Текст книги "Библиотека мировой литературы для детей, т. 29, кн. 3
(Повести и рассказы)"

Автор книги: Виктор Драгунский

Соавторы: Юрий Яковлев,Михаил Алексеев,Валерий Медведев,Мария Прилежаева
сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 43 страниц) [доступный отрывок для чтения: 18 страниц]

Не обращая никакого внимания на мое чириканье, Венька нагнулся и стал искать камень. Мы с Костей переглянулись и, не сговариваясь, одновременно рванули с дерева. Я решил улететь подальше от нашего двора, подальше от кошки Муськи, от белобрысого Веньки с рогаткой, от этих драчливых и негостеприимных воробьев. Мы пролетали один двор за другим. С высоты нашего птичьего полета оказалось, что в нашем городе кошек было гораздо больше, чем я предполагал, когда был человеком. Мальчишек с рогатками тоже было много. Это открытие меня расстроило. Из своего небольшого воробьиного опыта я уже успел понять, что любое знакомство с рогаткой или кошкой может окончиться очень плохо для воробьев. Малинин тоже меня стал почему-то ужасно раздражать. Тащится где-то там, в хвосте, отстает все время и вообще летит с таким видом, как будто он мне одолжение делает.

– Че-че-го ты все время отстаешь? – не выдержал я и напустился на Костю: – Тянучка противная!

– Я устал!

– «Устал»!.. Че-че-тыре квартала пролетели, а он уже устал!

– Я не лететь устал. Я устал быть воробьем!

– Подумаешь! Полчаса всего как воробей – и уже устал! А как же воробьи бывают всю жизнь воробьями?! Знал бы, не связывался с тобой!

Я высмотрел сверху небольшой сквер и спланировал вниз.

– Можешь отдыхать! – сказал я Косте, когда он следом за мной плюхнулся на ветку.

Костя приподнял крыло и уже хотел спрятать голову под Мышку, но вдруг над нами раздался голос:

– Вот они где, бездельники! Я их послала за соломой, а они греются на солнце! Хороши сыночки!..

Событие пятнадцатое

Что бывает, когда сыновья отрекаются от своей матери

Я взглянул вверх и увидел толстую воробьиху, свесившуюся с соседней ветки. Это она назвала нас своими сыночками.

– А почему вы молчите, почему вы ничего не от-ве-ча-ча-чаете своей мамочке?

– Ниче-го не понимаю! – шепнул мне Костя. – Почему она называет себя нашей мамочкой?

– А че-че-го тут непонятного? Наверное, она приняла нас за своих птенцов.

– А мы что, похожи?

– Откуда я знаю…

– По-чему вы пря-че-тесь от своей мамо-чки? – продолжала щебетать воробьиха. – Не бойтесь! Летите сюда. Так и быть, на этот раз я вам ничего не сделаю.

– А может, мы действительно похожи на ее сыновей?

– Может, и дей-стви-тви-тельно!

– Этого еще не хватало! Извините, гражданка! – сказал Костя. – Мы ни от кого не пря-чем-ся, а вас мы вообще видим в первый раз!

– Это что еще за «гражданка»! – заверещала воробьиха. – Воробьи добрые, вы только послушайте, как он называет свою мамо-чку!

Воробьи, сидевшие целой стаей на соседнем дереве, громко возмутились, а толстая воробьиха так разозлилась, что даже клюнула Костю Малинина в шею.

Костя заорал.

– Те-теч-ка! – вступился я за своего друга. – Че-че-стное слово, мы не ваши дети. Ну, че-че-стное-прече-честное!

– Глядите, воробьи добрые, и этот не хо-чет признавать свою мамо-чку, – затрещала воробьиха, подскакивая на ветке и взмахивая крылышками.

Воробьи стали ругать нас с Костей еще громче, а наша «мамочка» задала нам такую трепку, что из нас с Костей пух полетел, как из подушек… Пришлось нам с Малининым взять свои слова обратно и назвать воробьиху «мамочкой».

– То-то! – мгновенно успокоилась воробьиха. – А теперь, сыночки, летим! Учи-читься вить-вить гнездо!

– Как – учи-чи-ться? – закричали мы с Костей в один голос.

Событие шестнадцатое

Мы с Костей учимся вить гнездо

– Вы что, все позабыли, что ли? – сказала воробьиха. – Вчера мамочка у-чила вас, как нужно вить-вить гнездо, а сегодня будете вить-вить сами!

– Интересное дело! – чирикнул тихо Костя. – По-чему ты мне не сказал, что воробьи тоже у-чатся?

– А откуда я мог это знать?

– А за-чем ты говорил, что у воробьев заме-чательная жизнь?

– Это же не я, это Нина Николаевна говорила, – соврал я. – Вот привязался!

– В общем, ты как хочешь, а я лич-но не буду у-читься вить-вить гнездо! – прочирикал Костя.

– Кто сказал, что не хо-чет у-читься вить-вить гнездо? – спросила грозно воробьиха, подлетая к нам с Костей.

– Это не он сказал, это я сказал! – чирикнул я, загораживая Костю, и добавил: —А драться, по-моему, не педаго-ги-чно!

– Что! Ты где это таких слов нахватался?

Воробьиха изо всех сил клюнула меня в спину и погнала нас вместе с Костей на соседнее дерево, где были заготовлены впрок соломинки, конский волос и другие стройматериалы.

– Зна-чи-чит, гнездо вьется так… – защебетала воробьиха. – В клюв берется соломинка и сворачив-чивается в ко-леч-ко… Ну– ка, повторите, сыночки!

– В клюв берется соломинка, – прочирикали мы с Костей хором, – и сворачивается в ко-леч-ко…

Урок начался. Мы с Костей, не глядя друг на друга, с, отвращением взяли в рот по соломинке.

«Интересно, бывают у воробьев на уроках перемены?..» – подумал я с тоской, сворачивая соломинку в колечко так, как учила нас толстая воробьиха.

– За-тем, зна-чит!.. – продолжала щебетать воробьиха, ловко укладывая соломинки и приминая их грудью. – За-тем, зна-чит!..

Но что делается «затем», мы так и не узнали, потому что в эту минуту к нам свалился с неба прямо на голову толстый рыжий воробей. Ветка, на которой мы сидели, так и закачалась под его тяжестью.

– Папо-чка прилетел! Чиканька наш! Чика! Чика! Чика! – обрадовалась воробьиха, приседая и раскачивая ветку еще сильней.

Мы раскрыли с Костей от удивления клювы и выронили соломинки и уставились на рыжего воробья Чику, который, по словам толстой воробьихи, был нам с Костей родным папочкой…

Событие семнадцатое

Драка за скворечник

– Скорей, сыно-чки! Скорей, воробьятки! – затрещал рыжий дяденька-воробей, похлопывая себя крыльями по толстым ножкам и бокам. – Стрижи улетают на юг! Освобождается скво-ре-чник-чник. Чудесный сквореч-чник!

– Насто-ящий скворе-чник-чник! – зачирикала радостно воробьиха. – Моя меч-та! Меч-та! Меч-та!

– Да-да! Скворечник! Надо только успеть занять. Боюсь, придется подраться! Скорей в путь-путь-путь! Летим-тим-тим!

– Ле-тим-тим-тим! – подхватил я, решив, что уж лучше драться за скворечник, чем учиться вить гнездо.

– А может, не надо драться… Может, лучше поучим-чим-ся вить-вить гнездо! – пискнул Костя Малинин.

– Хвост не дорос старших учить! Хотел бы я видеть, что ты запоешь зимой, когда будет холодно!

– Вот именно! – поддакнул я рыжему воробью.

Воробей сорвался с ветки, столкнул крылом меня и Костю и, отчаянно чирикая, рванулся вперед, показывая нам направление. Воробьиха пристроилась сзади, и, как только мы начинали с Костей отставать, она тут же своим острым клювом подгоняла нас и поддавала нам жару.

– Чур-чур, не отставать! Чур-чур! Вперед! Вперед! Чур– чур! – трещал рыжий воробей, то и дело оглядываясь.

– Ладно, Юрка, я тебе этого никогда не забуду! – сказал мне Костя на лету. – Если уж ты на всю жизнь решил остаться воробьем, и оставайся и дерись за свой скворечник. А я лично не буду. Вот выберу момент и сбегу! Улечу, и все!

– Тише, чудак! Все дело испортишь! Сейчас от этого рыжего все равно подобру-поздорову не отвяжешься!

– Что же делать? У меня уже сил больше нет быть воробьем!

– Что делать? Сбежим по дороге! Жди сигнала! С Баранкиным не пропадешь!

