355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Влад Галущенко » Комар в смоле » Текст книги (страница 7)
Комар в смоле
  • Текст добавлен: 17 сентября 2016, 19:54

Текст книги "Комар в смоле"


Автор книги: Влад Галущенко


Жанр:

   

Рассказ


сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 8 страниц) [доступный отрывок для чтения: 2 страниц]

6. Стреляющая паутина

В жизни каждого президента наступает момент, когда он задумывается о своем месте в истории. Раздумья приводят сначала к генеральной чистке биографии, а потом к заказу мемуаров. У Михаила Слободы стиркой грязного белья занимался его друг детства генерал Постников Эльдар Идеалович, наделенный соответствующими властными полномочиями.

Головной болью генерала стало одно грязное пятно, которое никак не хотело отмываться. Этим пятном был бывший пресс-секретарь президента, удравший очень вовремя за границу с целым чемоданом компромата. Чемодан, правда, удалось найти и сжечь, но беда была в том, что сожгли только бумаги, а их содержимое осталось в голове пресс-секретаря.

В жизни каждого наемного убийцы наступает момент, когда ему хочется стать первым номером в своей профессии и остаться таковым навечно. Для этого нужна самая малость – прославить свое имя неповторимым по красоте и качеству убийством. Когда количество упорно не переходит в мировое качество, надо выходить на президентский уровень.

В жизни бывают любовные треугольники, но генерал Постников строил треугольник смертельный. Он узнал, где скрывается носитель компромата и сделал громкий заказ на его устранение. Третий угол пока был пуст. Его должен был занять человек, способный создать оружие, стреляющее через тысячи километров, чтобы убийцу и жертву не смогли связать воедино даже сотни агентов Интерпола.

И этот человек был найден!

К несчастью мне в этом убийственном треугольнике пришлось играл роль крысы, которая бегает по биссектрисе, а точнее по углам треугольника. Я был лучшим другом и литературным рабом по совместительству бывшего пресс-секретаря, который уже несколько лет скрывался в Израиле под фамилией Зельман.

Антибиография президента была практически готова к публикации, когда ко мне в три часа ночи робко постучала Роза, подруга Зельмана. Ее платье было мокрым от дождя, а лицо – от слез.

– Сева, ты должен найти, кто его убил. Помни, что ты – следующий в списке, – бормотала Роза, немного придя в себя в моих объятиях. – Редактор, который согласился публиковать антибиографию, уже действует. Он купил полицейского, ведущего дело об убийстве. Будет создана особая группа по расследованию, так как Зельман убит столь загадочным образом, что полиции дело не раскрыть. Редактор сказал, что здесь нужно подобрать столь же необычных людей. Тебя в эту группу тоже включили. Когда все будет готово, ты присоединишься к расследованию.

Через два дня Роза принесла адрес. На квартире, расположенной метрах в ста от берега моря, меня ждали еще трое: молодой паренек, оказавшийся потом классным хакером из Прибалтики, старый еврей полицейский и лысый писатель, бежавший за границу из России.

– Привет, Сева, – могучий мужик в форменном пиджаке протянул пухлую розовую ладошку. – Я назначен вашим боссом на три дня. Зовите меня по-простому Пейс. Знакомься – это Рафик, эстонский компьютерщик, – полицейский указал на паренька. – А это писатель Герман, наш консультант по криминальным сюжетам. Мне велено ввести вас всех в курс предстоящей работы. Нас четверых выбрали для расследования убийства Зельмана, журналиста из городка Атлит недалеко от Хайфы. Мне сказали, Сева, что ты был его близким другом, поэтому расскажешь нам о врагах Зельмана. Через три дня наша группа должна назвать имя убийцы.

– Это смешно, – паренек нахмурился. – Где Хайфа, а где мы. Как можно расследовать дело, когда труп находится за триста миль? И потом, не мое это дело. Какой из меня, к черту, криминалист? Я только на пимпочки могу нажимать.

– Спокойно, я не закончил. – Пейс поднял указательный палец. – Дело уже расследовано и закрыто.

– Вот и славненько. Тогда мы свободны? У меня договор с издательством… – писатель колыхнул огромным животом, пытаясь вызволить себя из кресла.

