355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Виталий Вавикин » Эта короткая счастливая жизнь » Текст книги (страница 10)
Эта короткая счастливая жизнь
  • Текст добавлен: 9 октября 2016, 02:00

Текст книги "Эта короткая счастливая жизнь"


Автор книги: Виталий Вавикин



сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 16 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]

Глава тридцатая

Протяжный гудок поставил точку в сомнениях Стефани. Состав вздрогнул. Перрон Хайфилдса уплыл за окном в туманное прошлое. «Всё. Назад дороги нет», – подумала Стефани. Олдин улыбнулся ей и, припав к окну, сосредоточился на скучных пейзажах. Пожилой попутчик по имени Генри Дьюер разбрасывался комплиментами и рассказывал о своей жизни в Чикаго. Стефани слушала молча, лишь изредка кивая головой и невольно сравнивая его с отцом. Сможет ли он когда-нибудь так же просто и непринуждённо болтать о барах, сухом законе, сделках с недвижимостью? Особенно нравилось Стефани, что Дьюер ничуть не смущается Олдина.

– Так значит, это ваш племянник? – спросил он, попыхивая едкой сигарой. Стефани кивнула и демонстративно, с вызовом взяла Олдина за руку. – Очень хорошо, – похвалил её Дьюер. – Должно быть, вы очень сильно любите свою сестру?

– Она лучше всех! – решительно вступился Олдин.

– Ну, конечно, лучше, – снисходительно улыбнулся Дьюер. – Для каждого из нас мать самый лучший и самый проницательный человек.

– Не для всех, – сказала Стефани и тяжело вздохнула. Дьюер удивлённо поднял брови. Стефани посмотрела на него, борясь с желанием рассказать о том, почему едет в Чикаго. Что, в конце концов, плохого в том, что она сейчас выговорится? Дьюер выйдет на своей станции, и они больше никогда не встретятся. К тому же она не станет открывать тайны Фелиции. Лишь пожалуется на родителей. Узнает мнение стороннего человека. К тому же Дьюер выглядит весьма культурным и непредвзятым. Стефани снова тяжело вздохнула.

Дьюер слушал её терпеливо, лишь изредка качая головой и вставляя скромные замечания.

– Удивляюсь, как вы не испугались уехать, – сказал он, искоса поглядывая на Олдина. – Для такой молодой девушки…

– Думаете, отправиться в церковную школу лучше? – скривилась Стефани, решив, что сейчас услышит лекцию умудрённого жизнью человека о преданности родному дому.

– Думаю, что вы очень смелая девушка, – неожиданно похвалил её Дьюер.

Когда они расстались, Стефани пожалела, что её отец не похож на этого человека.

Ещё перед отъездом она написала Фрэнку трогательное письмо, в котором рассказывала о решении отца, и о том, что вынуждена уехать в Чикаго. Были в письме и клятвы верности и признания в любви. Закончила Стефани словами, что будет ждать Фрэнка в Чикаго, и как только устроится, сразу сообщит ему свой новый адрес.

Теперь ей казалось, что письмо было лишним. По крайней мере, добрая половина слов в нём. Дьюер посоветовал ей неплохую контору, которая сможет подыскать недорогое жилье, и Стефани первым делом решила отправиться туда. Каким же шумным и необъятным показался ей этот чужой город!

Молодой служащий с тонкими чёрными усами и зачёсанными назад жидкими волосами наградил её строгим оценивающим взглядом и предложил на выбор пару квартир. Стефани посмотрела на цены и выбрала самую дешёвую. Заплатив комиссионные и ежемесячную плату хозяину – по пять долларов в неделю, она оставила Олдина разбирать вещи, а сама отправилась за продуктами.

Вечером вместе с племянником они написали на дешёвой бумаге письмо Фелиции. Из доброй сотни слов, продиктованных Олдином, она оставила десяток, приписав от себя его несуществующую клятву никогда не убегать из дома, чтобы увидеть мать.

На следующий день, отправив письмо, Стефани подумала, что раз она стала достаточно взрослой, то будет неплохо найти работу. Опыт, которым Фелиция так щедро делилась с ней в Хайфилдс, вселял оптимизм и надежду.