– Не пропадешь? Как же! С тобой как раз, того и гляди, пропадешь! – простонал Костя Малинин.

И он оказался прав. Мы действительно с ним чуть-чуть не пропали, и все из-за меня. И зачем я только согласился драться за этот скворечник?!

Сбежать по дороге нам, конечно, не удалось. Рыжий воробей и воробьиха все время внимательно следили за нами и не давали отстать ни на шаг. Дело оборачивалось хуже, чем я предполагал. Если мы ввяжемся против своего желания в драку, то я-то, может быть, и вывернусь, а уж Косте наверняка несдобровать. Он и на земле не приспособлен к драке, а тем более с воробьями, да еще в воздухе.

Не успел я подумать об этом, как вдруг неожиданно рядом послышалось отчаянное чириканье, и мы всей «семьей» врезались в стаю воробьев, дерущихся в каком-то незнакомом саду за тот самый скворечник, о котором мечтали наши «родители».

Я даже не знаю, как это получилось, но мы с Костей внезапно очутились в самой гуще боя, сразу же потеряв из виду своих «родителей». Справа, слева, сверху и снизу, отчаянно чирикая, кружились совершенно чужие и незнакомые нам воробьи.

Хорошо, что Костя Малинин догадался вцепиться клювом в мой хвост, а то бы мы наверняка потеряли друг друга в этой суматохе.

Тащить Костю на буксире и отбиваться было, конечно, трудновато, но я довольно ловко увертывался от налетающих на меня воробьев, осыпая их всякими угрозами и проклятиями. Хорошо, что я совсем недавно прочитал книжку о фигурах высшего пилотажа. В этом воробьином бою все это мне очень здорово пригодилось…

Я взмывал вверх по всем правилам, падал на крыло, взлетал свечкой, входил в штопор, и наконец-то на бреющем полете мне удалось выйти из воробьиного окружения. Костя, увидев, что опасность миновала, отцепился от моего хвоста, и мы вместе что есть духу пустились из последних сил наутек от этих проклятущих воробьев.

– Бей их чем-чем-чем попало! – раздались вдруг за нашими спинами воробьиные голоса.

Я оглянулся и увидел, как от дерущихся птиц отделились четыре воробья и сыпанули за нами вслед…

Событие восемнадцатое

Костя Малинин «начирикался»

– Кон-чится это когда-нибудь или нет? – простонал Малинин, прибавляя ходу.

– Вот эти громче всех чирикали! – крикнул кто-то сзади.

Преследующие нас воробьи стали заходить нам в хвост.

– Ребята! Да ч-то вы! Мы же только чи-рика-ли! – оправдывался я на лету.

– А за-чем-чем прилетели?

– Ни за чем. Так просто – посмотреть!

– Посмотреть? Вот мы сей-час вам покажем!.. Сейчас мы из вас пустим пух!

Воробьи стали нагонять нас, и, вероятней всего, они задали бы нам взбучку и пустили бы из нас пух, если бы я не применил на лету один остроумный боевой прием, который у летчиков называется «бочкой». Выбрав удобный момент, я подпустил преследователей к себе поближе, потом совершенно неожиданно перевернулся в воздухе на спину и лягнул одного из наседающих на меня воробьев ногами – воробей отлетел в сторону и шмякнулся в забор.

– Ага! – закричал я страшным голосом. – Барр-ран-кин в воздухе! Берегись!

Я лягнул другого – и другой отлетел. Так я летел, и орал, и брыкался до тех пор, пока не разбросал в разные стороны всех преследователей. Противники, не имевшие, конечно, никакого понятия о высшем пилотаже, опешили, совершенно растерялись и стали отставать, отставать…

Пользуясь замешательством воробьев, мы, прибавив ходу, скрылись за деревьями и в изнеможении свалились на первую попавшуюся крышу. От меня валил пар, а сердце прыгало, как крышка на кипящем чайнике.

– Кончено! – сказал Костя, еле переводя дух. – Ты как хочешь, а я ли-чно на-чи-рикался! Все!

Малинин стукнул клювом по крыше и стал из последних сил ругать меня за то, что я все ему наврал с три короба про замечательную жизнь воробьев.

– А еще целый месяц наблюдал за ними… – сказал Малинин, передразнивая мой голос: – «У них жизнь без забот! У них жизнь без хлопот!»…

– А что я, виноват, – сказал я, – если мне так показалось?..

А Костя Малинин сказал:

– Я говорил, что нам надо было сразу в бабочек превратиться. Бабочки и гнезд не вьют, и кошки их не едят, и питаются они не овсом, а сладким нектаром. Ох, и вкусная, наверное, штука!..

Я промолчал. В жизни бабочек Костя Малинин, конечно, гораздо лучше меня разбирался. У него одно время даже была их целая коллекция, только он ее променял на марки. Вероятно, Костя был прав, и нам действительно следовало сразу же превратиться в бабочек. Заманчиво, конечно, целый день порхать с цветка на цветок и все время есть сладкое…

И все же, прежде чем начать превращаться в бабочек, я хотел расспросить Костю поподробнее об их жизни. А то как бы нам не напороться во второй раз…

– А помнишь, нам Нина Николаевна рассказывала, – сказал я, – что бабочки опыляют цветки…

– Ну и пусть опыляют себе! – сказал Костя. – А мы с тобой не будем! Дураков нет!

Несмотря на то что в Костином ответе была своя железная логика, я все-таки решил задать еще один вопрос.

– А как у бабочек в смысле учебы? – спросил я. – Может, они тоже чему-нибудь учатся?

– Ты еще долго мне будешь вопросы задавать? Вон уже кошки появились! – заорал на меня как очумелый Костя Малинин.

Я думал, он меня разыгрывает. Смотрю – из чердачного окна действительно вылезли три кошки, перемазанные углем, и уставились на нас с Костей. Две из них мне были совершенно незнакомы, а третья была наша Муська. Видно, она все-таки окончательно решила меня съесть. Рассуждать больше было некогда.

– К перепревращению в бабочек приготовились! – скомандовал я лихорадочным шепотом.

– Приготовились! – отозвался Малинин.

– На-чали! – сказал я.

– Как – на-чали? – сказал Костя Малинин. – А чего говорить? Какие слова?

Действительно, я совсем и забыл, что мое старое воробьиное заклинание совсем не годится для нового превращения в бабочек.

– Сейчас! – сказал я. – Сейчас! Сейчас переделаю…

– Скорей переделывай! – заорал Костя.

– Готово! – сказал я. – Повторяй за мной!.. «Не хочу быть воробьем! Хочу быть бабочкой!.. То есть мотыльком!..»

 
Я уверен, без забот
Мотылек живет!
Вот я! Вот я!
Превращаюсь в мотылька!
 

– Нескладно получается! – сказал Костя, глядя в ужасе на приближающихся кошек.

– Вот очутишься в животе у кошки, – сказал я, – тогда складно получится! Повторяй скорее!

И Костя Малинин, закрыв от страха глаза, стал сыпать скороговоркой слова моего нескладного волшебного заклинания, обгоняя меня на каждом слове:

 
Я уверен, без забот
Мотылек живет!..
 

«Только бы успеть! – подумал я. – Только бы успеть превратиться до того, как нас сцапают кошки!..» Это была последняя мысль, мелькнувшая в моей измученной воробьиной голове, разрывавшейся от забот, тревог, ужаса и волнений…

Часть третья
Я – капустник и Костя – махаон

Событие девятнадцатое

Вредитель, известный населению

Пока мы с Костей Малининым шептали наперегонки слова заклинания и сосредоточивались, кошки во главе с нашей Муськой тоже не теряли даром времени. Осторожно ступая на лапы, они подкрадывались к нам все ближе.

«Ладно, Муська, – мелькнуло у меня в голове, – если я останусь в живых, я с тобой дома рассчитаюсь!»

Больше о кошках я решил не думать, так как это мне мешало превращаться в бабочку. Теперь я все свое внимание сосредоточил на цветах, на жизни, в которой не надо вить гнезд или драться за скворечники, а нужно только порхать с цветка на цветок, греться на солнце и есть один сладкий нектар, но вместо этого мне, как назло, в голову все время лез проклятый овес и перед глазами продолжали мелькать воробьи, кошки, Венька с рогаткой и всякая подобная чепуха из моей воробьиной жизни.

Я расстроился, открыл глаза и увидел, что расстояние между мною и кошками значительно сократилось, а я как был проклятым воробьем, так им и остался. Тогда я расстроился еще сильнее и решил больше не закрывать глаза – будь что будет!

Сделав еще несколько шагов, кошки вдруг остановились и стали о чем-то между собой фыркать и мяукать.

«Совещаются, кому кого есть, – подумал я, – делят двух воробьев на трех кошек. Ну и пусть… Теперь уж я наверняка не успею превратиться в бабочку…» На всякий случай я еще несколько раз мысленно произнес волшебное заклинание:

 
Я уверен, без забот
Мотылек живет!
Вот я! Вот я!
Превращаюсь в мотылька!
 

Тем временем кошки разделились: одна стала подкрадываться к Косте, а Муська со своей подругой направились ко мне. «Вот хитрюга! Знает, что она одна со мной все равно не справится… И что я ей такого сделал, – подумал я, не сводя глаз с Муськи, – только один раз чернилами облил, и то нечаянно…»

В трех шагах от меня Муська и ее помощница замерли на месте. Они присели, выгнули спины трамвайной дугой и заурчали. Царапая железную крышу когтями, приготовились к прыжку. «Собираются прыгать! Значит, мы с Костей не превратились в бабочек, – подумал я. – Не успели! Значит, все пропало!..» Мне стало холодно. По телу побежали мурашки. Очевидно, это были последние мурашки в моей жизни… Я уже хотел крикнуть: «Прощай, Малинин! Извини, что я втянул тебя в такую историю!»

Но здесь с кошками случилось что-то непонятное: они выпучили глаза, фыркнули и, вместо того чтобы прыгнуть вперед, изо всех сил прыгнули в обратную сторону от нас. Шерсть у кошек поднялась дыбом; покрутив очумело головами, все вместе еще раз подскочили на месте и дунули в чердачное окно.

Они исчезли так быстро и неожиданно, словно позади нас с Костей увидели огромную собаку. Я оглянулся – никакой собаки сзади не было. Зато я увидел бабочкины крылья, которые торчали за моей спиной, как два паруса.

Так вот почему кошки так испугались: на их глазах из съедобного воробья я превратился в несъедобную бабочку! Успел все-таки! Вот здорово! Я в восторге пошевелил маленькими треугольными крыльями и повернулся к Косте Малинину, чтобы поделиться с ним своей радостью, но от неожиданности вытаращил глаза. Рядом со мной, на том самом месте, где несколько минут назад лежал пластом и чуть слышно чирикал полуживой воробей Малинин, теперь сидела прекрасная бабочка с огромными треугольными крыльями какого-то сказочного черно-зеленого цвета. Такой красивой бабочки я еще никогда не видел, даже на картинках в книжке.

Не может же быть, что Малинину Косте удалось превратиться в такое красивое насекомое. Нет, эта бабочка безусловно настоящая бабочка – сразу видно. А если это самая настоящая бабочка, то где же тогда мой лучший друг Малинин?.. Уж не свалился ли он от страха с крыши на мостовую? Я посмотрел вниз. А может быть, Костю в суматохе незаметно для меня все-таки успела сцапать кошка? Я посмотрел в чердачное окно. А может быть, он испугался кошек и перелетел на соседнее дерево? Я повернулся и стал разглядывать растущий рядом с домом тополь.

– Чего ты крутишься, как на уроке? – спросила меня вдруг сказочно красивая бабочка голосом самого обыкновенного Кости Малинина.

Я уставился на бабочку и спросил не своим от волнения голосом:

– А ты кто такая?

– Не кто такая, а кто такой!

– А кто ты такой?

– Да ты что, Баранкин, ты нарочно не узнаешь меня, что ли?

– Малинин, это ты?

– А то кто же! Не узнал?

– Да, попробуй тебя узнай! Вот это превратился так превратился! А я уж испугался, думал, с тобой что случилось.

– Как же! Держи карман шире! – сказал Малинин, разводя крыльями и поднимая вокруг себя ветер.

Я даже не мог отвести от Кости глаз, такой он был необычный.

– Костя, – сказал я, – как же ты называешься?

– Как я называюсь? Очень просто!.. Сейчас вспомню. Крылья у меня сверху черно-зеленые?

– Черно-зеленые.

– А с обратной стороны?

– Коричневато-черные.

– С золотыми точками?

– С точками… И еще на каждом крыле по половине луны и по целой радуге.

– Все ясно! Я превратился в махаона из семейства парусников.

– А я?

– А ты превратился в этого… Ну-ка, повернись!

Я повернулся. Малинин критически осмотрел меня с ног до головы.

– Так… – сказал он. – Крылья у тебя маленькие, желтенькие с черными пятнышками. Понятно. Ты превратился в этого… во вредителя.

– В какого вредителя?

– В огородного, известного населению под названием капустник из семейства белянок…

– Вот тебе раз! – возмутился я. – А почему я превратился в капустника, а ты – в махаона?

– «Почему, почему»! Откуда я знаю! Наверное, потому, что махаоны водятся на Дальнем Востоке, а я жил три года в Хабаровске. А ты водишься в средней полосе России.

– А это точно?

– Точно! У меня же коллекция была! Я все породы бабочек знаю… Я – махаон, а ты – вредитель…

– «Вредитель»! От тебя очень много пользы! Если хочешь знать, так капустником быть даже лучше, чем махаоном.

– Это почему же?

– Потому что… потому что… у тебя крылья расфуфыренные, как у девчонки. Мне, например, с такими крыльями было бы просто стыдно появиться среди ребят… то есть среди мотыльков.

– Стыдно – и появляйся на своих!

– И появлюсь!

Я взлетел над крышей и сделал пробный круг возле чердачного окна. Крылья у меня были, конечно, не такие удобные и прочные, как у воробья, но летать на них было удивительно приятно.

Летишь и все время проваливаешься в какие-то воздушные ямы. Проваливаешься и летишь. И от этого в животе у тебя дух захватывает и такое ощущение, как будто ты на лету от радости умираешь. И поэтому тебе просто как девчонке хочется громко сказать или «ух!», или «ах!», или «ох!». Или просто завизжать от радости!

А впереди тебя ждет сладкий нектар! Амброзия, можно сказать! И новые воздушные ямы! И это удивительное ощущение, от которого в животе дух-ух-ух захватывает!.. И сознание, что все это, вместе взятое, будет продолжаться, сколько мы с Костей захотим.

И какая при этом разница, кто ты такой – безвредный махаон или вредный капустник? В конце концов, это люди знают, кто из бабочек кто, а сами бабочки в бабочках все равно не разбираются.

А если это все так, то – ух! ах! ох! – молодец Малинин, что надоумил меня стать бабочкой.

В это время ко мне как раз подлетел мой лучший друг Костя – махаон – Малинин, и мы стали с ним качаться в воздухе на каких-то невидимых качелях.

– Ну как? – спросил меня Костя, слетая вниз.

– Порядок! – ответил я, взлетая вверх. – Только есть очень хочется.

– Ну, это дело поправимое, – сказал Малинин. – Ух, сейчас я тебя угощу нектаром. Нектар пить – это тебе не овес клевать! Это, брат, знаешь какая вкусная штука!.. Лапки оближешь! Летим скорее!

– Летим! – сказал я. – Во весь дух-ух-ух летим!

– Летим, – сказал Костя. – Во весь дух-ух-ух! Выдох – вдох-ох-ох! Крылом мах-ах-ах! Словно пу-ух-ух! Во весь дух-ух-ух!..

Событие двадцатое

«Спящая красавица»

Мы с Костей сделали еще один прощальный разворот над чердаком и уже хотели лететь за нектаром, как вдруг Костя Малинин заметил на стене дома маленькую желтенькую бабочку. Она сидела под железным желобом, вцепившись лапками в кирпичную стенку, сложив крылья как прочитанную книгу.

– Настоящая! – сказал Костя Малинин. – Не то что мы с тобой! Привет бабочкам! – крикнул он, помахав в воздухе лапкой. – Это крушинница.

– Ну и пусть! – сказал я. – Давай скорее – летим за нектаром!

– Подожди! Надо с ней познакомиться!

– Вот не было печали! Эх ты, девчатник!

– Здравствуйте, бабочка! – сказал Костя Малинин, цепляясь за стенку рядом с крушинницей.

– Костя-махаон – девчатник! Костя-махаон – девчатник! – стал дразнить я Малинина, летая над самой его головой.

– Привет крушинницам! – сказал Костя, поднимая в знак приветствия вверх обе лапки.

– Позор девчатникам! – сказал я.

Костя еще раз поздоровался с бабочкой, но она продолжала сидеть молча и неподвижно, не обращая на Малинина никакого внимания.

– Ух и воображает из себя! – сказал я. – Так тебе и надо.

– Да нет, она не воображает, – сказал Костя, внимательно разглядывая крушинницу. – Она спит! Конечно, спит!

– Спящая красавица! Понятно. Проснитесь, спящая красавица! С вами хочет познакомиться сам Костя-махаон из семейства парусников!

Я сел рядом с бабочкой и потормошил ее лапкой.

– Бесполезно! – сказал Костя. – Теперь ее из пушки не разбудишь. Она ведь на всю зиму уснула.

– Почему это – на всю зиму?

– Потому что у них, у бабочек, такой закон природы!

– Чего ты врешь, Малинин, какой это еще закон природы?

– Да честное слово! Все бабочки осенью умирают или засыпают до самой весны. У них даже расписание есть, когда кому засыпать.

– Подожди, а как же мы с тобой? – встревожился я.

– Что – мы?

– Мы с тобой тоже бабочки, значит, мы тоже заснем по расписанию?

– Вообще-то раз мы бабочки, значит, тоже, наверное, должны уснуть… когда-нибудь.

Меня это «открытие» просто ошеломило.

– Так зачем же мы тогда с тобой превращались в бабочек? Если мы каждую минуту можем заснуть, да еще на всю зиму! Мы же на один день только превратились, а уснем вдруг – и каникулы зимние проспим. Эх, Малинин, Малинин!

– Чего ты орешь? – сказал Костя. – Тебе же пока спать не хочется?

– Нет еще.

– Ну и летим за нектаром, а там будет видно.

– Что значит «там будет видно»? А если я усну на лету и проснусь только весной, превращусь в человека, а на экзаменах что буду делать? По всем предметам двоек нахватаю из-за тебя.

– Подумаешь, – сказал Костя, – дома его спать не уложишь, а здесь он, видите ли, боится на лету уснуть. Не бойся, не уснешь. Я отвечаю!

– Не усну?

– Конечно, не уснешь. Осенью засыпают какие бабочки? Обыкновенные. А мы с тобой бабочки необыкновенные.

– А какие же мы?

– Мы с тобой человекообразные бабочки, вот какие! – заорал на меня Малинин.

– Ну и что? – заорал я на Костю.

– А то, что на человекообразных бабочек этот закон природы, может быть, не распространяется!

– Может быть, не распространяется, а может быть, и распространяется!

Я хотел еще немного поругать Костю Малинина за его легкомыслие и особенно за то, что он имел коллекцию бабочек, а скрыл от меня такой ужасный закон природы, но в это время над нами, шумя крыльями, пролетел воробей и тут же вернулся обратно. При виде воробья Малинин почему-то сразу перестал на меня орать, съежился и полез прятаться под крышу.

Воробей прицепился к стенке недалеко от меня и нацелился на меня одним глазом. Лицо воробья показалось мне почему– то очень знакомым. Когда он повернулся ко мне боком, я увидел, что у воробья нет хвоста. Теперь я его узнал сразу: это был тот самый куцый воробей, с которым я подрался на дворе из-за овса.

– Здорово, чепчик! – крикнул я своему старому знакомому. – Ты на меня не сердишься?

– Баранкин, прячься сейчас же! – услышал я за спиной Костин голос. – Он тебя склюет!

– Кто это меня склюет? Баранкин перед воробьями никогда… – Не успел я окончить фразу, как выскочивший из-под крыши Малинин схватил меня за лапу и утащил под железный желоб.

В эту же секунду бесхвостый воробей оказался на моем месте. Обнаружив мое исчезновение, он повертел во все стороны головой, подобрался к спящей крушиннице, внимательно ее осмотрел, клюнул, моментально проглотил и полетел как ни в чем не бывало дальше. Я посмотрел из-под крыши вслед улетавшему воробью, потом уставился на Малинина.

– Я тебя забыл предупредить, Баранкин, – сказал Костя виноватым голосом, – что настоящие воробьи очень любят есть бабочек, так что ты не очень-то старайся попадаться им на глаза…

Мне, конечно, очень хотелось высказать Косте все, что я думал в эту минуту и о нем, и о жизни бабочек, но я молча сложил лапы на груди и сдержался. В конце концов, я не Малинин, это он расхныкался, когда устал быть воробьем. А я Баранкин! Уж если я превратился в бабочку, то я все трудности и всякие нечеловеческие мучения буду переживать молча, как настоящий мужчина. Тем более, что у меня и сил-то не было ругаться с Малининым, так мне хотелось есть в эту минуту.

Событие двадцать первое

Кепка-зенитка

Подождав, пока воробей улетит подальше, мы с Костей осторожно вылетели из-под крыши и направились за нектаром к видневшейся внизу клумбе с цветами. Я, конечно, по-прежнему проваливался на лету в воздушные ямы, но уже того ощущения, что я умираю от радости, у меня почему-то не было. И «ухать» мне что-то вдруг расхотелось.

– Птицы только вверху опасны, – сказал Малинин, – а к земле чем ближе, тем безопаснее. В крайнем случае, увидишь воробья – маскируйся.

«Маскируйся! А если, пока я буду есть нектар, меня самого съедят, тогда что?..» Меня так и подмывало задать этот вопрос Малинину, но я снова сдержался и промолчал. Цветов на клумбе было очень много – и красных, и белых, и синих, – и от всех шел такой чудесный нектарный запах, как от маминого печенья на кухне.

У меня от одного запаха нектара слюнки потекли и даже голова закружилась. Я уже не слушал, что говорит мне Костя. Я самостоятельно выбрал самый большой цветок и закружился над ним, выбирая место для посадки.

– Дави его! – раздался внезапно за моей спиной чей-то пронзительный голос.

Я перевернулся в воздухе и увидел невдалеке двух мальчишек с лопатками; они размахивали кепками и бежали по направлению ко мне, громко топая ногами.

– Это непарный шелкопряд! Дави! Я его знаю! – крикнул один из них и, заложив пальцы в рот, оглушительно свистнул.

Так как я, по словам Кости, был капустник и к непарному шелкопряду не имел никакого отношения, то я не обратил на крики ребят никакого внимания. Я опять спокойно перевернулся в воздухе и снова закружился над тем самым большим цветком, от которого так вкусно пахло нектаром. В это время сзади меня накрыла огромная тень, что-то свистнуло возле крыла и сильным толчком воздуха бросило на землю.

– Ур-ра! Сбили! – закричал один из мальчишек, закружив кепку над головой.

Голос этого мальчишки мне показался знакомым.

– Нет, не сбили! – сказал другой мальчишка. – Он спрятался среди цветов! Ищи!..

И второго мальчишки голос мне тоже показался знакомым. Я присмотрелся получше к истребителям непарных шелкопрядов и узнал в них своих одноклассников – Веньку Смирнова, того самого Веньку, что стрелял в нас с Костей из рогатки, когда мы были еще воробьями, и Генку Коромыслова, Венькиного прихлебателя.

«Ладно, Венька! – подумал я. – Твое счастье, что я сейчас бабочка, а то бы я рассчитался с тобой за все!»

Тем временем Венька и Генка стали рыскать по траве и искать меня среди, цветов. Но я не растерялся. Я, как только упал на землю, сразу же сложил крылья вместе и сделал вид, что я не бабочка, а сухой березовый листик. Ребята топтались рядом со мной, один из них даже отшвырнул меня носком ботинка. Подождав, когда они повернутся ко мне спиной, я подпрыгнул на крыльях и взлетел.

– Вот он! – заорали истребители непарных шелкопрядов, но было уже поздно.

Я уже взмыл высоко в воздух и совершенно неожиданно оказался рядом с Малининым.

– Я тебе кричу: «Улетай!» – завопил на меня перепуганный Костя, – а ты в цветок лезешь!

– Так ведь они кричали: «Дави шелкопряда!» – а ты сказал, что я капустник!

– Больно эти оболтусы в бабочках разбираются! – сказал Костя, опускаясь на электрические часы, висевшие на столбе над клумбой.

Я посмотрел, который час, и почесал лапкой затылок. На часах было уже ровно двенадцать, а наша жизнь опять шла совсем не так, как ее расписывал Костя Малинин. Есть хотелось все больше и больше, а Венька с Генкой так и не отходили от клумбы. Они подмигивали мне, махали руками, кивали головой и терпеливо ждали, когда я снова спущусь на клумбу. Как же, нашли дурака! Я думал, что им все-таки надоест ждать и они уйдут, и тогда уж мы с Костей наедимся нектара, но эти лоботрясы стали опять свистеть, размахивать кепками и называть меня всякими обидными именами и прозвищами.

– От вредителей слышу! – крикнул я, разозлившись. – Зинка Фокина вас в саду на воскресник ждет, а вы здесь с бабочками прохлаждаетесь!

После этого Генка запустил в нас кепкой, а Венька полез на столб и сорвался.

– Здесь не позавтракаешь! – сказал Костя так, словно он знал, о чем я в эту минуту думаю.