Текст книги "Пылающий лед"

Автор книги: Виктор Точинов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 30 страниц) [доступный отрывок для чтения: 13 страниц]

14. Искусство вовремя унести ноги

Они уходили от консервной фабрики все дальше и дальше. А подозрения Альки становились все сильнее.

Зачем забираться так далеко? Отступить на километр, самое большее на полтора, дождаться своих, – вот самый разумный и правильный образ действий. Они же топали и топали, не по прямой, время от времени меняя направление – командир огибал болотистые места. Надо заметить, с выбором пути он ни разу не ошибся, ни разу не пришлось возвращаться, упершись в непроходимую топь.

Куда он стремился? Всего лишь спасался от толпы озверевших и вооруженных лагерников? А кто сказал, что те лагерники направились к консервной фабрике? Он же, командир, и сказал. И Алька поверил, некогда было обдумывать сказанное… Но если вдуматься, что там позабыли хмельные от свободы и спирта зэки? Решили затариться тушенкой на закуску?

Ну, а вдруг не лагерники должны были вскоре там появиться, а федералы? И преобразователи спасают именно от них? Снаряжением и формой «выдр» разжиться – не такая уж проблема, вполне могла одна из разведгрупп угодить в ловушку.

«Выдры», кстати, какие-то очень странные… Ни один ни разу не то что не снял шлем – даже не поднял щиток. Лиц их Алька не видел, голосов не слышал… Не бывает так. У нормального человека – Алька знал по себе – поднять щиток за два часа всегда найдется причина. Глотнуть воды из фляги захочется… Покурить… Нос, в конце концов, зачешется.

У этих ничего не чесалось. И жажды они не испытывали. Вообще. И усталости – те трое парней в «саранче», что несли один из контейнеров, так ни разу и не сменились.

Но странности «выдр» – второй вопрос. А первый и самый главный: на кого работает Алька, таща на себе преобразователи? На своих? На сепаратистов?

Даже не в том дело, что за пособничество врагу полагается трибунал. До трибунала еще дожить надо… Допустим, дотащат они преобразователи до какого-нибудь тайника, спрячут надежно. И что потом сделают с носильщиками «выдры» – если они на самом деле вовсе не «выдры», а прикидываются? Отведут в сторонку и прикончат. Всех. Тайник на то и тайник, чтобы лишние люди о нем не знали. А он, Алька, при таком раскладе лишним получится. И Настена…

У остальных членов собранной с бору по сосенке команды грузчиков тоже наблюдалось брожение в умах. Алька краем глаза видел, как двое в лагерных бушлатах о чем-то шепотом переговаривались, оказавшись в паре. Позже один из них заговорил с парнем в униформе, смахивающим на дезертира, другой так же негромко, украдкой, начал в чем-то убеждать одного из местных в полуцивильном…

Похоже, назревал бунт.

Алька к заговору – если то был заговор – присоединяться не спешил. Вдруг он ошибается? Вдруг «выдры» именно те, за кого себя выдают? Тогда у заговорщиков шансов нет, ни единого, их любая из этих боевых машин в одиночку и без оружия одолеет. Голыми руками в клочки порвет и по ветру развеет. А если вдруг случится чудо и парней со «скорпионами» удастся перебить – куда при таком раскладе угодит Алька? На крюк в какой-нибудь разделочной?

Поразмыслив, он решил напрямую спросить как бы командира как бы «выдр» о цели их путешествия. Не пристрелит же тот его за вопрос? Не для того он носильщиков собирал, чтобы их перестрелять и самому груз волочить… Коли уж прикидывается своим, так соврет что-нибудь. А ложь распознать можно… И Алька спросил, когда в очередной раз сменился и оказался налегке рядом с командиром.

– К реке идем, – ответил командир не задумываясь. – Там у меня катер.

Помолчал и добавил другим тоном:

– И вошедши в лодку, отправились они на ту сторону моря, в Капернаум…

Звучало все складно, «выдры» изначально формировались из военно-морского спецназа и вполне могли… Стоп! Какая река?! Какой нахрен катер?! Алька же сам видел с борта «вертушки», что творится на Печоре, там сейчас не на катере, там только на ледоколе плавать… Всё ясно. Ведут их на убой. И пока не дошли, надо что-то придумать.

Наверное, он не уследил за отражавшимися на лице эмоциями. Потому что командир добавил:

– Катер на воздушной подушке. И по воде пройдет, и по льду.

Помолчал еще и сказал удивившие Альку слова:

– Запомни, солдат: я никогда не лгу. Никогда и никому.

Верить подобным пафосным заявлениям глупо, и Алька, разумеется, не поверил. Но вскоре, буквально через полчаса, выяснилось, что по крайней мере о наличии катера командир «выдр» не соврал. Катер действительно стоял на песчаной отмели, в густой тени берегового откоса, в полусотне метров от покрытой льдинами воды.

Да только на самом суденышке и вокруг него хозяйничали сепаратисты.

Часть третья
Беглецы и подсудимые

1. Игра по всем правилам

Представитель «Науком» добирался в Сосногорск на «Сапсане». Генерал Кравцов понимал мотивы такого выбора – в лесотундре еще встречались большие и малые банды сепаратистов, не сложившие оружия даже после указа об амнистии, и вполне могли ударить по вертолету или гражданскому самолету переносной ракетой «земля – воздух». «Сапсан» застрахован от подобных неприятностей – летит на недосягаемой для ПЗРК высоте и относительно уязвим лишь при взлете и посадке.

Все так, но если решать дипломатическую проблему прилетают на истребителе, напичканном оружием, – такой жест кое о чем говорит. Есть, в конце концов, не менее безопасные гражданские модели самолетов.

«Сапсан» прокатился по рулежной дорожке, замер. Колпак «фонаря» медленно пополз назад, два аэродромных техника подкатили дюралевую лесенку.

Генерал, вооружившись биноклем, с любопытством наблюдал сквозь огромное, во всю стену, окно диспетчерской: что за представителя прислали заклятые друзья?

Представитель, надо заметить, выглядел не слишком авантажно. Особенно когда неуклюже, спиной вперед, вылезал из кабины, – сначала показались ноги и комично задергались, нащупывая площадку лестницы. Потом показалась та часть тела, из которой ноги растут. Потом спина. Потом представитель застрял, зацепившись за что-то в кабине, и начал совершать вовсе уж нелепые телодвижения.

Встречающие – три офицера ОКР, полковник и два майора – тактично не спешили и вышли из диспетчерской, когда представитель уже спустился с лесенки и стоял на бетонных плитах. Солидности у чинуши из «Науком» от этого не прибавилось: невысокий, полный, в кургузом пиджачке, знававшем лучшие дни. В руке представитель сжимал пухлую кожаную папку. Вид у папки был такой, словно несколько лет назад ее подобрали на помойке, а затем активно использовали для самых разных надобностей: подложить под горячую кастрюлю, например. Или прихлопнуть таракана.

Генерал вздохнул. Все дальнейшее становилось пустой формальностью. И без того понятно: для «Науком» захваченные в Печоре вертолеты неожиданностью не стали. В противном случае расследовать факт незаконных и тайных поставок (тайных для руководства корпорации) прислали бы не этого недомерка с давно не мытой головой…

Однако не мешает послушать, какие объяснения они заготовили. Не лично, разумеется, – таким типам с такими папками не по чину лично встречаться с главой ОКР. Кравцов отошел от окна, прошагал в кабинет начальника авиабазы, временно поступивший в распоряжение генерала. Здесь на экран выводилась почти та же картина, что наблюдал из диспетчерской генерал, но более крупным планом – изображение сейчас транслировалось с «балалайки» полковника Славуты, принимавшего гостя. И соответствующий звукоряд, разумеется.

Начало разговора Кравцов пропустил и как зовут обладателя папки, не узнал. Да и черт с ним, невелика птица. Генерал начал слушать в тот момент, когда представитель «Науком» отказался от отдыха после перелета и предложил немедленно приступить к делу.

К делу так к делу. Вся четверка пошагала к небольшому ангару, расположенному неподалеку.

