Текст книги "Генерал Абакумов: Нарком СМЕРШа"

Автор книги: Виктор Степаков

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 15 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]

Через десять дней «на Аулина» немцы в Харовском районе выбросили еще троих диверсантов и 14 грузовых парашютов с оружием, взрывчаткой, деньгами и обмундированием. Старший группы Федор Сергеев сразу же согласился работать на нашу контрразведку, и его рацию включили в новую игру. Этой игре дали название «Подголосок» и назначили ее руководителем Федора Абрамова.

Абрамов через рацию Сергеева передал немцам, что группа Аулина не найдена. Немцы приказали Сергееву работать самостоятельно. Долго «водили за нос» немцев работники СМЕРШа. Две рации подтверждали данные, передаваемые немецкой разведке, что делало игру очень правдоподобной, и немцы полностью верили им.

Когда стало ясно, что если группы не объединятся, то немцы могут усомниться в легенде их успешной работы, группы Аулина и Сергеева «объединили», и игра «Подголосок» исчерпала себя.

За участие в радиоиграх и успешную дезинформацию противника лейтенант Федор Абрамов был награжден именными часами. А «Подрывники» еще долго «действовали» на Вологодчине, немцы весной 44-го последний раз сбросили им 28 грузовых парашютов и двух агентов, а потом фронт откатился далеко, но «дезу» контрразведка СМЕРШ передавала чуть ли не до конца войны.

После победы в Великой Отечественной войне ректор Ленинградского государственного университета профессор А. А. Вознесенский выступил с ходатайством перед командованием СМЕРШ Архангельского военного округа о демобилизации Федора Абрамова:

«Генерал-майору Головлеву.

Прошу демобилизовать и направить в мое распоряжение для завершения высшего образования бывшего студента 3-го курса филологического факультета Ленинградского Университета, ныне военнослужащего, находящегося в Вашем подчинении тов. Абрамова Федора Александровича.

Тов. Абрамов за время своего пребывания в Университете зарекомендовал себя как способный и дельный студент, и есть все основания полагать, что из него выработается полноценный специалист-филолог, в которых так нуждается наша страна.

Ректор Лен[инградского] Гос[ударственного]

ордена Ленина Университета

профессор А. А. Вознесенский».

22 октября 1945 года служба Федора Абрамова в рядах СМЕРШ завершилась.

Отдельно следует сказать о Викторе Семеновиче Абакумове как руководителе УОО НКВД – ГУКР СМЕРШ в годы Великой Отечественной войны, тем более что на эту тему написано изрядное количество глупостей. Некоторые деятели пишут, что Абакумов был непомерно чванлив, разводил бестолковщину, был груб с подчиненными военачальниками, причем чаще всего от него доставалось почему-то авиаторам. Другие утверждают, будто бы Абакумов всю войну только и занимался тем, что фабриковал дела на боевых генералов, а на территории Германии в поисках ценных трофеев он даже не гнушался перетряхивать солдатские сидоры и офицерские чемоданы. А третьи уверяют, что «тонких многоходовых комбинаций продумывать и организовывать он не любил и не умел. Подход был кавалерийский: руби – и делу конец. Он считал, что чем проще операция, тем лучше». Все это бездоказательная ложь, которую насочиняла об Абакумове «публика на тонких ножках, с жидкой кровью», как в свое время выразился относительно таких щелкоперов писатель Всеволод Вишневский.

О руководстве Виктором Абакумовым контрразведкой в годы войны сохранилось немало положительных отзывов.

Свидетельствует начальник секретариата СМЕРШ полковник И. А. Чернов:

«Виктор Семенович хоть и был молодой, а пользовался большим авторитетом, в ГУКР СМЕРШ его очень уважали. Основное внимание он уделял розыскной работе, знал ее хорошо, и велась она активно. Начальников управлений в центре и на фронтах жестко держал в руках, послаблений никому не давал. Резковат – это да, бывало по-всякому, а вот чванства за ним не замечалось. Наоборот, если случалось ему обидеть кого-то, он потом вызывал к себе в кабинет и отрабатывал назад. По себе знаю: начнет иногда ругать при посторонних, чтобы те почувствовали ответственность, а ночью выберет минуту и скажет – не обращай внимания, это нужно было в воспитательных целях».

Свидетельства полковника Чернова дополняет генерал армии П. И. Ивашутин:

«Выступая перед начальниками фронтовых управлений СМЕРШ, Абакумов не пользовался шпаргалками, четко излагал свои мысли и говорил со знанием дела. Он постоянно предостерегал нас от скоропалительных решений, основанных на одной бдительности и не подкрепленных доказательствами… Принижать заслуги Абакумова в успешной работе ГУКР СМЕРШ несерьезно, думаю, что этого не позволит себе ни один контрразведчик военного времени».

Ветеран-«смершевец» А. И. Нестеров вспоминал:

«Он пришел к нам уже сложившимся чекистом. Опыта у него хватало – все-таки почти десять лет в органах. На основе мельчайших деталей не всегда, но довольно часто он делал правильные выводы и принимал верные решения. В чем ему нужно было отдать должное – хватка у него была крепкая. Он требовал беспрекословного исполнения своих указаний и уж о данных поручениях никогда не забывал, и если что-то решал, от своего решения не отступал никогда, жестко настаивал на своем. Работать с ним было нелегко, но всегда была уверенность в том, что назавтра он не скажет: “Я ничего подобного вам не поручал”. Чекисты высоко ценили Абакумова, хотя многие и побаивались его».

Память ветеранов военной контрразведки сохранила и другие достойные черты Виктора Семеновича Абакумова.

Известно, что он достаточно часто выезжал на фронты, где проверял работу своих подчиненных. При этом Абакумов несколько раз попадал под обстрел… На Калининском фронте в районе Великих Лук его машину атаковал «мессершмит». Шофер вовремя заметил опасность, все успели выскочить и спрятаться в кювет. Осколки от сброшенных бомб изрешетили машину, но никто из пассажиров не пострадал. В другой раз, по словам ветерана Ивана Краузе, машину начальника ГУКР СМЕРШ обстреляли бандеровцы, действующие в тылах 13-й гвардейской армии 1-го Украинского фронта. Ранение получил адъютант Абакумова. Виктор Семенович устроил грандиозный разнос армейским контрразведчикам. В тот же день началась операция по зачистке тылов 13-й гвардейской армии, в результате которой было ликвидировано несколько банд украинских националистов.

Немало времени и сил Абакумов тратил на заботу о своих подчиненных. В тяжелую минуту любой контрразведчик мог обратиться к нему за помощью и незамедлительно ее получить.

Из воспоминаний генерала армии П. И. Ивашутина:

«В военной контрразведке я работал с финской войны, был тогда начальником особого отдела 23 стрелкового корпуса. В то время Абакумова лично не знал, познакомился с ним только в 1942 году, когда меня неожиданно вызвали в Москву с Северного Кавказа, где сражалась 47 армия, в которой я служил. Являюсь к Абакумову, как положено у военнослужащих, докладываю о прибытии и жду, что он скажет. Абакумов начал неторопливо расспрашивать о положении на нашем фронте, о работе особого отдела армии и мельком поинтересовался, большая ли у меня семья. Не знаю, ответил я, мои близкие пропали без вести при эвакуации. Абакумов пообещал навести справки, а сутки спустя вызвал в кабинет, чтобы сообщить, что моя семья в Ташкенте. Я обрадовался, а он сухо, без лишних слов, дал мне 72 часа на устройство личных дел и посоветовал не рассусоливать – на Центральном аэродроме приготовлен самолет.

Разыскал я жену, детей и родителей в глинобитной халупе без окон и отопления – и то и другое заменял мангал, на котором готовили пищу. Товарищи из особого отдела Среднеазиатского военного округа помогли, выделили моей семье комнату, так что вернулся я из Ташкента по-настоящему счастливым. Поблагодарил Абакумова и попросил разрешения отбыть к месту службы. Абакумов сперва послал меня в ЦК ВКП(б) на беседу, а затем объявил, что я назначен начальником особого отдела Юго-Западного фронта».

Если одним он выделял самолет, чтобы слетать в глубокий тыл к семье, то для голодающих семей других хлопотал об усиленном пайке. Заметим также, что эта черта в характере Абакумова сохранилась и после войны, о чем свидетельствует история с чекистом подполковником А. Малышевым из Грозного. Малышев пошел против начальника своего управления, который брюзжание отдельных граждан на послевоенные трудности рассматривал как злостную антисоветскую агитацию. Подполковник отказался арестовывать одного из таких брюзг, сославшись при этом на требование директивы Абакумова «перенести центр тяжести на профилактическую работу». В результате козней начальства Малышева вызвали на разборку в Москву. Больше двух месяцев он жил в гостинице, ожидая решения своей судьбы. Наличные деньги кончились, содержания не выплачивали. Отчаявшись, он записался на прием к Абакумову, был скоро принят, получил новое назначение и задержанные деньги. Чуть позже Виктор Семенович, будучи в Ярославле на новом месте службы Малышева, интересовался, как тот устроился.

В годы войны Абакумов был горячим сторонником оснащения контрразведчиков различными техническими новшествами. Так, в начале 1944 года ему продемонстрировали пряжку-пистолет германского конструктора Л. Маркуса, добытую советскими разведчиками. Поясним, что в 1942 году в Германии гражданский конструктор Луис Маркус разработал «стреляющую пряжку». Эта «пряжка» крепилась на штатный офицерский ремень. Ее стальной корпус был покрыт синим воронением, собирался на винтах и закрывался крышкой на внутреннем шарнире. На гладкую крышку снаружи накладывался серебристый нацистский орел со свастикой, а внутри корпуса находилось два ствола, выполненные под патрон пистолета «Вальтер». При нажатии на головки специальных защелок с левой стороны пряжки (движение, аналогичное расстегиванию обычной пряжки) одновременно отпускались крышка и стволы. Две горизонтальные винтовые пружины с помощью специального механизма поднимали блок стволов, а тот, поднимаясь, отбрасывал вниз крышку. Когда стволы вставали перпендикулярно корпусу, капсюли патронов оказывались напротив утопленных в корпус ударников. Роль курка играли две небольшие кнопки (клавиши) с левой стороны. Владелец пряжки-пистолета мог выстрелить сразу из обоих стволов или произвести два выстрела подряд. Конечно, ожидать стопроцентной меткости стрельбы не приходилось, но выстрел производился в упор и рассчитывался прежде всего на внезапность. Свое устройство Маркус предложил вниманию службы СС и даже удостоился аудиенции у рейхсфюрера Генриха Гиммлера, который остался доволен «стреляющей пряжкой». Было решено выпустить опытную партию «пряжек» для определения их пригодности. В начале 1944 года заказ на изготовление опытных образцов поступил на велосипедный завод братьев Ассманн в Лейбнице, где было выпущено более сотни стреляющих устройств.

Вскоре трофейная пряжка-пистолет оказалась в распоряжении начальника ГУКР СМЕРШ. После детального ознакомления с ней Виктор Семенович счел целесообразным иметь в арсенале контрразведчика оружие скрытого монтажа. 8-й отдел управления, занимавшейся оперативной техникой, получил распоряжение об усовершенствовании и изготовлении пробной партии «пряжек». К сожалению, других документов о дальнейшей судьбе советского стреляющего устройства обнаружить в архивах не удалось. Правда, ветеран Иван Краузе вспоминал, что ему приходилось слышать об использовании нашими контрразведчиками пряжек-пистолетов на Западной Украине в конце 1945 года.