– Вы нашли убийцу? Кто же он? И тогда зачем нас собрали? – мое недоумение нарастало.

– Тихо! – прикрикнул полицейский громовым басом. – Нет никакого убийцы. Пока. Да, дело закрыто…

– И кто его тогда закрыл? – пискнул худосочный Рафик, оторвав прыщавую мордашку от экрана громоздкого старинного ноутбука.

– Я закрыл, – полицейский сказал это тихо, хотя для нас это прогремело выстрелом из пушки.

– Да, я расследовал это дело, я его и закрыл за отсутствием состава преступления. Самоубийство. Отравление цианидом.

Тишина стояла всего минуту, потом заговорили все хором.

– Так это не убийство? Тогда зачем мы? Это шутка юмора?

– Да замолчите вы, наконец! – старик рассвирепел. – Кошмар. С кем мне приходится работать? Неужели вы ничего не понимаете?

Все притихли.

– Убийцу найдете вы. Он есть. Но его официально нет. Так надо. Кому – не знаю. Мне заплатили за молчание столько, сколько я не заработал за всю службу. Вы получите столько же, если найдете убийцу.

– А если не найдем?

– Тогда в эту комнату через три дня пустят отравляющий газ. Поэтому у вас просто нет другого выхода.

Писатель неожиданно легко вынул свою жирную тушу из кресла и бросил ее со всего размаха на дверь. Она оказалась закрытой.

Я внутренне рассмеялся, поняв, что никто нас отравлять не собирается, просто это обычный психологический прием, когда надо решить проблему мозговым штурмом. Адреналин очень подстегивает мыслительные процессы.

– Я так не договаривался! – взревел Герман, потирая ушибленный бок. – Мне обещали новый сюжет для книги и миллионный тираж!

– Вот ты его и получил, писун, свой сюжет. Чем не детективчик – четыре свежих трупа в однокомнатной тюрьме, – захихикал Рафик.

– А тебе что обещали? – писатель повернул обнулившиеся рыбьи глаза в сторону программиста.

– Новый комп и столетнюю оплату сети.

– Дешево ты, сынок, повелся, – снова взял в свои руки нить разговора полицейский. – Да, три дня никто отсюда не выйдет. Будем вести расследование здесь.

– Слышь, дядя, не смеши мои калоши, какое расследование без трупа, без улик, без фактов, без свидетелей, наконец? – Рафик развел руками и шутовски присел.

– Все есть, кроме трупа.

– Где? – вскричали мы хором.

– Вокруг вас. А фото трупа – в моей папке. Там же и опрос всех свидетелей. Хотя их и нет. Все здесь, в этой комнате, которая является абсолютной копией квартиры Зельмана на момент его смерти. Все предметы из его жилища перевезены сюда и расставлены мною лично с точностью до миллиметра. Можете проверить по фотографиям, – старик бросил на стол три толстенные папки. – Прошу не расслабляться. До часа «Х» осталось ровно шестьдесят восемь часов.

Мы все вздрогнули, так как после его слов из настенных часов со скрежетом вылезла облезлая кукушка и, как предикат сакральности, несмазанным хриплым голосом сообщила свой приговор: «ку-ку».

Нам это показалось зловещим предостережением.

Сутки мы изучали и передавали друг другу фотографии и документы. Не глянул на них ни разу только Рафик, уткнувшийся в свой старинный ноутбук. Я заглянул ему через плечо. Он играл в карты.

– Успокаивает, – лениво бросил хакер как бы в оправдание. – Зеленое полотно, девки на картинках, цветочки – все лучше, чем думать о смерти.

– Может, нас и не…

– Да знаю я, что нас только вздрючивают. Это я про смерть журналюги, как его…

– Зельман.

– Он точно еврей был?

– Это важно? – я насторожился.

– Да.

– Нет. Он русский. Был.

– Значит, я правильно догадался.

– О чем ты?

– Комната больно русская, – Рафик крутнул пальцем над головой.