Место для демонстрации трофеев было выбрано с умом. Поначалу привезенные из Печоры вертолеты разместили в ангаре огромном, способном вмещать громадные военно-транспортные «Минотавры». Но там захваченная техника выглядела мелкой, незначительной – экая важность, два каких-то вертолетишки, не предмет для серьезного разговора. Тогда по приказанию генерала вертолеты втиснули в самый маленький из складских ангаров, демонтировав, а затем снова установив стену. Здесь вид на них открывался совсем иной – по контрасту с теснотой помещения вертолеты казались громадными, производили впечатление грозной боевой техники.

Понятно, что старались не для «Науком» и не для их представителя. Но вполне вероятен брифинг для журналистов – и кадры с техникой, незаконно поставленной мятежникам, должны воздействовать не только на разум, но и на подсознание зрителей. Если, конечно, «Науком» не предпочтет как-либо откупиться от грядущего скандала.

– Действительно вертолеты, – представитель равнодушно констатировал очевидное.

Подсознание у него, видимо, напрочь отсутствовало.

– Вертолеты вашего производства, – уточнил полковник Славута.

– Может, нашего, – легко согласился представитель. – А может, не нашего. Недурно бы проверить.

– Имеется заключение наших экспертов, – казенным голосом произнес полковник. – По их мнению, эти две машины – заводской сборки, никаких внештатных доработок и переделок не отмечено. Они изначально предназначались для полетов с использованием плазменных преобразователей. И покинули сборочный цех «МосТех». Копия акта экспертизы будет вам предоставлена.

– Ах, оставьте… – махнул рукой представитель. – Что такое акт? Бумажка…

– Вы настаиваете на проведении новой экспертизы, совместной?

– Я настаиваю молодые мухоморы на коньяке. Сногсшибательный напиток получается… Не пробовали?

Генерал мгновенно насторожился. Представитель «Науком» делал все, чтобы его не принимали здесь всерьез, – и слегка перегнул палку. Совсем чуть-чуть переборщил с клоунадой, но этого оказалось достаточно.

– Так вы настаиваете на повторной экспертизе? – Славута невозмутимо вернул разговор в деловое русло.

А генерал сказал в коммуникатор:

– Как зовут этого человека?

Адъютант ответил после секундной паузы. Фамилия гостя ничего не говорила Кравцову. И он приказал:

– Проверьте, имеется ли на него досье. Если да – сбросить краткое резюме на этот компьютер.

Любитель мухоморов тем временем беззаботно заявил полковнику:

– К чему нам экспертизы? Зачем людей отрывать от дела? Сейчас все сами и посмотрим. Своими глазами, так сказать, без лишних формальностей.

Он обошел вертолеты кругом, попинал зачем-то шасси, залез под кожух двигателя «Пчелы». Побывал сначала в одной кабине, затем в другой, проведя внутри в общей сложности около десяти минут. Чем он там занимался, генерал не видел – камер внутри вертолетов не установили, Славута остался снаружи, представителя сопровождал один из майоров.

По завершении осмотра последовал вывод, полностью подтвердивший первоначальное заключение: да, оба вертолета собраны на заводах «МосТех». И тут же из недр папки появился слегка потрепанный документ, оказавшийся сводным списком потерь воздушной техники.

Генералу стало скучно. Не надо быть провидцем, чтобы предсказать дальнейшее: оба вертолета в данном списке числятся.

Угадал. Сличение заводских номеров подтвердило: обе машины потеряны московскими безами во время инцидента на Северной магистрали полтора года назад. Вертолеты преследовали группу боевиков, совершившую нападение на грузовой экспресс, связь с ними была потеряна, и на базу они не вернулись. Обстоятельства исчезновения не ясны до сих пор, обломки, несмотря на тщательные поиски, не обнаружены. Экипажи в течение года считались пропавшими без вести, затем их признали погибшими. Вся информация об инциденте в свое время передавалась в ОКР согласно третьему протоколу Положения об эксплуатации Северной магистрали.

Закончив излагать предысторию, представитель сделал паузу и перешел к делам насущным. Поинтересовался невинным тоном:

– Каким образом я смогу забрать наши машины? Вернуть, так сказать, по принадлежности.

Генерал предвидел такой поворот дела, и офицеры имели соответствующие инструкции. В разговор вступил майор Гольц, тот еще крючкотвор, подвизавшийся на ниве военной юриспруденции.