Получив несколько отказов, Стефани познакомилась с сыном управляющего овощной лавки, и согласилась сходить с ним вечером на танцы. Пожилые мужчины, встреченные там Стефани, смущали и вызывали острое чувство неприязни. Они кружились с молодыми девушками, прижимаясь к ним так близко, что Стефани невольно краснела, представляя, как её отец ведёт себя так же. Нет. Он бы никогда не стал таким. Особенно не стал бы покупать билеты, чтобы потанцевать с той или иной девушкой. Молодые и свежие, они зарабатывали на танцах по пять-десять долларов за вечер.

Сын управляющего овощной лавки склонился к Стефании, и прошептал на самое ухо, что некоторые зарабатывают намного больше. Пара пикантных подробностей смутили Стефани и она, обидевшись на ухажёра, ушла домой.

«Неужели развлечение и порок в этом городе идут так близко?» – думала она, беспокойно ворочаясь в новой кровати. Но потом на смену возмущению пришло осознание того, что сын управляющего мог специально рассказать ей об этом. Она вспомнила рассказы сестры о мужчинах в этом большом городе и рассмеялась над своей наивностью.

На следующий день, потратив большую его часть на бесплодные поиски работы, Стефани снова отправилась на танцы. Клуб назывался «Весёлые бабочки», и девушки, танцующие там за деньги, отнюдь не выглядели порочно и распущенно. Скорее смело и решительно.

Стефани довольно хмыкнула и уже собиралась уйти, когда незнакомый мужчина протянул ей оплаченный билет и позвал танцевать. Она попыталась возразить, но потом, решив, что от одного танца у неё не убудет, охотно согласилась.

Когда танец закончился, Стефани снова осталась одна. Десятицентовый билет был зажат в руке. Её первые заработанные деньги. Остановив девушку, работающую в клубе, она спросила, где можно обналичить билет. Узнав, что для этого нужно работать здесь, она отдала билет девушке и ушла домой.

Утром, за завтраком, она смотрела объявления в газете о работе и думала, что танцевать за деньги не так уж и плохо. Вечером, получив очередную порцию отказов, она переоделась в лёгкое воздушное платье, подаренное Фелицией, и пошла в «Весёлую бабочку», надеясь, что хоть там не услышит очередной отказ.

Глава тридцать первая

Письмо от Фелиции пришло через две недели, а ещё через день пришёл ответ от Фрэнка. Сестра прислала деньги и долгое напутствие о том, что стоит, а чего не стоит делать в Чикаго, а Фрэнк в нескольких скупых строчках стыдливо говорил, что им, скорее всего, придётся расстаться.

Стефани расплакалась и долго пыталась объяснить Олдину, как не нужно поступать, когда он станет мужчиной. Олдин слушал внимательно и кивал кучерявой головой.

Калиб Уолтон, пожилой, с копной растрёпанных волос, вдовец, который приходил в «Весёлую бабочку» отвлечься от дневных забот, снова и снова предлагал Стефани поужинать в ресторане. Она улыбалась, беззаботно соглашаясь, чтобы через пять минут забыть об этом, соглашаясь на другое ничего не значащее приглашение. Лишь вначале подобные разговоры смущали Стефани. Потом она поняла, что проще не обращать на них внимания, чем стыдиться и краснеть.

В день, когда Фрэнк прислал своё письмо, Уолтон снова предложил Стефани посетить шикарный ресторан. Он так описывал предстоящий обед и так клятвенно обещал, что дальше, чем ужин, эта встреча не зайдёт, что Стефани захотелось согласиться. Это была её своеобразная месть Фрэнку.

За ужином Уолтон, не переставая, хвалил её артистические данные и спрашивал, не хочет ли она попробовать свои силы в каком-нибудь кабаре.

– А почему бы и нет?! – рассмеялась Стефани, решив, что это не более чем шутка или желание продолжить ужин в каких-нибудь неблагопристойных апартаментах.

Но не прошло и недели, как Уолтон пришёл в «Весёлую бабочку» и сказал, что договорился о просмотре. Режиссёр Лилиан Батлер поставил Стефани в последний ряд и ничего не говорил до конца репетиции.

Девушка по соседству сказала, что в неделю здесь обычно платят не больше десяти долларов, и, сравнив с заработком в «Весёлой бабочке», Стефани решила, что не очень расстроится, если получит в этот день отказ.

Но отказа не последовало. Режиссёр подошёл к ней и, предложив пятнадцать долларов в неделю, поставил во второй ряд, обещая, что впоследствии переведёт в первый, а возможно, и поставит во главе.

Взволнованная и весёлая Стефани вернулась домой и написала об этом Фелиции. Олдин грустно напомнил, что мать могла бы прийти навестить его, и Стефани с неохотой приписала к своей истории это пожелание.

Девушки в кабаре, не переставая, жаловались на усталость, но после танцев в «Весёлой бабочке» новые нагрузки казались Стефани забавным отдыхом. Она танцевала, получая наслаждение. Первые выступления не вызвали у неё ни страха перед публикой, ни тяжести ответственности за доверие.

– Мистер Уолтон говорил, что у вас хороший голос? – спросил её режиссёр, отводя в сторону от щебечущих девушек. Стефани кивнула, слушая, как подруги мечтают уехать из Чикаго и попробовать себя на Бродвее. – В таком случае, завтра на репетиции вы получите шанс, – пообещал Батлер, недовольно поглядывая на девушек из третьего ряда.

И снова этот мистер Уолтон!

Вечером Стефани написала сестре и спросила, не знает ли она, кто он такой, и не втянет ли этот человек её в какую-нибудь нелицеприятную историю?

Ожидая ответа, она успела поссориться с Леорой Тритголд, голос которой был неплох, но симпатия режиссёра решила этот спорный вопрос в пользу Стефани, и нашла подругу в лице девушки из третьего ряда Мартины Шрайхарт. Она с упоением рассказывала Стефани о Бродвее, утверждая, что в Чикаго намного меньше шансов добиться известности, чем в Нью-Йорке.

Так в юном сознании Стефани стал вырисовываться ещё один большой неизведанный город. Он ждал её, манил ночами многотысячными толпами.

Но утром, просыпаясь в одинокой постели, Стефани понимала, что и в Чикаго у неё есть всё, о чём может мечтать молодая девушка. Дважды в неделю она ужинала с Калибом Уолтоном. Дважды в неделю ездила на прогулки с Мартиной Шрайхарт и её молодыми, не слишком порядочными друзьями. Остальные четыре дня она уделяла Олдину, стараясь не думать вечерами о едких нападках Леоры Тритголд и странной щемящей грусти по родному дому.

За день до того, как пришло письмо от сестры, Лилиан Батлер вызвал её со сцены и, представив своего знакомого, сказал, что они могут поговорить за ленчем, так как он всё равно собирается на ближайший час заняться исключительно девушками из третьего ряда.

Стефани тяжело вздохнула, вспомнив о Мартине Шрайхарт, и приняла предложение нового знакомого. Невысокий, худой, с копной светлых прямых волос и изъеденным оспой лицом. Стефани смотрела на него через разделявший их стол и думала: неужели именно этому человеку её сестра обязана всем, что у неё есть?!

– Я читал все твои письма, – сказал Брюстер, с завидной ловкостью пользуясь столовыми приборами. – Особенно последние.

– Вот как? – Стефани устало подняла на него глаза.

– Я даже побывал на твоём выступлении, – он закурил и откинулся на спинку стула. Серо-голубые глаза напоминали Стефани глаза какого-то животного, скорее всего, грызуна. Она улыбнулась этому сравнению, отметив, что Брюстер счёл эту улыбку за симпатию.

– Не думала, что Фелиция даёт кому-то читать мои письма, – призналась Стефани.

– И не только письма, – улыбнулся Брюстер, продемонстрировав маленькие белые зубы. «Ну, точно грызун!» – подумала Стефани с ветреной непринуждённостью. – Помнится, тебя интересовала персона Калиба Уолтона? – спросил Брюстер.

– Так ты поэтому здесь? Сестра послала тебя рассказать мне о нём? – Стефани презрительно хмыкнула. «Кажется, он ещё менее решителен, чем Фрэнк!» – думала она, решив, что Фелиция терпит этого типа лишь потому, что он пишет для неё хорошие песни.

Брюстер снова улыбнулся и сказал, что Уолтон – это лучшее, что могло случиться с ней в Чикаго.

– А я уж было испугалась, – Стефани театрально закатила глаза. Брюстер молча наблюдал за ней. Синий дым клубился вокруг его головы подобно нимбу.

«Неудивительно, что сестра сохранила с ним исключительно рабочие отношения, – думала Стефани. – Неужели все хорошие музыканты похожи на этого зануду? – она вспомнила Персибала. – Нет, кажется, Фелиция говорила о нём иначе».

– Думаю, лучшие годы Фелиции уже позади, – сказал неожиданно Брюстер, увидел, как возмущённо удивилась Стефани, но не обратил на это внимания. – С тобой мы могли бы пойти намного дальше. Твоя молодость и твой голос…

– Да как ты смеешь?! – Стефани вскочила из-за стола, меряя Брюстера гневным взглядом. – Не знаю, как сестра терпит тебя, но обещаю, что в первом же письме расскажу ей обо всём, что ты мне сказал! – она развернулась и направилась к выходу. – Лучшие годы позади! – возмущалась Стефани, не обращая внимания на взгляды посетителей, чьи молчаливые трапезы прервал её голос. – Как бы не так!

Глава тридцать вторая

Фелиция навестила сестру лишь на второй месяц её проживания в городе, и то нашла лишь час свободного времени, из которого пятьдесят минут посвятила сыну, а оставшиеся десять, чтобы отчитать Стефани за непочтительное отношение к Брюстеру.

– Но я думала… – попыталась возразить Стефани, но Фелиция сказала, что ей пора уходить и пообещала написать обо всём в письме.

Олдин помрачнел и долго говорил, что мать теперь не придёт ещё месяца два. Стефани смотрела на него и пыталась понять, что же нашла её сестра в Брюстере.

Вопросов и возмущений накопилось так много, что она написала Фелиции письмо, но решила подождать, пока не придёт письмо от сестры, дав возможность вычеркнуть всё то, что Фелиция соизволит объяснить.

Спустя пару дней, катаясь в машине с друзьями Мартины Шрайхарт, она познакомилась с Робертом Бриксом и так увлеклась этим изысканным молодым человеком, что не вспоминала о Брюстере вплоть до тех пор, пока Фелиция не прислала ей письмо. Стефани перечитала его трижды.

«Как может такой человек, как Брюстер, устроить жизнь талантливой певицы? – думала она, возмущённо надувая губы. – Как можно так слепо подчиняться такому никчёмному человеку? Да без сестры он никто! Пустое место!»

Стефани написала обо всём, что думает и, запечатав конверт, пошла отправлять. Потом вспомнила, как Брюстер говорил, что читал её письма, и решила, что скажет обо всём Фелиции при личной встрече.

Вернувшись домой, она написала новое письмо, позвав Олдина и записав на этот раз всё, что он хотел рассказать матери. О Фрэнке Стефани больше не вспоминала. Он остался далеко в прошлом, там же, где остался её родной дом. Несколько раз она думала о том, чтобы написать матери, но, вспоминая, как они поступали с письмами сестры, тут же отметала эту мысль.

Между тем ухаживания Роберта Брикса стали настолько настойчивыми, что перед Стефани встал выбор: либо уступить ему, либо прекратить эту связь.

– Ну, почему ты не можешь подождать?! – шептала она, сжимая в ладонях горячие руки Брикса. Он обнимал её и обещал отвезти в Париж, Лондон, Венецию, а, получая очередной отказ, обвинял во всём родителей Стефани, всё ещё имевших, не смотря на её заявления, имели над ней полную власть. – Это не так! – возмущалась она, но когда Брикс потерял терпение и сказал, что между ними всё кончено, выплеснула на родителей весь свой гнев. Она представляла себе их лица и говорила, говорила, говорила….

Досталось в монологах и Фрэнку. За трусость, за несдержанность, за то, что стал её первым мужчиной, и за то, что не нашёл в себе сил им остаться. Она даже попыталась вспомнить сестру и убедить себя, что если давно не осуждает жизнь Фелиции, то ничто не должно сдерживать и её. К чему терять Брикса из-за глупых предубеждений и страха?! Раз с церковной школой покончено, то глупо корить себя за то, что было у неё с Фрэнком. Да и разве у Брикса никого не было до неё?

Она покраснела и заочно обиделась на него за подобное непотребство, но тут же сочла это за хороший повод, чтобы не осуждать себя за прошлое.

Спустя три дня после разрыва Брикс встретил её после выступления и, попросив прощения за своё нетерпение, сказал, что готов ждать так долго, как она захочет. Стефани простила его и ненавязчиво предложила пойти к нему в квартиру.

– Кажется, ты говорил, что у тебя есть картина европейского художника? – кокетливо спросила она, но вместо новых нападок и уговоров уступить, была вынуждена слушать долгие и скучные разговоры об искусстве и торгах на бирже, благодаря которым ему удалось приобрести эту картину.

Стефани заскучала и решила, что Брикс действительно собирается сдержать данное слово. Интерес и волнение угасли, и она, вернувшись домой, поняла, что больше не хочет его видеть.

Мартина Шрайхарт встретила этот разрыв с весёлым оптимизмом и клятвенным обещанием, что долго Стефани не придётся оставаться одной, но меньше чем через месяц уехала вместе с кабаре в турне по северным штатам на полгода. Не желая оставлять Олдина одного, Стефани решила, что либо найдёт работу в другом кабаре, либо вернётся в «Весёлую бабочку». Калиб Уолтон пообещал, что попытается всё устроить, но Стефани, не желая ждать, решила устроить свою жизнь сама.

Новый режиссёр, по имени Самуил Гартлиб, выслушал её рассказ о прежней работе, сказал, что рекомендации Лилиана Батлера, несомненно, значат для него очень многое, но сейчас свободных мест нет, и единственное, что он может предложить – это место в третьем ряду за десять долларов в неделю. Стефани согласилась, но удовлетворения от новой работы не получила. После первых ролей у Батлера стать девушкой из толпы, оказалось, мягко сказать, обидно.

«Но это лучше, чем возвращаться в «Весёлую бабочку», – написала сестре Стефани.

Дней через десять, когда выносить безразличие режиссёра стало почти невозможно, она увидела Брюстера. Самуил Гартлиб слушал его, недовольно размахивая руками и жалуясь на загруженный график. Стефани услышала своё имя и длинную тираду о своей несостоятельности.

«Сейчас Брюстер струсит и уйдёт», – решила она, но вместо страха увидела нетерпеливое раздражение и решительно протянутые деньги, которые должны окупить ей час свободного времени.

– Эй! Эй, ты! – щёлкнул пальцами режиссёр, пытаясь докричаться до Стефани. Она не смутилась того факта, что он не помнит её имени, но циничная улыбка Брюстера заставила её покраснеть.

– Пообедаем? – предложил он. Стефани хотела отказать, но возвращаться на сцену хотелось ещё меньше, чем идти с Брюстером в ресторан.

За ленчем они почти не разговаривали. Стефани чувствовала пристальный взгляд Брюстера, сосредоточенный на её лице, вспоминала письма Фелиции и пыталась сдерживать отвращение.

– Ненавидишь меня? – неожиданно спросил Брюстер.

– Я? – Стефани поджала губы и решила, что лучше будет молчать. Лучше для сестры. – Думаю, Фелиция очень терпеливая женщина, – сказала она, забивая свой гнев как можно дальше в сознание.

– Терпеливая? – Брюстер презрительно хмыкнул. – Глупая, может быть, но отнюдь не терпеливая, – он закурил, словно разговор о Фелиции отбил у него аппетит.

– Думаешь, она без тебя никто? – не сдержалась Стефани. – Знаешь, что я думаю об этом? – она заставляла себя молчать, но уже не могла. – Это ты никто без неё! Глупый никчёмный музыкант!

– О! – Брюстер подарил ей безразличную улыбку.

Грязь, которую он вылил в ближайшие пять минут на сестру, охладила пыл и лишила её дара речи.

– Кажется, об этом она тебе не писала? – издевательски-серьёзно спросил Брюстер.

– Ты лжёшь! – прошипела Стефани.

– Ей нужно кого-то бояться, – он затянулся сигаретой. – Нужно, чтобы кто-то сдерживал её. Иначе… – тишина показалась Стефани зловещей.

Сколько ещё историй ей придётся услышать, если она останется здесь хоть на мгновение? Ей захотелось вскочить на ноги и убежать, но ноги не слушали её.

– Поверь, – вкрадчиво сказал Брюстер. – Фелиция сама загубила свою карьеру. Её время почти прошло. И если ты согласишься занять её место, от этого будет только лучше. Она сможет выступать раз в неделю и заботиться о сыне, а ты пойдёшь в гору и сможешь обеспечить их деньгами.

– Да как ты смеешь предлагать мне такое? – вспыхнула Стефани.

– Смею, – голос Брюстера стал тихим. – Я устал контролировать личную жизнь твоей сестры. Устал от её безрассудства. Всё, что мне нужно – это зрительный зал, и достойная партия, с которой можно мечтать о настоящей славе.

Глава тридцать третья

В эту ночь Стефани не смогла заснуть. Гнев менялся сомнениями, а сомнения снова уступали место гневу. Она обвиняла Брюстера за то, что он позволил себе рассказывать подобные вещи, обвиняла сестру за то, что та никогда не упоминала ни о чём подобном. Но главным лицом, на которое обрушивался гнев Стефани, была она сама. Почему вместо того, чтобы прогнать наглеца, поливающего грязью сестру, она слушала его?! Почему вместо того, чтобы дать твёрдый бескомпромиссный отказ, она обещала подумать?! Разве смеет она помышлять о том, чтобы забрать у Фелиции всё, чего та добилась с таким трудом?

Но потом Стефани вспоминала, что, возможно, скоро карьера сестры действительно может закончиться, вспоминала, что дела её собственные в новом кабаре идут крайне скверно, вспоминала и думала, что в предложении Брюстера есть смысл. Кто позаботится об Олдине, если у Фелиции не будет денег на его обеспечение, кто позаботится о самой Фелиции, когда ни один бар не пожелает принять её?

Стефани думала об этом и убеждала себя, что если она займёт место сестры, то, несомненно, сможет избежать её ошибок. Она учтёт все недостатки и исключит их. Да и идея о том, что она сможет заботиться о сестре, позволив той растить Олдина, была так мила, что Стефани готова была согласиться. Стефани любила этого мальчика и хотела заботиться о нём, но понимала, что никто не сможет заменить ему мать. Мать, которая, несмотря на то, что живёт с ним в одном городе, навещает его раз в месяц. Какой образ жизни должна вести мать, чтобы позабыть о ребёнке? Разве это правильно? Нет.

На следующий день, когда пришёл Брюстер и, по обыкновению откупив её с репетиции, спросил, что она решила, Стефани сказала, что для начала ей нужно встретиться с сестрой и поговорить лицом к лицу.

Фелиция встретила их удивлённым взглядом и шумом голосов за спиной. На приём в новую квартиру были приглашены в основном работники «Чикаго Требьюн» – новые друзья Лаверна, но нашлось место и для Майры с её новым знакомым, и для Терри Уикета с высокой тёмноволосой женщиной.

«И после этого она уверяет меня, что у неё нет времени на Олдина?» – возмущённо подумала Стефани.

Фелиция добродушно улыбнулась и предложила сестре войти, посмотрела на Брюстера и сказала, что войти может и он. Брюстер помялся и перешагнул через порог. Стефани наградила его удивлённым взглядом, затем посмотрела на сестру и удивлённо отметила, что роль тирана, которую она раньше приписывала Брюстеру, сейчас больше подходит Фелиции. Не понравился ей и Лаверн, особенно после того, как она узнала, что идея устроить приём принадлежит ему.

