Текст книги "1924 год. Наследница (СИ)"

Автор книги: Виктор Тюрин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 16 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]

Глава 6

   Вернувшись обратно на склад, я застал бывшего следователя по особо важным делам с ошеломленным лицом.

   – Что такое, Петр Сергеевич? Сейф пуст?

   – Понимаете, это что-то невообразимое. Мне в своей жизни никогда не доводилось видеть сразу столько золота, господа. Даже когда мы брали "черных" ювелиров.

   – Много, это не мало. Радоваться надо, а не сидеть с непонятным видом, – но стоило мне заглянуть в сейф, как при виде его содержимого я чисто автоматически присвистнул, хотя у меня никогда не было подобной привычки. Железный ящик был действительно набит золотом под завязку. На трех верхних отделениях плотно, ровными рядами, лежали белые полотняные мешочки, по форме напоминающие колбаски. Достав один из них, я развязал веревочку, стягивающую горловину. Царские золотые десятки. В двух нижних отделениях малую часть пространства занимали какие-то бумаги и паспорта, а большую – картонные коробки, в которых лежали вперемешку мужские и женские ювелирные изделия. Кольца с драгоценными камнями, перстни, золотые браслеты, серьги, бриллиантовые ожерелья. Причем часть из них были упакованы в фирменные футляры, обтянутые сафьяном и кожей, на которых стояли клейма известных ювелиров. У меня за спиной послышалось чье-то сопение. Я оглянулся, это Федор стоял у меня за плечом, но при этом кроме обычного любопытства на его лице ничего не было написано.

   "Бессребреник, что ли? – удивился я про себя, а сам спросил с подвохом: – Ну как, Федор Николаевич, нравится?

  Тот пожал плечами и сказал почти равнодушно: – Красивые вещички.

  Вот только в его тоне не было восторга, да и в глазах не загорелся огонек алчности. Судя по всему, бывший филер просто решил согласиться со мной. Кротов, как я заметил за время нашего знакомства, был словно отстранен от окружающего его мира и оживал только тогда, когда они вместе с Петром Сергеевичем Зворыкиным начинали вспоминать старые уголовные дела, в которых когда-то принимали участие. Зворыкин, когда я его спросил о Федоре, подтвердил мое мнение, затем высказал свое предположение о том, что бывший филер самым натуральным образом чахнет, скучая без своей прежней работы.

   Мы разложили содержимое сейфа в два дорожных саквояжа, теперь осталось только дождаться наступления темноты.

   Самый первый вариант, который мы начали рассматривать после того, как убедились, что охрана до сих пор, пусть и без особой строгости, но все же проверяет наши документы и носильные вещи, представлял собой элементарную переброску золота через кремлевскую стену. Спустим саквояжи на веревках, а Власов их заберет. Вот только с ним были определенные сложности, так как надо было изучить маршруты часовых на стенах, чтобы выбрать подходящее место и время, но несмотря на то, что это могло затянуть нашу операцию на пару суток, у нас были неплохие шансы, что все пройдет гладко. Естественно, что первым делом мы обратились к Кротову, как к местному старожиле, вдруг что-то посоветует или подскажет.

  Он нас какое-то время слушал и даже отвечал на заданные вопросы, но при этом, как я заметил, вид имел какой-то отстранённый и задумчивый. Через какое-то время мы узнали причину его непонятного поведения, но при этом я думаю, что мне бы он ничего не сказал, зато ради Петра Сергеевича был готов расшибиться в лепешку. Как человек, живущий своим прошлым, в разговорах со Зворыкиным он отводил душу, просто жил этими разговорами.

   Как оказалось, в самые первые дни своего появления в Кремле, бывший филер сошелся с одним из монахов Чудово монастыря. Монахи к тому времени уже знали, что доживают в Кремле последние месяцы и готовились к переезду. Кротов не сказал нам, что их подружило, но перед самым отъездом тот рассказал, а затем и показал ему подземный ход, проходящий под Троицкой башней и выходящий наверх в Александровском саду, причем не прямо на поверхность, а через канализацию. После того как монах доверил эту тайну Федору, он добавил, что кроме него об этом ходе никто не знает. Сначала бывший филер к ходу никакого интереса не проявил, но в какой-то момент ему захотелось посмотреть, что и как там под землей.