Я задумался. Этот паренек не просто смотрел – он видел! Миллионы могут смотреть на яблоко, но только один увидел в нем закон тяготения. Великая это вещь – уметь видеть! Не всем дано. Вот наш полицейский точно умеет только смотреть и сравнивать. Как он сказал – с точностью до миллиметра.

И я решил действовать. Раз я сам не могу решить эту проблему, то буду вставлять спички в глаза Рафу, чтобы не спал. И начал искать сакральное яблоко, чтобы показать его хакеру.

Первым опросил писателя.

– Герман, ты что заскучал?

– Понимаешь, Сева, ищу дырочку, через которую можно отсюда слизнуть. Веришь, здесь даже нет замочной скважины. Хотел стекло в форточке разбить, а оно бронированное, пять сантиметров толщиной, его пушкой не пробьешь.

– А вентиляция? Как воздух подается сюда свежий?

– Сева, не поверишь! У них тут в стене ниша с четырьмя баллонами кислорода и биологический регенератор.

– Туалет, значит, тоже био?

– Угадал. Это чисто еврейская архитектура. В центре дома герметичная бетонная коробка с метровой толщины стенами, полом и потолком. Нет, форточку открыть можно, но тут написано, что в момент убийства она была закрыта.

– А тогда как же в него попали ампулой с цианидом? Откуда стреляли? В какую дырочку она влетела внутрь?

– Вот. Правильно мыслишь. Я не зря про форточку в окне сказал. Она сделана в виде поворотного иллюминатора. Открывается щель всего сантиметров десять, но для этого надо сделать пять оборотов вентиля. От цианида человека парализует мгновенно. Если в журналиста выстрелили через форточку, то он никак не смог бы сделать еще пять оборотов и потом еще пройти три метра до кресла. Да, и еще смотри, – писатель ткнул пальцем в край форточки. – Видишь, она заклеена скотчем. Ты можешь представить труп с ампулой, торчащей в груди, который заклеивает окна от пыли? Да и выходит форточка не на улицу, а всего лишь на закрытую террасу. А дальше – бескрайнее море.

– А куда попала ампула? Разве в грудь?

– Да. Кстати, забавная штучка. Вон она на столе лежит, – Герман горестно вздохнул, тряся обвислыми щеками.

Я посмотрел. Вовсе не похожа на ампулу. Скорее это миниатюрный шприц диаметром около трех миллиметров и длиной сантиметра два. Ими стреляют из пневматических пистолетов, выдувают из трубок или просто бросают. При ударе о цель поршень с иглой идет вперед, пробивает переднюю стенку и впрыскивает яд жертве.

Просто, надежно и герметично. Стеклянная пуля. Поэтому сильного давления не выдерживает. Стреляют воздухом с расстояния не более десяти метров.

Все это я рассказал Рафику, силком всунув ему шприц в руки. Он долго вертел его, раздумывая.

– А из пистолета не такими стреляют?

– Да, там яд внутри металлической оболочки пули. Есть еще пули с ядом в свинцовой оболочке. Теми можно стрелять хоть с километра. Но в нашем случае стреляли стеклянной ампулой.

– Значит, убийца находился только внутри комнаты. Она здесь четыре на четыре. Труп сидел у стола в кресле. До стены – всего два метра. Перед ним – только монитор компьютера. Получается, что стрелял виртуальный убийца? Ты, Сева, веришь в это? Я, как программист, твердо знаю, что из монитора пули не вылетают, черти не вылезают, а если и лезут, то только по пьянке.

– Я тоже не верю в виртуальных убийц, бросающих из монитора ампулы с ядом. Но факты – вещь упрямая. Если провести прямую линию от раны до стены, получается, что шприц вылетел из монитора.

– Брехня, – Раф снова повернулся к своему ноутбуку.

Это понятно. Значит, будем искать другие факты. Я пошел пытать полицейского, который изучал фотографии с огромной лупой.

– Пейс, а стены вы уже осмотрели?

– Издеваешься, да? Давай, давай. Посмотрю, как ты будешь хохотать, когда газ пустят.

– Нет, я серьезно. А одежду Зельмана вы осматривали?

– Да. На свитере пятнышко крови вот здесь, над ключицей.

– А вы говорили – рана на груди? Так она выше?