Партия и правительство достойно оценили личный вклад Виктора Семеновича Абакумова в победу над фашистской Германией. В 1944 году он был награжден орденами Суворова 1-й и 2-й степеней (№ 216, 540), в 1945 году – орденом Кутузова 1-й степени (№ 385), а также орденами Красного Знамени, Красной Звезды и 6 медалями. В августе 1945 года Абакумову было присвоено звание генерал-полковника, и, кроме того, его назначили членом Комиссии по руководству подготовкой обвинительных материалов и работой советских представителей в Международном военном трибунале по делу главных немецких военных преступников.

Глава пятая

Весной 1946 года на уровне партийно-государственного руководства страны был поднят вопрос об объединении органов государственной безопасности. К этому времени в рамках преобразования Совета народных комиссаров в Совет министров СССР Наркомат государственной безопасности был переименован в Министерство государственной безопасности (МГБ) СССР.

По указанию И. В. Сталина министр МГБ В. Н. Меркулов, его заместитель С. И. Огольцов и начальник ГУКР СМЕРШ В. С. Абакумов подготовили записку с проектом реорганизации Министерства государственной безопасности СССР и представили ее главе государства. Проект предусматривал ряд серьезных структурных изменений в МГБ, главным из которых было включение в состав министерства военной контрразведки СМЕРШ.

4 мая 1946 года представленный проект был рассмотрен и утвержден на заседании Политбюро ЦК ВКП(б). ГУКР СМЕРШ вошел в состав МГБ и получил название 3-го Главного управления (ГУ).

По прошествии нескольких месяцев Верховный Совет СССР рассмотрел и утвердил указ о назначении министром МГБ генерал-полковника В. С. Абакумова.

– А я что, я согласный, – сказал Виктор Семенович, сменив на посту бывшего министра – В. Н. Меркулова.

Заместителем Абакумова и одновременно начальником 3-го ГУ был назначен генерал-лейтенант Н. Н. Селивановский (исполнял обязанности до ноября 1947 года).

Стремительный карьерный взлет Абакумова современники и исследователи объясняют по-разному. По мнению генерала армии П. И. Ивашутина, выбор кандидатуры министра определился тем обстоятельством, что в годы войны «практические результаты деятельности СМЕРШ оказались выше, чем у НКГБ». Тогда как исследователь Б. В. Соколов полагает, что Сталину «нравилось время от времени тасовать руководителей, чтобы не засиживались подолгу на одном месте, не обрастали связями и не создавали сплоченного клана своих сторонников. К руководителям органов госбезопасности это относилось в особенности. Сталин счел, что… три года во главе НКГБ для Меркулова вполне достаточно, и решил попробовать Абакумова, отвергнув кандидатуру Рясного, поддержанную Маленковым и Берией».

В данном случае, по нашему мнению, прав генерал армии Ивашутин, тогда как версия Соколова выглядит менее убедительной.

В 1946 году структура МГБ выглядела следующим образом:

1-е управление – разведывательная и контрразведывательная работа за границей;

2-е управление – разведывательная и контрразведывательная работа внутри СССР (среди гражданского населения и иностранцев);

3-е управление – контрразведывательная работа в частях Вооруженных Сил СССР;

4-е управление – розыскное;

5-е управление – оперативное (наружное наблюдение, предварительная разработка);

6-е управление – шифровально-дешифровальное;

управления охраны № 1 и 2 (охрана правительства);

следственная часть по особо важным делам.

В структуру центрального аппарата МГБ также входило несколько самостоятельных отделов: отдел «А» (оперучеты, статистика, архив), отдел «В» (цензура и перлюстрация корреспонденции), отделы оперативной техники, финансовый и тюремный.

Кроме того, для борьбы с агентурой иностранных разведок и «антисоветским подпольем» на железнодорожном транспорте, морском и речном флотах в МГБ СССР создавалось специальное управление и его органы на местах, а непосредственно при министре образовывалось свое ведомственное особое совещание.

В начале 1947 года были произведены очередные структурно-кадровые преобразования в системе органов МГБ, связанные с необходимостью усиления борьбы с националистическим подпольем в западных регионах страны. В соответствии с постановлением Совета министров СССР от 20 января 1947 года из МВД Литовской, Латвийской, Эстонской ССР и МВД западных областей Украины и Белоруссии в соответствующие министерства и управления МГБ республик и областей передавался личный состав отделов по борьбе с бандитизмом. На базе этих отделов были сформированы управления-отделы МГБ-УМГБ Украины, Белоруссии и Прибалтийских республик по борьбе с националистическим подпольем. Этим же постановлением Совета министров СССР был оформлен переход из МВД в МГБ внутренних войск.

Однако реформирование системы МГБ продолжалось. В октябре 1949 года Политбюро ВКП(б) и правительство приняли решение о передаче в министерство госбезопасности органов милиции и пограничных войск, тем самым фактически воспроизведя ситуацию начала 1930-х годов, когда органы внутренних дел и погранвойска входили в состав ОГПУ СССР.

«Некоторые исследователи истории правоохранительных органов СССР, – пишет по этому поводу историк Владимир Лазарев, – связывают реформу 1949 года с начавшейся в этот период в стране новой “чисткой”. Представляется, однако, что в данном случае основной причиной явилось осложнение внешнеполитической и оперативной обстановки. Именно в апреле 1949 года был создан военно-политический блок НАТО, а во второй его половине спецслужбы США и Великобритании приступили к активной заброске на территорию СССР своих агентов по нелегальным каналам. Розыск последних являлся исключительно сложным делом и требовал целенаправленного, скоординированного использования органов госбезопасности, внутренних дел, пограничных и внутренних войск. Решение о передаче органов внутренних дел в состав МГБ СССР заслуживает неоднозначной оценки. Наряду с положительными моментами, оно, безусловно, вело к разбуханию управленческого аппарата и размыванию компетенции министерства, отвлекало руководство МГБ СССР от решения задач, относящихся к сфере обеспечения государственной безопасности. В то же время относительно целесообразности передачи в МГБ СССР пограничных войск таких сомнений нет. Вхождение пограничных войск в состав МГБ СССР позволило улучшить координацию местных органов госбезопасности и пограничников по вопросам повышения эффективности охраны госграницы, розыска нарушителей».

Последним организационным мероприятием в МГБ при Абакумове стало создание двух спецструктур. На основании постановлений Политбюро ЦК ВКП(б) от 9 сентября 1950 года приказом по МГБ № 00532 на базе службы «ДР» (диверсия и террор, организована в 1946 году) было создано Бюро № 1 (начальник П. А. Судоплатов), а приказом № 0053 – Бюро № 2 (начальник В. А. Дроздов). Обе структуры действовали на правах управлений и подчинялись непосредственно министру.

В задачу Бюро № 1 входила организация специальной агентурно-разведывательной работы за рубежом и внутри страны против врагов советского государства.

На Бюро № 2 возлагалось выполнение специальных мероприятий внутри Советского Союза, «наблюдение и подвод агентуры к отдельным лицам, ведущим вражескую работу, пресечение которой в нужных случаях и по специальному разрешению МГБ СССР может производиться особыми способами». К способам по недопущению деятельности враждебных элементов относились: компрометация, секретное изъятие, физическое воздействие и устранение.

Заметным достижением Виктора Семеновича Абакумова на посту руководителя МГБ стала достаточно результативная борьба против политического бандитизма в западных областях Украины, Белоруссии и Прибалтийских республиках.

Так, например, в 1946 году в Станиславской области Западной Украины органами госбезопасности были полностью разгромлены 184 подпольные организации и 96 бандгрупп, входивших в «Организацию украинских националистов» (ОУН); убито и обезврежено более 10 тыс. бандитов, среди которых 571 человек – из числа руководящего состава ОУН и «Украинской повстанческой армии» (УПА). В течение того же года в Львовской области были вскрыты и ликвидированы 198 бандитских групп и подпольных организаций, убито 1728 бандитов, захвачено 5319, арестовано 1119, явилось с повинной – 595 бандитов.

В 1946 году на территории Латвии в ходе чекистских операций было убито 338 бандитов, захвачено 3642, добровольно сдались властям – 2569 человек. С 1 октября 1945 года по 1 марта 1947 года в Литве были вскрыты и ликвидированы 136 подпольных организаций и групп, убито 776 бандитов и арестовано свыше 3 тыс. человек из числа бандпособников и антисоветских элементов, сложили оружие – 584 человека. В Эстонии чекистам удалось разгромить несколько крупных банд и ликвидировать подпольную группу во главе с резидентом американской разведки Р. Салисте.

А всего, по данным историка В. Ф. Некрасова, в 1946–1951 годах в западных областях Украины, Белоруссии и Прибалтийских республиках в результате операций органов госбезопасности было убито и ранено 26 226 и захвачено в плен 69 834 человека. Изъято оружия: пулеметов – 3053, автоматов – 12 998, винтовок – 24 169, пистолетов – 16 995 и гранат – 26 200 единиц, а также 4 727 661 штук патронов.

В итоге, как пишет тот же Некрасов «…националисты и их вооруженные банды в начале 50-х годов были повсеместно разгромлены. Ликвидация бандитизма в западных областях Украины, Белоруссии и в республиках Прибалтики способствовала укреплению советской власти в этих районах, вовлечению в активную созидательную деятельность еще более широких масс трудящихся».

Однако следует признать, что наряду с успешной борьбой против политического бандитизма, сотрудниками госбезопасности допускались и факты вопиющего нарушения социалистической законности. К примеру, в одном из документов ЦК компартии Литвы за 1947 год отмечалось:

«В республике все еще имеют место многочисленные факты нарушений советской законности со стороны отдельных работников низовых советских и даже партийных органов и в особенности со стороны работников МВД и МГБ, выражающиеся в избиении граждан, присвоении их имущества, имеются даже случаи убийства».

Заметим также, что по всем подобным фактам проводилось строгое дознание и виновные лица сурово наказывались, вплоть до предания суду. Так, в начале 1948 года в Вильнюсе состоялось открытое судебное разбирательство по делу офицера МГБ, который обвинялся в рукоприкладстве по отношению к арестованным бандпособникам. Офицер был признан судом виновным и приговорен к 10 годам заключения. И подобных случаев сурового, но справедливого наказания рукосуев и иных нарушителей законности из органов МГБ возможно привести немало. Министр госбезопасности Абакумов не боялся, как говорится, «выносить сор из избы».

Из многих спецмероприятий МГБ в период с 1946 по 1947 годы назовем четыре операции, которые провела служба «ДР»: в Ужгороде (по другим данным – в Мукачево) был ликвидирован Ромжа – глава украинской греко-католической церкви; в Ульяновске – польский гражданин Самет, работавший на секретных военных заводах и собиравшийся выехать из СССР; в Москве – американский гражданин И. Оггинс; в Саратове – украинский националист Шумский. Во всех случаях убийства совершались при помощи сильнодействующих ядов и проводились по прямому указанию И. В. Сталина, В. М. Молотова, Н. С. Хрущева и В. С. Абакумова.

Из всех операций службы «ДР» стоит остановиться на одной, а именно – на ликвидации И. Оггинса.

Исаак Оггинс, американский коммунист, был давним агентом Коминтерна и НКВД. В 1930-х годах ему поручалось выполнение секретных заданий в Китае, на Дальнем Востоке и в США. Его жена Нора также являлась коммунисткой и агентом советских спецслужб. В 1938 году Оггинс въехал в Советский Союз по подложным документам, а зимой следующего года был арестован по подозрению в двойной игре. Постановлением Особого совещания при НКВД СССР его приговорили к 8 годам лагерей. Через некоторое время Нора, находившаяся в США, поняла, что ее муж арестован. Женщина решилась на отчаянный шаг: вступила в контакт с американскими спецслужбами, надеясь таким путем вызволить мужа. Американцы пошли ей навстречу, поскольку освобождение Оггинса давало им возможность использовать его в своих неблаговидных целях. Однако подобный расклад не устраивал советскую сторону. О дальнейших событиях свидетельствует документ:

«Совершенно секретно

Совет Министров СССР.

21 мая 1947 года

товарищу Сталину И. В.

товарищу Молотову В. М.

Докладываю Вам о следующем:

В апреле 1942 года американское посольство в СССР нотой в адрес Министерства Иностранных Дел СССР сообщило о том, что по имеющимся у посольства сведениям американский гражданин Оггинс Исай находится в заключении в лагере в Норильске. Посольство по поручению Государственного департамента просило сообщить причину его ареста, срок, на какой осужден Оггинс, и состояние его здоровья.

В связи с настояниями американского посольства, по указанию товарища Молотова 8 декабря 1942 года и 9 января 1943 года состоялось два свидания представителей посольства с осужденным Оггинс. Во время этих свиданий Оггинс сообщил, что он арестован как троцкист, нелегально въехавший в Советский Союз по чужому паспорту для связи с троцкистским подпольем в СССР.

Несмотря на такое заявление, американское посольство в Москве неоднократно возбуждало вопрос перед МИД СССР о пересмотре дела и досрочном освобождении Оггинс, пересылало письма и телеграммы Оггинс его жене, проживающей в США, а также сообщало МИД СССР, что признает Оггинс американским гражданином и готово репатриировать его на родину.

9 мая 1943 года американскому посольству было сообщено, что “соответствующие советские органы не считают возможным пересматривать дело Оггинс”.

20 февраля 1939 года Оггинс был действительно арестован по обвинению в шпионаже и предательстве. В процессе следствия эти подозрения не нашли своего подтверждения, и Оггинс виновным себя не признал. Однако Особое Совещание при НКВД СССР приговорило Оггинс к 8 годам ИТЛ, считая срок заключения с 20 февраля 1939 года. …Появление Оггинс в США может быть использовано враждебными Советскому Союзу лицами для пропаганды против СССР.

Исходя из этого, МГБ СССР считает необходимым Оггинс Исая ликвидировать, сообщив американцам, что Оггинс после свидания с представителями американского посольства в июне 1943 года был возвращен к месту отбытия срока наказания в Норильск и там в 1946 году умер в больнице в результате обострения туберкулеза позвоночника.

В архивах Норильского лагеря нами будет отражен процесс заболевания Оггинс, оказанной ему медицинской и другой помощи. Смерть Оггинс будет оформлена историей болезни, актом вскрытия трупа и актом погребения. Ввиду того, что жена Оггинс находится в Нью-Йорке, неоднократно обращалась в наше консульство за справками о муже, знает, что он арестован, считаем, полезным вызвать ее в консульство и сообщить о смерти мужа.

Прошу ваших указаний.

Абакумов».

Ознакомившись с докладной, руководители государства приняли решение о ликвидации Исаака Оггинса.

– Дура-баба, – произнес, давая согласие на проведение этой акции, Иосиф Виссарионович Сталин, очевидно, имея в виду Нору Оггинс, необдуманно связавшуюся с американскими спецслужбами и поднявшую ненужную суету вокруг своего мужа.

Несчастного американского коммуниста спешно доставили в секретную токсикологическую лабораторию, где благообразный персонаж Г. М. Майрановский, подвижник в деле разработок отравляющих веществ и их оперативного применения, сделал ему смертельную инъекцию.

Кроме того, начиная, с 1946 года служба «ДР» под руководством генерал-лейтенанта П. А. Судоплатова вела разработку боевых операций во Франции, Турции, Иране, Австрии, Норвегии и ряде других зарубежных стран. Однако в силу разного рода причин эти операции так и не были осуществлены. По свидетельству заместителя Судоплатова Н. Эйтингона, министр МГБ Абакумов «выдумывал самые различные предлоги, чтобы не разрешить активные чекистские мероприятия за границей». Случалось, что, помимо Виктора Семеновича, проведение операций запрещал лично Сталин. П. А. Судоплатов вспоминал:

«В 1946 году мы приняли решение о развертывании разведывательно-диверсионной базы в Турции, в Анкаре. Руководил этим делом наш резидент Рыбкин.

Развертывание осуществлялось под прикрытием чешских эмигрантов. А сам Рыбкин с этой целью даже открыл какую-то компанию по производству и продаже бижутерии. Примерно в 1948 году, если мне не изменяет память, мы стали с помощью Рыбкина и его резидентуры готовить операцию по устранению иракского премьера Нури Саида. Почему именно его? С одной стороны, это был бы в известной степени наш ответ американцам, которым двумя годами раньше удалось вытеснить нас из Ирана. С другой стороны, Нури Саид был одним из самых активных участников подготовки Багдадского пакта, направленного против СССР. На эту операцию мы специально нацелили полуторатысячную бригаду курдов под командованием Мустафы Барзани, которую вооружали, обучали и готовили.

Тем не менее буквально в последний момент операцию отменил лично Сталин. Слишком велико было тогда напряжение по всей линии советско-американского противостояния. Судите сами: в Греции шла гражданская война, шла война в Китае. Устранение же Нури Саида в условиях, когда влияние англичан на Ближнем и Среднем Востоке падало, а американцев – возрастало, создавало опасный вакуум и могло привести к мощному взрыву. К тому же в Чехословакии при невыясненных обстоятельствах погиб наш резидент Рыбкин, который отвечал за эту операцию».

Руководителей службы «ДР» Судоплатова и Эйтингона угнетало отсутствие размаха боевой работы за рубежом, и им «приходилось придумывать, чем бы занять подчиненных… чтобы создать хотя бы видимость работы».

Еще одной громкой акцией руководителя МГБ стало так называемое «Дело авиаторов». Точнее, это дело началось еще в июне 1945 года во время Потсдамской конференции глав правительств СССР, США и Великобритании. В один из коротких перерывов между совещаниями Сталин встретился со своим сыном Василием, командующим авиадивизией в Германии. Иосиф Виссарионович поинтересовался мнением сына о достоинствах немецких самолетов. Василий, страстный авиатор, будучи в нетрезвом состоянии, ответил просто, но доходчиво:

– Немецкие самолеты что надо, а вот наши – полное говно.

Сталина покоробило от грубого ответа, он закончил аудиенцию, но нелицеприятную оценку сына запомнил.

А чуть погодя, Василий Сталин, видимо, осознав, что не все успел сказать о качестве советских самолетов, направил отцу обстоятельный доклад о значительных недостатках мотора, установленного на новом истребителе Як-9, что влечет многочисленные аварии и катастрофы.

В связи с этим была создана специальная комиссия но проверке поступившего сигнала. 24 августа 1945 года Государственный Комитет Обороны принял постановление «О самолете Як-9 с мотором ВК-107А». Один из пунктов документа гласил: «За невнимательное отношение к поступающим из строевых частей ВВС сигналам о серьезных дефектах самолета Як-9 с мотором 107А и отсутствие настойчивости в требованиях об устранении этих дефектов – командующему ВВС Красной Армии т. Новикову объявить выговор».