   – Взял я фонарик и спустился в лаз. Нет, не подумайте, не сокровища меня привлекали, нет. Просто стало интересно: как там, под землей? Сначала была только темнота, да еще своды, нависшие над головой, давили, но к этому я быстро привык, вот только спустя какое-то время у меня на душе как-то неуютно стало. Тишина там мертвая стоит и вроде ничего не угрожает, а при этом холодок, сам по себе, по спине ползет. Я тут много всяких россказней наслушался, как о золоте, так и о тех, кто его стережет, а еще о призраках, вроде Черного монаха, который убивает каждого, кого не встретит. Вот только еще в тюрьме, в ожидании смерти, я понял одно: страшны не мертвецы, а живые люди. Вот только в тот момент я почувствовал... дуновение смерти, что ли. Еще появилось ощущение, словно я занес ногу над пропастью. Сделаю шаг, и все... Я развернулся и быстро пошел обратно, как вдруг за моей спиной раздались чьи-то шаги. Я еще больше ускорил шаг, но они все приближались. В тот момент мне даже показалось, что они звучат в десятке метров за моей спиной. Я не выдержал, резко развернулся и посветил вдаль фонариком. Там никого не было, но шаги раздавались все ближе и ближе, такие мерные, тяжелые. Тут уж страх обуял меня окончательно, я развернулся и помчался со всех ног к выходу. Какое-то время они еще были слышны, но потом раз и оборвались. Выскочил я наружу, лаз закрыл. Стою, а сердце колотиться так, что готово выскочить, а из груди хрип рвется и пальцы дрожат. Минут двадцать после этого я в себя приходил. С того дня даже рядом с этим местом стараюсь не проходить.

   Выслушав рассказ, мы со Зворыкиным перебросились скептическими взглядами, но комментировать рассказ Федора не стали. Предупредил, и ладно.

   К вечеру небо заволокло тучами и стоило на землю упасть сумеркам, как резко потемнело. Сидеть нам надоело, поэтому воспользовавшись моментом, мы, в сопровождении Кротова, отправились к месту, где начинался подземный ход. Только мы вышли, как нас окутала душная, липкая, предгрозовая жара. Никого не было, и только кое-где светились окна, да можно было различить темные фигуры часовых на стенах.

   Дверь, с которой начинался вход в туннель, была закрыта съемной деревянной панелью и заставлена шкафом. Отодвинули шкаф, сняли фальшивую панель, затем попрощались с Кротовым, который должен был после нашего ухода все поставить на место. Включив ручные электрические фонарики, мы нырнули в темноту. От самого лаза вниз шли каменные ступени, которые привели нас в тайную палату с белокаменными сводами, по форме, представлявшей квадрат, метров пяти по диагонали. Шли осторожно, ощупывая каждый свой шаг лучами фонариков. Посредине стоял стол и две лавки. Обойдя все помещение, я так и не понял его предназначение, так как здесь даже не было креплений под факелы, зато на столе стоял подсвечник с двумя свечами. Я достал спички и зажег одну из них. Пламя вспыхнуло и сразу заколебалось, распространяя вокруг себя круг тусклого света, но его хватило чтобы увидеть в углу комнаты закрытый люк.

  Подойдя к нему, я поставил саквояж на пол, потом ухватился за металлическое кольцо на крышке и с силой дернул. Люк распахнулся, и мы, в свете фонариков, увидели, идущие в глубину, ступени. На какое-то мгновение непроницаемая темнота в моем сознании превратилась в черный омут мертвой тишины, в глубине которого водятся страшные чудовища. В этот самый момент я понял состояние бывшего филера. Секунда, две – и я взял себя в руки.

   "Уж кому-кому, а уж тебе в подобные сказки верить никак не положено. Вперед, – мысленно подтолкнул я сам себя, а затем шагнул на первую ступеньку, освещая ее фонариком. Оказалась, что верхняя палата соединяется сводчатым коридором, с еще одним, нижним, помещением.

   "О нем, почему-то Кротов ничего нам не сказал, – с некоторым раздражением подумал я. – Страшилку рассказал, а об этом забыл".

   По моим расчетам, сейчас мы еще глубже опустились под землю, и находились где-то, на глубине 8-10 метров, и теперь уже отсюда, из этой нижней палаты, начинался длинный, узкий и низкий тоннель, который вел под Троицкой башней в сторону Александровского сада. Арочный коридор подземного хода был выложен красным кирпичом, по которому кое-где бежали трещины, что вызывало определенную тревогу в нашем сознании. Так как наши фонари были слабые, поэтому мы больше светили под ноги, чем перед собой, и только иногда, когда лучи шарили по потолку или стенам, иногда мне начинало казаться, что низко висящий над головой свод вместе со стенами начинают сжиматься, надвигаясь на нас, и тогда я внутренне встряхивался, беря себя в руки. Вполне возможно, что на эти причуды сознания воздействовала мертвая, давящая на сознание, тишина и начавшая ощущаться нехватка кислорода, но при этом во мне жило ощущение азарта первооткрывателя. Мне доводилось бывать в джунглях, сплавляться по быстрым рекам, пробираться горными тропами, но именно такой опыт, путешествия под землей, был для меня первым, как в той, так и в этой жизни.

   Наконец мы дошли до места, где дорога резко обрывалась. Сам Кротов не дошел до этого места, но о нем его, в свое время, предупредил монах. Здесь когда-то была деревянная лестница, которая со временем она пришла в негодность и обрушилась, поэтому спускаться в этом месте нам пришлось по веревке. Сначала Петр Сергеевич спустил меня по веревке, а следом саквояжи, после чего я уже помог ему спуститься.

   Сейчас мы шли на глубине, как я прикинул в уме, тринадцати-пятнадцати метров. Здесь уже явно чувствовалась не хватка воздуха: кровь крохотными молоточками стучалась в виски, дыхание стало частым и свистящим. Нетрудно было догадаться, что подземный ход был соединен с кремлевскими стенами особыми отдушинами, в которых были скрыты вентиляционные трубы, но, судя по положению дела, за несколько веков большинство этих труб было засыпано или заделано строителями. От пола исходил теплый, слегка серный запах, какой всегда бывает в подземельях или шахтах на большой глубине. Нехватка воздуха выматывала нас физически, заставляя все больше чувствовать в наших руках тяжелый груз. Не знаю, сколько мы прошли в этом мраке, пропитанном мертвой тишиной, как услышали впереди какие-то непонятные, глухие звуки. Резко остановились и замерли. Первым делом у меня в голове мелькнула мысль о тяжелых шагах страшного невидимки, рассказанная Федором, но уже в следующую секунду стало понятно, что это звуки иного происхождения.

   "Похоже, выход, – облегченно, и вместе с тем радостно, подумал я.

   – Мы, похоже, недалеко от выхода, – тихо сказал, за моим плечом, Зворыкин, тем самым подтвердив мой вывод.

   – Идемте, – так же тихо сказал я.

  Пройдя еще несколько десятков метров, мы словно проломили невидимый барьер, вдохнув свежего воздуха полной грудью, правда, с привкусом тухловатой сырости. Пройдя короткий туннель, мы оказались перед металлической решеткой, за которой уже находилась канализация. Вонь была просто отвратительна.

   "Деньги не пахнут. Согласен, они действительно не пахнут, они просто воняют самым отвратительным образом".

  Места крепления решетки окончательно проржавели, и теперь та стояла только для видимости. Сдвинув ее, мы спустились в канализационный сток и быстро пошли к выходу, по, чавкающей под сапогами, жиже. Возвращение в реальный мир из мрачного подземного царства явно расслабило меня, иначе как можно объяснить, что моя хваленая интуиция не сработала, как и реакция на опасность.

   – Вещи на землю! Руки поднять! – вдруг неожиданно и громко скомандовал кто-то невидимый. – Кто дернется – получит пулю!

  В следующее мгновение нам в глаза ударил ослепивший нас мощный свет двух фонарей, и я никак не успел среагировать, только автоматически прикрыл рукой, от режущего света, глаза.

   "Засада? Федор навел? Но почему здесь? – растерянность длилась несколько секунд, после чего я попробовал оценить остановку. – Двое. Оружие. Знали суки, значит, работа Федора. Как я его не раскусил? Кольт не выхватить, дернусь, нашпигуют пулями".

  Мы со Зворыкиным подчинись командам, поставив наши саквояжи на землю, затем выпрямились.

   – Ну что, историки, попались?

  За лучами света, бившими нам в глаза, лиц было не разглядеть, были видны только мутные белые пятна на фоне двух темных фигур, да отсветы на вороненых стволах наганов, но при этом мне был знаком этот голос.

   "Так это Архипов, зам по хозяйственной части. Он толковал с нами о царском золоте".

   – Товарищ Архипов?! Это вы?! – раздался голос Зворыкина, который тоже узнал чекиста.

   – Что узнали, историки? Я вам про золото не просто так говорил. А вы жадные, оказались, да? А за жадность надо платить! Так, Сипягин?

   – Погодите! – снова раздался голос Зворыкина. – Какое золото? Мы ученые. Сегодня нашли этот подземный ход и решили его исследовать. Это тоже входит....

   – Хватит брехать, ученый! – перебил его, подельник Антипова, Сипягин. – Саквояжи чем у вас набиты?

   – Там пробы грунта?! – я придал голосу возмущение. – Сами посмотрите!

  Я исходил из того, что, если они вдруг клюнут на мою уловку и захотят посмотреть, что лежит в саквояжах, у нас появится небольшой, но все же шанс, выйти живыми из этой переделки.

   – Мы это и так узнаем, – заявил напряженным голосом Запашный, который, похоже, решил закончить наш разговор, поставив в конце свинцовую точку. Сейчас или никогда!

  Только я собрался выхватить кольт, как в этот самый момент за спинами чекистов раздался шум, кто-то спускался по лесенке в канализацию.

   – Васькин, мать твою! – выругался Антипов, не поворачивая головы. – Ты какого хрена, мать твою, ушел с поста?

  В следующую секунду раздались выстрелы. Фонари наших грабителей резко дернулись, разрезая лучами темноту, затем уткнулись в землю. Один из них рухнул сразу, как подкошенный, лицом вниз. Причем упал, подмяв под себя руку с фонариком, осветив лицо. Это был Антипов. Сипягину повезло больше, он был ранен. Кольт я успел выхватить, но стрелять мне уже не пришлось.

   – Как вы? – раздался из темноты голос Власова.

   – Спасибо, Владимир, – раздался взволнованный, а оттого хрипловатый голос Зворыкина.

   – Очень вы вовремя подоспели, Михаил Владимирович, – это уже отреагировал я на его неожиданное появление.

   – Жду наверху! – коротко бросил он и спустя десяток секунд его сапоги загрохотали по металлической лестничке.

   – Благодарю тебя, господи, не оставил ты меня своей милостью, – услышал я тихий голос бывшего следователя.

  Подобрав фонарик и саквояж, подошел к стонущему Сипягину. Наклонился, подсветив его лицо фонариком. Тот прикрыл глаза.

   – Как дела, Сипягин?

   – Не убивайте, – с трудом прохрипел раненый.

   – Кто на нас донес? – задал я самый главный для себя вопрос.

   – Антипов приказал следить за вами, а про подземный ход мы еще раньше знали, поэтому стоило нам увидеть раскуроченный сейф на складе, как все поняли. Вот и ждали здесь.

   – Нет, это не все, Сипягин, – усмехнулся я. – Почему здесь устроили засаду? Почему не задержали человека, которого мы вывели из Кремля?

   – Ох, больно-о то, как... – простонал чекист, которому явно не хотелось отвечать. Я его понимал, кто захочет помиловать человека, который только что собирался тебя убить.

   – Ладно, и так все понятно. Лучше скажи: вы в доле только двое были?

   – Двое, – прохрипел Сипягин и сморщился от боли. – Больно-о. Жжёт в груди, как огнем, мочи нет.

  В этот момент с глухим стуком из люка на землю упало тело, как я понял, пресловутого Васькина и сразу из люка раздался негромкий голос Власова: – Да где вы там? Выбирайтесь.

   – Не убивайте! – превозмогая боль, воскликнул Сипягин. – Христом богом прошу!

  Я бросил взгляд на Зворыкина, который до этого стоял в стороне, но сейчас он направился к люку, предоставив мне действовать. Он прекрасно понял, зачем был устроен этот допрос, но при этом сделал вид, словно его это абсолютно не касается.

   – Не убива... – голос раненого перешел в хрип, затем тело дважды дернулось в предсмертных конвульсиях. Бросив последний взгляд на замершее тело, я заткнул кольт сзади за ремень, забрал свой саквояж и направился к люку.

   Не успел я выбраться, как сразу пахнуло свежей сыростью, которую я с удовольствием вздохнул полной грудью, очищая легкие от зловония канализации. Пока мы путешествовали под землей, прошел сильный, но короткий дождь. Дергая мокрыми ременными вожжами, Власов направил пролетку в мою сторону. Не успел я сесть рядом со Зворыкиным, как наш извозчик дернул поводьями и лошадиные копыта бодро застучали по брусчатке. Глядя на мокрый, спящий город, я думал, что это было хорошее приключение, одно из тех, что составляют смысл моей жизни. В очередной раз пройдя по лезвию ножа, прямо сейчас я ощутил легкую эйфорию. Я снова выиграл и взял приз.

   Владимир довез нас до своей квартиры, но подниматься с нами не стал, а просто отдал нам ключ от входной двери и сказал: – На столе коньяк и закуска, а я поеду, верну Ерофею его транспортное средство.

   Еще по дороге я спросил Владимира, откуда у него это транспортное средство, которым он так ловко управляет, но что тот весьма лаконично ответил, что эта пролетка его очень давнего и хорошего знакомого.

   Войдя в квартиру, подойдя к столу, чисто автоматически перезарядил кольт, положил его на стол, затем бросил взгляд на коньяк, но пить не стал, так как мне и так было неплохо. Сел на кушетку и только сейчас почувствовал усталость.

   – Зачем вы устроили этот спектакль с допросом? Для меня? – вдруг спросил меня, сидевший в кресле, Зворыкин.

  В его голосе звучала неприкрытая злость. Я посмотрел на него.

   "Зол и раздражен. Решил устроить ссору? Или таким образом выпускает пар?".

   – Не для вас, Петр Сергеевич, если вы так подумали, а для установления истины. Не люблю неопределенности.

   – Я видел, что у вас были сомнения по поводу Кротова. А теперь честно ответьте мне: если бы Федор оказался замешан в этом деле, вы бы его тоже убили? – при этом он пристально посмотрел мне в глаза.

   – Предатели обычно плохо кончают, – нейтрально ответил я, а сам подумал, что вот она, причина его злости. Дескать, как я мог заподозрить такого честного человека Федора Кротова, с которым он когда-то работал в сыскной полиции. Он для нас все сделал, а ты его, сволочь такая, был готов в предатели записать.

   "Не спорю. Федор для нас в этом деле помог, как никто другой. Вот только люди имеют привычку меняться, тем более живя в такое поганое время".

  Говорить вслух этого я не стал, да и Петр, похоже, решил, что выяснил мою позицию по этому вопросу, а значит, наш дальнейший разговор не имеет смысла.

   Так мы и сидели с ним до прихода Власова, молча и не глядя друг на друга. Стоило тому прийти, как на нас посыпались вопросы: – Господа, а вы чего не пьете? Коньяк, по нынешнему времени, очень даже неплохой. Или меня ждали? Да чего вы такие хмурые? Устали? А чего золотишком не хвастаете? Сами, небось, налюбовались, а мне нельзя?

  Власов, сам того не ожидая, внес в нашу группу живую струю, зарядив жизненной энергией. Мы начали вытаскивать и разбирать то, что принесли. Власов восторгался, как мальчишка, нашедший пиратский клад, а я смотрел на него и думал, насколько разные эти два человека. Педантичный и суховатый в общении Петр. Решительный и энергичный Владимир.

   "Он, точно, не ищет в своей жизни спокойствия, хотя бы потому что еще не настрелялся, – подумал я, глядя на разливающего коньяк Власова. – В натуре, лихой гусар!".

   Монеты мы разделили быстро, а вот с золотыми украшениями так не получилось. Владимир сгоряча предложил разбить их по количеству, но сразу понял, что сказал глупость. Тут же решили, что для решения этой проблемы нам потребуется квалифицированный оценщик, к тому способный превратить, если не все, а хотя бы часть, в червонцы. Я предложил им подойти к антиквару, которого мне посоветовала княгиня.

   – Почему бы не попробовать? – согласился со мной Власов. – По крайней мере, хоть что-то о человеке известно.

   – Кстати, Александр, мы с Владимиром решили, что вернем вам часть денег, которые вы потратили на медвежатника, как только поменяем золото на деньги, – несколько официально сообщил мне Зворыкин.

   – Как хотите, господа. Лично я на этих деньгах не настаиваю.

   – Дело чести, Саша и никак иначе, – подтвердил их общее решение Владимир. – А теперь, господа, давайте выпьем за удачу, которая сегодня оказалась на нашей стороне!

  Выпили, закусили, снова повторили. Неожиданно проснулся зверский голод, причем не у меня одного. Тарелки почти мгновенно опустели. Хозяину квартиры пришлось снова идти на кухню за добавкой.

   – А теперь поведайте нам, Саша, как вы за сутки смогли найти взломщика сейфов? – снова задал мне вопрос Власов, который похоже не давал ему покоя. – Вы что знакомы с московскими ворами?

   – Вам как честно сказать или соврать?

  Друзья переглянулись, потом посмотрели на меня.

   – Хотелось бы, честно, – ответил мне бывший следователь.

   – Чисто случайно. Я шел по улице....

  Естественно, что я им соврал, перемешав правду и ложь, в пропорции один к трем. Да и зачем им знать лишнее?

   Спать мы уже легли около трех ночи. Не знаю, как остальные, но я заснул на тесной и неудобной кушетке сразу, стоило мне только положить голову на подушку.

   Проснулся я от того, что меня кто-то пару раз толкнул в плечо. Я открыл глаза, передо мной стоял Петр Сергеевич.

   – Саша, вставайте. Собирайтесь и пойдем в трактир завтракать.

  Приведя себя в порядок, я отправился со своими компаньонами в трактир, после чего мы с Петром Сергеевичем отправились в Кремль играть роли историков– реставраторов. Чтобы отвести от себя возможные подозрения, мы решили, что еще пару дней походим, чтобы не привлекать к себе ненужного внимания, а уже потом окончательно исчезнем.

   Исчезновение Антипова заметили только тогда, когда он не появился в половине девятого на утреннем совещании. Чуть позже выяснилось, что пропало еще два человека, его сотрудники. Мы пришли в тот момент, когда в Кремле подняли тревогу по поводу пропавших людей. Это было нетрудно понять по тщательной и придирчивой проверке всех входящих и выходящих из Кремля, а также по напряженным, сосредоточенным лицам курсантов и чекистам, которыми усилили посты. Отстояв, пусть короткую, но все же очередь, мы отдали свои документы часовому, но тот не стал их даже смотреть, а передал стоящему рядом с ним чекисту. Тот придирчиво их просмотрел, потом пошел звонить. Его не было так долго, что мы начали беспокоиться, но выйдя из будки, он заявил: – Приказано временно никого из посторонних лиц в Кремль не пускать! Все, товарищи, идите!

   – Погодите, у нас же работа! – воскликнул Зворыкин, разыгрывая возмущение. – Хоть скажите: насколько это "временно"?

   – До особого распоряжения! – отчеканил чекист.

   – А человека сюда можно вызвать? – поинтересовался Зворыкин.

   – Товарищи, я вам русским языком сказал, уходите. Вы мешаете несению службы!

  Мы отошли в сторону, не зная, что делать. Коротко посоветовавшись, решили ждать Кротова здесь. Была некоторая вероятность, что его могли взять в оборот, но то, что нас сейчас не задержали по предъявлению документов, говорило о том, что тот на свободе. К нашему счастью, ждали мы недолго, где-то спустя полчаса Кротов показался в проеме ворот. Стоило ему нас увидеть, как он подошел к нам, поздоровался.

   – Что случилось? – в его голосе чувствовалась тревога. – У нас все бегают, суетятся, но при этом толком ничего не говорит, но при этом слухи пошли, что Антипов пропал.

   – Фамилия Сипягин вам не о чем не говорит? – спросил я его.

   – Говорит. Он помощник Антипова и его лучший дружок. Говорили, что они вместе на флоте служили, на одном корабле. Так что все-же случилось?

   – Засада на нас случилась, Федор Николаевич, – объяснил я ему ситуацию. – На самом выходе из подземного входа. Оказалось, что кроме вас они тоже знали про подземный ход. Их было трое: Антипов, Сипягин и Васькин. Решили нас убить, а золото себе оставить, а вот только сами себе нашли могилу.

   – Вы их.... Господи! Как же так, Петр Сергеевич? – почему-то обратился Кротов к Зворыкину, при этом у него стало такое несчастное лицо, что казалось, он вот-вот расплачется.

   "Да, с нервами у него совсем плохо. Вон как его перекосило, – сразу подумал я.

   – Так и есть, Федор Николаевич. К моему великому сожалению, все получилось именно так, как рассказал Александр, – подтвердил мои слова Зворыкин. – Мы специально пришли вас предупредить, так как боимся, что они могли обмолвиться об этом деле еще кому-нибудь. Вас как, не расспрашивали?

   – Нет. Как сидел, так и сижу на складе. Большое вам спасибо вам за беспокойство, Петр Сергеевич. Так я пойду?

   – Федор Николаевич, спасибо вам за помощь, – поблагодарил я его, а затем добавил. – Нам бы очень хотелось вас отблагодарить.

   – Господь с вами. Помог и хорошо.

   "Да он блаженный какой-то, – подумал я, испытывая при этом какое-то внутреннее раздражение.

   Дело в том, что я всегда шел своей дорогой и то, что человеческое общество живет по своим правилам, не имеющим ничего общего с декларируемыми ценностями, понял давным-давно. Те люди, кто во весь голос вещали о демократии и справедливости, с ростом моего сознания стали вызывать у меня только усмешку. По большей части это были обиженные люди, чьи мечты и надежды общество просто растоптало, даже не заметив. Ведь человек, врастая в социум, слышит со всех сторон о том, что надо быть хорошим во всем и только тогда ты можешь рассчитывать на справедливость, доброту и отзывчивость окружающих его людей, но в какой-то момент он начинает понимать, что вокруг него вполне хватает негодяев. Причем здесь идет речь не только о ворах и убийцах, а также о тех людях, чье мировоззрение разрешает им подличать или лгать для продвижения своих интересов. Стоит человеку это понять, значит, он вошел в мир взрослых людей и стоит на жизненном перекрестке. В какую сторону он теперь повернет, зависит, по большей части от воспитания, формирующего его внутренний мир, а уже потом от окружения. Тут три дороги. Он может жить как все, скулить, прятаться за иллюзиями, рассчитывая на доброту окружающих его людей, а может стать сильным духом и телом, жестким и уверенным в себе человеком, который рассчитывает только на самого себя. Третий путь предназначен для негодяев.

   Для себя я выбрал второй путь и продолжаю по нему идти, а вот Федор Николаевич, несмотря на страшные испытания, не пожелал меняться, продолжив жить прошлым, то есть решил спрятаться в иллюзорном мире. Таких людей, мягко скажем, я не сильно любил.

   – Федор Николаевич, погодите, – остановил его Зворыкин, который видно принял близко к сердцу расстроенное состояние своего бывшего сослуживца. – Давайте, мы с вами, встретимся. Поговорим, вспомним былое. Ведь нам есть что вспоминать?

   – И то, правда, – неожиданно обрадовался Кротов. – Может, завтра?

   – Давайте завтра. Если вам время позволяет, то встретимся в трактире "Медведь" на Большой Никитской, в полдень. Заодно и отобедаем.

   – Просто замечательно, Петр Сергеевич, – и Кротов вдруг расплылся в улыбке. – Буду обязательно. Всего вам хорошего.

  Распрощавшись с Кротовым и найдя извозчика, мы поехали обратно к Власову. Так мы с ним договорились, на всякий случай. По крайней мере, теперь мы точно знали, что след от убитых к нам не потянется. Оба приятеля, похоже, держали свою тайну при себе, а так расскажи кому-нибудь – придется делиться, да и слухи могут поползти.

   По пути мы расстались, у Зворыкина были свои дела, он сошел, а я поехал дальше. Стоило мне постучать, как дверь почти сразу распахнулась. Судя по правой руке, заведенной за спину, у Владимира там было оружие.

   – Как там? – спросил он настороженно.

   – Все хорошо. Похоже, Кротова никто не подозревает, но я считаю, что от него лучше сейчас держаться подальше.

   – Это правильно. А как с вашей работой?

   – Кремль временно закрыли для посторонних людей, так что теперь я безработный.

   – Отлично! Значит, теперь можем ехать к вашему антиквару?

   – Поедем, только не сразу. Сначала заедем ко мне. Мне надо кое-кого проведать, а уже потом займемся нашими делами. Вас так устроит?

   – Вполне. В отличие от Петра, который не любит советскую власть, но все равно ей прислуживает, я свободный человек.

   – Кстати, а кем работает Петр Сергеевич?

   – Юристом в какой-то большевистской конторе. Постоянно какие-то дела улаживает. А вы как думали, Александр, откуда у него такие связи?

   – Понятно. Что возьмем на пробу?

   – Я уже отложил. Вот этот перстень, часы и колье. Вы готовы? – я кивнул головой. – Тогда поехали. Ерофей, нас уже ждет!

   Извозчик, знакомый Власова, ссудивший ему недавно пролетку, оказался серьезным мужчиной, лет тридцати пяти, с опрятной кучерявой бородкой. Взгляд, которым он меня окинул был не то, чтобы не приветливым, а скорее суровым. Я почему-то подумал, что он хорошо бы смотрелся, с обрезом за поясом, среди бандитов Левши.

   До места мы не доехали, остановились в начале улицы. Извозчик чуть повернул к нам голову, в ожидании дальнейших распоряжений.

   – Ждешь здесь, Ерофей.

   – Как скажете, Владимир Михайлович.

  Только мы сошли с пролетки и прошли к дому, как к нам бросились со всех ног трое беспризорников.

   "Почему все трое здесь?! Что-то случилось?!".

  Подбежав, мальчишки резко остановились. Владимир Михайлович с некоторым удивлением осмотрел всю троицу, потом посмотрел на меня. В его глазах стоял вопрос: что у тебя с ними за дела? Степан, тем временем, бросил взгляд на Власова, потом на меня: говорить при нем можно?

   – Говори. Случилось что-то?

   – Девочку увезли и не привезли.

   – Это как?

   – Да просто. Не вернулась она вчера домой. И та тетка тоже.

   – А что со стариком? Он вместе с ними уехал?

   – Нет. Он здесь. Вчера вечером куда-то уходил, потом назад вернулся, пьяный.

   – Пьяный?!

   – Ага. Сегодня с самого утра несколько раз выходил на улицу. Побродит, побродит, а потом снова домой возвращается. Сейчас дома сидит.

   – А чего вы здесь втроем?

   – Так там Ванька сейчас.

  Я достал из кармана десять рублей и сунул банкноту Степке.

   – Ух, ты! – не смог удержаться, воскликнул Живчик, но скорее по привычке, чем от радости, так как у всех парнишек сейчас лица были серьезные. Понятное дело, мальчишки мне сочувствовали. Эти "маленькие мужчины" понимали и чувствовали не хуже взрослых людей.