– Немного.

– А вы траекторию строили?

– Как?

– Ну, шнурком. Или ниткой.

– Нет. Я же там всех убеждал, что это самоубийство.

– Тогда пойдем строить, – я решительно занял в кресле позу трупа, держа указательным пальцем конец нитки возле ключицы.

Второй конец, если держать его параллельно столу, прошел выше монитора.

Итак, виртуальный убийца отпадает. Стреляли поверх монитора. Но там была стена. Гладкая бетонная стена. Без единой дырочки. Из бетона тоже стрелять не могли.

– Пейс, а вы точно знаете, что шприц летел строго горизонтально?

– Да, игла воткнулась в кость, и так и торчала. Даже кончик был чуть приподнят, но это могло быть, если Зельман после выстрела прижался к спинке кресла. Разница небольшая, градусов пять.

Понес эти улики Рафику.

– Точно линия стрельбы проходит выше монитора?

– Точно. Даже с учетом пяти градусов.

– Брехня. Стены не стреляют.

– Понимаю.

– Стой, Сева. А фотки трупа и монитора есть? Принеси.

Я пошел разгребать папки. А что делать? Если не можешь головой, защищай жизнь руками и ногами.

– Я же говорил – брехня. Сам посмотри.

Я глянул и ахнул. На фото под монитором лежала вэб-камера. Вот тебе и Пейс, вот тебе и «точно до миллиметра». Я грубо ткнул полицейского носом в фото.

– Ну, и что?

– А то. Где эта вэб-камера?

– Зачем она?

– В ней же дырочка! Значит, из дырочки могли стрелять!

Пейс побагровел и бросился к ящику стола. Я отобрал у него лупу, камеру и торжественно вручил Рафу.

– Не, лупу не надо. Я и своими гляделками пока все вижу.

Минут десять мы втроем, боясь шевельнуться, смотрели, как хакер обнюхивает вэб-камеру.

– Нет, – наконец, сделал он заключение и мы печально вздохнули. – Камера абсолютно целая. Без пустых дырочек. Хотя… Сейчас для гарантии проверю.

Раф включил стоящий под столом компьютер и установил камеру над монитором.

– Но она лежала на столе за монитором, – бормотал Пейс, тыкая в фото. – А вы ее поставили на него.

– Пейс, это ее обычное место, сверху. А за монитор она могла просто упасть, например, от толчка, – возразил ему Рафа, подключая разъем к системному блоку.

При проверке камера исправно показывала наши разочарованные рожи и делала отличные прижизненные снимки на наши будущие памятники. Даже четыре встроенные по кругу светодиоды подсветки исправно слепили нам глаза.

Из линзы торчал вместо шприца здоровенный виртуальный кукиш.

Раф ушел доигрывать партию в покер, а я невидящим глазом уставился в свой портрет на мониторе.

В голове было пусто. Может быть из-за этого одинокая глупая мысль показалась такой красивой и привлекательной?

А был ли в момент смерти включен компьютер? Если да, то какая работала программа?

Тут опять нужна помощь программиста, так как моих знаний, чтобы выудить ответы на такие сложные вопросы, явно не хватало.

– Раф, можешь определить, в какой программе работал журналист в момент смерти?

– Легко, – все ринулись за нами к столу, увидев улыбку на лице хакера.

Наконец-то пригодились и его профессиональные знания! Вот откуда была его радость.

– Так, Пейс. Точное время смерти?

– Четверть первого.

– Есть! Ваш труп в это время разговаривал по Скайпу с Австралией. В списке контактов это некая Белоснежка. Есть и ее логин. Пароль нужен?

– Нет, не надо. Я его знаю, – все вздохнули, глядя на мое печальное лицо. – Нет, не пароль. Самого Белоснежку.

– Почему – его, а не её? – писатель опять сделал рыбьи глаза, став похожим на жареную треску.

– Это редактор известного женского журнала в Австралии господин Белоснежкин. Ему Зельман посылал свои статьи и фото. Он ведь, как вы знаете, официально числился как журналист.

Все повесили головы и стали расходиться.

– Стоп! Это не он, – радостный крик хакера вернул нас к столу.

– А кто?

– Пока не знаю. Это был зеркальный сайт.

– Что это за хрень? – такому меня не учили. Тогда. В те времена и мониторы у нас были только черно-белые.

– Это же просто, дядя. Зеркальные сайты создают, чтобы выманить пароль. Входишь с таким же названием и требуешь у владельца ввести пароль. Потом пароль меняешь на свой и всё. Ты владелец чужого сайта или страницы. Я так часто в социальных сайтах фотки девчат раздевал: к головам чужие голяшки приделывал. Так прикольно. Потом на дочку прокурора нарвался. Теперь вот уже три года на власть отрабатываю, – Раф лихорадочно застучал по клавишам.

– Есть. Вот цепочка сайтов: Австралия, Япония, Америка, Ближний Восток.

– А на Ближнем Востоке где? – у меня мгновенно появилась версия.

– Иран.

– Логин Кандузи?

– Да, а как… Ты его тоже знаешь? Тоже редактор женского журнала?

– А вот это как раз она, а не он.

– Кто? – хором спросили все.

– Принимает заказы на устранение неугодных личностей со всего мира. Гениально маскирует это под несчастные случаи.

– Так это она – убийца? – полицейский сообразил быстрее остальных.

– Вероятно. Могу сказать одно – эту дьяволицу, выполнившую уже больше сотни самых изощренных убийств, знают все, но никто не видел вживую. Говорят, у нее десяток двойников. Очень красивых агентов.

Тайным осталось одно – как эта кобра пролезла в закрытое помещение, вколола дозу цианида и спокойно вышла? Получается, что труп закрыл за ней все засовы?

Но это ладно. Главное, как она из Ирана могла убить моего резидента? Ведь это с ней разговаривал Зельман из своего бетонного бункера.

Но… Если ее не было в комнате, кто стрелял из-за монитора? Механический таракан?

– Что? – Раф повернулся от монитора ко мне. – Какой таракан?

– Да это я рассуждаю вслух, Раф. Получается, что стрелял не человек, а малюсенький робот. Только вот куда он потом убежал? В норку к обычным тараканам?

– Нет, – я вздрогнул от голоса полицейского сзади. – Я там, в Алите, с лупой все плинтусы проверил. Не было у журналюги в комнате ни мышей, ни тараканов. Даже клопов и блох не было. Зуб даю.

– Робот, говоришь? Сева, ты мне фото монитора принес, а я еще фото трупа просил.

– Ну, этого добра у меня полно, целая галерея, – Пейс высыпал на стол несколько пачек. – Выбирай.

Раф выбрал самую крупную. Я увидел, как он занервничал.

– Дайте лупу, – хакер склонился над столом. – А есть фото трупа с открытыми глазами?

– Есть, но я их проверил – нет там отпечатка фото убийцы на сетчатке глаза, – Пейс отобрал несколько снимков лица Зельмана с широко открытыми глазами.

– А вот и есть. Здесь и здесь, – Рафа ткнул пальцем в монитор, а не в фото…

Мы кинулись к столу, разглядывая аватар в программе связи. Глаза были. Не было фото убийцы.

Я удрученно смотрел на улыбающегося программиста.

– Нехорошо, Рафа, маленьких дурить.

– Так, смотрите сюда, – хакер показал на вэб-камеру. – Сколько горит светодиодов?

– Четыре.

– А теперь смотрите на снимок аватара, который сделан за несколько дней до убийства. Кстати, такой контрольный снимок делают при установке новой камеры. Пейс, это может вам пригодиться? Зельман тогда был жив и вэб-камера отражалась в его глазу. Сколько на отражении огоньков? Три. Вместо четвертого светодиода в отверстие была установлена ампула.

– И что это нам дает? – Пейс почесал лысину.

– Дает ответ, как Кандузи за три моря сумела убить вашего журналиста. Это называется электронный пистолет. Сейчас я вам все покажу. Дайте мне отвертку и ампулу.

Мы не дыша смотрели, как ловко Рафа разбирает камеру.