– Вы ошибаетесь в оценке статуса этих вертолетов. Они никоим образом не ваши. Они в настоящий момент являются боевыми трофеями российской армии, захваченными в ходе операции против незаконных вооруженных формирований. И, согласно пункту семь-бис статьи двадцать восьмой Конвенции о ведении военных действий, подлежат…

– Подождите, подождите… – замахал руками представитель. – Чуть подробнее, пожалуйста. Эти вертолеты действительно против вас воевали? При каких обстоятельствах вы их захватили?

Кравцов понял, что сейчас прозвучал действительно важный вопрос. Все остальное мишура и дымовая завеса… Генерал произнес в микрофон несколько слов, услышал которые лишь полковник Славута.

Реплику генерала, не совсем цензурную, полковник перевел на канцелярит следующим образом:

– Мы не уполномочены здесь и сейчас раскрывать подробности проводимых ОКР боевых операций.

– То есть вы не подтверждаете, что произведенные в «МосТех» вертолеты воевали против России? – гнул свое представитель.

– Точно так же мы это не опровергаем, – уточнил Гольц. – Этот вопрос выходит за рамки нашей встречи. Задача иная: выяснить, каким образом у мятежников появились два мостеховских вертолета не в виде рухнувших с неба обломков, но во вполне работоспособном состоянии.

– В работоспособном? – удивился представитель. – В самом деле? А мне почему-то кажется, что без основательного ремонта эти пташки в небо не поднимутся.

Вертолеты и в самом деле выглядели не лучшим образом: борта зияли большими и малыми пробоинами, винт «Пчелы» был погнут, искорежен, а у десантно-грузовой «Тамани» отсутствовала часть хвостового оперения.

– Повреждения получены в ходе операции по захвату, – пояснил полковник.

– Возможно, возможно… – произнес представитель таким тоном, словно не поверил, но согласился из вежливости. – Однако у «Науком» машины исчезли в целом и невредимом состоянии, что отражено в документах. А как попали они к вашим мятежникам, неплохо бы спросить их самих. Вы захватили кого-то, кто состоял при вертолетах? Что они говорят?

Генерал подумал – сейчас вновь прозвучали действительно важные вопросы. Позже запись разговора не один раз просмотрят лучшие специалисты, анализируя мельчайшие нюансы микромимики представителя. И доложат, когда недомерок болтал, что в голову взбредет, а когда интересовался значимой информацией и напряженно ждал ответа. А сейчас генерал прислушивался только к своей интуиции, редко его подводившей.

– Работа с пленными ведется, – обтекаемо ответил полковник.

– Правильнее сказать, с задержанными, – уточнил Гольц. – Статуса воюющей стороны «Печорская республика» никогда не имела, и речь идет не о военнопленных, а о гражданах России, обвиняемых в совершении ряда уголовных преступлений.

С пленными, как их ни называй, и в самом деле работали интенсивно. Но мало кто из них знал о вертолетах, а те, кто знал, не осознавал уникальность боевой техники, оказавшейся в распоряжении сепаратистов: ну стоит пара вертушек на объекте, расположенном на дальней окраине «столицы». Ну летают куда-то по каким-то делам… Эка невидаль.

Похоже, в курсе всего был один человек – главком ВВС самозваной республики. Именно он руководил прорывом колонны в сторону консервной фабрики, возможно, решив использовать для бегства машины с неограниченным радиусом полета. Там же и погиб, когда колонну громили ударами с воздуха.

Про тех, кто непосредственно эксплуатировал вертолеты, известно еще меньше. Ни с кем не общались, жили замкнутой группой – снимали две квартиры в жилом массиве неподалеку от объекта. И погибли во время ночного авиаудара, превратившего массив в руины. Но не все… Кто-то уцелел и забрал преобразователи. Украл из колоды генерала Кравцова козырную карту. И теперь придется блефовать…

Он сказал еще несколько слов в микрофон – отдал команду на начало блефа.

2. Правосудие эконом-класса

Интересно, где они берут лампы накаливания? Рыскают по антикварным салонам? Или экономно расходуют госрезерв, сохранившийся с давних-давних времен? А может быть, у ОКР имеется небольшая стеклодувная мастерская, производящая ограниченные партии?

Лампы, направленные с трех сторон, слепили. Лампы заставляли обливаться по́том. Меня слепили и меня заставляли, мои визави в количестве трех человек сидели на другом конце обширного стола вполне комфортно. Так и задумано. Так и должно быть в трибунале…

Трибунал заседал неформальный, иногда называемый «черным»: никакой защиты, даже самой номинальной, обвиняемому не полагалось. И протоколы никакие не велись – потом начальство просмотрит запись из «балалайки» председательствующего, и на том все закончится. Но приговоры черный трибунал выносит вполне действенные. Вернее, один и тот же приговор по всем делам, другие попросту не предусматриваются…

Председательствовал подполковник Нехлюдов, он же по совместительству исполнял роль обвинителя. В роли заседателей выступали два незнакомых мне офицера. Вот и весь суд, ни секретаря, ни защитника, про публику и говорить не приходится… Возможно, имелись в наличии исполнители приговоров, но они оставались где-то за кадром.

Обвинение состояло из трех пунктов.

Во-первых, капитан ОКР Руслан Дашкевич обвинялся в неумелом и небрежном руководстве ротой «Гамма-7» батальона «Гамма» Третьей дивизии особого назначения ОКР в ходе проведения операции «Парма», что привело к неоправданной гибели почти всего личного состава означенной роты и потере приданной роте техники (десантного вертолета «Иволга»).

Во-вторых, капитана обвиняли в халатном отношении к захваченным трофеям стратегической важности, выразившемся в недостаточной их охране и повлекшем утрату означенных трофеев.

Ну, и в-третьих, до кучи, мне пришили пособничество в дезертирстве сержанта Багирова, не вернувшегося из окружавшей Печору лесотундры… Последнее обвинение было полным бредом, такие бойцы, как Баг, не дезертируют, попросту не умеют, устроены иначе. Наверняка сержант уже мертв, и Нехлюдов понимал это не хуже меня.

Впрочем, первых двух пунктов с лихвой хватало для вынесения приговора. И дальнейшие излияния Нехлюдова, зачитывающего обвинение, я слушал лишь из любопытства: что еще припомнит мне подполковник. Обвинит ли в нецензурном, порочащем честь и достоинство, оскорблении офицера, старшего по званию и должности?

Не обвинил. И на том спасибо.

Закончив прокурорскую речь, Нехлюдов немедленно вернулся в ипостась председателя трибунала и поинтересовался, что я могу сказать в свое оправдание. В тоне его ясно слышалось: что бы я ни сказал, все равно не оправдаюсь.

В принципе, если отвлечься от того факта, что речь шла о моей судьбе, подполковник прав. То, что для выполнения поставленной задачи сил и средств явно не хватало, – не оправдание. У нас по-другому не бывает… Извернись, сделай невозможное, прыгни выше головы, но выполни невыполнимый в принципе приказ – или сдохни.

Не сдох, уж извините. Вроде и не прятался за спинами парней, однако опять не получил ни царапины. Такое вот цыганское счастье… Парадокс: погиб бы под развалинами «консерватории» – орденок посмертно и торжественные похороны, остался жив – черный трибунал.

И никого не волнует, что десантные вертолеты не посылают без прикрытия к объектам с действующей, не подавленной системой ПВО. И то, что десантура с легким стрелковым даже теоретически не может остановить «самураи», а мы остановили, – не волнует. Главная задача не выполнена – трибунал.

Короче говоря, оправдываться я не стал. Коротко, в нескольких словах, признал свою вину. Даже не стал припоминать былые заслуги и просить о возможности искупить и смыть кровью… В обычном трибунале такое иногда помогает. Но только не в черном… Известно об этом судилище очень мало. Можно сказать, толком ничего не известно… Но один вывод из этой неизвестности сделать нетрудно: оправдательные приговоры здесь не звучат, и вообще никакие не звучат, кроме смертных. В противном случае информация так или иначе просочилась бы…

Судьи казались слегка удивленными моей покладистостью, а у меня вдруг зачесалось левое ухо, все сильнее и сильнее. Я бы плюнул на торжественность момента и почесал, терять все равно нечего, но не мог – мои запястья притягивали к подлокотникам кресла браслеты из кевлайкры, выдерживающие, навскидку, пару тонн на разрыв… А проклятое ухо чесалось все сильнее и сильнее. К чему бы? Может быть, именно туда, к уху, приставляют дуло «дыродела», когда приводят приговор в исполнение? Как именно здесь ставят точку, я не знал…

Дело происходило в принадлежавшем ОКР особнячке в Царском Селе – пару раз мне доводилось здесь бывать, но к трибуналу те визиты отношения не имели. Двухэтажный дом, притаившийся посреди небольшого парка, забор, шлагбаум, никакой вывески. Проходя мимо и не скажешь, что принадлежит дом столь серьезной организации. Даже от деревьев в парке остались лишь пеньки, дабы не выделяться среди окружающего пейзажа, хотя кто-кто, а уж ОКР мог обеспечить топливом свой объект.

Предназначался домик для всяких деликатных, не терпящих огласки дел. Вроде сегодняшнего. И вполне вероятно, что здесь, в подвале, оборудовано помещение с хорошей звукоизоляцией и со стенкой, не дающей рикошетов.

Хотя возможны разные варианты… Заседание трибунала проходило в относительно небольшой комнате без окон, зато с мощной вытяжной вентиляцией. А еще имелись там два небольших зарешеченных отверстия в стене, при помощи которых легко и просто превратить комнатушку в газовую камеру. И если вокруг двери есть уплотнительная прокладка… Но дверь с места подсудимого я толком разглядеть не мог.

Впрочем, что ломать голову… Скоро все узнаю.

Трибунал не совещался. Вообще никак – ни в моем присутствии, ни удалившись приличия ради в совещательную комнату… Все решено заранее. Непонятно, зачем при таком раскладе собирать тройку, отрывать людей от дел? Хватило бы одного Нехлюдова.

Даже на чтении приговора они сэкономили… Оглашен он был следующим образом: все трое поднялись, Нехлюдов достал из-под стола небольшой чемоданчик, открыл, выложил содержимое передо мной.

На столе образовался простенький натюрморт: «дыродел», половинка бумажного листа и коротенький, сантиметра три длиной, огрызок карандаша.

Все роли среди членов трибунала были расписаны заранее. Один из заседателей – майор, чье имя я не знал, – тут же занялся «дыроделом»: отстыковал обойму, внимательно ее осмотрел, передернул затвор, вынул из кармана один патрон, вставил в обойму, пристыковал ее на место, дослал патрон в ствол…

Пока он все это проделывал, Нехлюдов заговорил под аккомпанемент негромкого металлического полязгивания:

– У тебя на все пять минут. Можешь написать пару строк родителям или девушке, кому хочешь… Передадим. Официально погибнешь в бою за Печору. Все, время пошло.

Они вышли, не глядя на меня. Дверь закрылась, лязгнули засовы… Почти сразу погасли все лампы, кроме одной, палящей-слепящей слева. Прошло еще несколько секунд, затем в подлокотниках кресла что-то щелкнуло и мои руки почувствовали свободу.

Первым делом я подался вперед и посмотрел на дверь. Ее огибала-таки по периметру резиновая уплотнительная прокладка. Все понятно. Если у клиента не хватает духа самому поставить точку, то в комнату никто не входит, чтобы не подвернуться под выстрел из «дыродела» с одним патроном… Пускают газ, и наверняка не усыпляющий, боевой.

Я взял карандаш, машинально нарисовал на бумаге палочку, рядом другую. Соединил их третьей, получилось нечто вроде буквы «П»… Затем скомкал бумагу.

Пять минут – большой срок. Можно вспомнить всю свою жизнь и пожалеть о впустую растраченных годах… Мне вся жизнь не вспоминалась. Я вспомнил «чернобурку», известную под прозвищем Артистка. Как живая предстала перед мысленным взором: невысокая, смуглая, раскосая, прямо-таки обязанная быть жгучей брюнеткой, однако упорно красящая свой короткий «ежик» в ярко-рыжий цвет…