Текст книги "Не откладывай свадьбу на завтра"

Автор книги: Влада Ольховская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 17 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

Вадим кашлянул, но больше свое удивление никак не выдал. Видно, те девушки, с которыми он видел Славина, были примером более стандартной красоты.

Но Звонова не обратила на начальника охраны никакого внимания. Она кивнула в сторону кухни:

– Прогнать я вас не смогу, не вижу смысла торчать в коридоре. Давайте туда, там удобней… Я не хочу, чтобы вы считали Тимура врагом. Вы его не знаете… я вам про него расскажу.

Понятно, что мнение влюбленной женщины не тянет на объективное «расскажу». Но все же это дополнительная информация к тому, что они уже знают.

Славин занимался доставкой лекарств из-за рубежа на вполне законных основаниях. У него была своя фирма, солидный опыт работы и определенная репутация. Но и контрабандой он тоже не брезговал – водился за ним такой грешок. В грузовиках, наполненных указанными в сопроводительных документах лекарствами, периодически находился контейнер-другой препаратов, запрещенных на территории страны.

При этом ни в какие переплетения мафиозных интересов и уж тем более дела террористов Славин не лез. Препараты, которые он привозил, даже на наркотики с трудом тянули, а уж смертельной опасности и вовсе не представляли. В большинстве случаев их покупали состоятельные люди, не желавшие довольствоваться официально разрешенными аналогами.

У Славина имелись не только друзья, но и враги. В большинстве своем это были конкуренты, желавшие перехватить у него клиентов. Они-то и организовали в свое время обвинение о поставке запрещенных веществ, от которого его защищала контора Даниила. Ирония заключалась в том, что тогда это была чистой воды постановка. Конкуренты поленились, состряпали обвинение сами, на том и прогорели. Если бы они потрудились разузнать о реальных делах Славина, может, добились бы большего успеха.

Алиса обо всех незаконных поставках, осуществляемых компанией шефа, знала. Сперва Славин скрывал это от нее, а потом понял, что она не выдаст, и решил использовать способности ассистентки в своих интересах. С приходом Звоновой прибыль компании значительно увеличилась.

А где сотрудничество, там и до романа недалеко. Славин вообще был любителем женщин, и не без взаимности. Последний факт Агнию шокировал, ведь с фотографии на нее смотрел невзрачный мужчина, подозрительно напоминающий пингвина. Но то ли унылую внешность природа компенсировала обаянием, то ли деньги делают дам менее прихотливыми, а недостатка в пассиях у Славина не наблюдалось. Алиса знала об этом и принимала сей факт вполне спокойно.

– Он же мужчина, – пояснила она. – Мужчины по природе своей полигамны. Обилие партнерш было для него необходимостью, ну, вроде как потребность в пище. Но любил он только меня, потому что снова и снова возвращался ко мне.

Агния заставила себя кивать и вежливо улыбаться, хотя язвительные комментарии уже крутились на языке. Полигамны мужчины, как же! Они полигамны до тех пор, пока это весело, не напрягает и всех устраивает. Может, Звонова тоже понимала это, как и то, что без смирения она бы Славина ни за что не удержала. Она могла сколько угодно звать себя его женой, официально брак они так и не зарегистрировали.

В любом случае сейчас не об их семейной жизни речь идет, а о его работе.

После суда дела у Славина долгое время шли хорошо. Алиса уволилась официально – из-за того, что она охарактеризовала как «проблемы со здоровьем», но что, судя по обилию детских вещей на полках и пустоте в комнатах, было несостоявшейся беременностью. За делами компании она продолжала следить. Конкуренты, потерявшие немало зубов на суде, оставили Тимура в покое.

И вот месяц назад он неожиданно заявился к ней посреди ночи. Жили они по-прежнему отдельно: Славин оправдывал это «типично мужской полигамностью и потребностью в собственном пространстве». Если он хотел видеть Алису, то приглашал на свою территорию, уж больно ему не нравилась ее «убогая» квартира.

А тут сам явился, да еще и так рвался к ней, что чуть весь дом не перебудил!

Алиса его никогда таким не видела: бледный, испуганный. Сказал, это ему угрожают. А вот кто… как Звонова ни пыталась у него выспросить, попытки эти ни к чему не привели. Славин держался покрепче партизана на допросе. Может, не хотел лишний раз подставляться, а может, по-своему любил Алису и хотел уберечь ее от этого.

– Он сказал, что ему нужно спрятаться. – Женщина отвернулась к окну. – Но всю его недвижимость просто отследить. Он никогда не был женат, родни близкой у него тоже нет, поэтому все имущество он записывал только на себя. Я дала ему ключи от домика моей мамы. Она давно умерла… Да и я там не была уже лет десять, все не доходили руки эту развалюху продать. Там бы больших денег не получилось, поэтому я ленилась. А вот пригодился домик! Тимур выехал туда прямо ночью, вот в чем был, от меня и поехал. Связываться с ним запретил, вообще сказал об этом не говорить. Этот запрет вроде как подразумевал и беседу с вами, но… от него вестей нет уже месяц. А недавно я узнала, что его в терроризме обвиняют! Понимаете? Где Тимур, а где терроризм?!

– Понимаем, – кивнул Даниил. – Потому что нас тоже обвиняют. И мы тоже не там, где терроризм. Пишите адрес.

– Я…

– Пишите, Алиса. Вполне возможно, что мы с Тимуром на одной стороне, тогда ему даже выгодно.

– Я хочу поехать с вами!

– Исключено. Не тяните время, его и так прошло слишком много.

Звонова сдалась, но лишь потому, что после всего сказанного спорить не имело смысла. Она направилась в соседнюю комнату за ручкой и бумагой.

Агния тем временем рассматривала детскую посуду, расставленную рядом с обычными чашками и мисками. На обычной посуде была пыль – одиноко живущая Алиса не нуждалась в таком многообразии, ей явно хватало пары тарелок и стаканов.

А на детской посуде пыли не было.

Глава 12

Филипп осторожно провел рукой по полированному металлу. Страшно было предположить, сколько стоит такая штука! Он-то совсем к другому привык… К ржавому железу с облупившейся краской. А там, где на металле вдавлено клеймо завода, грязь, въевшаяся в каждую линию. Зато такими развалюхами и пользоваться не жалко!

Те тренажеры выпустили еще в советскую эпоху. Долгое время они накачивали мышцы «братков», собиравшихся в модных тогда спортивных клубах. Потом тренажеры заменили на новые, списали. Но оказались они не на помойке, а в детском доме благодаря стараниям Викторыча.

А здешние тренажеры больше напоминали Филиппу музейные экспонаты… или космические корабли. Они гордо блестели новыми боками, демонстрировали датчики, измеряющие и пульс, и давление, и все на свете. Старые тренажеры имели только два состояния – они были либо развалены, либо кое-как снова подчинены Викторычем. У этих тренажеров можно было переключать скорость, нагрузку, настраивать их под свой рост и вес.

Это жизнь другого уровня. Предназначенная для других людей.

Правда, некое благоговение перед роскошью испытывал только Филипп. Остальные его товарищи по секции даже паузы не сделали – оседлали тренажеры и громогласно делились впечатлениями.

Викторыч с важным видом прохаживался между тренажерами и комментировал:

– Не ленитесь! Теперь уже никаких отговорок, что тренажер нагрузку не держит! Любая нагрузка только от вас зависит! Давайте, сынки, работайте!

Тренер был доволен. На это указывали два факта: то, что он называл их «сынками», и то, что все еще был трезв. Несмотря на вечернее время.

– Филька, бабку твою через коромысло, не отлынивай! Двигай, двигай!

Действительно, пора бы уже перестать восхищаться всеми произошедшими недавно переменами и принять новое окружение как данность. Но странно ведь, так странно! Еще недавно он продумывал, как бы вытравить клопов из матраса, а теперь спит в собственной комнате, занимается на дорогущих тренажерах. О том, какую цену за все это придется платить, он не думал.

Да уже пришлось… Воспоминания о нападениях заставили сжать зубы и двигаться быстрее, надеясь усталостью погасить стыд. Тренер заметил это и понял, естественно, неправильно:

– О, молоток, совесть в твоей бабьей тушке проснулась!

Викторыч был тренером, а не психологом.

Злиться на него не получалось. Как ни крути, а этот человек единственный, кто сумел изменить его жизнь к лучшему.

Своих родителей Филипп вроде как видел, но не помнил совершенно. Согласно официальным документам, в приют он попал в возрасте пяти лет, до этого жил с «неблагополучными» родителями. Но от них в памяти остались какие-то обрывки картин, черно-белые сны и почему-то чувство брезгливости.

Нельзя сказать, что в детском доме его ожидала сказка. Она там никого не ожидает… Но и адом Филипп это место не считал. Во-первых, ему повезло оказаться во вполне неплохом, пусть и не элитном приюте, откровенного беспредела там не было. Во-вторых, природа подарила мальчишке крепкое здоровое тело, что для детей «неблагополучных» редкость. Поэтому все попытки его обидеть получали жесткий отпор.

И все равно обзавестись друзьями и почувствовать себя как дома ему не удалось. Тихий и задумчивый, он предпочитал не участвовать в общих шумных играх. Не кокетничал с приемными родителями, приходившими смотреть детей. Его сила и независимость вызывали у других детей враждебность, его банально бойкотировали. Да и осознание того, что в будущем его ничего хорошего не ждет, угнетало.

Вот тогда и появился Викторыч, точнее, Василий Викторович Соловьин. В детский дом, где вечно не хватало сотрудников, он устроился сразу на несколько должностей, в основном связанных с преподаванием. Раньше он был тренером по борьбе в частной спортивной школе, но был уволен за склонность к беспробудному пьянству.

Немного освоившись, Викторыч затосковал по былому делу и решил организовать секцию борьбы – параллельно с уроками физкультуры. Вроде бы он даже испытывал определенные тренерские амбиции, потому что учеников себе отбирал внимательно, брал не всех. Но мальчишки, которых он все-таки выбрал, об олимпийском золоте не мечтали, они просто радовались возможности стать «круче».

Филипп попал в секцию в четырнадцать лет. Занятия заполнили все его свободное время, а главное, дали хоть какой-то интерес, на котором можно было сосредоточиться. Да и с товарищами по секции вроде как неплохо удавалось общаться, хотя назвать их друзьями он не мог.

Руководство приюта сомневалось, что инициатива Викторыча продержится больше месяца. Они ошиблись. Пить он не перестал, но работе это, как ни странно, мешало совсем мало. Поэтому команду свою он натаскивал три года, организовал для них импровизированный спортзал, полный списанных тренажеров. В принципе секция существовала бы и дальше, если бы сам тренер не решил ее свернуть.

Не просто так, конечно. Он нашел новую цель – и для себя, и для учеников.

В тот вечер он пришел на тренировку на редкость довольный и лишь слегка нетрезвый.

– Теперь мы будем жить по-новому! – объявил Викторыч. – И вы, и я!

Объяснял он все сбивчиво и коряво, похоже, и сам не до конца понял, на что согласился. По его первоначальной версии, получалось, что чуть ли не международная компания решила использовать их маленькую приютскую команду для реалити-шоу.

Реальность оказалась прагматичней. Их действительно приглашали для шоу, но подпольного. Своего рода бои без правил, только сложнее – им предстояло не просто драться, а играть определенные роли. Вроде как животными притворяться… Такой проект. За него им обещали золотые горы, молочные речи и кисельные берега в одном флаконе.

Когда детали прояснились, ни тренер, ни команда не были смущены. Даже Филипп при определенном скептицизме не стал отказываться, хотя выбор ему дали. Он понимал, что это дело, пусть и незаконное, все равно дает ему лучшее будущее, чем пребывание в приюте.

Ну а что бои без правил… Так это же не страшно. Судя по предварительному описанию, их противники, как и они сами, соглашались на участие добровольно. Что плохого?

Подвох, которого Филипп втайне ожидал, проявился довольно скоро.

Их попросили похитить человека. Отследить, выбрать подходящий момент, напасть и вколоть ему снотворное.

– Вроде как там мужик тренированный, – рассуждал Викторыч. – По крайней мере мадама наша так сказала. Нет смысла рисковать, тем более что его живого надо брать, нужен он ей зачем-то.

«Мадамой» он называл руководительницу проекта, которая, судя по всему, и предложила ему участвовать во всем этом балагане. Филипп ее пару раз видел, но ее настоящего имени не знал, не общался даже. Он только чувствовал: эта тетка ему не нравится.

Да и от приказа похищать кого бы то ни было он в восторг не пришел! Это уже чистой воды уголовное преступление, за такое срок дают! Вот только его мнение никто не разделял. Викторыч воспринял странное задание как нечто само собой разумеющееся:

– Что, сынки, будем хлеб отрабатывать! По ходу мужик тот что-то нашей мадаме должен, да и сам он не домохозяйка безобидная. То ли уголовник, то ли наркоман, уж не помню, что она сказала. Только предупредила, что с ним придется повозиться.

Филипп не посмел возразить, потому что видел, что все остальные согласны. Время, когда у него было право собственного выбора, прошло. Парень понимал, что теперь уже его никто не отпустит, он слишком много знает. Не согласен? Тогда собственную волю можно проявить лишь в выборе способа смерти.

Он пошел на «охоту» вместе с остальными. Мужик там и правда странный оказался! Белесый, да еще и весь в полосках – похоже, татуировка такая на все тело. А как дрался! Рядом с тем, что он умел, все годы, ушедшие на занятия в секции, казались напрасной тратой времени. И даром, что у кого-то ножи были. Он у них эти ножи повыбивал – спасибо хоть, что не отшлепал ими же!

А вот укола со снотворным он не ожидал, на том и попался. Его забрали куда-то, везли не в той машине, на которой возвращался Викторыч с командой. Все тогда веселились: задание выполнено успешно! А Филиппу хотелось волком выть. Нет, не от жалости к неизвестному парню, который по большому счету его лет на десять старше. Просто он понимал, что перешел очень важную черту – окончательно.

Пока что от них больше ничего не требовали, сказали просто тренироваться. Денег немного дали, объявили, что это аванс. О более долгосрочных перспективах их не предупреждали.

– Фил, ты чего как барышня – сидишь, губы дуешь? – хохотнул Вовчик, занимавшийся на соседнем тренажере.

– У тебя галлюцинации, – констатировал Филипп. – Всюду барышни видятся. Держись от меня подальше, я не по тому вопросу.

– Весельчаком все прикидываешься? Да я ж вижу, что ты после того, как на дело сходили, чуть ли не рыдаешь! Брось, пустое это…

– Преступление это.

– О, я так и знал, что тебе наши дела покоя не дают! Так ты не истери. Ну, работа и работа. Зато это наш шанс!

– Отправиться на Север за казенный счет?

– В жизни устроиться! А какие еще варианты? После приюта задница полная, даже со спортивной подготовкой. В большой спорт никто нас не возьмет, там свои титаны с мамонтами торчат! Образования у меня толком нет, у тебя тоже. Куда идти? Грузчиком всю жизнь спину гнуть? Да еще гроши за это получать! Ты радуйся, что Викторыч нам такую халяву нашел.

– Тебе напомнить, где сыр бесплатный?

Вовчик относился к таким спорам спокойно, даже несерьезно. А вот тренер, кажется, заметил, что что-то не так. Но подойти к ним не успел, потому что в зале появилась та самая «мадама».

А рядом с ней шел «полосатый», которого они похитили! Сам, несвязанный! Правда, за ними все равно охрана, да и лицо у него далеко не радостное, видно, что не нравится ему тут. Но ведь он живой, получается, они хоть убийцами не стали! Уже какое-то послабление…

Женщина вышла в центр зала и громко хлопнула в ладоши. Ловко у нее получилось: звук эхом пронесся по залу, заставив всех обратить внимание на пришедшую. Даже незатейливый мат Викторыча так быстро не срабатывает!

– Господа, все глазки на меня! – властно произнесла она. – Мы с вами виделись, но со многими еще не разговаривали. Пора исправить эту досадную оплошность. Меня зовут Рената.

Филипп никогда еще не видел, чтобы женщину так уважали. Там, в приюте, тоже всем руководили представительницы слабой половины человечества, но… слабыми их можно было назвать лишь условно. Больше всего им подходила характеристика «бабищи»: крупные, шумные, не слишком умные. Подчинение им было весьма условным, что злило их еще больше. А эта, тонкая и красивая, как-то умудряется управлять подпольным проектом…

Вот только восхищения по отношению к ней парень не чувствовал. Лишь страх – подсознательный, но вместе с тем ощутимый.

Ей подходило ее имя. Мужское почти. Как и ее характер.

– А это Белый Тигр. – Она кивнула на своего спутника. – Один из немногих выживших участников шоу, которое я организовывала год назад.

А ведь действительно на тигра похож! Вроде бы полоски – татуировка простая, но в общей картине они образовывают сложный узор, явно хороший мастер работал.

Лицо Белого Тигра было лишено каких-либо эмоций. Даже глаза, казалось, смотрели в никуда, в одному ему известную точку.

– Тогда проект был совсем другой, – продолжила Рената. – Поэтому пусть вас не пугает слово «выживших». Вашей жизни ничего не угрожает. Синяки и ссадины вы точно получите. Может, кому-то кость сломают. Но все это лечится – и вознаграждается. Теперь мы работаем в ином направлении, смерти исключены. По крайней мере с нашей стороны. В драках с противниками вы можете не сдерживаться!

Слушающие ее парни одобрительно загудели. Как же, им чуть ли не обязательную победу пообещали! Только Филипп не мог присоединиться к общей радости. Он прекрасно понимал, что если им разрешено не сдерживаться, то и на противника распространяется такое право.

В боях без правил всякое случается. Кто-то может не выжить.

– Я привела к вам Тигра не просто так. Несмотря на то что проект мы делаем другой, я хочу вернуться к практике создания таких вот охотников. Раньше я уже говорила вам, что для участия в поединках вам нужно будет придумать определенный образ и придерживаться его. Как это сделать, в каждом случае решается отдельно. Оптимально было бы использовать ту же методику, которая помогла нам создать Тигра, – татуировку и пластическую операцию. Решение за вами. К тому же важной чертой тех охотников была великолепная подготовка. Их обучали разным единоборствам, чтобы получилось достойное зрелище для наших гостей.

– Не, ну мои орлы тоже подготовленные! – заметил Викторыч.

– Это не совсем то, Василий Викторович. Ваши птички подготовлены для драки. А нам нужна зрелищнаядрака. Это разные вещи. Сегодня я покажу вам на примере Тигра. Наш проект еще не готов к полноценной работе, но предварительный бой мы проведем, чтобы продемонстрировать будущим партнерам, что мы можем. Я хочу, чтобы вы посмотрели этот бой и сделали для себя необходимые выводы. До вечера, господа!

Она развернулась и направилась к выходу. Белый Тигр все так же следовал за ней. Он вообще казался игрушкой, роботом, а не человеком. Но Филипп не дал себе обмануться. Он чувствовал, что пленник представляет гораздо большую опасность, все его безразличие – маскировка.

После того как за Ренатой захлопнулась дверь, гул в зале значительно возрос.

– Вот это да! Свезло так свезло! Чур, пацаны, я буду Скорпион!

– Кто?

– Скорпион, село!

– И что, шланг тебе в зад вставят? Нет, я буду Волк!

– Молодец, мысль родил! Раз есть Тигр, пусть будет Волк, обоср…ся и не жить! Я буду… не знаю пока. Может, Хищник или что-то вроде того!

– П…ц, звоните в Голливуд, среди нас Хищник!

– Слушайте, а если попросить предоставить такую машинку… ну, чтобы замороженным воздухом стреляла и на руках закреплялась… Субзиро, натурально!

Они оживились и вопили все громче и громче, стараясь перекричать друг друга. Похоже, перспектива оказаться разрисованными на всю жизнь их не только не пугала, но и даже радовала. Будущую «роль» себе не придумал разве что Викторыч, но и он всячески поощрял творческие порывы учеников.

– Это ж класс! – Глаза Вовчика радостно блестели. – Скажи, Фил! Класс или не класс?!

– Если только биологический, – усмехнулся Филипп. – Потому что у нас тут уже и животные, и насекомые появились!

– Мать твою, какой ты зануда! Вот сколько тебя знаю, а не подозревал даже, что ты такое чмо!

– Ну извини, что не могу с радостным гиканьем принять перспективу уродства!

– Ты шутишь? Это ваще не уродство! Видел, как круто смотрится? Да тому мужику однозначно повезло, а скоро и нам повезет!

Белый Тигр не выглядел счастливым. И это настораживало Филиппа больше всего.

– Тебе не кажется, что «везунчика» нам бы не пришлось похищать со снотворным? – Он все еще надеялся открыть глаза приятелю. – Если тот проект был таким замечательным, что ж он обратно не рвался?

– Филька, ты тупое бревно! Тебе ж сказали: проект не был замечательным, подготовка к нему просто была хорошая! Там люди умирали, а тут не будут. Зато у нас все будет! Все, понимаешь? Деньги свои, девчонки на такое ведутся! И вообще, не хочешь – не делай тату, кто тебе рога выкручивает?

– Ты серьезно думаешь, что татуировка – это единственное, что меня волнует?

– А что тогда? – совершенно искренне, без намека на догадку поразился Вовчик.

Бесполезно ему что-то объяснять. Да не только ему – всем. Может, Викторыч более прагматично смотрит на вещи, но он за это и деньги получит особые.

– Ничего тогда, – покачал головой Филипп. – Совсем ничего.

– Меньше бы ты думал – от многих проблем избавился бы!

– Это я уже понял.

Он думал о том, что они даже не знают, где находятся. Сюда их везли в фургоне без окон, практически как скот. Окружение такое, что не определишь местность: лес вокруг, здания старые, такое ощущение, что и под землей что-то есть – может, бомбоубежище какое! Во внешнем мире о них никто не вспомнит, никто не будет скучать.

У них вообще никаких гарантий нет. Все обещания – просто очень удобный и дешевый способ удержать их здесь и заставить работать с большим усердием.

– Так, поболтали? – снова напомнил о себе Викторыч. – Определили, кто из вас будет прекрасной принцессой, а кто Джеки Чаном? Работаем, мечтатели! Думаю, еще недельку нам дадут на тренировку, а уже после начнутся бои с вашим участием. Сегодня вам покажут, как надо на ринге держаться. Смотрите и учитесь! Чтоб не позорили потом меня! А то придавлю табуреткой, как тараканов!

Вечерний бой Филипп хотел увидеть. Не только для того, чтобы посмотреть на эту «суперподготовку» неизвестного предыдущего проекта. Скорее, чтобы понять, что через неделю – если не раньше! – ждет его самого.

В глубине души он чувствовал, что сбежать не удастся. Это только кажется, что они тут на правах почетных гостей и им все рады. Если он попытается выбраться, к нему отнесутся с меньшим уважением.

А это значит, что он обязан научиться выживать в тех условиях, в которых оказался.