– Видите, я надавливаю на светодиод, он опускается в выемку, и на его место устанавливаю ампулу со шприцем. В задней стенке камеры – отверстие. Я снимаю стенку. За ней – маленький баллончик со сжатым газом, который срабатывает вот от этой микросхемы. Все остальное просто. Как только Зельман появился на экране у Кандузи, та послала кодированный сигнал через спутник на микросхему. Газ вытолкнул ампулу из вэб-камеры, а пружинка подняла на ее место светодиод. Поэтому после убийства камера выглядит абсолютно исправной.

– А кто же ее зарядил ампулой?

– Резонный вопрос. Не знаю кто, но я вам сказал – когда. Вы знаете, что такое компьютерные вирусы? Я сначала удивился, когда обнаружил на компьютере Зельмана в списке удаленных программ странный вирус. Он просто отключал вэб-камеру при запуске операционной системы. Компьютер сначала заразили, а остальное – дело техники. Видимо, журналист отдал камеру в ремонт, а человек Кандузи подменил её. После подмены через удаленный доступ вирус из компьютера удалили. Убийце осталось только нажать на курок, вернее на кнопку или клавишу.

– А вот это уже мое дело, – полицейский злобно ругнулся. – Все мастерские перешерстю, но найду этого подлеца. Все заказы проверю.

Я в этом не сомневался. Да и остальные – тоже.

Пейс решительно подошел к двери и… достал из кармана ключ.

Мы ринулись навстречу свободе. Не было только Рафы. Я оглянулся и увидел, как хакер аккуратно упаковывает и связывает веревками компьютер. А ведь он прав… Честно заработал.

7. Стульчак без бриллиантов

1. Предистория истории

Лев Хватов, крупный специалист по мелкому воровству в вечерних газетах читал только два раздела: уголовную хронику и объявления. В первом его радовали знакомые фамилии устраненных на время конкурентов, а во втором – перспективы поправить грустное финансовое положение.

Он сидел на влажных простынях самого дешевого номера в богом забытом городке Серодольске, медленно плесневеющем посредине забытого властями степного Нечерноземья.

Не найдя в разделе хроники местной газетенки знакомых фамилий, Лев досадливо свернул газетные листы и уже хотел бросить их в пластиковую урну, полную прошлогодних окурков, когда его взгляд привлекло крупно напечатанное на первой странице объявление: «Аукцион личных вещей императрицы Екатерины».

Места всяческих распродаж Хватов любил и непременно освящал своим присутствием, подбирая небрежно носимые кошельки в неосторожно раскрытых карманах и сумочках.

Ниже заглавия публиковалось описание самых привлекательных лотов завтрашней распродажи.

«Так, утреннее платье императрицы, французское белье, царские подвязки, что за барахло?» – сердито бормотал Лев, пережевывая длинный и неинтересный ему список. – «Гобелен с японским жемчугом, десять косметических шкатулок с золотой росписью, не то, не то, не то… Да что, они хотят на дешевой косметике навариться? А где кольца, браслеты, колье, бусы, перстни, серьги, на худой конец? Хотя с такими императрица не связывалась, конечно. Один граф Орлов чего стоил! Орел, одним словом. И далеко не худой».

«А это еще что? Стульчик золоченый. Стоп! Золоченый или обитый золотом? Две большие разницы, однако», – Лев открыл ноутбук и начал искать описание императорского стульчика.

«Так, есть, – Хватов распечатал текст и желтым фломастером отчеркнул важную информацию. – «Ножной стульчик с подогревом и механическим пением. Украшен золотыми резными пластинами и соболиным мехом. Изготовил придворный мастер Прохор Безенчук по личному распоряжению императрицы. При опускании драгоценного камня в левое отверстие подавался теплый воздух, при опускании в правое – раздавалось пение птиц. Тайна механизма подогрева и соловьиных трелей не разгадана до сих пор в связи с утерей стульчика сразу после смерти императрицы. Подобный стул выставлялся пять лет назад на аукционе «Сотбис» госпожой Соней Беккерман из русского отдела Sotheby`s за пять миллионов фунтов, но после экспертизы был признан подделкой, что позднее было оспорено в суде. В реестре продаж аукционного дома Sotheby`s за декабрь 1798 год есть запись о продаже ножного стульчика императрицы за 500 фунтов».

«Однако! Как быстро растут цены!» – Лев смахнул выступившие на лбу холодные капли горячечного пота.

Теперь у него не было не малейшего сомнения, что в Серодольск приплыл драгоценный экспонат, об истинной цене которого никто не имеет ни малейшего представления, ибо начальная каталожная цена была определена в тысячу рублей.

В тридцать раз большую сумму Хватов откладывал в свой желтый портмоне из рыбьей кожи на карманные расходы и расстался бы с ней без всякого сожаления. Куда бы он теперь не глянул в скромном до неприличия номере, везде ярким желтым светом горела цифра в пять миллионов.

2. Дурные мысли русскоподданного турка

Эдуард Беккерман, незаконнорожденный сын Сони, в этот вечер тоже рылся на виртуальных полях Интернета в поисках спрятанного безвременно сбежавшей мамочкой предполагаемого наследства.

Эдуард, в отличие от Остапа Бендера, всегда представлялся, как «турецко-рожденный русский христианин еврейского розлива» с прозрачным намеком на маму-еврейку и отца-турка, позорно бросивших сыночка на воспитание в русский монастырь.

Когда Эдуард сопоставил две записи о неудачной попытке дорогой мамы продать императорский стульчик и о передвижном аукционе в Серодольске, который далеко не Christie’s and Sotheby’s, он моментально понял, где его маман порылась. Весь список вещей, принадлежащих когда-то русскому отделу Сотбис, перекочевал в каталог гастролирующего по степям Нечерноземья аукциона неких братьев Ломовых. Видимо, мама Соня оптом сдала товар и скрылась в амурных голубых далях транжирить наваренные на императорских подвязках денежки.

Кстати, у Эдуарда возникли глубокие подозрения, что маман торговала не царским, а собственным поношенным барахлишком. Очень он хотел узнать решение того суда о подлинности пятимиллионного стульчика, но так и не нашел.

Зато нашел другую, намного более ценную информацию об истории изготовления подставки для постоянно мерзнувших императорских ножек.

Это была статья служителя Русского музея, который исследуя запасники, наткнулся на чудо технической мысли русского механика Прохора Безенчука, сотворившего по велению императрицы ножной стульчик с подогревом. Этот аппарат, как следовало из описания мастера, был истинно царским техническим роботом, за драгоценные камни одаривающий владелицу-царицу теплом и райскими соловьиными трелями. Вскрывать стульчик служитель не рискнул, боясь испортить тонко настроенный вполне рабочий механизм.

Автоматическое устройство срабатывало от брошенных в отверстия крупных камней. Под весом бриллианта, брошенного в правое отверстие, кресало ударяло по кремню и искры поджигали спиртовку. Когда ноги снимали с подставки, стальная пластина тушила спиртовку. Под весом ног происходило сжатие пружины, приводящий в действие автомат с записанными на диске с дырочками песнями птиц. Но для их прослушивания нужно было бросить камень в левое отверстие.

Эдуард лихорадочно начал делать подсчеты. Стульчик был изготовлен ровно за год до смерти императрицы. Даже если она включала обогрев только в холодное время, то внутри стула должно быть не менее сотни крупных бриллиантов! Сын известной авантюристки сопоставил даты изготовления ножной подставки и время казни строптивого Прохора Безенчука. Усекновение головы великого мастера произошло через месяц после изготовления механического чуда.

Эдуард понял, что, по задумке механика, тот намеревался извлекать накопившиеся бриллианты при очередном техническом осмотре устройства, но не успел. Оставался еще вопрос, знала ли мамаша о том, что стульчик под горлышко набит драгоценными камнями. Судя по назначенной ей цене, которая в десятки раз меньше стоимости хранящихся внутри бриллиантов, Соня Беккерман о кладе ничего не знала. Это подтверждали и последующие скитания маман по просторам России в поисках куска хлеба от организации редких распродаж оставшегося царского барахлишка.

Эдуард еще раз внимательно просмотрел график аукционного дома братьев Ломовых. Завтра будет открытие и первые торги в городе Серодольске. Обиженный мамой турецко-рожденный судорожно всхлипнул и начал бросать в сумку свой небогатый скарб.

3. Золушка аукциона

Кристина Ломова обожала принцев на белых конях под красными парусами. Ее сумка наполовину была забита тонкими бульварными романами с заплаканными страницами. Она стойко терпела наглость дубоподобных братьев по двум причинам. Первая, все трое несколько лет назад сбежали из детского дома. Вторая, более важная, состояла в том, что трейлер с антиквариатом они нашли в лесу. Женщину, умершую за рулем, похоронили под муравьиной кучей, а ее фамилию на борту машины заменили на братьев Ломовых. Так возник новый гастролирующий аукцион, ставший и домом, и источником небольшого, но дохода. Документы на право владения вещами с подписью Сони Беккерман оставили без изменений, поясняя городским чиновникам, что просто работают на богатую мадам. После солидных взяток вопросов с арендой помещений не возникало.

– Крысина, список размножила? Завтра открываемся, – старший брат Иван просунул в комнатку девушки прыщавую мордашку.

– Знаю. Вот когда перестанешь меня крысой обзывать, тогда и отвечу.

– Ну, ладно тебе, Крыся.

– Уже лучше. Дальше.

– Ну, Кристя.

– А еще лучше?

– Фу, Кристина.

– Размножила, в зале убрала, таблички с номерами разложила, вещи вычистила и протерла. Что еще?

Рожица в двери исчезла. Девушка вздохнула и оглядела со сцены зал небольшого кинотеатра, снятого на один день для проведения аукциона. Вести торги приходилось ей самой, так как ума у братьев хватало только на погрузку и разгрузку вещей. Как говорил младший брат Павел, головой он ест.

Когда через полгода больше половины вещей были проданы Кристина придумала заменить их на похожие по описанию. Для этого она уговорила братьев ограбить театральную кладовку одного из городов. Побитый молью и временем реквизит на очередных торгах раскупали еще лучше, чем настоящие вещи из каталога Сони Беккерман и через полгода братья пополнили его, ограбив еще один провинциальный театр.

Вскоре из настоящего антиквариата в кладовой трейлера осталось только две вещи: царский позолоченный трон с дырой на сиденье и небольшая подставка для ног. Как следовало из приложенного к ним описания, трон был подарен императрицей польскому королю Понятовскому, но в 1794 году, после подавления восстания в Польше, дабы унизить предавшего ее бывшего фаворита, Екатерина велела привезти трон в российскую столицу и превратила в личный нужник. На нем, согласно записям придворного Шарля Масона, утром 17 ноября 1796-го царица выпила кофе и умерла в туалетной комнате, прямо на седушке унитаза-трона.

Квадратный метровый стульчак с потертыми подлокотниками и облезшей позолотой участники аукционов упорно игнорировали, несмотря на постоянно снижаемую цену. Подставку для ног Кристина сама вычеркнула из каталога, так как она приглянулась ей красивым и мягким соболиным мехом, а также резными птичками по бокам. Описание к ножной скамеечке потерялось, что стало еще одной причиной не выставлять этот лот на торги. Сначала девушке не нравилось, что небольшой стульчик, обтянутый желтой кожей, такой тяжелый, но потом решила, что он просто сделан из цельного ствола дерева.

4. Лев на охоте

Хватов после осмотра трейлера и зала кинотеатра в Серодольске сразу понял, что самый легкий путь умыкнуть вожделенную ножную подставку, это просто купить ее. Цена позолоченного стульчика в списке лотов, купленного в кассе кинотеатра, было до смешного мала – всего тысяча рублей.

Он пришел к самому началу торгов и презрительно оглядел пеструю городскую публику, похлопывая раздутым лопатником по колену.

Мелкая вороватая чиновничья братия и несколько торгашей с жирными женушками были Льву не страшны. Он знал, что их интересует на аукционе не товар, а процесс поднятия цены, чтобы унизить и опозорить знакомых конкурентов. Вступать же в гонку с незнакомым им Хватовым нет ни интереса, ни выгоды. Поэтому-то Лев рассчитывал выкупить стульчик за начальную цену.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю