355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Виктор Потапов » Последнее колдовство » Текст книги (страница 1)
Последнее колдовство
  • Текст добавлен: 24 сентября 2016, 08:35

Текст книги "Последнее колдовство"


Автор книги: Виктор Потапов



сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 5 страниц)

Потапов Виктор
Последнее колдовство

Виктор Владимирович Потапов

Последнее колдовство

Жестокие морозы сковали земли царя Всeслава зимой накануне года Дракона. Повсюду, царили голод и запустенье, погибло много людей и скота, и даже звезды перестали мигать в выстуженном, омертвевшем небе.

К середине января стужа, спала, и бескровные, пожелтевшие лица с надеждой поднялись к холодному солнцу, моля его о милости и защите. Дрожа от мучительного запаха возложенных на жертвенные алтари зажаренных туш, тянулись тощие шеи, а голодные рты послушно бубнили древние, как мир, молитвы.

Но никто не в силах остановить вечное движение колеса судьбы – в полнолуние иззубренная крылатая тень закрыла диск луны – и год Дракона наступил, открыв дорогу бедам и злу.

Весной в обглоданные стужей поля и леса прилетели стаи черных воронов, предвестников войны, а ближе к лету пропал старший сын царя Ярополк.

Отправленная на его поиски дружина вернулась вскоре, неся тревожную весть: с запада на страну напали орды мохнатых варваров, скачущих верхом на волках и пожирающих человеческое мясо. Поспешно собрав рать, оставив править за себя среднего сына Ратибора, царь Всеслав отправился в поход.

Целыми днями, не зная ки сна ни отдыха, царевич Ратибор и его младший брат Тиудемир скакали по дорогам страны, карая расцветшее во время войны беззаконие, сражаясь с шайками таившихся прежде в лесах жестоких и наглых разбойников, укрепляя дух подданных, собирая новые дружины, запасы продовольствия, оружие, табуны лошадей.

К концу лета от царя стали приходить добрые вести: он начал одерживать победы и осенью надеялся возвратиться в столицу.

Но лето прошло, осень улетела с последними стаями птиц, а войне не было видно конца.

Забились о берег холодные волны, засыпало первым снегом сухую стерню на полях, и братья стали собирать новое войско, чтобы вести его на подмогу отцу.

Упершись ладонями в парапет повисшей над рекой каменной балюстрады, царевич Ратибор в тяжелом раздумье смотрел на беснующуюся у подножья утеса стихию. Грохот волн заглушил шаги подошедшего слуги, и только его вкрадчивый голос заставил царевича очнуться от дум и оторвать взгляд от бушующих вод.

– В чем дело, Ратша? – спросил он, оборачиваясь.

– Новая беда у нас, царевич, – поклонившись, начал слуга, – рыбаки взбунтовались. Отказываются выходить на ловлю. Говорят: в одной из пещер поселился злой дух. Говорят: его голос поет, как заморская арфа господина нашего Ярополка, и что он... – Ратша на мгновенье замолчал, – они твердят, что он призывает бурю.

– Глупые россказни! Чушь! Какой дух?! – выкрикнул царевич. – Я в детстве сам облазил с братьями весь берег, все пещеры – ничего там нет, кроме воды и камней. Они просто боятся выходить в такую погоду! Возьми дружинников и заставь их!

– Не знаю, царевич, – слуга покорно, словно сам был повинен в случившемся, склонил голову. – Только на реку они не пойдут. Люди напуганы... предсказания жрецов, война, различные слухи... Плохо будет, если мы останемся без рыбы, впереди трудная зима, нужно кормить ратников...

Минуту Ратибор стоял неподвижно, затем с досадой ударил кулаком по изъеденному влагой и ветром камню и быстро зашагал внутрь дворца.

– Собери десяток воинов... Седлайте коней!.. Прихвати побольше факелов! – минуя многочисленные покои и палаты отрывисто бросал он спешившему за ним Ратше. – Я сам разберусь с этим духом! Я заставлю его замолчать навсегда! Вышибу его из этой пещеры, если только он там есть...

Вторя плеску волн, рыдали и вскрикивали струны диковинного инструмента. Казалось, неумелая рука ребенка терзает ради забавы арфу – дергает, тянет, рвет, но сила, с которой она исполняла свою дикую песню, была отнюдь не детской.

Ратибор обвел взглядом стоявших вокруг него людей, и презрительная усмешка оттянула уголок его рта – так поспешно спрятали они глаза.

– Факел и меч! – спокойно приказал он.

Несколько мгновений воины и слуги растерянно молчали, затем бросились к царевичу.

– Не ходите туда, господин наш, не ходите! Предками заклинаю! Там погибель! Не ходите! – запричитал верный Ратша, схватив Ратибора за край плаща, и все закричали следом за ним.

– Ну-у! – Ратибор яростно выбросил вперед руки, и люди разом смолкли в его ладонь послушно легла холодная рукоять меча.

Пламя заметалось на ветру, швыряясь искрами и обрывками дыма, и Ратибор исчез в узком отверстии входа.

И сразу же темнота и тишина отделили его от людей. На мгновенье царевич остановился – в голове скользнула трусливая мысль: может быть, все-таки вернуться – но тут же понял, что это уже невозможно. Долг и честь обязывали идти вперед, и он двинулся дальше.

Вскоре узкая горловина расширилась, скользкие холодные стены расступились, открывая глубокое мрачное подземелье. Слева со стороны реки в него проникал серый рассеянный свет. Черная студеная вода плескалась у самых ног, и, гулко отдаваясь в невидимых сводах, стонала арфа.

Подняв над головой факел, царевич огляделся по сторонам. Что-то смутно забелело справа в темной глубине грота. Сердце скакнуло и лихорадочно забилось в груди. Водя факелом над головой, царевич пытался разглядеть, что ждало его там впереди, но было слишком темно и далеко, и, ничего не разобрав, Ратибор осторожно стал пробираться вперед. Идти было трудно, ноги скользили на голых валунах, а песок и галька скрипели под каблуками, запечатлевая каждый его шаг.

Приблизившись вплотную, Ратибор облегченно вздохнул и опустил верный меч – это было всего лишь человеческое тело, сжимавшее в руках арфу. Проникавшие в пещеру волны накатывались на него и, задевая струны, вызывали те необычные звуки, которые напугали рыбаков.

Склонившись над водой, чтобы разглядеть утопленника, Ратибор вытянул факел вперед и, вскрикнув, отпрянул назад: с черной поверхности, застывшее и белое, на него взглянуло лицо старшего брата.

Царевич окинул взглядом разбитую золоченую арфу с обвисшими, частью оборванными струнами, перевел взгляд на еле плещущуюся у ног волну и резко сжал рукоять меча. Внезапная мысль пронзила его. Озираясь по сторонам, он медленно отступил к стене. Только сейчас он понял: арфа не могла звучать!

Здесь было какое-то колдовство.

Пещера надвинулась на него тьмой и каменными сводами, вновь предстала обиталищем грозного духа. Некоторое время Ратибор, напрягшись, готовый ко всему, стоял, прижавшись спиной к сырой неровной стене, но ничего не происходило. Страх отпустил его, и царевич вспомнил свои хвастливые слова в палатах.

Набравшись мужества, он шагнул к воде.

Лицо Ярополка было безмятежно, он даже как будто... Ратибор опустил факел еще ниже.

Да, он улыбался!

Как жутко!.. Как ужасна эта счастливая улыбка, навеки заледеневшая на губах брата.

Казалось, он просто спит и видит чудесный сон. Но скрюченные, окостеневшие пальцы, сжимавшие любимый инструмент, нарушали картину, вызывая ощущение какой-то неведомой жути.

Ратибор долго завороженно смотрел на Ярополка, и скорбь уже охватила его душу и сжала грудь, и мысли протянулись к будущему: к тому, как пошлют гонца, и он, словно стрела, пронзит сердце отца известием о смерти любимого сына, к похоронам, горю, плачу. Но сильнее горя было желание понять причину гибели брата – выражение его лица слишком противоречило смерти. Счастливый!.. Что может быть радостного в ней, когда тебе всего 25?..

"Он не погиб в борьбе и не утонул, – размышлял Ратибор, – не отравлен и не умер от голода или болезни. Но от чего?!.. Арфа? Колдовство?.. Может быть, он просто замерз? Злые разбойники отобрали у него теплую одежду, коня и бросили в безлюдном краю. И он шел, шел, шел, теряя силы и коченея, и погиб почти у порога родного замка. Говорят, что, замерзая, люди умирают без боли, и перед концом им часто грезится нечто прекрасное и волшебное... Может быть. Но ведь не настолько, чтобы испытывать счастье? А он счастлив! БЫЛ счастлив, – поправился царевич, вглядываясь в лицо брата, – в последние часы или минуты жизни... А холод мог дать только покой..."

Сделав несколько шагов в сторону, Ратибор крикнул. Звук его голоса мощно пронесся под сводами, но стиснутый в узкой трубе входа сник и долетел до стоявших снаружи людей слабым эхом. Ратибору пришлось крикнуть еще раз, прежде чем они поняли, что он зовет их, и вошли в пещеру.

Сбившись в кучу и боязливо вытягивая перед собой факелы, дружинники медленно приблизились к Ратибору.

– Возьмите царевича, – приказал он тихо, и огонь кроваво блеснул на острие его меча.

Широкая тропа, утопленная меж высоких пушистых сугробов, вывела Ратибора на узкую длинную поляну, в дальнем конце которой, укрытая густой черной тенью, стояла приземистая изба. В единственном тускло освещенном окне что-то мелькало, поблескивало, над крышей вился густой белый дым.

Некоторое время Ратибор разглядывал этот приют нечистой силы, а затем, запахнув поплотнее длинную волчью шубу, решительным движением колен послал коня вперед.

Отворив скрипучую низкую дверь, он вошел и огляделся по сторонам. Посреди единственной комнаты над очагом в огромном котле бурлило неспешно какое-то варево. Затянутые льдом окна пропускали внутрь странный, как будто выцеженный из вечернего сумрака синеватый свет. С потолка, явственно выступая при вспышках пламени из колышущейся, наполненной запахами хьмы, свисали чучела ящериц, змей, тощие хвосты трав, в углах рваными шалями повисла густая паутина. Вдоль голых бревенчатых стен жались разные предметы: горбатые сундуки, пузатые кадки, лавки, метлы, ступы, между ними лежали груды одежды и совсем непонятного хлама.

Завороженный открывшейся перед ним картиной, царевич не заметил, из какого угла появилась ведьма. Она словно родилась из колеблющейся вокруг очага тьмы и заковыляла навстречу Ратибору.

Вид ее был страшен и дик. Короткие зеленые волосы курчавым лишаем покрывали голову, сквозь частые проплешины проглядывал бугристый, сдавленный в висках череп, Ее желтые кошачьи глаза, прищурившись, смотрели из-за острого горбатого носа, чуть не упиравшегося в презрительно оттопыренную нижнюю губу. Голую грудь закрывало широкое ожерелье из змеиных черепов и волчьих клыков. Повернутая мехом внутрь овечья безрукавка и грубые меховые штаны составляли весь ее наряд.

Ратибор шагнул вперед и, набрав в грудь воздуху, открыл было рот, чтобы заговорить, но ведьма остановила его взмахом когтистой руки. Ее щека дернулась, обнажив крупный волчий резец, и из угла рта вывалилось слово: "Знаю!" Указав царевичу на стоявшую поодаль лавку, она сделала знак, чтобы он придвинул ее к огню.

Усевшись возле очага, царевич распахнул шубу и, поставив между колен меч, оперся ладонями на круглую шишку рукояти.

Ведьма ненадолго скрылась в глубине своего жилища и вернулась с бледно-желтым вытянутым полированным диском. Прошептав заклинания, она бережно опустила его в котел.

Вопреки ожиданиям диск не утонул, а поплыл по бурлящей поверхности странного варева.

Огибая его, начали пробегать голубоватые язычки пламени, огонь в очаге сам собой стал разгораться ярче и ярче.

Не отрывая взгляда от диска, ведьма протянула к Ратибору руку и переступила с ноги на ногу. В тишине раздался глухой костяной стук.

Протягивая кошель с золотом; Ратибор искоса глянул на ее ноги, и глаза его изумленно расширились: то были не меховые штаны, а обросшие шерстью козлиные ноги с черными раздвоенными копытами.

Ведьма молча швырнула золото через плечо в тьму и застыла, ожидая чего-то. Чуть погодя тяжелый металлический диск начал медленно подниматься в воздух. На высоте полуметра над котлом он прекратил свое движение и также медленно стал поворачиваться на ребро.

Наконец диск застыл перед лицом колдуньи и засверкал быстрыми переливами, словно огонь сквозь запотевшее стекло.

– Смотри, – сказала ведьма и уступила место Ратибору.

На гладкой выпуклой поверхности замелькали картины: скалистые горы, пейзажи пустыни, уродливый мрачный лес, тянущий стволы из туманного гнилого болота, белый с резными крышами терем посреди красивой зеленой поляны. Затем, надвинувшись из глубины, из черных теней и огненных бликов соткался образ страшного демона.

Словно гриб на тонкой кривой ножке, выросла из хилого женского тела огромная голова с вздыбленной массой волос, черными змеями уходящих за верхний край диска. Тяжелые и кривые мохнатые лапы занимали нижнюю часть диска. И наконец, выдвинувшись вперед, заслонив собой все, глянуло жестокое лицо духа-убийцы – белое и холодное, с неестественно застывшей улыбкой, придающей черным, кажущимся слепыми глазам выражение бездонной и неумолимой пустоты смерти.

Затем видение пропало, и диск опустился в котел. Исчезли голубые язычки пламени, притих в очаге огонь, вокруг стало темнее и холоднее, Ратибор зябко поежился и повернулся лицом к ведьме.

Она криво ухмыльнулась и вновь указала ему на скамью. Царевич сел, сжав похолодевшими пальцами перекладину рукояти меча.

– Лучше бы ты оставил свою затею, – произнесла ведьма неожиданно молодым голосом. – Мой тебе совет. Ты не тот человек, который может тягаться с демонами. Да и вообще, нет такого, которому бы стоило это делать. Поверь мне. Уж я-то знаю. Сама из той породы.

Она замолчала, ехидно поглядывая на Ратибора.

Сдерживая вспыхнувший в груди гнев, царевич молча отстегнул от пояса еще один кошель с золотом и швырнул его ведьме.

Поймав его цепкой когтистой рукой, она скривилась и стала подбрасывать кошель на ладони, над чем-то раздумывая. В тишине отчетливо стали слышны треск дров в очаге и глухое звяканье стиснутых материей монет.

– Не в деньгах дело, – сказала ведьма после долгой паузы. – Я тебе по добру советую. – Она пытливо прищурилась на Ратибора. – Ведь это ты не дал тем трусливым псам сжечь меня в прошлогоднюю засуху?

Ратибор удивленно посмотрел на ведьму.

Она ухмыльнулась.

– Тогда я выглядела иначе: жалкая оборванная старушка с корзинкой в руке. Будь я такой, как сейчас, ты бы не препятствовал им. – Ведьма опять ухмыльнулась.

Ратибор кивнул – он вспомнил этот случай.

– Добрый ты, – продолжала колдунья, – потому и говорю. А можешь за братцем следом пойти. Млава еще при моей бабке мужиков со света сводила, и похуже, и получше тебя, а до сих пор жива. А мы подо-олгу живем, гораздо дольше людей.

Колдунья замолчала и уставилась на Ратибора, в ее взгляде не было больше снисходительной смешливой искорки, он был серьезен и недобр.

– Я хочу, чтобы ты рассказала мне о ней все. Все, что знаешь. И помогла, – твердо произнес царевич. – Бели ты, правда, благодарна мне.

Ведьма усмехнулась, но как-то уже по-иному, и поскребла когтями жилистую шею.

– Ну что ж... – медленно проговорила она, – расскажу.

– Зовут ее Млава. Она – дух-убийца, питающийся человеческой любовью. Так уж она устроена, что каждый мужчина, попадающий в ее терем, теряет голову и влюбляется в нее. И считай, дело сделано. Через поцелуи и объятия, все такое прочее, она выпивает его чувство, а вместе с ним и его разум и, насытившись, забывает навсегда, ожидая следующей жертвы. В ее коварство трудно поверить, потому что она любит от чистого сердца. И невозможно поэтому победить. Попробуй, представь, как будешь убивать прекрасную женщину, в которую ты влюблен и которая влюблена в тебя?..

– Не знаю, чтобы у нее хоть бы раз не вышло. И твой легкомысленный брат попался на ту же приманку, а когда она забыла его, безумный свалился в реку. Из реки в море, по морю в наш край... да только уже не живой, – закончила ведьма, исподлобья глядя на Ратибора.

– Что же... нет на нее никакой управы? Никакого колдовства?! Ведь должно что-то быть?! Ты должна знать! Если средство есть, открой его мне, прошу тебя, открой! Я заплачу столько, сколько скажешь, сколько угодно! Что хочешь для тебя сделаю! Но я должен ее убить! Должен! Должен!

Ратибор говорил тихо, не повышая голоса, но протянутая к колдунье рука заметно дрожала. Затем вдруг обмяк, вскипевшая ярость спряталась внутрь, только лицо жестоко застыло в невысказанном горе и ненависть крепко сжала пальцы на рукояти меча.

Скрестив руки на груди, ведьма наблюдала за царевичем. Когда он овладел собой, заговорила.

– Зря горячишься, молодец! Зря! Поверь, биться с демоном нелегкое дело. Ее чары свели с ума не одного витязя...

– Такая уродина может свести с ума только Дурака! – презрительно скривив губы, перебил ее царевич и передернул плечами. Его кольчуга тускло блеснула разноцветными искрами в отсветах пламени.

– Млава не уродина, – покачала головой ведьма. – Ошибаешься. Совсем не уродина. Любая баба отдаст свою душу в обмен на ее лицо и тело.

– Видел я, какая она красавица! – фыркнул царевич, махнув рукой в сторону котла, в котором еще плавал волшебный диск. – Уж такая красавица...

– Что ты знаешь, мальчишка! Замолчи лучше!

Некоторое время колдунья сердито сопела, исподлобья глядя на Ратибора. Затем, уепокоившись, продолжила:

– Млава прекрасна! Среди людей такие женщины и раз в сто лет не родятся. Иначе, как же твой брат?

– Ярополк был чересчур легкомыслен и доверчив, – не желая отступать, буркнул царевич, – она его околдовала!

– Да уж, ей попадались и поумнее и похитрее. Сиди, сиди! – махнула рукой на оскорбленно вскинувшегося Ратибора ведьма.

– Так вот знай. В волшебном зеркале каждый не таков, каким родится на свет. Оно показывает суть, а не внешность. Любой писаный красавец, попавший в его магическую сферу, может предстать мерзким уродом, а урод – красавцем. Поэтому твои смешки глупы. Млава – красавица, запомни это! Да, впрочем, ты и сам скоро убедишься, потому что вижу, тебя не отговорить. Что ж... это похвально... Редко встретишь среди братьев, да еще царского рода, такую преданную любовь. Да и долг обязывает меня помочь.

Она потянула висевшее на груди ожерелье, и змеиные черепа и волчьи клыки переползли за спину, а на месте их засверкал большой зеленый камень. Впитав и преломив множеством граней свет рыжего пламени, он пустил по стенам десятки маленьких зеленых пятен, задрожавших и заплясавших в такт движущимся в очаге языкам огня.

– Будь он со мной тогда, никакой костер не был бы страшен, – сказала ведьма, любовно погладив камень.

– Но только дай слово, что возьмешь клятву с брата, а ему накажешь взять с отца, не преследовать меня и не давать в обиду глупой черни. Чуть что, так бегут – дай, дай, помоги, а как собьются в кучу, так норовят отблагодарить костром.

– Клянусь! – сказал Ратибор и поцеловал висевший на груди родовой талисман, Ведьма удовлетворенно кивнула и принялась рассказывать.

– Вся ее сила в красоте и глазах. Любой заезжий витязь, увидев такую красавицу, тотчас теряет голову и сам идет на смерть. А для тех, кто предупрежден, кто жаждет отомстить, как ты, припасены ее чудесные глаза. Взглянешь в них и пропадешь. Сначала она лишит тебя воли, и ты полюбишь ее, потом выпьет твою любовь, а с ней заодно и разум. И нет тебя... Такова Млава. Промедлишь миг, потеряешь жизнь. Не подойдя, не сможешь убить. А приблизишься, погибнешь.

– А если подстрелить ее из лука?

– Она никогда не покидает терема.

– Тогда я подстрелю ее в окне.

– Вряд ли тебе это удастся, царевич. Она чувствует мужчину за несколько верст.

– Тогда я возьму с собой женщину, которая убьет ее.

Закрыв глаза, ведьма покачала головой.

– Не тешь себя пустыми надеждами, ничего из этого не выйдет. Демон – не лесной олень. Неужели ты думаешь, Млава прожила бы столько, если бы ее было так просто убить?.. Не-ет! Единственный способ – рискнуть своей жизнью. Единственный!

– А чтобы ты не погиб наверняка, я дам тебе этот камень, – ведьма отцепила от ожерелья подвеску с изумрудом и протянула Ратибору.

Ладонь, в которую он лег, озарилась зеленым светом.

– Келагаст охранит тебя в минуту опасности, когда ты не в силах будешь попросить об этом, и исполнит любой приказ: убьет, укроет, укажет, сделает все.

Царевич кивнул, зачарованно глядя на магический кристалл. Видя, что он плохо слушает ее, ведьма сердито хлопнула Ратибора по плечу.

– Слушай, а то никакой камень не поможет. И не воображай, что с ним ты сможешь легко одолеть Млаву. Против Млавы он бессилен. Как только увидишь ее, бери меч и рази, что есть силы. Не гляди долго и не вступай в разговоры, иначе погибнешь. Защитить ее некому, с ней только одна служанка – такая же старая ведьма, как я. Но она тебе не страшна даже и без Келагаста.

– Но если не убьешь!.. – Глаза колдуньи расширились и застыли. Взгляд их уперся во что-то только ей одной видимое в темноте. – Пеняй на себя. Тебя ожидает незавидная участь. Она полюбит тебя и будет преследовать до тех пор, пока не добьется своего: настигнет и, заключив в объятья, поцелует. Ты превратишься в жалкого дурачка и вскоре умрешь. Такова любовь демона.

– А что станет с ней?

– С ней?.. Она тоже умрет, но не как ты, а от старости. Таково заклятье. Если Млава полюбит и не сможет погубить, исполнив свое предназначенье в последний раз, – ведьма нацелила желтый коготь в грудь царевичу, – она превратится в смертную женщину и проживет ровно столько, сколько отмерено богами человеку.

– А скольких она погубила, ты знаешь? – опустив голову, тихо спросил Ратибор.

– Кто знает, кроме нее самой... Наверное, тысячи, а может быть больше. Ей самой уже за 30 веков...

Царевич кивнул, глядя на огонь, и ведьма замолчала. Стало тихо. Снаружи временами доносился звук не то поднявшегося к ночи ветра, не то тоскливого волчьего воя.

"Ну что ж, вот мальчик и испугался, – подумала старая колдунья и, исподлобья окинув Ратибора быстрым взглядом, перевела его на огонь. – И хорошо. Жаль было бы, если б он погиб... Келагаст! Хм! Даже с Келагастом, зная о ней все, я и то не осмелилась бы пойти против МЛАВЫ!.. Потому он и рвался, что не понимал, что она такое на самом деле. Да и вообще, какой человек может представить демона во всей его силе. От тех, которые познают ее, остаются лишь кости. Зачем ему умирать так рано? Постыдится немного, да и то... Кроме меня ведь никто не видел. Пусть поживет свое, успеет еще познакомиться с костлявой. Никто не минует..."

Но ведьма ошиблась, хитрая прозорливая старуха, она не угадала на этот раз. Ратибор не изменил своего решения, он думал о другом.

– Значит, она... никого... никогда не любила... по-настоящему?.. Долго!.. – с запинкой спросил он. – Раз до сих пор жива... Как же она... может?

Ведьма с удивлением посмотрела на царевича.

"О чем он думает, дурачок?! Кому нужна его любовь?!" Презрительная ухмылка покривила ее щеку, она покачала головой.

"Дурачок!" – Любовь не для бессмертных, юноша. Запомни это навсегда. Или, вернее будет, на то время, пока ты еще жив. Чтобы существовать вечно или хотя бы достаточно долго, нужно выбирать такие удовольствия, которые не слишком сильно затронут твое сердце. Которые дадут, но не возьмут ничего взамен.

– Любовь только для человека, потому что она сжигает. А огонь, -подняв правую бровь, она на мгновенье застыла с приоткрытым ртом, – каким бы ни было большим и сырым дерево, в конце концов всегда сожрет его. Нужно выбирать, царевич, либо любовь, либо долгая и приятная жизнь.

Не зная, что ответить колдунье, Ратибор кивнул головой и поднялся.

Приоткрыв дверь, он замешкался на пороге, затем решительно захлопнул ее и повернулся к ведьме.

– Скажи! – начал он, глядя ей прямо в глаза. – Почему ты помогаешь МНЕ?! Ведь ОНА ближе тебе, чем я, она – такая же, как ты. А ты помогаешь мне против нее, помогаешь ее убить! Почему?!..

Не ответив, ведьма взяла огромный ковш и осторожно поддела им волшебное зеркало. Обтерев, она унесла его в темноту и некоторое время стучала и звякала там чем-то. Затем вернулась.

– Если бы зло было едино, молодец, на свете уже давно не осталось бы ничего кроме зла, а людей и подавно. Вы существуете лишь потому, что зло есть зло и для самого себя, оно – зло для всех и творит его надо всеми. Прощай. И подумай над тем, как твоему мертвому брату удалось переплыть море. Это – ловушка! Колдовство! Мертвец – не корабль. Млава приманивает тебя. Она всегда поступает так. Выпив до дна одного, завлекает его родичей, друзей, врагов, слуг – всех, кого сможет завлечь. Ей всегда нужны новые жертвы. А сами они являются нечасто.

– Помни это. Если будет нужен совет, Келагаст призовет меня.

Прошло три дня, и Ратибор, оставив престол младшему брату Тиудемиру, отправился в путь.

Дорога его лежала на запад.

Уже вскоре ему стали встречаться страшные следы войны: разрушенные и сожженные города, покинутые селенья, прикрытые снегом выгоревшие поля. Над местами недавних битв тучами кружили вороны, яростно сражаясь за добычу с волками и бродячими псами.

Затем владения царя Всеслава кончились, и копыта коня застучали по раскинувшейся до горизонта, бесконечной чужой земле.

Характер местности начал меняться: она стала более холмистой и голой. Лишь корявые сосны да серые валуны торчали на лысых буграх, меж которых вилась дорога, а как-то утром в разрыве низких туч открылись близкие горы. Их остроконечные вершины были беды, а скалистые склоны прикрыты редким темным лесом. Деревья, точно толпа, карабкались по ним вверх. Они натужно тянули вперед свои ветви и горбили длинные стволы, а высокие черные ели молча и недобро глядели вслед проезжавшему внизу Ратибору.

Двое суток спустя горы словно переломились и пошли на убыль, навстречу повеяло теплом.

К закату пятого дня бесконечный лабиринт ущелий оборвался, и перед усталым путником раскинулась пустыня. Начинаясь у подножия скал, она простиралась во все стороны до горизонта, волнистой чертой срезая край садящегося солнца. Отдохнув, набив дичи и запасшись водой, Ратибор углубился в пески.

Он шел только ночами, прихватывая часть вечера и утра, когда воздух начинал остывать или не успевал еще раскалиться. Днем спал, укрывшись под склоном бархана, раскинув над собой полог из привязанного к оружию плаща.

Однажды в полдень, когда путь через пустыню близился уже к концу жившие на краю горной страны люди сказали, что он займет не более пяти полных переходов,– высушенные и обессиленные жарой человек и конь были разбужены чистыми высокими звуками. Казалось, где-то вдали за песчаными холмами трубили в серебряные трубы. Звуки были мелодичны и приятны, но, приближаясь, вселяли в сердце Ратибора все возрастающую тревогу. Достав волшебный изумруд, он приказал ему призвать ведьму. Воздух задрожал, и мгновенье спустя над землей повис ее полупрозрачный образ.

– Пустыня поет, зовет песчаную бурю! – крикнула она. – Ляг наземь и укрой лицо и морду коня плащом, да поплотнее, иначе погибнешь!

– А Келагаст?! – крикнул царевич начавшему бледнеть видению.

– Он поможет... после... – донеслось сквозь гул налетевшего внезапно ветра. Он быстро набирал силу, ревел, грохотал, катя по земле камни, срывая с барханов струи песка, превращая их в сказочных чудовищ, грозно размахивающих в багровой мгле извивающимися щупальцами.

Повалив наземь испуганно храпящего жеребца, Ратибор приник к его напряженно вздрагивающей шее и, следуя совету ведьмы, плотно закутал головы плащом. Некоторое время царевич еще слышал рев бури, боролся с наваливавшимся на него, забивавшим ноздри и рот, душившим песком, потом потерял сознание.

Оно возвратилось к Ратибору вместе с настойчивым царапаньем и тыканьем в спину.

Царевич с трудом пошевелился, застонал и сразу же, проверяя, стиснул пальцы – нет, не потерял, камень был в руке. Извиваясь всем телом, расталкивая песок ногами и плечами, разгребая свободной рукой, Ратибор принялся помогать своему неизвестному избавителю.

Неожиданно что-то, крепко вцепившись в плащ и кольчугу, резким движением вздернуло его в воздух. Сквозь забивавший глаза песок и слепящую завесу солнечного света царевич различил большое темное пятно, раскачивавшееся перед ним и приобретавшее по мере того, как к нему возвращалось зрение, вид невероятного кошмарного чудовища.

Оно походило на живой клубок спутанной черной шерсти, с торчащими наружу двенадцатью паучьими лапами, две из которых цепко держали Ратибора в своих блестящих когтяхкрючьях. Это был скунг – пожиратель химер, выходящий на охоту после песчаных бурь, чтобы поживиться легкой добычей, или подстерегающий ночных путников и зверей у входа глубокой подземной норы.

Поймавший Ратибора скунг медлил, приглядываясь, не грозит ли ему какая-нибудь опасность. Восемь, расположенных полукругом, бусинок-глаз внимательно наблюдали за человеком. Он сильнее сдавил добычу, и она задергалась, пытаясь вырваться, заколотила конечностями по его мощным, одетым панцирем лапам.

Это было ему знакомо – движение и страх.

Скунг присел на задние лапы и, разинув пасть, потащил в нее Ратибора.

Но этих коротких, отпущенных замешкавшимся хищником мгновений хватило на то, чтобы царевич успел крикнуть:

– Келагаст, спаси меня!

Оборвав тонкую серебряную цепочку, он вытянул вперед руку, в которой сжимал камень, и направил его на чудовище. Вмиг яркое дневное солнце ворвалось в чудесный кристалл, рассыпав по песку прозрачные зеленые пятна, затем свет собрался в центре, превратившись в ослепительную пульсирующую точку, и тонкий белый луч, словно клинок, вонзился в мохнатую грудь зверя. Пробив три его сердца и перебив позвоночник, уже алым он вышел из спины и зашипел в глубоком песке.

Лапы скунга конвульсивно дернулись и, отшвырнув далеко в сторону Ратибора, забились в агонии.

Царевич мгновенно вскочил и, подхватив выроненный при падении изумруд, вновь направил его на скунга. Он до тех пор погружал в его тело клинок жгучего света, пока от хищника не осталась лишь кучка серого пепла.

Еще день пути, и пустыня кончилась, сменившись гнилыми туманными болотами. Теми, что Ратибор видел в волшебном зеркале лесной ведьмы. Вокруг было безлюдно и не по-доброму тихо. Гигантские цветы, росшие на замшелых деревьях, поворачивали к царевичу свои разноцветные получеловеческие лица. Источали сладкий дурманящий аромат. Словно магические знаки, светились на могучих стволах ядовитые лишаи. Что-то лопалось в глубинах трясины, вздыхало, распространяя удушливый запах гнили. Тоскливый крик выпи мешался со зловещим хохотом упырей. Кто-то ломился в чаще, не разбирая дороги. Странные желтые дымы, курившиеся над болотом, почуяв путника, подползали, стелясь по земле, к ногам коня, но верный Келагаст всякий раз отпугивал их пульсирующим зеленым пламенем.

К счастью, болотавскоре кончились и вокруг раскинулась душистая цветущая степь.

Но и здесь было неспокойно: уже через несколько часов навстречу Ратибору стали попадаться беженцы, поспешно сворачивавшие при виде вооруженного всадника в травяные дебри.

В дорожной пыли валялись обломки оружия, утвари, обрывки одежды, а иногда у обочины встречались оттащенные в сторону тела людей.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю