа от станции Прага, 3-й – слева от нее до моста Понятовекого.

Правым нашим соседом была 2-я пехотная дивизия генерала Роткевича, левым – 3-я пехотная дивизия генерала Галицкого.

Обстановка не располагала к самоуспокоенности. Фашисты, только что отброшенные за реку лобовым ударом, засели в окопах под прикрытием мощной огневой завесы. Правда, ширина реки Вислы гарантировала нас от непосредственных контратак большими силами. Однако мосты противник взрывал наспех, и мы не знали об их действительном состоянии. Нужно было немедленно создавать надежные предмостные укрепления.

Все улицы и перекрестки Праги простреливались немецкой артиллерией. В воздухе висела кирпичная и известковая пыль от разбиваемых снарядами домов. Под ногами скрипело битое стекло. То тут, то там в небо вздымались фонтаны огня и дыма.

Методический огонь противника не прекратился и с наступлением утра. По данным артиллерийского наблюдения, в течение суток в районе расположения кавалерийской бригады падало до трех с половиной тысяч вражеских снарядов и крупнокалиберных мин.

Но, несмотря ни на что, уже кипела жизнь возрождающейся столицы. Трамвайщики вновь организовали городское трамвайное управление, ремонтировали подвижный состав.

Народ истосковался по своему родному, польскому. Все люди стремились работать: и те, кто хотел видеть Польшу под орлом Ягеллонов, и те, кто мечтал увидеть ее под пястовской орлицей.

В солнечные дни, в минуты затишья, на улицах, среди развалин, появлялись ребятишки. Они шумно, с увлечением играли в "партизан", то прячась в развалинах, то с криком выскакивая из засад, изображая нападение на фашистов.

Жизнь, ничем не истребимая жизнь пробивалась всюду, где прошли воины-освободители – советские и польские солдаты.

16 сентября 1944 года кавалерийские полки начали подготовку к форсированию Вислы. Нам предстояло провести разведку боем. Требовалось выяснить возможности прорыва в Варшаву для непосредственной помощи повстанцам{14}.

Гитлеровцы, видимо, разгадали наши намерения и попытались сорвать их осуществление 17 сентября рано утром они сами стали форсировать Вислу в районе моста Кербедзя, но были отброшены огнем артиллерии. За этим последовал ответный огонь противника по нашим переправочным средствам и окопам.

Так продолжалось больше суток. Наконец в ночь на 19 сентября разведывательный отряд кавалерийской бригады проник на противоположный берег Вислы, используя полуразрушенный мост. Лихим налетом уланы взяли предмостное укрепление противника и оттеснили его от берега к зданиям.

Но тут начало рассветать, и разведывательный отряд по моему приказу отошел обратно. Фашисты целый день били по мосту из орудий и окончательно разрушили его. В то же время враг спешно усиливал свою оборону: против 3-го уланского полка вместо частей "Гранатовой полиции"{15} появились части 608-го пехотного полка.

Но фашисты опять просчитались. Главный удар с целью прорыва на Варшаву наносили не мы, а наш левый сосед – 3-я пехотная дивизия генерала Галицкого. Кавалерийская же бригада, равно как и все остальные соединения 1-й Польской армии, вела демонстрацию, боем отвлекая на себя внимание противника.

Это тоже было нелегко. Когда саперы поставили на реке дымовую завесу и ударная группа 3-го уланского полка приступила к переправе, противник, давно ждавший этого, открыл поистине бешеный огонь. За два часа боя на боевые порядки полка обрушилось до трех тысяч снарядов. Плоты и лодки разлетались в щепки от прямых попаданий.

Уланы 3-го полка проявили в этом бою исключительное мужество. А вот командир их, кадровый офицер майор Писуля, прибывший из Армии Крайовой, оказался не на высоте. За неумелые действия и потерю управления в бою его пришлось отстранить от должности.

Совсем иначе развивались события в полосе действий нашего левого соседа – 3-й пехотной дивизии имени Траугутта. Там был нанесен по противнику мощный удар силами всей артиллерии 1-й Польской армии и ряда соединений Советской Армии. На фронте шириной менее полутора километров было сосредоточено до 475 артиллерийских стволов.

Противник, ожидавший удара со стороны Праги через мосты и сбитый с толку нашими отвлекающими маневрами, прозевал переправу первых эшелонов дивизии. Но, опомнившись, гитлеровцы сразу же перенесли сюда огонь своей артиллерии и бросили в контратаку танки.

Пехотинцы дрались героически. Бой шел не на жизнь, а на смерть. Некоторым из высадившихся подразделений удалось соединиться с повстанцами Варшавы. Но на захваченном плацдарме не было еще артиллерии. Командующий и штабы полков оказались оторванными от батальонов и могли осуществлять управление боем только по радио.

Смертельная схватка длилась двое суток. Главные силы 3-й пехотной дивизии настойчиво рвались через реку на помощь своим первым эшелонам. Однако при возросшем сопротивлении противника достигнуть решающего успеха не удавалось. Река буквально кипела от немецких снарядов. Лодки и понтоны тонули. Тонула полковая артиллерия. Плацдарм неумолимо уменьшался. Переправленные туда радиостанции одна за другой замолкали. Наконец связь прекратилась совсем.

Ночью с левого берега плыли в одиночку бойцы, по фермам разрушенных мостов ползли раненые. Переправа дивизии захлебнулась.

Через несколько дней после этой операции в командование 1-й Польской армией вступил генерал Владислав Корчиц, а остатки 3-й пехотной дивизии принял от Галицкого его начальник штаба полковник Станислав Зайковский.

В сумерки 22 сентября 1944 года, когда мы меньше всего ожидали каких-либо неприятностей на переднем крае нашей обороны, Прагу бомбили немецкие самолеты. Уланы понесли значительные потери. И не столько от авиабомб, сколько от рушившихся зданий.

В ночь на 24 сентября 1-я отдельная кавалерийская бригада сдала оборону Праги 2-й пехотной дивизии и опять перешла в армейский резерв.

Над Варшавой редели черные клубы дыма, все тише звучала далекая перестрелка. Шагавшие мимо меня солдаты пели старую польскую революционную песню:

Когда народ пошел с оружием в бой,

Паны препирались о чинах,

Когда народ позвал "умрем иль победим".

Паны веселились в столицах.

О честь вам, паны и магнаты, за нашу неволю и кандалы.

О честь вам, князья и графы, за край наш,

залитый братской кровью...

Песня летела за Вислу и замирала где-то вдали.

А Варшава все еще стояла на баррикадах...

Снова в армейском резерве

Пока бригада находилась в резерве армии, я часто видел Мариана Спыхальского Бывший начальник штаба Гвардии Людовой, он появился среди нас в момент слияния 1-й Польской армии с партизанами и вскоре стал заместителем главкома по политической части вместо перешедшего из армии на гражданскую работу генерала дивизии Александра Завадского.

Инженер-архитектор по профессии, настойчивый, решительный и энергичный, полковник Спыхальский быстро организовал в еще дымящейся от пожаров Праге под визг осколков и грохот артиллерийской стрельбы будущий административный аппарат Варшавы. Он успевал бывать и в солдатских окопах, и на митингах рабочих восстанавливаемых заводов.

Оборона рубежа Вислы представляла собой в те дни только одну полосу полевых укреплений. В случае если бы противник предпринял попытку перейти в контрнаступление с повторным форсированием Вислы, он легко мог прорвать эти укрепления и выйти на оперативный простор. Учитывая такую опасность, Верховное Командование приняло решение: спешно создать второй рубеж обороны, примерно вдоль трассы Люблин – Варшава.

Инженерное оборудование этого рубежа на участке Колбель – Глинянка было возложено на нашу бригаду. Правее нас такую же работу выполняла 3-я польская пехотная дивизия, а левее – части – знаменитого 2-го гвардейского кавалерийского корпуса Советской Армии.

Советские кавалеристы-гвардейцы были прославленными воинами. Это они в 1941 году в снежные бури и декабрьские трескучие морозы пошли громить тылы гитлеровской армии, рвавшейся к столице Советского Союза. Это они сражались бок о бок с пехотинцами-панфиловцами и танкистами генерала Катукова. Это они рубили фашистов насмерть в конных атаках под Горбово и Шаховской.

...Объем земляных работ был огромен. Только уланские полки нашей бригады должны были ежедневно отрывать около четырех тысяч погонных метров траншей. Работа чрезвычайно осложнялась заболоченностью грунта.

– Наступили и для нас черные дни, – иронизировали эскадронные острословы.

В этих шутках была доля правды. Кавалерия обычно не любит саперную лопатку, и польские уланы не являлись в этом отношении исключением. К тому же мы испытывали большие трудности с жильем. В деревнях бывшей панской Польши стояли не дома, а жалкие хижины, на которые недоставало даже дерева, – настоящие земляные норы, покрытые обветшалой соломой. К нашему приходу здесь все сохранилось в том же виде, как было еще при Элизе Ожешко{16}.

По этим нищим, утопавшим в грязи деревням ходили страшные, злобные слухи, распускаемые фашистской пропагандой и клеветниками из лондонского эмигрантского "правительства". Повсеместно орудовала разномастная польская реакция. Действовала еще подпольная военная организация лондонского "правительства" – Армия Крайова (АК). Вместо беспощадной борьбы с оккупантами и угнетателями своей Родины аковцы готовились нанести удар в спину Советской Армии и польской демократии, противодействуя силой отрядам Крайовой Рады Народовой {17} и работе членов ППР и ППС.

Осенью 1944 года выстрелы аковцев загремели в Белостоке, Люблине, под Варшавой. Аковцы стреляли из-за угла по советским офицерам и солдатам, освобождавшим Польшу от фашистского ига, по своим соотечественникам из 1-й Польской армии.

Однажды на заре в районе расположения кавалерийской бригады вдруг загудел набат. Разбуженный и перепуганный народ бросился к костелу. Там, на площади, вздымая к небу руки, дико кричали какие-то юродивые:

– Идите!

– Смотрите!

– Молитесь!

– Великое чудо свершилось у околицы: Христос залился кровью на кресте!

Толпа устремилась к околице, где стоял одинокий деревянный крест, каких сотни можно было встретить по дорогам Польши.

На кресте, высоко над головами собравшихся, висело изображение Христа. Оно было изрешечено пулями, и из каждой дырки жестяного распятья медленно вытекала окрашенная красным густая ржавая вода.

Люди в ужасе упали на колени. Появившийся ксендз начал богослужение. Какие-то подозрительные типы, шнырявшие в толпе, совали в руки молящимся стреляные гильзы от советских автоматов, якобы подобранные у креста...

А на следующее утро в лесу жители нашли трупы трех убитых советских солдат. Началось расследование, и сразу выяснилось, что организаторами этого убийства и провокации с "чудом" на кресте были аковцы.

Потом до нас докатились тревожные вести о бунте в одном из. полков 7-й пехотной дивизии 2-й Польской армии, формировавшейся генералом Сверчевским. Бунтом тоже руководили аковцы.

Я не называю номера этого полка. Приказом главкома он был предан позору и навечно вычеркнут из списков Польской армии.

Около тысячи солдат, оказавшихся в числе бунтовщиков, уже на другой день вернулись с повинной. Поднятые по тревоге, не понимая, в чем дело, они слепо шли за офицерами-предателями...

По деревням, где стояли наши полки, участились пьяные гулянки. Мы не сомневались, что и к этому приложила свою грязную руку продавшаяся врагам народной Польши верхушка АК. Для того чтобы отвлечь наименее устойчивую часть солдат от участия в провокационных попойках, много сделал политический отдел бригады. Мой заместитель по политчасти, старый польский коммунист ротмистр Аркушевский, широко использовал с этой целью самые различные средства: концерты и доклады, танцы и лекции, терпеливую разъяснительную работу и общественное осуждение.

В ноябре кавалерийская бригада полностью закончила окопные работы на отведенном ей участке. Вместе с этим явно близилась к концу и оперативная пауза на фронте.

Вызывая меня к себе или приезжая к нам, генерал Корчиц все чаще и чаще поговаривал о генеральном наступлении, о штурме Варшавы. Во всех дивизиях проходили тактические учения. Учились на своих же ошибках, допущенных в ходе августовских боев. Основной темой учений стало форсирование рек и бой в глубине обороны.

Наша бригада тоже готовилась к наступлению. Мы спешно обучали разведчиков и снайперов, сколачивали артиллерийские и минометные расчеты. Затем была проведена двухдневная тактическая игра под руководством заместителя командарма генерала Каракоза, и в ночь на 29 декабря 1944 года уланы сменили 12-й пехотный полк, оборонявшийся на рубеже Свидры – Малы Отвоцк – Карчев.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю