355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Виталий Бояршинов » «DIXI ET ANIMAM LEVAVI». В. А. Игнатьев и его воспоминания. Часть II. Камышловское духовное училище на рубеже XIX-начала XX веков » Текст книги (страница 1)
«DIXI ET ANIMAM LEVAVI». В. А. Игнатьев и его воспоминания. Часть II. Камышловское духовное училище на рубеже XIX-начала XX веков
  • Текст добавлен: 14 апреля 2020, 05:01

Текст книги "«DIXI ET ANIMAM LEVAVI». В. А. Игнатьев и его воспоминания. Часть II. Камышловское духовное училище на рубеже XIX-начала XX веков"


Автор книги: Виталий Бояршинов



сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 4 страниц)

Предисловие к Части II

Вторую частью открывают очерки о преподавательском составе Камышловского духовного училища. Основным источником для публикации стали, в основном, «Очерки по истории Камышловского духовного училища» из «пермской коллекции» воспоминаний автора, т. к. они более поздние и наиболее фактографически информативные. В состав второй части также вошли очерки о досуге и быте учеников духовного училища по «пермской» и «свердловской коллекциям». Особое место занимают воспоминания автора об его учении в Камышловском духовном училище под псевдонимом «Петя Иконников». Отдельные очерки о соучениках автора, которые учились позднее и в Пермской духовной семинарии: Александре Борчанинове, Григории Козельском, Александре Анисимове представлены в Части III. Пермская духовная семинария начала XX века. Завершается вторая часть очерком автора о поездке в Камышлов в 1963 г.

Камышловское духовное училище действовало в г. Камышлове Пермской губернии (ныне в составе Свердловской области) в 1888–1918 гг. и находилось на улице Торговой (Карла Маркса). Здание училища строилось в 1887–1912 гг. по проекту инженера-полковника И. Л. Фальковского.[1]1
  Фальковский Иосиф Львович (1851-?) – инженер-подполковник, архитектор.


[Закрыть]
В комплекс зданий и построек входили учебный корпус, домовая церковь во имя св. Сергия Радонежского, жилые дома для преподавателей, хозяйственные постройки и парк.

Училище было переведено в г. Камышлов в 1888 году из г. Далматова и содержалось на средства духовного ведомства. В нём обучались мальчики 10–15 лет, в основном из духовного сословия, которые приготовлялись для дальнейшего поступления в духовные семинарии. Таким образом духовное училище являлось низшей ступенью богословского образования.

Камышловское духовное училище с четырёхгодичным обучением закончили более 700 мальчиков. В нём обучались многие будущие семинаристы и священно-церковно-служители Пермской и Екатеринбургской епархий. Самым известным выпускником Камышловского духовного училища из духовного звания был архиепископ Софроний (Арефьев).[2]2
  Софроний (Арефьев) (1879–1937) – сын псаломщика Шадринского уезда. Окончил Камышловское духовное училище по 2-му разряду в 1893 г. и Пермскую духовную семинарию по 1-му разряду в 1899 г. Кандидат богослович Московской духовной академии 1903 г. В 1903–1912 гг. помощник смотрителя и преподаватель Иркутской духовной семинарии. Священник с 1912 г., протоиерей с 1914 г. Ректор Иркутской духовной семинарии в 1914–1916 гг. Архимандрит с 1915 г., епископ с 1919 г. В 1922–1924 гг. находился в обновленческом расколе. Архиепископ с 1929 г. В 1932–1933 гг. архиепископ Ирбитский, временноуправляющий Свердловской епархией. В 1936–1937 гг. Архиепископ Краснодарский и Кубанский. Расстрелян в 1937 г.


[Закрыть]
Известными выпускниками из светских деятелей были: В. П. и А. П.[3]3
  Бирюков Аркадий Павлович (1892–1969) – окончил Камышловское духовное училище в 1902 г. и Пермскую духовную семинарию по 1-му разряду в 1912 г. Обучался в Казанском ветеринарном институте. Окончил медицинский факультет Пермского государственного университета в 1925 г. Врач-педиатр и агроном-садовод. Подробнее см. в Части III. Пермская духовная семинария начала XX века.


[Закрыть]
Бирюковы, Н. Г. Буткин.[4]4
  Буткин Николай Григорьевич (1896–1976) – окончил Камышловское духовное училище по 2-му разряду в 1911 г., 5 классов Тобольской духовной семинарии и медицинский факультет Томского университета в 1922 г. Кандидат медицинских наук (1951). Врач-фтизиатр, внёс большой вклад в развитие медицины на Урале, был организатором борьбы с туберкулёзом.


[Закрыть]
Известными преподавателями Камышловского духовного училища были П. П. Бажов[5]5
  Бажов Павел Петрович (1879–1950) – сын горнозаводского мастера. Окончил Екатеринбургское духовное училище по 1-му разряду в 1893 г. и Пермскую духовную семинарию по 1-му разряду в 1899 г. Учитель приготовительного класса и учитель чистописания в 1-м и 2-м классах Екатеринбургского духовного училища в 1899–1902 гг., учитель русского и церковно-славянского языка в 1-м классе того же училища в 1902–1906 гг., учитель чистописания и черчения того же училища в 1906–1907 гг. Преподавал русский язык в Екатеринбургском епархиальном женском училище в 1907–1914 гг., затем в Камышловском духовном училище. Русский писатель, фольклорист, публицист, журналист, революционер. Автор уральских сказов.


[Закрыть]
, А. А. Наумов[6]6
  Наумов Александр Андреевич (1865–1935) – сын священника Верхотурского уезда. Окончил Далматовское духовное училище в 1879 г. и Пермскую духовную семинарию по 1-му разряду в 1885 г. Кандидат богословия Казанской духовной академии 1890 г. Был определён учителем русского и церковно-славянского языков в старшие классы Камышловского духовного училища. В 1900 г. перемещён на должность учителя географии и арифметики. С октября 1906 г. также состоял преподавателем природоведения. Статский советник, имел орден св. Анны 3-й степени. // «Екатеринбургские епархиальные ведомости». 1911. № 1 (1 января) (ос. прил.). С. 2. Уральский краевед, основатель и руководитель Камышловского краеведческого музея.


[Закрыть]
и М. М. Щеглов.[7]7
  Щеглов Михаил Михайлович (1875–1972) – окончил Московское Синодальное училище церковного пения со званием регента в 1894 г. Учитель церковного пения и чистописания в Камышловском духовном училище в 1894–1918 гг. С октября 1907 г. состоял также учителем черчения. Заведующий Камышловской музыкальной школой в 1944–1956 гг.


[Закрыть]

Училище действовало в течение 30 лет до закрытия в 1918 г.

В. А. Игнатьев учился в Камышловском духовном училище в 1897–1902 гг. Находясь на пенсии и взявшись за мемуары, он в 1960 г. первоначально составил воспоминания о своём учении в Камышловском духовном училище, которые вошли в состав его автобиографических очерков «Петя Иконников».[8]8
  ГАПК. Ф. р-973. Оп. 1. Д. 723.


[Закрыть]
В это же время были составлены отдельные очерки о соучениках в училище Александре Борчанинове, Григорие Козельском и Александре Анисимове. Эти мемуары В. А. Игнатьев передал П. С. и И. С. Богословским и позднее они стали частью «пермской коллекции» его воспоминаний.

Тогда же в 1960-х гг. В. А. Игнатьев вёл переписку с камышловским музыкальным деятелем Михаилом Михайловичем Щегловым, своим бывшим учителем пения. Они постоянно делились друг с другом сведениями и фотографиями о преподавателях и учениках Камышловского духовного училища. Так, в 1962 г. В. А. Игнатьев получил от М. М. Щеглова фотографию учащихся своего выпуска 1902 г., и решил отдать долг «первому звену своего образования в духовной школе»: «Дорогой Михаил Михайлович! Полученная мною от Вас копия фотокарточки с выпускниками Кам[ышловского] дух[овного] училища 1902 г. возбудила у меня много воспоминаний, побудила меня написать Воспоминания об училище, как это я сделал уже о семинарии и академии… Как мне думается, Камышловское дух[овное] училище заслуживает того, чтобы о нём что-либо сохранилось для памяти. В самом деле, сколько из его бывших учеников вышло разного рода деятелей. Вот если бы нам удалось собрать такие заметки на подобие моих, за 20–25 лет существования училища – было бы хорошо… Своими «Воспоминаниями» я хотел отдать долг нашему дух[овному] училищу, первому звену своего образования в дух[овной] школе».[9]9
  Письмо В. А. Игнатьева М. М. Щеглову от 3 июня 1962 г. (ГАСО. Ф. р-2757. Оп. 1. Д. 385. Л. 2–2 об.).


[Закрыть]

Таким образом, после воспоминаний В. А. Игнатьева о Пермской духовной семинарии и Казанской духовной академии появились и его воспоминания о Камышловском духовном училище, в нескольких редакциях: «Очерки о соучениках и друзьях в Камышловском духовном училище» и «Заметки о педагогическом составе Камышловского духовного училища» (1962 г.).[10]10
  ГАСО. Ф. р-2757. Оп. 1. Д. 377, 385.


[Закрыть]
Эти мемуары позднее он передал В. П. Бирюкову и они вошли в состав «свердловской коллекции» его воспоминаний.

В 1963 г. для П. С. и И. С. Богословских В. А. Игнатьев составил отдельную редакцию «Очерков по истории Камышловского духовного училища, которые вошли в состав «пермской коллекции».[11]11
  ГАПК. Ф. р-973. Оп. 1. Д. 709.


[Закрыть]
В августе 1963 г. В. А. Игнатьев и И. С. Богословский вместе совершили поездку в г. Камышлов и село Тимохино, где встретились с М. М. Щегловым, посетили само здание училища и были на родине матери И. С. Богословского.[12]12
  Воспоминания В. А. Игнатьева о поездке в Камышлов и Тимохино в августе 1963 г. (24 ноября 1963 г.). (ГАПК. Ф. р-973. Оп. 1. Д. 717).


[Закрыть]

А в 1965 г. для Уральского архива литературы и искусства в г. Свердловске составил отдельную часть автобиографических воспоминаний, посвящённую своему учению в Камышловском духовном училище, которая позднее пополнила его «свердловскую коллекцию».[13]13
  ГАСО. Ф. р-2757. Оп. 1. Д. 393.


[Закрыть]

В. А. Игнатьев часто обращается и сравнивает период своего обучения в духовном училище с «Очерками бурсы» Н. Г. Помяловского[14]14
  Помяловский Николай Герасимович (1835–1863) – русский писатель, прозаик, автор реалистических повестей, в т. ч. «Очерков бурсы» (1862–1863), в которых ему хотелось рассказать более подробно о жизни учеников бурсы (Александро-Невского духовного училища г. С.-Петербурга). Он очень остро поставил проблему воспитания, с большим критическим пафосом заклеймил бездушие, применение телесных наказаний, консерватизм – черты, характерные не только для духовных учебных заведений, но и для всей русской жизни в условиях самодержавия и деспотизма.


[Закрыть]
, постоянно демонстрируя как изменился характер положения духовных училищ (бурсы) и жизнь бурсаков за вторую половину XIX века. Он раскрывает «родимые пятна» старой бурсы и в то же время старается с глубоким уважением относится к преподавателям училища, памятуя тезис: «Наставникам, хранившим юность нашу, не помня зла, за благо воздадим». Большая часть преподавателей Камышловского духовного училища того периода, когда обучался в нём В. А. Игнатьев, служили вплоть до закрытия училища в 1918 г. В связи с этим его воспоминания представляют собой важный источник, характеризующий особенности педагогического состава училища по сравнению с другими духовными училищами и духовной семинарией. Автор отдаёт дань уважения труду преподавателей греческого и латинского языков, которые проделывали «всю черновую работу» по обучению этими языками учеников 12–15 лет перед переходом их в духовные семинарии и академии. Особенно высоко он отмечает уровень преподавания в Камышловском духовном училище церковного пения, настолько высокий, что выпускники его в 1900–1910-х гг. играли главную роль в хоре Пермской духовной семинарии. В. А. Игнатьев в свои детские годы был очень впечатлительным мальчиком и в течение всей жизни сохранил колоссальный объём памяти, его воспоминания изобилуют многочисленными особенностями обучения детей в таких закрытых учебных заведениях интернатного типа какими были духовные училища. Автор мечтал собрать воспоминания от всех заинтересованных лиц за весь период существования Камышловского духовного училища, но этому не суждено было сбыться.

При подготовке публикации воспоминаний В. А. Игнатьева составлялись биографические справки на участников событий, упоминаемых в текстах, использовались списки служащих и разрядные списки учеников Камышловского духовного училища, составленные после годичных испытаний и опубликованные в «Екатеринбургских епархиальных ведомостях» за 1890-е-1910-е гг. Одним из выпускников Камышловского духовного училища, а позднее ещё и надзирателем за учениками в нём, был А. Н. Шишёв[15]15
  Шишёв Александр Николаевич (1892-1970-е) – сын диакона Камышловского уезда. Окончил Камышловское духовное училище в 1908 г. и Пермскую духовную семинарию по 2-му разряду в 1914 г. Обучался в Киевском коммерческом институте (не закончил). В 1915–1916 гг. надзиратель за учениками Камышловского духовного училища. Составитель картотеки «Биографические справки на бывших воспитанников Пермской духовной семинарии», которая содержит почти 1,5 тысячи персоналий семинаристов (в основном, выходцев из духовного сословия, не ставших священнослужителями). Более подробно о нём см. в Части III. Пермская духовная семинария начала XX века.


[Закрыть]
, друг и знакомый В. А. Игнатьева, который в 1950–1970-х гг. составил «Биографические справки на бывших воспитанников Пермской духовной семинарии», которые также использовались при подготовке данной публикации.

Во второй части представлены фотографии старого Камышлова в почтовых открытках; чертежи планов внутренних помещений духовного училища, составленные самим автором; групповые фотографии преподавателей и воспитанников за несколько лет, в т. ч. групповая фотография выпуска 1902 г., среди воспитанников – молодой автор мемуаров; фотографии отдельных преподавателей духовного училища.

Часть II. Камышловское духовное училище на рубеже XIX – начала XX веков
Очерки по истории Камышловского духовного училища

1962 г.

История Камышловского духовного училища (справка)

Духовное училище было перенесено из Далматова в 1888 г.[16]16
  Камышловское духовное училище было переведено из г. Далматова и открыто 1/13 сентября 1888 г.


[Закрыть]
Первоначально оно было только до парадного крыльца (два этажа). Церкви в училище не было, и ученики ходили на богослужение в собор.[17]17
  Покровский собор г. Камышлова.


[Закрыть]
Общежитие было в том здании, где позднее жили смотритель и эконом училища. Вторая половина здания и деревянный дом для инспекторов были построены в 1892 г., а церковь освещена была [в] 1893 г.[18]18
  Церковь св. Сергия, Радонежского чудотворца, домовая, при Камышловском духовном училище, освящена 5/17 сентября 1893 г.


[Закрыть]
На месте столовой было построено здание позднее – в 1912 г.

Училище существовало тридцать один год.

После Октябрьской соц[иалистической] революции[19]19
  Далее текст автора отсутствует. В годы советской власти в передней части здания (выходящей фасадом на ул. Карла Маркса) размещалось педагогическое училище, а в другой половине – школа № 58. Во время Великой Отечественной войны здание было занято эвакуационным госпиталем № 1726. После войны в 1946 году эвакогоспиталь был реорганизован в ортопедический госпиталь инвалидов войны. В настоящее время в здании бывшего духовного училища располагается хирургическое отделение Центральной районной больницы.
  Более подробно о здании Камышловского училища см. в очерке «Учение Пети Иконникова в Камышловском духовном училище».


[Закрыть]

ГАСО. Ф. р-2757. Оп. 1. Д. 385. Л. 41.
[Преподавательский состав]
Михаил Николаевич Флоров [(смотритель)][20]20
  Флоров Михаил Николаевич (?-1917) – смотритель Камышловского духовного училища в 1891–1913 гг. Кандидат богословия Казанской духовной академии 1886 г. Был назначен учителем греческого языка в Далматовское, затем Камышловское духовное училище. В 1889–1891 гг. помощник смотрителя Камышловского духовного училища. // «Екатеринбургские епархиальные ведомости». 1911. № 1 (1 января) (ос. прил.). С. 1. В 1913 г. получил назначение на должность инспектора народных училищ Пермского уезда II района. Статский советник, имел орден св. Анны 3-й степени. // «Екатеринбургские епархиальные ведомости». 1913. № 36 (8 сентября). С. 847. В 1913–1917 гг. инспектор народных училищ Пермского уезда II района.


[Закрыть]

В русском языке, как, вероятно, и в других языках, есть такие многообъёмные слова, конкретное содержание которых открывается только при помощи стоящих при них определений. Таким словом, например, является слово – «смотритель»: оно становится определённым в таких сочетаниях: «станционный смотритель», «смотритель» или «попечитель богоугодных учреждений». Михаил Николаевич Флоров был смотрителем Камышловского духовного училища, и настоящий очерк имеет целью показать, так сказать, типичный случай раскрытия содержания этого понятия.

Деятельность Михаила Николаевича была многогранной: он был самым ответственным администратором, самым ответственным хозяйственником и преподавателем. Административные функции в училище в нисходящем порядке распределялись следующим образом: смотритель, инспектор[21]21
  Инспектор – это должность в духовной семинарии, в духовном училище роль инспектора играл помощник смотрителя.


[Закрыть]
, надзиратель. Непосредственный надзор за учениками лежал в обратном порядке на надзирателях и инспекторе. Смотритель выступал уже на вершине административного надзора, когда нужно было принимать какие-либо решительные меры, например, предупреждения об увольнении из училища и, наконец, самого увольнения. В условиях нормального, спокойного течения жизни в училище Михаил Николаевич непосредственно не соприкасался с учениками, и мы его и не видели в училище. Мы видели его только по утрам шествующим в учительскую комнату, причём обычно это происходило так: он поднимался по мраморной лестнице, останавливался на площадке у главной входной двери в церковь, творил крестное знамение и поворачивал налево в учительскую комнату.

Мы видели М. Н. обычно спокойным. Только один раз мы видели его в гневе и крайне возбуждённым. По воскресеньям и вообще в праздничные дни между литургией и обедом, в течение, примерно, двух часов ученики занимались в классе – готовили уроки, читали книги, писали письма и т. д. Как в обычные «занятные» часы, полагалось соблюдать тишину, но мы, ученики четвёртого класса, были чем-то возбуждены, шумели, а М. Н. в это время был чем-то занят в учительской комнате. Шум был настолько сильным, что доносился до учительской комнаты, которая расположена была на значительном расстоянии от четвёртого класса – за актовым залом и церковью. М. Н. пришёл к нам крайне возбуждённый, он кричал на нас, и голос его от злости дрожал и срывался. Он ушёл, и наступила мёртвая тишина. Нам было стыдно.

Как преподаватель М. Н. был всегда спокойным и выдержанным. Мало этого в его отношениях к нам проглядывало уважение к нам, как старшеклассникам, доверие и то, что принято называть товарищескими отношениями между учениками и учителями. М. Н. преподавал нам Устав и катехизис в третьем и четвёртом классах. Если изучение Устава было связано ещё с какой-то самодеятельностью, активностью учеников, то изучение катехизиса сводилось только к заучиванию наизусть разнообразных текстов. В классе для практических занятий по Уставу находились церковные книги: «Часослов»[22]22
  Часослов – богослужебная книга, которая содержит тексты неизменяемых молитвословий суточного богослужебного круга (утрени, полунощницы, часов с междочасием, изобразительных, вечерни и повечерия). Предназначается для чтецов и певцов.


[Закрыть]
, «Апостол»[23]23
  «Апостол» – богослужебная книга, которая содержит тексты Нового Завета: «Деяния» и «Послания святых апостолов», которые читаются на божественной литургии до чтения Евангелия.


[Закрыть]
, «Триодь постная», «Триодь цветная».[24]24
  Триодь постная и цветная – богослужебные книги, которые содержат особые песнопения Великого поста с приготовительными седмицами к нему и Страстной седмицы начиная с Недели о мытаре и фарисее и до Великой субботы включительно, и песнопения от Недели Пасхи до Недели Всех святых, то есть следующего воскресенья после Пятидесятницы.


[Закрыть]
М. Н. нам давал для практических занятий задания, например, как построить «всенощную», если «Благовещение» совпадает со «страстной седмицей» и т. д. Изучали также «Пасхалии» – круг для определения дней Пасхи.

Самой сложной у М. Н. была его хозяйственная деятельность. В общежитии училища было до ста двадцати человек. Их нужно было четыре раза в день кормить, обеспечить спальными принадлежностями, баней, стиркой белья, а сирот служителей культа, кроме того, одеждой. Средства на содержание училища поступали различные: по линии епархиальных поступлений, взносов за обучение, но все они были в ограниченном количестве. Об этом знали и ученики и иногда подшучивали над своими «хозяйственниками». Так, в престольный праздник училища – «Сергиев день» 25-го сентября[25]25
  25 сентября/8 октября – преставление (кончина) св. Сергия, Радонежского чудотворца.


[Закрыть]
за праздничным чаем после литургии полагалось давать пироги, и ученики по этому поводу создали легенду о том, что М. Н. и эконом совещались, с чем сделать пироги: с изюмом или урюком, и остановились на урюке, потому что его можно тоньше размазать на пироге.

У Михаила Николаевича в семье было две дочери и сын. Они обычно бывали в училищной церкви, и, таким образом, мы до некоторой степени были знакомы с его семьей и даже с последующей судьбой её. «Певчие» нашего церковного хора бывали с концертом у М. Н., и, таким образом, были до некоторой степени, хотя очень поверхностно, знакомы с его семейным бытом. На наших вечерах, на прогулках в лес М. Н. всегда присутствовал на положении мецената: он помогал организовывать и если что-либо нужно было на организацию того или иного мероприятия из материальных затрат, то в пределах возможного он никогда не отказывал. М. Н. не упускал случая, чтобы что-нибудь сделать для развития учеников.[26]26
  В очерке «Михаил Николаевич Флоров в составе «Заметок о педагогическом составе Камышловского духовного училища» в «свердловской коллекции» воспоминаний автор уточняет: «Нам приходилось встречаться с М. Н., как и с другими учителями, на наших «маёвках», прогулках в лес, в Бамбуковку, но здесь обстановка была настолько интимной, что всякие грани официальных отношений сводились к нулю: М. Н. представал перед нами не в роли администратора, а в роли хорошего знакомого человека, старшего по возрасту» // ГАСО. Ф. р-2757. Оп. 1. Д. 385. Л. 4.


[Закрыть]
Так, когда в город приезжал зверинец, то учеников водили в него. Лишь только появились первые опыты по демонстрированию кинокартин, ученикам были показаны эти картины.

Весной 1902 г. мы расстались со своими педагогами по дух[овному] училищу. Но во время учения в семинарии мы однажды встретились с М. Н. в Перми в театральном скверике. Встреча эта была случайной. Мы встретились как хорошие знакомые. М. Н. был расстроен и рассказал нам о том, как по-хамски встретил его наш ректор Добронравов[27]27
  Добронравов Константин Михайлович (1853–1933) – протоиерей, В 1891–1914 гг. ректор Пермской духовной семинарии. Подробнее см. в Части III. Пермская духовная семинария начала XX века.


[Закрыть]
, когда он пришёл к нему с визитом вежливости. Мы рассказали М. Н. о некоторых тёмных сторонах нашей жизни на «бурсе», о чём он, как он сказал, ни он, ни другие наши педагоги не знали.

В [1911] году М. Н. отмечалось двадцати-пятилетие его педагогической деятельности, и мы, его бывшие ученики, послали ему приветливую телеграмму.

Перед первой мировой войной М. Н. переехал в Пермь работать инспектором народных училищ. Он ушёл из духовного училища после того, как он его создал. Он пришёл в него по окончании Казанской дух[овной] академии в момент перевода дух[овного] училища из г. Далматова (впоследствии заштатный город). В начале Камышловское дух[овное] училище было размещено только в половине коридора до парадного крыльца на первом и втором этажах. Вторая половина корпуса была построена после 1890 г. В это же время был построен деревянный дом для инспектора училища. Церковь в училище была освящена в 1893 г., а до этого года ученики ходили на богослужение в собор. В 1912 г. над столовой училища был надстроен великолепный зал. Все эти хозяйственные работы были выполнены под непосредственным надзором и руководством М. Н., так что он передал здание своему заместителю в прекрасном состоянии.[28]28
  После М. Н. Флорова смотрителем Камышловского духовного училища в 1913–1918 гг. был священник Сергей Александрович Увицкий (1881–1932), священномученик Русской Православной церкви.


[Закрыть]
Он передал училище так же в расцвете его организации со стороны учебной и хозяйственной. В этом именно смысле о М. Н. можно сказать, что он создал училище.

М. Н. ушёл из училища, оставив по себе добрую память у своих сослуживцев.

Я встречался с М. Н. в Перми в 1915 г., когда был помощником инспектора дух[овной] семинарии. Он жил тогда в одном из корпусов так называемых архиерейских домов. Старшая дочь его, Ксения Михайловна, была тогда уже замужем за б[ывшим] надзирателем дух[овного] училища Николаем Павловичем Дубровиным. При родителях была вторая дочь Ольга[29]29
  В тексте поставлен карандашом вопросительный знак, на полях написано «Вера и Зоя». (Ред.).


[Закрыть]
и сын Серёжа учился в 8 кл[ассе] гимназии. Это была моя последняя встреча с Михаилом Николаевичем.

В 1917 г. шальная пуля на площадке у [кафедрального] собора свела его в могилу.

ГАПК. Ф. р-973. Оп. 1. Д. 709. Л. 64–68.
Пётр Николаевич Лавров [(помощник смотрителя)]

(Светлой памяти моего наставника и учителя).

[[30]30
  Очерк «Пётр Николаевич Лавров» в составе «Очерков по истории Камышловского духовного училища» в «пермской коллекции» воспоминаний автор начинает рассказом о своём первом приезде и поступлении в училище, о чём см. в очерке «Учение Пети Иконникова в Камышловском духовном училище».
  Очерк «Пётр Николаевич Лавров» в составе «Заметок о педагогическом составе Камышловского духовного училища» в «свердловской коллекции» воспоминаний автора начинается так: «Некоторые люди из знавших о двух фамилиях в Камыловском дух[овном] училище – Флоров и Лавров – задавались вопросом, не было ли это сочетание подгонкой под наименование двух святых – Фрола и Лавра, почитаемых среди крестьян, как покровителей животных. Нет, вероятно, такое сочетание было случайным, но легко вызывало у знатоков, так называемых, «святцев» такое предположение, так как эти фамилии относились к двум, рядом стоящим по административной линии деятелям Камышловского дух[овного] училища, из которых один был смотрителем, а другой – инспектором» // ГАСО. Ф. р-2757. Оп. 1. Д. 385. Л. 5 об.


[Закрыть]
]

[[31]31
  Там же автор описывает облик П. Н. Лаврова: «Небольшого роста, тщедушный, худой; особенно бросались в глаза его тонкая шея, на которой, казалось, как на спичке, была посажена голова – таков был его наружный вид. И при этом он был для учеников грозой. Ещё не поступив в училище, мы через братьев знали, что в нём (училище) есть грозный инспектор, и это именно – Пётр Николаевич. И при первой же встрече с ним ученики инстинктивно чувствовали властную силу этого человека, которая подчиняла их себе и предупреждала: остерегайся нарушить дисциплину в училище и попасть этому человеку на суд за нарушение порядка. В чём была такая сила у этого человека? У него были орлиные, да, иначе нельзя сказать, глаза: он проникали внутрь человека, они втягивали в себя того, на кого они были направлены, они гипнотизировали, подчиняли. Вот почему часто бывало так, что вдруг во время какого-либо шума, сутолоки, к чему склонна бывает молодёжь, врезается острый взгляд П. Н. – и мгновенно водворяется мёртвая тишина» // Там же. Л. 6–6 об.


[Закрыть]
]

… Под инспекторским попечением П. Н. автор сего находился в течение двух с половиной лет. Если к кому так удобно и заслуженно для характеристики его следовало бы отнести красноречивое выражение «недреманное око», то отнести его нужно именно к Петру Николаевичу. У него было какое-то чутьё немедленно являться туда и в тот момент, когда требовалось его «недреманное око», причём он никогда не повышал своего голоса, никогда не проявлял торопливости и горячности при ликвидации того или иного проявления его подопечными учениками недисциплинированности: шумят ли они в неположенное для этого время, или затеяли какую-либо возню и свалку типа чехарды, достаточно ему было показаться и направить на это свой острый взгляд, как водворялся общий порядок. Око П. Н. было на самом деле «недреманным»: нам было известно, что он, подобно луне, проходящей по небу в «час дозора», поздно вечером, когда мы погружались в сон, обходил снаружи здание в той части его, где были внизу расположены спальные комнаты и заглядывал в них, чтобы убедиться, что все ученики его спят.

О магическом влиянии и магической силе П. Н., воздействующей так таинственно на молодежь, известно была даже за окнами духовного училища. Об этом знали, например, «городчики» – ученики городского училища, и для них его фамилия являлась грозным предостережением от разных неблаговидных поступков. В городе издавна велась «война» между «городчиками» и «духовниками»[32]32
  «Духовники» – учащиеся духовного училища.


[Закрыть]
на подобие войны между племенами метекки (?) и капулетти в известной драме У. Шекспира «Ромео и Юлия».[33]33
  Имеется ввиду два враждующих старинных рода – Монтекки и Капулетти в трагедии У. Шекспира «Ромео и Джульетта».


[Закрыть]
Никто не смог был сказать, из-за чего она шла, что не поделили эти мальчики, но она шла и принимала иногда такие острые формы, что духовное училище, здание его было чем-то вроде крепости, а выход из него был для «духовников» связан с опасностью, что вот-вот где-то из-за угла их кто-то подстерегает и покажи только нос, в спину вышедшему полетят камни. Положение не из романтических или лучше сказать – романтическое, но всегда предостерегающее, как это было при покорении Кавказа, что нужно помнить, что «чеченец ходит за горой». Это вело к тому, что «духовники» выходили в город группами, если нужно было отойти от училища подальше, а иногда даже в сопровождении кого-либо из товарищей-смельчаков, которые существовали под кличкой «отчаянных». Передавали, что однажды П. Н. как раз появился неподалёку от училища, когда группа «городчиков» готовилась напасть на «духовников», но один из них увидел подходящего Петра Николаевича, и достаточно ему было крикнуть: «ребята, Лавров», – как вся «шайка бандитов» рассеялась, как дым.

П. Н. преподавал Новый Завет во втором классе, т. е. евангельские истории. Теперь невозможно вспомнить, чем он покорил «духовников» своим преподаванием, да и сами они, не искушённые в анализе и критике едва ли смогли бы точно определить, что же им так понравилось в его преподавании, но из «поколения» в «поколение» передавалось, что «он хорошо говорит». Какое содержание вкладывалось в эти слова: то ли то, что у него речь была чистая, гладкая, спокойная; то ли то, что он говорил образно – теперь не припомнить, но одно осталось непреложным, что за ним, так и осталась в памяти репутация хорошего учителя.

[[34]34
  В очерке «Пётр Николаевич Лавров» в составе «Заметок о педагогическом составе Камышловского духовного училища» в «свердловской коллекции» воспоминаний автор дополняет: «В отличие от других преподавателей, которые носили сюртуки, П. Н. носил пиджак с закрытым воротом и всегда был одет отменно «джельтменски» // ГАСО. Ф. р-2757. Оп. 1. Д. 385. Л. 7 об.


[Закрыть]
]

Квартира П. Н. была не в здании дух[овного] училища, а вблизи него в отдельном деревянном домике. Эта близость его квартиры к нашей «бурсе» позволяла нам наблюдать за некоторыми бытовыми сторонами его жизни. Известно, что у кого другого, а у детей на этот счёт глаз был любопытный, а в отношениях к своему начальству сугубо любопытный. Мы, например, знали, что у него была дочь уже в возрасте 5–6 лет, и она была без движения. Мы знали, что у него был молодой жеребёнок серо-яблочной масти, которого он тренировал в бегового коня. Мы иногда наблюдали, как он в наши «занятные» часы чинно выезжал на нём на беговых санках за ворота. Как всегда в этом случае раздавался голос: «Ребята! П. Н. выезжает», и «ребята» кидались к окнам. Сказать по правде, нам нравилось в П. Н. это увлечение конными бегами. Оно как-то оживляло его образ в нашем представлении: к сухому образу учителя, официального человека, оно прибавляло новый оттенок его, новую краску. Но особенно привлекало нас к нему то, что он, как передавали, был спортсмен – конькобежец высокой марки. Во дворе «бурсы» ежегодно устраивалась большая катушка, и вот, передавали, на ней когда-то видели П. Н. выделывающим самые рискованные salto mortale конькобежного спорта. У «бурсаков» всегда на славе были люди смелые, ловкие, был культ «отчаянных», как они назывались на «бурсацком» жаргоне. Особенно почитались ловкие в играх и в упражнениях на физкультурных приборах, которые стояли во дворе и на которых, как говорили, упражнялся и П. Н.

Так, образ П. Н., существовавший у «бурсаков», имел такие черты, которые они идеализировали, и П. Н. предстал перед ними личностью сложной и многогранной, а ведь он был для них всё-таки в первую очередь инспектором и при том очень требовательным и строгим. Строгость и требовательность чаще всего оборачиваются в отношениях даже у людей взрослых против их обладателей: не бывают в почёте. Что же говорить о детях: для них они являются «камнем преткновения и соблазна» – исходной точкой для неприязненного отношения к человеку. Так и создавались противоречивые отношения «бурсаков» к Петру Николаевичу: как к спортсмену – да! Как к инспектору – нет!

Это противоречие разрешилось, когда стало известно, что П. Н. покидает духовное училище. Что произошло с «бурсаками»? И как всё-таки загадочна психология детей?! Словно с их глаз спала какая-то пелена, и П. Н. предстал перед ними в другом виде: та часть его образа, что относилась к инспектору отпала, а вместе с ней отпало всё, что питало их желчь в их отношениях к нему. Как противоположная реакция на прежнее отношение началось состояние какого-то психоза: началось паломничество в квартиру П. Н. с письмами, подарками на память в виде дешёвых статуэток, чернильных приборов и пр.

П. Н. обещал своим питомцам послать [c] себя карточки, и выслал их из Москвы.[35]35
  В очерке «Пётр Николаевич Лавров» в составе «Заметок о педагогическом составе Камышловского духовного училища» в «свердловской коллекции» воспоминаний автор уточняет: «П. Н. перешёл на работу инспектором народных училищ, кажется, в г. Пинск [Минской губернии]. Из Москвы он выслал ученикам фотокарточки. На них он предстал перед учениками в форме инспектора народных училищ» // ГАСО. Ф. р-2757. Оп. 1. Д. 385. Л. 8. Эту фотографию см. в фотовкладке.


[Закрыть]
Мы делили их по указанному в Евангелии методу: «Разделиша ризы его себе и об одежде его кидаша жребий».[36]36
  Автор употребляет строку 19 псалма 21: «Делят ризы мои между собою и об одежде моей бросают жребий». (Библия, Псалтырь)


[Закрыть]

Прошло более двадцати лет. Уже забыта была история с проводами П. Н. Изгладилась в памяти и личность Петра Николаевича, но вот в «Уральском рабочем» в [19]24-ом или [19]25-ом годах помещена была статья о двух преподавателях Кыштымского педучилища, поименованных ударниками-педагогами. Один их них, как видно из приложенного к статье снимка, преподаватель педагогики, был несомненно П. Н. На снимке мы увидели знакомое нам лицо. Это был он, и было законом, что он оказался педагогом-ударником. Это естественно вытекало из той оценки его педагогического таланта, когда ещё на «бурсе» ученики говорили о нём: «Он хорошо говорит!»[37]37
  В очерке «Пётр Николаевич Лавров» в составе «Заметок о педагогическом составе Камышловского духовного училища» в «свердловской коллекции» воспоминаний автор уточняет: «Поэтому естественным представляется предположить, что П. Н. во время ещё первой империалистической войны эвакуировался из Белоруссии на Урал и здесь закончил свою педагогическую деятельность» // ГАСО. Ф. р-2757. Оп. 1. Д. 385. Л. 8 об.


[Закрыть]

4/III – [19]63 г. 11 ч[асов] 15 м[минут].
ГАПК. Ф. р-973. Оп. 1. Д. 709. Л. 77–82.

    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю