Текст книги "Закат Америки"
Автор книги: Виталий Поликарпов
сообщить о нарушении
Текущая страница: 20 (всего у книги 36 страниц)
2.10. Действительно ли обанкротится Америка?
(Накасонэ Я., Мураками Я., Сато С., Нисибэ С. После «холодной войны». М., 1993)
ВОДОВОРОТ ИСТОРИЧЕСКИХ ИЗМЕНЕНИЙ В ГЕОПОЛИТИКЕ
Демонтаж «пакс-американской системы» в экономическом плане начался раньше, чем развал социалистического лагеря, однако происходил постепенно. Означавшая гегемонию Америки, эта система базировалась на подавляющем превосходстве всесторонней американской мощи (в то время толкование гегемонии и доминирования было слишком прямолинейным, по нынешним временам это означало бы просто лидерство). Однако впечатляющее превосходство американской государственной мощи примерно с середины 60-х годов начало постепенно таять. По мере того как волна и ндустриализации постепенно захватывала развивающиеся страны, этот факт стал еще более очевидным. Можно сказать, что Соединенные Штаты были заинтересованы в экономическом развитии Западной Европы и Японии. Поэтому относительное снижение доли США в совокупном мировом производстве тесно увязывалось с успехами глобальной политики Вашингтона.
Однако в широком плане наблюдались еще более важные изменения исторического значения, которые повлекли за собой демонтаж системы «пакс-американа», Такие изменения называют «информационной революцией», или «третьей промышленной революцией», отразившей новый этап технического прогресса. Благодаря этому экономические отношения перешагнули за рамки государственных границ и начался процесс глобального распространения индустриализации. Как следствие, произошли, можно сказать, революционные перемены и в отношениях между человеком и окружающей средой, а также в отношениях между государством и предприятиями.
Изменения в экономическом лагере социализма в отличие от этого пошли не путем медленного демонтажа, а приобрели форму внезапного обвала. Как только Советский Союз отказался от права контроля над Восточной Европой (от «доктрины Брежнева»), восточноевропейцы немедленно отшатнулись от системы ленинизма и почти сразу же практически вышли из сферы влияния СССР. Затем и сам Советский Союз, когда входившие в него республики объявили о своей независимости, развалился. В отличие от США, относительное падение превосходства которых с лихвой восполнялось успехами их внешней политики и дальнейшим распространением индустриализации, Советский Союз из-за провала национальной и экономической политики, а точнее в результате движения социализма в тупик, сам стал могильщиком своей системы.
Вслед за развалом структур «холодной войны» и двух экономических систем происходит еще одно крупное изменение. Это – изменение форм суверенных государств, ставших начиная с XVII в. основными субъектами международных отношений. С одной стороны, в связи с поднявшейся волной национализма демонтируется последняя «империалистическая держава» – Советский Союз, – а в странах Восточной Европы возрождается стремление к самоопределению народов, аналогичное тому, что происходит в Югославии. Имеются признаки и того, что «последние наступательные идеологии» – так называемый исламский фундаментализм и арабский универсализм – уступают место национализму.
С другой стороны, активизируется глобальная деятельность транснациональных корпораций и финансовых структур, за рубеж устремляется неисчислимый поток беженцев как по социальным, так и по политическим мотивам. Нельзя игнорировать и тот факт, что как в свободном, так и в коммунистическом лагере, а также в стоящих на грани установления диктатур государствах «третьего мира» стала поднимать голову так называемая народная власть (people power), оказывающая все более заметное влияние на внешнюю политику многих стран. Глобальное загрязнение окружающей среды, распространение по всему миру средств массового уничтожения и наркотиков порождают новые проблемы, которые невозможно решить в рамках только одного государства, что, естественно, изменяет форму поведения суверенных государств.
Как реакция на это в разных странах мира растет понимание того, что проблемы национализма и войны невозможно уже рассматривать через призму интересов только своих наций. Повсеместно наблюдается тенденция к созданию региональных структур. Суверенные государства все чаще оказываются в условиях, когда те или иные проблемы невозможно решить в одиночку. В условиях этих «геополитических изменений мировой истории» мы хотели бы выделить три обстоятельства.
Первое. Демонтаж «советской империи» не следует сводить к одному лишь провалу ленинизма, или, иначе говоря, краху доминирования плановой экономики и диктатуры компартии. Он свидетельствует о конце периода веры в «разумное начало», продолжавшегося в течение двухсот лет истории Нового времени. Переоценка способностей человека в области рационального планирования не может не вести к радикализму в деле обновления общества. В подобный радикализм постепенно вовлекаются и страны свободного мира, образцом чему может служить Япония. Можно сказать, что «перестройка» была нацелена на исправление именно этого коренного дефекта модернизма.
Второе. Распад системы «пакс-американа» прежде всего означает, что форма конкуренции между государствами меняется: «силовые игры» уступают место «играм за благополучие», имеющим тенденцию к многополюсности. База для перехода к «играм за благополучие» подготавливается, естественно, в ходе индустриализации, определяющим фактором которой становится необходимость для каждой страны найти свое место во взаимозависимой структуре международных экономических отношений. Подтверждением подобной взаимозависимости в экономической области является форсирование создания «совместных структур обеспечения безопасности» в сферах политики и военного дела.
Третье. «Игры за благополучие» не привели к ослаблению национальных государств. Наоборот, можно наблюдать случаи, когда нарастающая необходимость в мерах по устранению сложных разногласий, сопровождающих «игры за благополучие», расширяет роль национальных государств. Поскольку отмечавшийся в старых национальных государствах радикальный национализм рано или поздно должен ослабеть, можно сказать, что национальные государства в качестве базовой единицы международного сообщества сохранятся и в обозримом будущем.
ДЕЙСТВИТЕЛЬНО ЛИ ОБАНКРОТИЛАСЬ АМЕРИКА?
Среди наиболее крупных стран мира только Америка избежала разрушений во время второй мировой войны. Ее производственный потенциал, игравший роль «арсенала демократии», в войну еще более укрепился. В результате вскоре после окончания второй мировой войны американская экономика заняла господствующие позиции на мировом рынке. Валовой национальный продукт (ВНП) Америки в то время превышал 40% совокупного мирового ВНП. Помимо этого Америка заняла лидирующее место и в техническом развитии, не позволяя другим странам обогнать себя.
Благодаря позициям превосходства американский вклад в поддержание свободного мирового торгового порядка (вклад в обеспечение международной стабильности и предоставление капиталов с помощью «международных общественных фондов») становился практически единоличным. Америка во времена «холодной войны» выступала не только в качестве западного жандарма, но была и мировым банком в качестве «последнего надежного кредитора» в предоставлении необходимых финансов, а также глобальным Санта-Клаусом в деле оказания экономической помощи. Эти обстоятельства позволяют утверждать, что планета того времени была эпохой «мира с помощью Америки», то есть эпохой «пакс-американизма».
Но по мере того, как другие страны восстанавливались после разрухи, нанесенной второй мировой войной, Америка Постепенно утрачивала господствующие позиции, и к 60-м годам ее ВНП в мировом балансе снизился по сравнению с прежним до 25%. Тем не менее это не означало, что ее экономика зашла в тупик и ослабла. Относительное снижение американских позиций произошло в результате того, что США оказывали экономическую помощь для восстановления стран Запада, включая своих бывших противников – Германию и Японию, – открывали ряду государств свой обширный рынок и предоставляли им передовую технологию. Короче говоря, относительное уменьшение экономической мощи компенсировалось успехами американской внешней политики.
Валовой национальный продукт Америки уже в начале XX в. достигал 20% мирового уровня. Сейчас он ненамного превышает этот уровень, но масштабы американской экономики несопоставимы с аналогичными показателями любой другой страны мира. Если принять во внимание быстрое развитие мировой экономики в последние годы, то становится ясно, что относительное сужение американских позиций не означает «краха». В связи с этим вряд ли верно утверждение теоретиков банкротства («декланистов») о том, что «Америка обанкротилась из-за слишком щедрого предоставления помощи зарубежным государствам».
Современное американское общество породило многие болезненные явления, которые все более осложняются. Распространение наркотиков, увеличение преступности, разрушение семей, падение уровня общественного образования, ухудшение трудовой дисциплины, сокращение сбережений из-за излишних расходов и финансового дефицита, заброшенность социальной инфраструктуры – дорог, мостов и пр., – недостаток капиталовложений в развитие исследований и производственное строительство – вот неполный перечень проблем, стоящих перед США. Подобные явления происходят из-за снижения уровня либерализма («окостенение» индивидуализма и «застой» процесса демократизации). В Америке, где слишком сильны традиции индивидуализма, чрезвычайно открытое для свободы общество и довольно высокий средний уровень жизни населения, данные болезненные симптомы проявляются в особо острой форме.
Однако эти явления никоим образом не присущи только Америке. Так называемые болезни богатых обществ, постепенно распространяясь, охватывают многие другие цивилизованные государства. Следует заметить, что форсирование действий в поддержку общественного мнения о «личной свободе» в современных условиях не может представлять собой ценности. Традиции индивидуализма и либерализма служат важнейшим источником деловой реактивизации в Америке и продолжают оставаться привлекательным примером для многих других стран.
В этом смысле утверждение о «банкротстве» США является опрометчивым. Хотя позиции американского относительного первенства в значительной степени утрачены, вряд ли стоит говорить, что США уступят кому-то свое положение великой и могучей державы. Утверждение о «закате» Соединенных Штатов подразумевает лишь серьезные просчеты в мировой стратегии. В этом смысле можно сказать, что и Западную Европу, и Японию, а также Восточную Европу в равной степени ожидает та же участь, поскольку США продолжают показывать пример эффективного хозяйствования.
Демонстрация явного американского превосходства – очевидная реальность, однако в его тылу происходят серьезные изменения, затрагивающие ценности американской системы и оказывающие воздействие на формирование мирового порядка. Одним словом, они выражаются в дальнейшем расширении и углублении процесса индустриализации. Если говорить о ценностях, то экономические успехи имеют намного большее значение, чем военные победы или территориальная экспансия. Точно так же на новой волне технологических реформ происходят крупные изменения в формах соперничества не только между государствами, но и между государствами и предприятиями.
2.11. В погоне за PAX AMERICANA.
(Брутенц К. В погоне за pax americana // Свободная мысль.1998.№5 и 6)
Насколько устойчива и долговременна гегемония США? Насколько реалистичны и осуществимы их претензии на «перенос» нынешней ситуации и в будущее? Как известно, «все врут календари» и прогнозы политологов сбываются редко, что, впрочем, их не смущает. В данном случае проблема особенно сложна из-за многозначности американского воздействия на международную жизнь. На США «работает» не только их мощь, их многоаспектный потенциал, но и то, что на сложном переходном этапе, переживаемом сейчас миром в целом и рядом его регионов, американское присутствие и американское лидерство зачастую играют и стабилизирующую роль, подталкивают демократические процессы или им содействуют. Поэтому мировое сообщество – реальное мировое сообщество, а не сведенное лишь к НАТО и его «окрестностям», – не может быть заинтересовано ни в конфронтации с США, ни в немедленном и даже быстротечном преодолении их доминирования. Да это и невозможно.
Верно и то, что некоторая часть международного политического истеблишмента, печати и общественности уже свыклась – не к чести своей – с верховенством и бесцеремонностью США, с существованием в «их» мире «хозяина».
И все же подобное положение не может быть вечным. Когда российские, китайские и некоторые европейские лидеры говорят о многополюсности мира, они не только выражают свои желания. Речь идет о реальной и неумолимой тенденции развития. Известен прогноз Всемирного банка, согласно которому к 2020 году США окажутся лишь вторыми в списке 15 «самых больших» экономик мира, а девять мест в нем будут принадлежать развивающимся странам. Даже если последние финансовые бури внесут коррективы в эти прогнозы (что отнюдь не неизбежно), основная тенденция останется неизменной.
Вашингтон уже сейчас не в состоянии диктовать свою волю во многих важных вопросах и все чаще сталкивается с сопротивлением. Экономические и политические «вызовы» Соединенным Штатам поступают с разных сторон, и они явно будут усиливаться. Постепенно формируются новые центры экономической, а следовательно, и политической силы. Иначе, правда, пока обстоит дело в военной области, но ныне в общем потенциале государственной мощи растет значение невоенных составляющих. К тому же пустить в ход военный кулак в современных условиях, как показывает опыт, в том числе недавний, является непростым делом.
Новые центры силы тем временем складываются в Азии (на подходе и некоторые государства Латинской Америки). Речь прежде всего о Китае, который сами американцы все чаще именуют «сверхдержавой XXI века», – и уже это одно означает, что США придется «потесниться». Отношения между США и Китаем – одна из главных тем, если не главная, для американских политиков.
Президент Клинтон заявил в октябре 1997 года, что «китайско-американское сотрудничество может оказать огромное влияние на положение в мире в ближайшие 40—50 лет». «Нью-Йорк таймс» выражается прямее: «С 1, 2-миллиардным населением, с одной из самых быстрорастущих экономик и амбициями стать военной силой, Китай однажды станет соперником Америки». По недавним подсчетам, впрочем, оспариваемым, «Рэнд корпорейшн» – одного из ведущих «мозговых центров» США, – Китай к 2015 году сравнится с ними по объему ВНП (11—12 триллионов долларов). Всемирный банк называл и более ранние сроки. Конечно, и в этом случае Китаю останется пройти огромный путь, чтобы дотянуться до США по многим важным показателям, но вектор развития недвусмыслен.
Вашингтон наращивает усилия, чтобы отвести эту неприятную перспективу, стремясь «приручить» Китай под флагом «интеграции» в «мировое сообщество», иначе говоря, в круг государств, признающих США лидером. Применяется при этом тактика «кнута и пряника».
«Пряник» – чрезвычайно выгодный для Китая доступ на американский рынок, подчеркнуто уважительное отношение и греющие сердце Пекина прогнозы (отчасти прерываемые патерналистскими «выбросами» американских официальных лиц), признание особой его роли в Азии, в перспективе даже в качестве главного партнера США в этом регионе. «Теплый прием Клинтоном Цзян Цземиня, – констатирует „Интернэшнл геральд трибюн“, – не изолированное явление. Он вытекает из рассчитанного амбициозного плана по созданию, как выразилась М. Олбрайт, „системы партнерства, которое даст определенную поддержку единственной остающейся сверхдержаве в решении мировых проблем“».
«Кнут» – проблема прав человека, поощрение диссидентов и вопрос о Тайване (в котором Китай является своего рода заложником), укрепление и расширение военного союза с Японией (по заключенному в сентябре 1997-го новому соглашению предусматривается – вопреки японской конституции – резкое расширение обязательств Токио, активная поддержка им операций американских вооруженных сил «в районах, окружающих Японию» даже при отсутствии прямой угрозы ей).
Показательны в этом смысле некоторые нюансы, связанные с передачей Китаю Гонконга. На протяжении недель пресса и телеканалы США и Англии посвящали повторявшиеся десятки раз репортажи отнюдь не событию исторического значения – возвращению Китаю его южных ворот, некогда захваченных британцами, не энтузиазму подавляющего большинства населения Гонконга и Китая, а демократически ориентированным реформам, которые Лондон уже после соглашения о передаче территории поспешно и в одностороннем порядке провел в последние несколько лет своего правления (до этого в течение полутора столетий, отмечает журнал «Тайм», Англию вопросы демократии в Гонконге не интересовали, и именно она не разрешала здесь прямые выборы). США и Англия поначалу даже намеревались бойкотировать церемонию возвращения Гонконга (но не были поддержаны ни европейскими союзниками, ни Австралией). Комментируя действия США, бывший премьер-министр Сингапура Ли Куан Ю заявил, что «критика недостатка демократии в Гонконге… является способом нападения на Китай».
Вашингтон делает крупную ставку на молодое поколение китайцев – как в самой «Поднебесной», в частности через масскультуру, так и в самих Соединенных Штатах, где сейчас насчитывается более 100 тысяч студентов из Китая. США явно рассчитывают, что Китай проделает ту же эволюцию, что и Советский Союз – Россия, и события там разовьются в таком же направлении.
Однако Вашингтон скорее всего ошибается. Он не учитывает, что Китай, даже если во главе его встанут выпускники Гарварда – что весьма маловероятно, – будет жестко защищать свои национальные интересы, как уже делает сейчас, и отстаивать собственный сверхдержавный статус vis-a-vis статуса американского.
Все меньше плодов приносят попытки Вашингтона навязать свою внешнеполитическую позицию государствам АТР. Крепнущее стремление к самостоятельности, нежелание следовать наставлениям США и нарастающее раздражение их нередкой бесцеремонностью проявляют страны АСЕАН. На последней сессии этой организации М. Олбрайт получила отповедь, а ее рекомендации были отвергнуты. Индонезия в ответ на требование американских сенаторов о проведении демократических реформ в стране (где режим действительно авторитарен, но американские законодатели почему-то заметили это лишь сейчас, после тридцатилетнего тесного с ним сотрудничества, когда Индонезия стала демонстрировать самостоятельность) отказалась от приобретения американской авиатехники. Американская пресса назвала это «пощечиной США». Малайзия же открыто атакует линию Вашингтона в регионе. О растущем влиянии стран АТР свидетельствовало и официальное заявление – как бы к нему ни относиться – Ванкуверской сессии АТЭС о том, что из повестки дня будущих встреч этой организации исключается тема прав человека, которая воспринималась многими азиатскими странами как посягательство на их суверенитет, как способ нажима на них Запада с целью извлечения коммерческих выгод.
Финансовая буря, потрясшая ряд стран АТР, вызвала у кое-кого за океаном приступ веселого злорадства. Понятно, почему «некоторые в Америке наслаждаются, глядя на попавших в беду японцев и их помощников». Многие из тех, кто еще вчера восхвалял экономические достижения Азии, сегодня спешат «сменить пластинку». Пошли разговоры о конце «азиатского чуда» или даже его «придуманности», о банкротстве так называемых азиатских ценностей и «неиндивидуалистической формы капитализма», об «азиатском коллапсе как подтверждении силы американской модели капитализма».
Конечно, кризис на время ослабит экономические и политические позиции стран АТР, пострадает и их экономический динамизм, возможно, на какой-то срок возрастет зависимость от Запада. Но не изменится общее направление развития событий, его основная тенденция. Опрос 35 крупных американских и европейских многонациональных компаний, действующих в Азии, показал, что «корпорации сохраняют свою веру в Азию: 79 процентов из них не собирается изменять свою стратегию». Оптимизм в отношении ситуации в Азии высказывают многие рейтинговые агентства и даже руководство МВФ.
Недавний финансовый кризис скорее подтолкнет страны АТР к поискам путей укрепления фундамента своей самостоятельности, коллективной защиты от спекулятивных атак. Тем более что в регионе ширятся подозрения относительно сомнительной роли западных спекулянтов, недовольство ультимативными требованиями МВФ и Соединенных Штатов, убеждение в том, что пострадавшие страны АТР имеют здоровую в своей основе экономику, а кризис был развязан прежде всего внешними силами и стал проявлением не только неуправляемой стихии, но и целевого воздействия.
Как бы то ни было, кризис вряд ли усилит добрые чувства азиатов к Западу, и к США в первую очередь. Киссинджер, например, уже говорит о росте антиамериканских настроений в Азии. Сбылось предсказание о том, что возобновятся «вызвавшие враждебную реакцию Америки» попытки создания «своего» азиатского пула – «Азиатского валютного фонда», предложенного Сингапуром на заседании МВФ и Всемирного банка в Гонконге, или чего-либо подобного.
В конце февраля при Азиатском банке развития был создан свой фонд помощи (связанный и с МВФ) странам, находящимся в кризисной ситуации. В Джакарте на закрытой встрече министры финансов стран АСЕАН договорились о мерах по усилению роли местных валют во взаимной торговле, фактически – о плане «коллективной финансовой обороны». А Малайзия вообще отказалась от услуг МВФ, заявив, что его требования равносильны «экономическому колониализму».
Как бы ни развивались события, уже сейчас ясно, что практически никто в АТР и даже в Азии в целом не согласен – независимо от того, могут ли они говорить об этом вслух сейчас, – чтобы МВФ руководил развитием стран региона. Наконец, немаловажно и то, что кризис продемонстрировал существование уже и серьезной обратной зависимости – экономики западной от азиатской.
Уместно напомнить, что на путь динамичного развития встала (или встает) Индия, которая в итоге назревающего исторического рывка, опирающегося на экономический бум, несомненно, войдет в группу ведущих государств мира. И ее ревнивое отношение к своей самостоятельности, надо думать, лишь окрепнет. Уже сейчас заметна озабоченность Дели возникшей однополюсной структурой мира.
Хотя «обруч» НАТО плотно прикрепляет к США их европейских союзников, дело здесь обстоит тоже не просто. В отсутствие «склеивающего» материала – противостояния с СССР и его союзниками – европейцы показывают если не большую, то во всяком случае, большую и крепнущую готовность проявлять свою индивидуальность и занимать самостоятельную позицию. К отчетливее выраженной политической (и экономической) самоидентификации идет и развитие ЕС. Разве не это имеет в виду канцлер Г. Коль – вполне лояльный к США политик, называя своей целью «то, чтобы Европа была способна говорить одним голосом и реализовать свои интересы с помощью общей внешней политики». Конечно, сегодня Европа еще не близка к этой цели. Это вновь продемонстрировал боснийский конфликт: даже на «своем» континенте европейцы оказались неспособны положить конец массовой резне и насилию без участия США. И тем не менее стрелка политического компаса явно клонится в сторону «европеизма».
США ныне рассматривают Германию как «якорь» своей политики в НАТО и в Европе. Но вот что пишет бывший канцлер ФРГ, весьма авторитетный в Германии и за ее пределами Г. Шмидт: «НАТО и союз с США более не имеют прежнего влияния на „великую“ (grand) стратегию Германии. Она остается в альянсе, но европейская интеграция—дальнейшее развитие ЕС и тесное сотрудничество с Францией имеют растущее значение. Соединенные Штаты должны понять, что в следующем столетии Германия не будет автоматически занимать позицию на их стороне в спорах между Вашингтоном и Парижем. Жизнь, интересы Германии диктуют не попадать в изоляцию от европейских соседей, и Франция – наиболее важна». О подобных же тенденциях, в числе прочего, свидетельствует и договоренность (пусть даже пока не с вполне очерченным политическим содержанием) о регулярных встречах европейской «большой тройки» – Германии, России и Франции, достигнутая под аккомпанемент российских и французских заявлений, не без антиамериканского акцента, о многополюсности мира.
Уже сейчас союзники Вашингтона позволяют себе не соглашаться с ним в ряде крупных вопросов. Прежде всего из-за их позиции пробуксовывает американская политика «двойного сдерживания» – Ирана и Ирака, и США сейчас (с учетом и сдвигов в самом Иране) начинают ее менять. Премьер-министр Франции Л. Жоспен фактически выразил общую позицию европейцев, заявив, что «никто не согласится с тем, что США могут принимать законы, имеющие общемировое действие». Разошлись с Вашингтоном союзники и в вопросе об эмбарго против Кубы. В Европе, заявил близкий Колю деятель, бывший его помощник Тельчик, растет беспокойство относительно того, как США будут использовать свою позицию единственной сверхдержавы.
Оппозиционные настроения распространены и в Латинской Америке. В ходе визита Е. Примакова в этот регион в ноябре 1997 года шесть центральноамериканских государств, которые находятся под боком Вашингтона и достаточно от него зависят, подписали с российским министром Декларацию, в которой высказались за мировой порядок, основанный на принципах многополярности. А министр иностранных дел Колумбии Мехиа Велес даже заявил: «Колумбия не только как латиноамериканская страна, но и как председатель Движения неприсоединения, которое объединяет 113 стран мира, считает крайне важным придать многополярность современным международным отношениям. Мы думаем, что однополярность ведет лишь к действиям гегемонистского характера в отношениях между странами».
Более того, есть основания говорить о том, что 1997-й был временем оживления критики в адрес политики США, их «вождистских» методов. Можно, конечно, возразить, что в этом раздражении присутствует обычное недоброе чувство в отношении богатого и удачливого соседа, но в любом случае главным его источником остаются внешнеполитический курс США и используемые ими методы. Скептики могут также противопоставлять и взвешивать важность настроений и эмоций недовольных, степень их реальной зависимости от Вашингтона (с одной стороны) и заинтересованности в его покровительстве (с другой), но «крот истории» и тут не дремлет.
Показательно, что отношение к внешней политике США начинает заботить самих американцев. По возвращении Б. Клинтона с совещания «восьмерки» в Денвере некоторые американские газеты сообщили, что он был обеспокоен, а затем и оскорблен раздражением в отношении США, с которым там столкнулся. Ведущий обозреватель «Вашингтон пост» в предновогодней статье констатировал: «Более или менее открытые намеки об американском гегемонистском походе появляются регулярно… Мы имеем дело с чем-то важным, влияющим как на содержание, так и на стиль международных отношений», порекомендовав, однако, менять не политику, а «самовольную манеру в отношении менее сильных, но ценных партнеров». Подводя итоги 1997-го, «Голос Америки» выделил в качестве одной из его отличительных черт рост нареканий, в том числе со стороны союзников США, в адрес американской политики доминирования и желания Вашингтона «получать чистый чек, который он будет заполнять сам».
Куда «дует ветер», довольно явственно показал последний всплеск кризиса вокруг Ирака. Нет смысла преувеличивать его значение. Тем не менее ход и развязка кризиса стали отнюдь не рядовым событием: для современной международной жизни кризис явился своего рода «моментом истины», продемонстрировав некоторые тенденции, набирающие силу.
Во-первых, во всей красе было засвидетельствовано американское высокомерие силы (arrogance of power). Силовое давление на Саддама Хусейна было небесполезно, но Вашингтон ратовал за применение оружия, сконцентрировав в зоне Персидского Залива свыше 33 тысяч военнослужащих, десятки кораблей и сотни самолетов. Его постоянный представитель в ООН Ричардсон – а по некоторым сведениям, и более высокие лица – сначала всячески отговаривали Кофи Аннана от поездки в Багдад, завершившейся, как известно, соглашением. Стремление прежде всего продемонстрировать силу «хозяина» – тем более в районе, где Израиль своей бескомпромиссной позицией в последнее время изрядно подпортил «имидж» США, – пожалуй, единственное рациональное объяснение выбору бомбардировочного варианта. Ведь сами американцы признавали, что он никак не гарантирует уничтожения запасов или структур производства химического или бактериологического оружия, а некоторые эксперты даже подчеркивали опасность смертоносных бактериальных выбросов.
Во-вторых, вновь обнаружилась американская метода использовать ООН для «штампования» и респектабельной «подачи» собственных решений и не считаться с нею, если это не удается. Вспомним, как американские официальные лица (и масс-медиа) всячески напирали на то, что конфликт имеет место не между Вашингтоном и Багдадом, а между последним и ООН, но тут же заявляли, что предпримут односторонние действия, если это будет отвечать их «национальным интересам». Вместе с тем перипетии кризиса, позиция большинства членов Совета Безопасности, поездка в Багдад генсека ООН и ее результаты укрепили авторитет организации, создав прецедент более независимого функционирования ее структур.
В-третьих, ясно обнаружилось, что своеволие и «директивность» Штатов начинают надоедать, если уже не надоели. Создается впечатление, что многие страны отказались поддержать Вашингтон не только потому, что его позиция представлялась ошибочной, но и потому, что им не по душе гегемонистская линия США, их положение и поведение как единственной сверхдержавы. За исключением Англии европейские союзники США либо приняли пассивно-отстраненную позу, либо даже выступили против линии Вашингтона (Франция и обычно весьма лояльная Италия). Итальянский премьер Проди заявил после поездки К. Аннана: «Безусловно, альянс с США является фундаментальным фактором для будущего всей Европы. Однако подобные эпизоды показывают нам, каким образом надо строить такой альянс – на базе постоянного диалога. Это не может быть альянс, в котором один решает, а все остальные подчиняются». Еще несколько лет назад услышать подобное из уст итальянского премьера было бы невероятно. А в Европарламенте прозвучали жалобы на то, что Англия озабочена скорее проблемой поддержки США, чем стремлением (в качестве председательствующего сейчас в Совете министров Европы) формировать общую европейскую политику.