Стефани молчала, пытливо вглядываясь в глаза сестры, надеясь, что сейчас она спросит о сыне и развеет все сомнения, но Фелиция говорила о чём угодно, кроме Олдина.

Какой-то мужчина лет пятидесяти обнял Стефани за плечи и, заглядывая в глаза, предложил выпить. Она отказала довольно резко и грубо и, высвободившись из объятий, решила держаться поближе к Брюстеру.

Несколько раз Стефани безуспешно пыталась заговорить с сестрой о сделанном Брюстером предложении, и каждый раз не находила нужного момента. Стефани почему-то вспомнилась «Весёлая бабочка», и отвращение от нахождения в этом доме усилилось.

Терпение лопнуло, и она заявила сестре, что завтра приведёт ей Олдина и оставит здесь. Кто мешает ей забрать сюда сына? О каких нравах можно говорить, ведя подобный образ жизни? Бедная, несчастная Фелиция!

Стефани нервно рассмеялась. Какой же она была наивной и глупой! Брюстер прав: Фелиция использует её, относится к ней, как к дешёвой няньке. И никто ей не нужен. Ни родители, ни сестра, ни собственный сын. Истории, рисовавшие прежде жизнь Фелиции с удобной для неё стороны, перевернулись с ног на голову.

Не желая устраивать скандал, Стефани решила, что лучшим будет уйти.

«Может быть, Фелиция не заметит этого!» – думала Стефани, направляясь с Брюстером к выходу. Она взяла его под руку, проникнувшись благодарностью за то, что он заботился о сестре все эти годы. Кем бы она была без него? Даже в том, что говорила Фелиция, можно увидеть, насколько важна в её жизни роль Брюстера. Он заботится о ней, спасает её от непотребства, а она не ценит этого, пренебрегает!

Думая об этом, Стефани больше переживала не о Брюстере, а о себе самой. Сестра предала её, обманула.

Стефани была расстроена и разгневана одновременно. Бессилие и смятение чередовались гневом и желанием устроить скандал. В итоге, когда Фелиция фальшиво удивилась тому, что они с Брюстером уходят так рано, и вызвалась проводить их, Стефани в каком-то ликовании, рассказала о планах Брюстера и своём решении согласиться на его предложение.

Фелиция удивлённо подняла брови, посмотрела на Брюстера и пожала плечами. «Ей действительно плевать!» – решила Стефани. Продолжая кипеть праведным гневом, она попросила Брюстера отвезти её домой.

По дороге он молчал, и это вызвало у Стефани ещё большую симпатию к нему. «Может быть, у нас ничего и не выйдет, – думала она, засыпая. – Может быть, подобное обстоятельство заставит Фелицию задуматься о том, что она может потерять, и взяться за ум».

На следующий день, репетируя в квартире Брюстера, она думала, что заставляет сестру образумиться. Даже в момент своего первого выступления в баре Дювейна она не переставала верить, что это пойдёт Фелиции на благо.

Сестра сидела возле самой сцены и задумчиво потягивала хайбол.

«Она отняла у меня сцену, – думала Фелиция. – Отняла всё, чего я добилась с таким трудом. Отняла, не применив для этого никаких усилий». Заказав третий по счёту хайбол, она расплакалась. Может быть, Лаверн прав, и для неё действительно скоро всё закончится?

Она представила, как бросится в холодные воды Мичигана. Представила, как тьма сомкнётся над её головой. Какая же странная, непредсказуемая жизнь!

Фелиция увидела Гарри Дювейна и, припомнив ему все накопившиеся обиды, закатила скандал. Публика оживилась, но подоспевший вовремя Чэт, сгрёб Фелицию в охапку и вывел на улицу. Холодный ветер трезвил, но слёз и обид от этого не становилось меньше. – Я никогда не хотела быть такой плохой, как казалась! – причитала Фелиция. – Никогда! Никогда! – она снова расплакалась, но уже через минуту попросила у Чэта сигарету. Он обнял её и попытался успокоить. Фелиция оттолкнула его и с ноющим сердцем побрела по улице прочь от бара.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю