332 500 произведений, 24 800 авторов.

Электронная библиотека книг » Виктор Поротников » Утонуть в крови » Текст книги (страница 22)
Утонуть в крови
  • Текст добавлен: 4 октября 2016, 23:21

Текст книги "Утонуть в крови"


Автор книги: Виктор Поротников






сообщить о нарушении

Текущая страница: 22 (всего у книги 48 страниц) [доступный отрывок для чтения: 17 страниц]

– Гордыня Романа Ингваревича и наглость его брата Глеба нам и прежде были хорошо ведомы, – сказал Всеволод, – поэтому нынешняя их дерзость нисколько нас не удивила. Не хотят братья Ингваревичи склонять пред нами голову – и не надо! Мы и без них татар одолеем!

– А разбивши татар, еще и отнимем у рязанцев Коломну, дабы они впредь не смели перечить суздальским князьям! – запальчиво воскликнул юный Владимир.

С недавних пор Владимир утвердился на княжеском столе в Москве, владения его удела граничили с владениями Романа Ингваревича. Самонадеянный Владимир не скрывал от своих братьев, что он не прочь завладеть Коломной и всем течением Москвы-реки до ее впадения в Оку.

– Вы посланы сюда отцом своим для отражения татарского нашествия, а не для вражды с рязанскими князьями! – промолвил Еремей Глебович, окинув суровым взглядом братьев Георгиевичей. – Незачем было задирать Романа Ингваревича, который от врага никогда не бегал и в нынешних неудачах рязанцев повинен меньше всего, ибо не он, а его дядя Юрий Игоревич верховодил всем рязанским воинством. – При этих словах Еремей Глебович задержал свой холодный взгляд на Мстиславе. – Ваша рать, конечно, велика, соколики, но орда татарская многочисленнее полков ваших раз в пять, а посему без поддержки братьев Ингваревичей вам против татар не выстоять!

– Мы уже сходили на поклон к братьям Ингваревичам, – пробурчал Мстислав, – теперь их черед к нам на поклон идти.

– И скажи этим наглецам, воевода, что главенство над суздальским войском я не уступлю Роману Ингваревичу! – надменно произнес Всеволод. – Никогда такого не бывало, чтобы суздальцы в подручных у рязанцев ходили!

Еремей Глебович не стал возвращаться в Коломну, понимая, что на условия сыновей князя Георгия братья Ингваревичи не пойдут, а посему примирения между ними быть не может. Воевода остался в стане своего сторожевого полка, шатры которого стояли рядом с шатрами рязанских ратников.

«Что ж, князья-соколики, – мрачно размышлял Еремей Глебович, сидя у костра, – не можете вы прийти к согласию. Значит, дождетесь того, что смерть примирит вас, неразумных!»

* * *

Короткий январский день истекал, растворяясь в бледно-розовом закате, на фоне которого мрачно темнели острые верхушки елового леса. Холодный ветер разносил запах хвои и едкого дыма костров, у которых грелись и готовили пищу русские ратники.

Как обычно, обойдя дозорных на бревенчатых стенах и башнях Коломны, Роман Ингваревич уже затемно пришел в опочивальню к своей супруге.

Княгиня Анастасия не спала. Она сидела у стола над раскрытой книгой в кожаном переплете, но взгляд ее был прикован не к страницам книги, а был устремлен на удлиненный подрагивающий огонек светильника.

Двадцатилетняя княгиня была прелестна и женственна с распущенными по плечам длинными русыми волосами. Из одежды на ней была лишь длинная шелковая сорочица греческого покроя, удерживавшаяся на плечах с помощью тонких бретелек.

Услышав скрип отворяемой двери, Анастасия очнулась от глубокой задумчивости и обернулась к мужу, который с порога поинтересовался, почему она все еще не в постели.

– Сон к очам не липнет, милый, – грустно ответила юная княгиня. – Тревожно у меня на сердце. Зря вы с Глебом разругались с сыновьями Георгия Всеволодовича. Вот уйдут они с полками обратно во Владимир, что тогда делать станем, муж мой? Татары вот-вот под Коломной объявятся.

– Никуда отсюда братья Георгиевичи не уйдут, лада моя, – уверенно промолвил Роман Ингваревич, подойдя к жене и нежно коснувшись губами макушки ее головы. – От Коломны начинается самый удобный путь по льду Москвы-реки во Владимиро-Суздальские земли, и татары, похоже, прознали об этом. Князь Георгий верно рассудил, что лучше встретить мунгалов под Коломной среди здешних лесов, чем допустить их в суздальское ополье. Сыновья князя Георгия получили приказ встретить близ Коломны Батыеву орду и разбить ее. Эти надменные молодцы пришли сюда с полками не нам в подмогу, но о своем княжестве радея. Вот об этом я и сказал братьям Георгиевичам.

Роман Ингваревич склонился над книгой, лежащей на краю стола, и вслух прочитал:

– «Слушайте слово Господне, сыны Израилевы. Господь намерен осудить жителей сей земли, поскольку нет в них ни истины, ни милосердия, ни богопочитания… Всюду распространились обман, убийства, воровство и прелюбодеяния; кровопролития следуют за кровопролитиями. За это восплачет земля сия, и изнемогут все люди, живущие на ней, от стрел и копий злых язычников…»

Князь заглянул супруге в очи, мягко обняв ее за обнаженные хрупкие плечи, заметив с усмешкой:

– От такого чтива у кого угодно сердце растревожится, лада моя. Разве читают Библейские пророчества на ночь глядя? Ты же не инокиня.

– На нашей земле ныне такое же творится, – печально вздохнула Анастасия. – Все вокруг грешат и на небо не смотрят, а князья русские друг у друга уделы рвут. Видимо, устал Господь взирать на все это, вот и наслал на Русь безбожных мунгалов.

– Иди-ка спать, лада моя, – сказал Роман Ингваревич, – а книгу эту убери куда-нибудь подальше. Сказано же в Евангелии: кого Господь любит, того и наказует. Русь для мунгалов слишком большой кусок, подавятся им нехристи!

Всегда покорная воле мужа, Анастасия закрыла книгу и встала из-за стола. Несмотря на то что Анастасия уже родила сына, которому ныне исполнилось полтора года, это никак не повлияло на ее стройную фигуру. Рядом с могучим и высоким Романом Ингваревичем Анастасия выглядела как несовершеннолетняя отроковица.

В свои двадцать семь лет Роман Ингваревич смотрелся гораздо старше благодаря густым усам и бороде. Это был витязь с темно-русой шевелюрой и благородными чертами лица. В его статном мускулистом теле была заключена немалая физическая сила. Воля и бесстрашие являлись определяющими достоинствами души Романа Ингваревича, это можно было прочесть по орлиному взору его небесно-голубых глаз.

После страстного обладания любимой супругой Роман Ингваревич откинулся на подушку и погрузился в глубокий сон с печатью полнейшей безмятежности на лице. Анастасия лежала рядом, по своей привычке положив голову на широкую грудь мужа. Закрыв глаза, она вслушивалась в сердцебиение своего любимого мужчины, радуясь тому, что через определенное время в ее утробе раздастся стук крошечного сердечка.

«Пусть злобные мунгалы свирепствуют по всей Рязанской земле, убивая русских людей тысячами, но назло этому бедствию мы сейчас зачали новую жизнь, – подумала княгиня. – Дело мужей встречать непрошеных гостей с оружием в руках, дело жен – рожать детей, дабы в будущем не оскудела людьми Рязанская земля! Быть может, зачатые в эту тяжкую пору сыновья, возмужав, отомстят мунгалам за нынешние поражения их отцов!»

Утром следующего дня Роман Ингваревич и Анастасия были разбужены встревоженными дозорными, которые узрели с крепостных башен татарское войско, подошедшее со стороны Оки и разбившее стан на заснеженном поле примерно в одной версте от Коломны.

* * *

Едва увидев вдалеке дымы вражеского становища и услышав ржание татарских лошадей, горячие Мстислав и Владимир Георгиевичи подступили к старшему брату с требованием немедленно вести суздальские полки на татар.

– Чего вола за хвост тянуть, брат! – молвил Мстислав. – Чем скорее разобьем нехристей, тем быстрее домой воротимся! Жены наши небось уже заждались нас с победой.

Всеволод Георгиевич велел трубачам дать сигнал к битве.

Видя, что суздальское войско выходит из стана и строится на равнине в боевой порядок, а рязанские ратники не трогаются с места, Еремей Глебович бросился к братьям Георгиевичам, желая предостеречь их от столь опрометчивого шага. Он был готов сам поговорить с братьями Ингваревичами, чтобы убедить их выступить на татар вместе с суздальцами.

Однако братья Георгиевичи, уже сидевшие верхом на конях, не стали даже слушать Еремея Глебовича.

– Угомонись, воевода, – насмешливо бросил ему Мстислав. – Неужто нравится тебе лебезить перед Романом Ингваревичем?

– Присоединишься со своим конным полком к дружине нашего брата Владимира, воевода, – властно промолвил Всеволод, перебив Еремея Глебовича на полуслове. – И хватит талдычить нам про братьев Ингваревичей! Пусть эти злыдни сидят себе за частоколом и смотрят, как мы татар вспять погоним! Может, тогда гордыни у них поубавится!

Еремей Глебович не стал спорить и молча направился к своему отряду, уже готовому выступить на врага.

Развернувшись широким фронтом, суздальские полки двинулись вперед; пехота была в центре, конница – на флангах.

С утра было морозно, из лошадиных ноздрей валил пар, который тут же оседал белой колючей изморосью на поводьях и попонах. Островерхие железные шлемы дружинников заиндевели на морозе, утратив свой блеск. Яркие солнечные лучи, проглянувшие над лесом, озарили красные щиты русичей, их багряно-черные стяги и длинные ряды поднятых кверху сверкающих копий.

В татарском стане была заметна суета многих сотен конных и пеших воинов, мелькающих среди темных юрт с закругленным верхом, оттуда доносилось блеянье овец, рев верблюдов и сипло-протяжный вой боевых татарских дудок.

– Зашевелилось поганое змеиное гнездо! – процедил сквозь зубы Глеб Ингваревич, стоя на угловой крепостной башне вместе с братом Романом. – Почто суздальцы без нас двинулись на мунгалов, брат? Склоки склоками, но против такого врага русичам нужно выступать объединенными силами.

Вчерашняя размолвка с братьями Георгиевичами ныне казалась Глебу просто досадным недоразумением, не более того. Наговорили они вчера резкостей друг другу, так ведь сказано все это было сгоряча. Об этом сегодня можно было бы забыть перед лицом общего врага, но братья Георгиевичи вчерашней склоки, как видно, не забыли.

– Братья Георгиевичи пришли сюда побеждать татар, до нас им дела нету, – после краткой паузы обронил Роман Ингваревич. И тут же негромко добавил: – Сегодня эти молодцы узнают, каково сражаться с татарами!

Мстислав Георгиевич, находившийся со своим конным полком на правом крыле, слишком резво пошел в атаку на татар и оторвался от основной массы суздальского войска. Дружинники Мстислава сшиблись с нестройными конными татарскими сотнями неподалеку от вражеского лагеря. Их яростный напор очень скоро обратил татарских всадников в бегство. Преследуя уходящих к лесу татар, воины Мстислава еще больше отдалялись от пеших суздальских полков.

У самой кромки леса конная сеча возобновилась, татары кружили вокруг дружины Мстислава, осыпая ее стрелами и делая стремительные наскоки то с одной стороны, то с другой. При этом численность врагов возрастала прямо на глазах. Из леса вылетали все новые конные отряды степняков, сжимая дружину Мстислава в плотное кольцо.

Все попытки гридней Мстислава вырваться из вражеского окружения заканчивались неудачей. Мстислав приказал знаменосцу размахивать стягом, подавая сигналы с просьбой о помощи своим братьям, полки которых тоже вступили в сражение с татарами.

На помощь к Мстиславу устремился со своей дружиной храбрый Владимир, но татары, действуя с поразительной быстротой, остановили воинов Владимира, окружив и их неподалеку от дружины Мстислава. Владимир, словно раненый лев, рубил мечом направо и налево, стремясь опрокинуть окруживших его врагов. Татары то и дело подавались назад под натиском Владимира и его дружинников, однако при этом степняки усиливали напор с других сторон. По этой причине любой успех русичей немедленно гасился непрестанными наскоками татар на окруженную русскую дружину. Воинам Владимира приходилось раз за разом отбрасывать врагов, чаще оборачиваясь назад, нежели продвигаясь вперед.

Опытный Еремей Глебович слал гонцов одного за другим ко Всеволоду Георгиевичу, торопя его пробиваться на выручку к своим окруженным врагами братьям.

Пешая суздальская рать после недолгого продвижения вперед остановилась посреди широкого заснеженного поля, увязнув в сече со многими тысячами спешенных татар, которые все прибывали и прибывали из своего стана и ближнего леса, покрыв белую равнину неким подобием черного людского муравейника.

Всеволоду с его левого крыла не было видно, в каком трудном положении оказались Мстислав и Владимир, вырвавшиеся далеко вперед. К тому же конные степняки с таким упорным остервенением наседали на дружину Всеволода, что у того, впервые оказавшегося под таким градом стрел, все мысли были только о собственном спасении. Отмахиваясь от донесений Еремея Глебовича, Всеволод в конце концов повелел ему самому выручать Мстислава и Владимира из беды.

Двинувшись со своим конным полком на прорыв, Еремей Глебович поневоле обнажил правый фланг суздальского войска. Воеводе удалось пробиться к дружине Владимира, но на выручку Мстислава и его гридней сил явно не хватало. Еремею Глебовичу пришлось принять трудное решение: пожертвовать Мстиславом, но спасти Владимира.

Отходя к своим основным силам, Еремей Глебович видел, что пешая суздальская рать все больше подается назад под натиском татар, которые давят на русичей сразу с трех сторон, имея численный перевес. Всеволод Георгиевич храбро сражался на своем фланге, но из поля его зрения совершенно выпали центр и другое крыло суздальского войска.

Вклиниваясь между владимирским пешим полком и полком из Новгорода Низовского, татары уже почти рассекли суздальскую рать надвое.

В этот критический момент битвы на татар навалились рязанские ратники во главе с братьями Ингваревичами. Пеший рязанский полк под началом Глеба Ингваревича подоспел на помощь новгородцам и владимирцам, а конная коломенская дружина, ведомая Романом Ингваревичем, ринулась на выручку к Мстиславу Георгиевичу.

Стоящий на задних лапах лев, держащий крест в передних лапах, был изображен на знамени владимирского полка. Белый голубь, взмахнувший крыльями, виднелся на красном полотнище суздальского пешего полка. Пеший воин с обнаженным мечом в руке был на знамени Глеба Ингваревича, являясь гербом Рязани. Эти три стяга, вздымаясь над звенящей железом кровавой сумятицей, показали татарам неодолимую силу объединенных русских полков. Русичи не только выстояли под вражеским напором, но и отбросили к концу дня татар к их становищу.

Казалось бы, этот успех должен был сплотить и примирить князей, но этого не произошло.

Собравшись на совет в шатре Еремея Глебовича, князья опять перессорились друг с другом. Мстислав, чудом избежавший смерти в неравном бою, с бранью высказал старшему брату все, что он думает о нем как о полководце. Досталось от Мстислава и Еремею Глебовичу, который, по его мнению, намеренно не подоспел на помощь, желая ему смерти.

– А я, как видишь, уцелел, воевода! – гневно молвил Мстислав. – Думаешь, я забыл, как ты противился тому, чтобы отец посылал меня в этот поход? Тебе хочется всю славу от победы над мунгалами себе захапать!

– До победы над мунгалами еще далеко, братья, – сказал Роман Ингваревич. – Сегодня мы столкнулись лишь с головным отрядом Батыевой орды. Вот и поразмыслите, какая силища на нас надвигается!

Владимир, получивший несколько легких ран в сражении, угрюмо отмалчивался. Он понимал, что лишь благодаря смелости Еремея Глебовича и стремительному удару рязанских полков ему удалось выйти живым из труднейшей сечи. Однако Владимиру было неловко благодарить воеводу, видя недоброжелательность к нему со стороны Мстислава. Тем более у Владимира не поворачивался язык, чтобы воздать хвалу братьям Ингваревичам, на которых у него имелся зуб после вчерашней размолвки.

Всеволод Георгиевич, обидевшись на Мстислава, заявил, что уступает главенство над суздальскими полками Еремею Глебовичу.

Это окончательно вывело Мстислава из себя. Он наговорил старшему брату немало обидных слов, поскольку с детских лет привык насмехаться над ним. Всеволод ответил Мстиславу тем же, обзывая его завистником, бабником и плутом. У братьев едва не дошло до драки, лишь вмешательство Еремея Глебовича немного утихомирило двух забияк.

– Ради пользы общего дела я передаю главенство над суздальским войском Роману Ингваревичу, – объявил Еремей Глебович, бросив на Мстислава и Всеволода сердитый взгляд, – ибо с такими заводилами, как вы, нам каши не сварить.

Дабы еще сильнее досадить Мстиславу, Всеволод одобрил решение Еремея Глебовича. Согласился с этим решением и Владимир, желая хотя бы таким способом отблагодарить воеводу за свое спасение.

Глава тринадцатая. Смерть хана Кюлькана

Задувший под вечер юго-западный ветер разносил по всему татарскому становищу тяжелый запах сгоревшей человеческой мертвечины. Это воины хана Кюлькана жгли на огромных кострах своих погибших соратников.

В шатре Кюлькана до полуночи продолжался допрос русичей, плененных татарами в дневном сражении с русскими полками. Пленных было шестеро, всех их после допроса обезглавили тут же, у ханского шатра. Присутствовал на этом допросе и Моисей как ханский толмач.

Вернувшись в свою юрту, Моисей грубо потребовал подогреть ему ужин.

Терех мигом вскочил со своей лежанки, подбросил сухого валежника в очаг и подвесил над огнем небольшой котел с вареной бараниной.

Тем временем Моисей, снимая с себя шубу, шапку и рукавицы, делился со своими невольниками услышанным на допросе:

– Сегодня мунгалы сражались с суздальскими полками, во главе которых стоят сыновья князя Георгия. – Моисей уселся на свое ложе, жестом руки веля Саломее стащить с него сапоги. – Трудненько пришлось ныне мунгалам, не удалось им с ходу разбить суздальцев. Похоже, завтра новая битва начнется. Хан Бури и Кюлькан отругали Тангута, Батыева брата, за то, что тот был нерасторопен в сече. Вместе с суздальцами против татар стояли в битве остатки рязанских полков во главе с коломенским князем Романом Ингваревичем.

Саломея незаметно переглянулась с Терехом, прочтя в его молчаливом взгляде радостное: «Ну вот, дождались!»

Сев за низкий стол, Моисей принялся жадно поедать вареную баранину, разрывая жирное мясо руками.

Саломея и Терех прислуживали ему, поднося другие кушанья и подливая в чашу айран, овечье молоко. От кобыльего молока у Моисея начиналась изжога, поэтому он предпочитал пить овечье молоко за неимением коровьего.

– Удивительное дело! – вдруг с усмешкой воскликнул Моисей, вытирая жирные пальцы краем льняного полотенца. – Прохожу я сегодня по становищу хана Бури и вижу юную невольницу, идущую к проруби на реке с кожаным ведром в руке. Я глянул ей в лицо и просто обомлел! Это была Радослава, дочь Юрия Игоревича. Остановил я ее и расспросил, как и где она в неволю угодила, ведают ли мунгалы, что она – княжеская дочь, кто ее господин… Ну, и все такое.

Саломея и Терех вновь переглянулись.

Моисей между тем продолжал разглагольствовать с самодовольным лицом:

– Оказывается, Юрий Игоревич спровадил Радославу к ее тетке в Переяславец еще до подхода татар к Рязани. Когда тумен хана Бури взял Переяславец штурмом, Радослава переоделась в одежду служанки и была пленена мунгалами вкупе со всей княжеской челядью. При дележе невольников Радослава досталась темнику Дегаю. Я сказал Радославе, что могу выкупить ее у Дегая, при условии, что она станет моей наложницей. Радослава обрадовалась моим словам, видимо, несладко ей живется у грубоватого Дегая.

Готовясь отойти ко сну, Моисей помочился в глиняный кувшин, который услужливо держал перед ним коленопреклоненный Терех. Потом Моисей обнажился и, с блаженными вздохами, сидя наблюдал за тем, как Саломея обмывает теплой водой его ноги, руки и грудь.

– Здесь промой тщательнее, милая, – похотливо осклабился Моисей, когда покорные руки Саломеи коснулись его интимного места. – Сейчас тебе придется сосать мою толстую колбаску.

– Опять! – Саломею невольно передернуло. – Поимей совесть, брат!

– Кто бы говорил про совесть! – скривился Моисей, наградив сестру пощечиной. – Ты пыталась опутать греховной связью княжеского сына, будучи замужем за боярином Брониславом. Ты же, паскудница, отказала мне в помощи, несмотря на мои мольбы! Тебе всегда было наплевать на христианские добродетели, сестрица. Мне ли не знать, из какого теста слеплена твоя душа!

Саломея склонила голову и, стиснув зубы, принялась мыть и одновременно ласкать своими ловкими пальцами затвердевший вздыбленный жезл Моисея.

Закончив омовение, Моисей возлег на свое широкое мягкое ложе в глубине юрты. Туда же пришла Саломея, раздевшись донага, чтобы одарить ненавистного ей брата ласками, до которых он был очень охоч.

– Потерпи, сестрица, – с ухмылкой промолвил Моисей, глядя на то, как Саломея облизывает его стоящий колом красноголовый жезл. – Скоро меня ублажать на ложе будет юная княжна, тебя же, строптивицу, я отдам темнику Дегаю в обмен на Радославу.

Утолив свою похоть, Моисей укрылся с головой одеялом из овчинных шкур и захрапел.

Саломея обмылась остатками теплой воды, стоя возле очага. Затем, обтираясь длинным полотенцем, она громким шепотом окликнула Тереха. Тот спал на своей лежанке, укрывшись плащом.

Терех приподнялся на локте и взглянул на Саломею, которая приблизилась к нему, бесшумно ступая босыми ногами. Завернувшись в полотенце, Саломея присела на корточки рядом с Терехом.

– Завтра мунгалы сойдутся в сече с русскими полками, это будет удобным моментом для нашего бегства, благо лес недалеко, – прошептала Саломея, наклонившись так, что ее растрепанные вьющиеся волосы коснулись небритой щеки Тереха. – Но перед тем, как сбежать, ты зарежешь этого мерзавца!

Саломея кивком головы указала Тереху на спящего Моисея.

* * *

Ханы Бури, Кюлькан и Тангут знали, что от разоренного Ростиславля к Коломне движутся тумены Гуюк-хана и Урянх-Кадана, поэтому эта троица торопилась поскорее разбить русское войско под Коломной, чтобы взять себе всю военную добычу. Едва рассвело, татары вышли из своих становищ в поле, изготовившись к новой битве.

Моисей, пробудившийся от гудения боевых монгольских дудок и глухого топота многих тысяч татарских коней, спешно оделся и выбежал из юрты, чтобы услышать поручения из уст хана Кюлькана. В последнее время хан Кюлькан чаще использовал Моисея не как толмача, а как туаджи, то есть порученца.

Стражник у ханской юрты сказал Моисею, что хан Кюлькан во главе своих телохранителей уже отбыл из стана к своим конным отрядам, расположившимся на равнине.

Моисей хотел было вернуться обратно в свою юрту, но тут его увидела Тулусун-хатун, подъехавшая к ханскому шатру верхом на коне.

– А, негодник, вот ты где! – с притворным гневом воскликнула юная ханша и ловко соскочила с седла на утоптанный снег. – Мой супруг искал тебя и сильно сердился, что ты проспал утреннюю побудку. Мой повелитель велел мне передать поручение для тебя, засоня. Ступай за мной!

Тулусун-хатун направилась в ханскую юрту, переваливаясь на коротких ногах, как медвежонок. В своей длиннополой шубе и меховой шапке она выглядела довольно неповоротливой.

Слегка оробевший Моисей проследовал за ханшей.

Оказалось, что Тулусун-хатун обманула Моисея, сказав ему про ханское поручение. Она просто хотела заманить Моисея в юрту, чтобы поболтать с ним и сыграть в боа.

– С той поры, как мой муж подарил тебе грудастую рабыню с вьющимися волосами, ты стал избегать меня, Мосха, – недовольно заметила Тулусун-хатун. – Прежде ты допоздна засиживался в ханской юрте, развлекая меня, но с недавних пор, чуть стемнеет, ты уже бежишь в свою юрту. Похоже, тебя сильно тянет к этой черноокой невольнице.

Проказливая юная монголка обняла Моисея и укусила его за шею.

От неожиданности и боли Моисей невольно вскрикнул.

– Лучше не зли меня, Мосха! – пригрозила Тулусун-хатун, дернув Моисея за ухо. – Я не допущу, чтобы мною пренебрегали. Я – ханша, а не рабыня!

– Мне показалось, что хан Кюлькан подарил мне невольницу лишь для того, чтобы я не засиживался по вечерам у него в шатре, – заюлил Моисей. – Но, будь моя воля, Тулусун, я не расставался бы с тобой ни днем ни ночью.

Круглое лицо Тулусун с плоским носом расплылось в широкой улыбке, отчего ее узкие раскосые очи и вовсе превратились в щелочки. В черных зрачках юной монголки засверкали игривые искорки.

Отбросив на спину свои длинные черные косы, Тулусун властно объявила:

– Сейчас будем играть в боа, Мосха. Играть будем на желания, идет?

– Хорошо, моя повелительница. – Моисей поклонился юной ханше.

Разложив палочки на ковре и усевшись напротив друг друга, Тулусун и Моисей начали игру.

Внезапно в юрту заглянул Хоилдар, смотритель за ханским обозом.

– Чего тебе? – недовольно обернулась к нему Тулусун.

– О луноликая, ты хотела посмотреть, как батыры твоего мужа обратят в бегство дерзких урусов, – сказал Хоилдар. – Сражение уже началось.

– Я занята сейчас, посмотрю на это зрелище в другой раз, – промолвила Тулусун, жестом руки повелев Хоилдару удалиться.

– Может, прислать сюда твоих рабынь, госпожа? – проговорил Хоилдар, явно не спеша уходить. – Они приготовят для тебя сладкий напиток из сушеных персиков.

– Пусть рабыни ожидают меня в моей юрте, – с едва заметным раздражением отрезала Тулусун. – Дай им какую-нибудь работу, Хоилдар. Ступай!

Хоилдар исчез за дверным пологом юрты.

Моисей давно уже не играл в боа и утратил былую сноровку, поэтому Тулусун-хатун без особого труда обыграла его.

– А теперь, Мосха, ты должен насадить меня на свой кожаный рожок, который у тебя в штанах, – с бесстыдной улыбкой проговорила Тулусун, потянув Моисея к ложу за шелковой китайской ширмой. – Таково мое желание как победительницы!

Моисей не на шутку испугался.

– Это невозможно, госпожа, – залепетал он, упираясь. – Сюда в любой момент может кто-нибудь зайти, кто-то из слуг или тот же Хоилдар. Это не делается днем, госпожа. Лучше дождемся вечерней поры и…

– Не хочу я ждать! – дрожа от страстного нетерпения, капризно воскликнула Тулусун. – Ну же, Мосха, оседлай меня, как ты это умеешь! За ширмой нас никто не увидит. Иль я не желанна тебе?

Раскосые очи юной ханши подозрительно сузились.

И Моисей решился.

Оказавшись за ширмой, Тулусун проворно разделась догола и упала на постель, широко раздвинув ноги. Моисей возлег на нее сверху, сняв сапоги и штаны. Отдаваясь Моисею, Тулусун стонала и вскрикивала от переполняющего ее наслаждения. Моисей вдавливал нагое покорное тело Тулусун в мягкий войлок, блаженствуя от того, что жена хана Кюлькана так увлечена им, что утратила всякую осторожность. Он смотрел на скуластое лицо Тулусун, полыхающее румянцем, на ее приоткрытые пересохшие уста, из которых вырывались негромкие стоны, на сомкнутые густые ресницы, на изогнутые черные брови, невольно сравнивая эту неутомимую маленькую монголку со своей сестрой Саломеей в минуты соития с нею. И сравнение это было не в пользу Тулусун.

Сладостное уединение двух любовников было нарушено самым неожиданным образом.

В юрту вбежал Хоилдар с перекошенным от страха лицом.

– Несчастье, госпожа! – прокричал он. – Урусы опрокинули наших батыров! Скоро урусы будут здесь, надо спасаться!

Заглянув за ширму, Хоилдар остолбенел с открытым ртом.

Побледневший Моисей стремительно отпрянул от обнаженной Тулусун и трясущимися руками принялся натягивать на себя штаны.

– Убирайся прочь, негодяй! – взвизгнула Тулусун, швырнув подушку прямо в лицо Хоилдару. – Вон отсюда! Скотина! Ослиный помет!..

Хоилдар попятился к выходу, растерянно бормоча:

– Не гневайся, госпожа. Я буду нем, как камень… Никто ничего не узнает… Только умоляю, одевайся поскорее! Я уже привел коней для тебя и Мосхи.

Одевшись сам, Моисей помог одеться Тулусун, которая продолжала ругаться сквозь зубы, негодуя на Хоилдара, прервавшего ее наслаждение на самом его пике.

– Не трясись, Мосха! – Тулусун потрепала Моисея по щеке. – Я не дам тебя в обиду. Я пригрожу Хоилдару, и он будет помалкивать!

Слова Тулусун не принесли успокоения Моисею, на душе которого было так скверно, как никогда еще не бывало.

* * *

Второй день битвы под Коломной показал татарским военачальникам все преимущества сомкнутого плотного строя пеших русских ратников. Первыми не выдержали таранного удара русской пешей рати батыры хана Тангута, находившиеся в центре боевого строя монголов. Затем поколебались и начали беспорядочное отступление конники хана Бури после мощной атаки конных полков Еремея Глебовича и Романа Ингваревича. Таким образом, центр и правое крыло татарского войска были обращены в бегство русичами в самом начале сражения.

Всадники хана Кюлькана, сколько могли, сдерживали натиск суздальцев на левом фланге и начали отходить к своему стану лишь ввиду угрозы полного окружения.

Бегство Тангута и Бури не поколебало мужества хана Кюлькана, который никак не мог забыть своего позорного бегства в сече у Черного леса. И ныне, видя, что русские полки вновь прорвались к его стану, хан Кюлькан дал приказ своим воинам стоять насмерть. Честолюбивая гордыня, владевшая Кюльканом, отцом которого был сам Чингис-хан, не позволяла ему дважды бежать от врага, все приокские города которого уже были разорены монголами.

Видя перед собой багряно-черные русские стяги с крестами и ликами святых угодников в золоченых нимбах, Кюлькан свирепел от мысли, что события под Коломной разворачиваются точно так же, как месяц назад у Черного леса. Разница была лишь в том, что сегодняшняя битва происходит при свете дня и у монголов нет за спиной тех бесчисленных резервов, какие имелись у них в сече с рязанскими князьями.

Надеясь, что Бури и Тангут остановят своих бегущих воинов и придут к нему на помощь, Кюлькан собственным примером воодушевлял своих батыров, храбро бросаясь на русские копья. Прочный хорезмийский панцирь из стальных пластин делал Кюлькана неуязвимым, его не брали ни копья, ни мечи, ни стрелы…

Битва уже кипела среди юрт татарского стана, когда под Кюльканом убили коня. Верные батыры помогли юному чингизиду встать на ноги, прикрывая его щитами. С головы Кюлькана слетел шлем, но он не обратил на это внимания, сердито крича на своих телохранителей и требуя себе другого коня.

В этот миг Кюлькан увидел могучего русича на вороном жеребце, в позолоченном шлеме и с золотым солнцем на щите. Он вспомнил, что видел этого русского витязя и в битве у Черного леса. И тогда этот храбрец был неодолим и неудержим. И вот богатырь в блестящем шлеме и сверкающих латах несется прямо на него!

Кюлькан выхватил дротик у одного из своих батыров и метнул его в богатыря на вороном коне. Дротик отскочил от щита русича, не причинив ему вреда.

Раскидав конем ханских телохранителей, витязь в сияющем шлеме с ходу вонзил острие своего копья Кюлькану в горло. Молодой хан упал замертво в сугроб. Над его телом развернулась яростная сеча. Монголы, не щадя себя, старались вынести тело Кюлькана в безопасное место.

Коломенские дружинники, видя, что вороной конь Романа Ингваревича мелькает в самой гуще сражения, а позолоченный шлем их князя маячит постоянно впереди, рвались за ним следом, подобные урагану, топча копытами своих коней тела поверженных татар.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю