332 500 произведений, 24 800 авторов.

Электронная библиотека книг » Виктор Карпенко » Атаманша Степана Разина. «Русская Жанна д’Арк» » Текст книги (страница 9)
Атаманша Степана Разина. «Русская Жанна д’Арк»
  • Текст добавлен: 30 октября 2016, 23:38

Текст книги "Атаманша Степана Разина. «Русская Жанна д’Арк»"


Автор книги: Виктор Карпенко




Жанр:

   

История



сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 10 страниц) [доступный отрывок для чтения: 4 страниц]

– А как же моя сотня? – спросил Афанасьев, недоумевая, почему отсылает его князь, когда предстоит дело.

– Не пекись понапрасну, сотню я под свою руку приму, а ты поторопись!

Сенька Рыхлов вывел Алёну прямо на разбойный лагерь. На подходе к нему их встретили мужики из дозора. Они рассказали Алёне, что стрельцов сотня, не более, а приготовились они побить мужиков какой-то ватажки.

– Что за ватажка? – спросила Алёна, но ей никто не ответил, так как подобраться ближе к лагерю никто не смог. Слишком густо стрельцы стояли вокруг разбойного лагеря.

– Иван, – поманила Алёна пальцем одного из дозорных, – скачи за допомогой. Передай Зарубину, пусть приведет свою сотню. Да поспешай! Не ровен час начнут стрельцы… – и, махнув рукой, она отпустила дозорного.

Сенька Рыхлов залез на верхушку сосны. Оглядевшись, он тут же начал спускаться.

– Что там? – встревожилась Алёна, глядя на запыхавшегося Сеньку.

Тот, ловя жадно ртом воздух, выпалил:

– Плохо дело, матушка. Недалече отсель стрельцы стоят лагерем. По кафтанам темниковские, должно. Васька Щеличев, поди, токмо сотню отрядил, чтобы мужиков побрали, а сам с останним войском на подхвате стоит.

– Это худо, – сдвинула брови Алёна. – Ну, а ватажники чего? Видел?

– Стан их немного виден.

– Ну и что?

– А ничего. Кулиш, поди, варят. Им не до стрельцов, чай.

– Да-а-а, – протянула озабоченно Алёна, – шли стрельцы про нас, а наскочили еще на кого-то.

– Должно, так, – пожал плечами Сенька.

– Делать-то что будем? – спросил кто-то из мужиков.

– Перво-наперво упредить ватажников надобно.

– Да как упредить-то, стрельцы кругом, – прервал Алёну один из дозорных, за что получил крепкий тычок в бок.

– Пройти в стан все же надо, – продолжала Алёна.

– Дозволь мне! – вызвался Сенька.

– Иди, – согласилась Алёна. – Передай, чтобы выходили в эту сторону. Хоч нас и четверо, да поможем, чем сможем.

Рыхлов понимающе кивнул головой и исчез в зарослях. Прошло еще немного времени, и тишину леса нарушил одинокий выстрел.

«Нарвался-таки Сенька на стрельцов», – мелькнула мысль. Но это был не Сенька. Князь Щеличев подал сигнал стрельцам, и те, выскочив из-за деревьев, бросились на ватажников.

До Алёны донесся шум схватки, выстрелы, крики, звон сабель.

– Разреши, допоможем! – подошел к Алёне молодец из дозора. – Сил нет слушать такое.

– Успеешь, – строго глянула на него Алёна. – Время твое еще не приспело. Сложить голову просто, сложишь, коль охота, но не теперь.

Время шло, а бой не стихал.

«Молодцы ватажники! – одобрила их мысленно Алёна. – Славно дерутся, коли до сих пор еще не побиты!»

Позади, в глубине леса, послышался треск сучьев от множества ног.

– Наши идут! – обрадованно воскликнул один из дозорных. – Теперь-то уж мы потешимся.

Среди деревьев замелькали мужики сотни Ивана Зарубина. Они бежали плотной толпой.

Князь Василий Щеличев, окруженный десятком стрельцов, стоял на краю поляны и наблюдал, как сотня рубится с ватажниками.

– Дармоеды, сволочи! – ругался он, видя, что стрельцы никак не осилят десятка два ватажников, сбившихся в кучу.

– Бабы пузатые! Раскоряки! – кричал князь. – Кто же так рубится? Э-эх, горе-вояки! Чего стали? – обернулся он к стрельцам охраны. – Помогайте! Вон того вора, – показал он на высокого могучего молодца, отбивавшегося от десятка стрельцов длинной жердиной, – живьем повязать. И вон того тоже.

Стрельцы бросились в общую свалку.

Но вот из тех же кустов, где только что укрывались стрельцы темниковские, на поляну выскочили мужики. Их было много. Стрельцы, попав под двойной удар, смешались, побросав бердыши, запросили пощады.

Князь Щеличев, никем не замеченный, заполз в заросли.

«Откуда их черт принес? Воры, шарпальщики!.. И я, дурак старый, с этими торгашами в свару полез, – досадовал он на стрельцов, – сотню положил. С кого теперь за побитых стрельцов спросить?» – сокрушался князь. Он осторожно раздвинул колючие ветви и высунул голову. Со стрельцами было покончено. Десятка три из них, безоружные, окруженные мужиками, стояли, понуря головы. Основная же масса разбойных стояла тесной толпой, в центре которой сошлись двое. Князь всмотрелся пристальнее и, разглядев тех, кого так шумно приветствовали разбойные, от неожиданности даже ойкнул:

– Вот те и на!.. Федька Сидоров! А рядом с ним баба, в черной одежде, с саблей – вор-старица! Мы на нее всем войском идем, а она – змея подколодная, нам навстречу. Ну, ничего! Попомню я им это. Все попомню: и стрельцов убиенных, и куст этот, черт бы его побрал!

– Вот ты какая! – отодвигая мужиков в стороны, чтобы лучше рассмотреть Алёну, удивленно воскликнул атаман. – В другоряд жизнью тебе обязан.

Раздвигая, расталкивая мужиков, в середину толпы протиснулся Поляк. Увидев Алёну, он было бросился к ней и замер, встретившись с жестким взглядом строгих глаз.

– Вот, брат мой, – обнял Поляка за плечи атаман, – спасительница наша. Кто бы мог подумать, что так свидеться придется. Знать, судьба! Неси подарков: камни, жемчуг, все неси…

Однако Алёна их остановила:

– Не спеши, атаман! Время подарками одаривать еще не приспело. Уносить ноги надобно, пока стрельцы не всполошились да не двинули на нас всем коголотом.

– Так побили стрельцов! – выкрикнул кто-то из толпы.

– Одних побили, ан недалече отсюда еще две сотни стоит, а на тракте еще три сотни да конных рейтаров сотня. Так что рано еще победу славить. Погостили у вас в стане, – улыбнулась Алёна, – пора и честь знать.

Когда Алёна, Иван Зарубин, Федор Сидоров, Поляк и еще десяток мужиков подошли к стрельцам, те насторожились.

– Здорово, мужики! – громко сказала Алёна, но ответа не услышала. – Чего такие хмурые? Не ожидали, что мужики побьют вас? Ништо. Побили ноня и впредь бить будут. Не все вам мужиков мордовать. А ну, признавайтесь, кто ходил весной на Христорадиевку? Ты? – ткнула она пальцем в бородатого стрельца. – Ты ходил?

– Ходил, – сознался бородач.

– Выходи! Кто еще был на засеке?

Вышло еще двое.

– Больше нет смелых, как я погляжу!

Стрельцы молчали, тревожно озираясь по сторонам.

– И ты был? – обратилась Алёна к молодому, растерянно вертевшему головой стрельцу.

– Нет! Вот те крест небесный, не было меня там! Я токмо на Троицу взят в стрельцы.

– Кто с тобой еще был в стрельцы поверстан?

– Федька вон, Степан, Вертяш, Первун, Савелий и еще Петро Черных.

– Выходи!

Молодые стрельцы вышли, боязливо озираясь на стоявших кругом разбойных.

– Игнат, зови христорадиевцев, суд вершить будем, – распорядилась Алёна.

Христорадиевские мужики собрались быстро, они уже догадались, зачем их позвали, и держались настороженно.

– Вот, – показала Алёна на стоявших стрельцов, – обидчики ваши, кровь пролившие отцов и братьев ваших, спалившие Христорадиевку дотла.

Христорадиевцы загудели.

– Порешить всех!

– Посечь, как мужиков наших посекли!

Алёна подняла руку, призывая ко вниманию:

– Кто в защиту сказать хочет? – обратилась она к мужикам. Никто не вызвался.

– Что ж, кончайте с ними – и по коням! – махнула рукой Алёна.

Суд вершился скоро. Только лязг сабель о тело да выкрики падающих под смертельными ударами стрельцов нарушали тишину, воцарившуюся на поляне.

– А вы, – кивнула Алёна оставшимся в живых стрельцам, – запомните это и другим передайте, что не будет пощады кровопивцам и душегубам, мстится народ, и месть его страшна.

Вскоре поляна опустела. Только два десятка перепуганных до смерти стрельцов стояли здесь ни живы ни мертвы.

С трудом продираясь сквозь заросли, на поляну на карачках выполз князь Щеличев. Стрельцы бросились к нему.

– Чего глаза выперли? – напустился на них князь. – К ворам перекинулись!

– Помилуй, князь! – молодые стрельцы повалились Щеличеву в ноги. – Не своей охотой жить остались! Неповинны!

– На дыбу, железом каленым, углями измену выжгу! – пинал сапогами стрельцов рассвирепевший князь, вымещая на них злобу.

Алёна и Федор ехали рядом, колено в колено.

– Мы что, за народ не стоим? – горячился Федор. – Токмо богатеев животы шарпаем, гостей, детей боярских, стрельцов також побиваем, коль доведется. Добро пошарпанное, чай, не прячем, делимся, одариваем кой-кого.

– О чем и речь-то. Ну, одарили вы одного мужика, зажил мужик справно, за вас молясь, а останние как же? Хлебом из лебеды по весне перебиваются, пухнут с голодухи, притеснения терпят всяческие, а бояре да князья – те богатеют на горе народном. Отобрали вы у них добра малую толику, а они с мужиков своих шкуры сдерут, а свое возьмут, да еще с лихвой. Вот и выходит, что, делая добро одному, вы зло приносите многим, – рассудила Алёна.

Федор задумался.

– Эн как все повернула. А ведь и ты бояр зоришь, – хитро глянул на Алёну Федор.

– Верно, – согласилась та, – а токмо не так все это. Мы не разбойничаем, хотя в вину нам ставят воеводы разбой, не из-за животов боярских поднялись мы на смертный бой, а помститься за обиды, за волюшку постоять, за землю, потом и кровью мужицкой политую.

– Побьют ведь, – заметил Федор. – На бояр замахнулись, на жизни их. Войска у них много, не осилить.

– Осилим! – решительно тряхнула головой Алёна. – Степан Разин идет, силу большую за собой ведет, народ за собой поднимает. А народ ежели весь поднимется – не осилить его! Дай вот токмо в силу мужики войдут, плечи расправят, раззадорятся, а тогда… держись, Русь боярская!

Атаман улыбнулся в бороду и, обернувшись к ехавшему позади Поляку, крикнул:

– Слыш-ко! Алёна вот под свое атаманство зовет. Как думаешь?

– Под бабский каблук не пойду! – вспылил Поляк. – Ишь, чего удумала!

– Ты погодь! – остановил его Федор. – Не торопись. Тут подумать надобно.

– Вот ты и думай, а я для себя решил! – воскликнул Поляк, и, рванув повод, уже на скаку крикнул: – Я свое слово сказал, а ты решай!

Разбойные ватаги Федора Сидорова остались с повстанцами. Однако не все так легко расстались с вольным житьем-бытьем. Поляк и два его ближних товарища решили уйти. Их никто не удерживал. Правда, Федор пытался было образумить горячую голову своего побратима, но не смог. Не попращавшись с Алёной, Поляк поздно вечером покинул расположившихся на ночлег повстанцев.

2

Не знала еще Волга такого: двести судов, вспенивая воду веслами, заполонили волжскую водную ширь; всколыхнули крутые берега ее две тысячи конных казаков; разорвали тишину ее утренних зорь крики и смех, ржание и топот, песни и галдеж разудалой, развеселой, бесшабашной казацкой вольницы – многотысячной рати донского атамана Степана Тимофеевича Разина.

Позади остались Астрахань, Саратов, Самара, а впереди – Симбирск.

Как снежный ком, в оттепель пущенный с горы, так и разинское войско – росло день ото дня, набирало силу.

Спешат разинцы к Симбирску, торопятся побить окольничего князя Ивана Богдановича Милославского, засевшего за крепостными стенами с множеством стрельцов и рейтаров, торопятся совершить суд и расправу над ними допреж спешащего на выручку из Казани окольничего князя Юрия Никитича Борятинского с войском. Однако, как ни спешит Степан Разин вверх по Волге, а все равно народная молва лапотками да чунями, чедыгами да босыми ногами разносится быстрее. И вот уже запылали усадьбы, дворы и лабазы бояр, дворян, купцов и начальных людей в Пензенской и Тамбовской, в Симбирской и Нижегородской губерниях. Поднялись инородцы – мордва и чуваши, черемисы и татары. Все Поволжье занялось пожаром народной войны.

В Кадомском лесу близ речки Варкавы повстанцы встали на отдых. По мнению есаулов, место было выбрано удачное: чистый сосновый бор, чуть поросший кустарником, рядом вода. Обойдя вокруг сосняка и созвав после этого есаулов, Алёна предложила стать здесь лагерем, выставить заставы, сделать засечную полосу и тем самым оградить себя от незваных гостей, коли захочет кто наведаться в Кадомский лес.

Застучали топоры, затрещали ветви падающих деревьев.

Ближе к вечеру, взяв два десятка конных из сотни Ивана Зарубина, Алёна поскакала посмотреть Кадом. В сгущающихся сумерках тесно стоящие друг к другу могучие сосны казались непроходимыми, меж которых вилась желтой змеей дорога. Стояла гнетущая тишина. Даже ветер, шумевший в ветвях весь день, и тот затих. На душе было тревожно. Предчувствие чего-то неожиданного, таящего опасность, теснило грудь, и Алёна, придержав коня, чтобы подтянулись отставшие, и, вытянув саблю, закрутила ею над головой. На языке ватажников это означало: держись сторожко, готовсь к бою.

И предчувствие не обмануло Алёну: за поворотом поперек дороги лежало три поваленных дерева, а над ними была натянута веревка, дабы и конному не перемахнуть через завал.

– Засада! – крикнул кто-то из ватажников.

Алёна остановила перед завалом свой небольшой отряд. Повстанцы, ощетинившись саблями и пистолями, ждали нападения, но все было тихо.

– Может, и нет здесь никого? – выразил кто-то сомнение.

Алёна внимательно оглядела завал, окружавшие дорогу заросли и, вложив саблю в ножны, крикнула:

– Выходи, кто есть, лиха не будет!

– А ну стрельцы в засаде? – недоверчиво доглядывая в заросли терновника, спросил бородач Аким.

Алёна рассмеялась, глядя на озадаченного мужика.

– Да если бы стрельцы в засаде были, нас бы уже, чай, в живых никого не было. Перестреляли бы из пищалей, как куропаток. Мы-то вон… как три волосинки на лысине у Митяя, – кивнула Алёна на одного из мужиков.

Повстанцы дружно загоготали.

– А вот и хозяева, – кивнула Алёна на вышедшего из-за дерева мужика с топором в руках и пищалью за спиной. – Больно глядит сердито да грязен не в меру, а так ничего, на шиша похож.

Алёна спрыгнула с седла на землю.

– Почто привечаешь плохо? – обратилась она к мужику. – Не по нраву, чай, пришлись али как?

– Так-то, оно, конечно, так: незваный гость хуже татарина, – отозвался тот и, заложив два пальца в рот, заливисто свистнул.

На дорогу из-за деревьев и из кустов высыпало десятка четыре мужиков. Судя по крепко сжимающим рукояти топоров и чеканов, бердышей и сабель заскорузлым крестьянским рукам, мужики держались смело, но настороженно.

– Никак вы нагородили? – кивнула Алёна на сделанный на дороге завал.

– Ага, – расплылся в улыбке черномазый мужик, – наша работа. Ноня навалили. Ждали кого-нибудь побогаче, ан вы… – Ватажники зашумели, пересмеиваясь меж собой.

– Мы, чай, не бессамыга, и у нас чем поживиться имеется, – выкрикнул кто-то из верховых.

– Чего же вы нас не шарпали? – поддержал его другой ватажник.

– Пошарпаешь, как же. Вон у вас сабли да и пистоли…

– Так и у вас пищали имеются, – показала Алёна на торчащий из-за спины мужика ствол тяжелой стрелецкой пищали. Черномазый с досадой махнул рукой.

– Так она не заряжена, зелья нет.

– Чего же носишь тяжесть-то такую, дурья твоя башка? – спрыгнув на землю и подойдя к мужику, спросил бородач Аким. Мужик важно надулся и, двинув животом Акима, выпалил:

– А ты меня не дури, я, может, умнее тебя буду. Для таких, как ты, непонятливых, поясняю: пищаль ношу для острастки. Что она не заряжена, один я знаю. Как наставлю ее на купчишку какого, так весь он здеся, спекся, бери его голыми руками и лопай.

– Силен, брат, – покачал одобрительно головой Аким. – И много вас таких умных?

– А, почитай, все! – обвел рукой свою молчаливо стоящую ватагу черномазый. – Все как один – молодцы!

– Ты, поди, у них атаманом? – спросила Алёна черномазого.

– Мы все себе атаманы, а я старшой над всеми, – важно расправил плечи, красуясь перед ватажниками, мужик. – Вот вы все спрашиваете, – продолжал он, – а сами-то кто будете?

Алёна, глядя на хитрую чумазую рожу, рассмеялась.

– Так и мы всяк себе атаманы, – сквозь переливистый смех ответила она. – Гуляем по лесам, ягодками, грибочками промышляем, но и бояр, детей боярских, купцов разных не забываем, наведываем.

– Оно и видно, что частенько купцов навещаете. Кони-то у вас какие сытые, да и одежонка на вас справная, – заметил, ухмыляясь в бороду, мужик. – Поди, удачливая ватажка ваша. Идите к нам, – предложил он. – У нас атаманы отчаянные, один десятерых стоит.

Алёна, все еще улыбаясь, подняла голову и глянула на багровое зарево, разливающееся волнами над деревьями. «Дивно, – подумала она, – словно кровь выплеснули над лесом», – и, сразу посуровев, она сказала спорящим мужикам:

– Не время свару заводить! Ты вот что, Аким, бери мужиков, – кивнула она на стоящих поодаль ватажников, – и веди в стан. Коня отдай этому, – показала она на чумазого мужика. – Тебя как зовут-то, атаман?

– Семеном кличут. Семен Белоус, – поправился он.

– Вот так, Семен. Ты в Кадоме бывал?

– А то как же, не единожды.

– Ну и хорошо, с нами поедешь. А эти деревья убрать, – распорядилась Алёна.

Спрыгнув с коней, спутники Алёны принялись растаскивать завал.

– А вы чего? – крикнула Алёна стоявшим в нерешительности мужикам ватаги Сеньки Белоуса. – Помогайте!

Словно подстегнутые кнутом, засуетились мужики вокруг завала. Вскоре дорогу расчистили, и Алёна со своим небольшим отрядом заспешила к Кадому.

3

Кадом взяли бескровно. Постреляли для острастки, попылили конные сотни по кривым улочкам и… Кадом пал. Кадомские начальные люди: воевода, дьяки и подьячие, мелкопоместные дворяне, приказные усадеб и вотчин боярских, – кои под Кадомом были, напугавшись до смерти, разбежались в разные стороны.

Простой кадомский люд встречал повстанческое войско радостно. Приняв его за передовой отряд разинцев, кричали здравицы в честь Степана Разина, казацкого Дона. По приказу Алёны все долговые, сыскные и иные списки были вынесены из Губной избы, свалены в большую кучу на площади и сожжены. Кадомцы радовались этому, как дети, прыгая через пламя и озоруя возле костра. Кадомская тюрьма была разгромлена, сидельцы выпущены на волю, а оказавшие сопротивление тюремные сторожа – повешены. Стрелецкая сотня, что Кадом в обережении держала, перешла на сторону повстанцев, и стрельцы к вечеру, будучи во хмелю, обнявшись с ватажниками, шатались по городу, распевая удалые песни, прославляя волю-волюшку.

Алёна, ехавшая по Кадому в сопровождении есаулов, охраны и видя все чаще попадавшихся охмелевших ватажников, хмурила брови, нервно поводя плечами при каждой новой встрече. Кое-где вспыхивали ссоры между кадомскими мужиками и ватажниками, которые ретиво обхаживали кадомских баб и девок.

Подозвав деда Пантелея, Алёна приказала ему:

– Нечего за мной хвостом ходить, не пропаду. Бери-ко ты охрану и наводи порядок: не дело это, – показала она на захмелевшего ватажника, похрапывающего под тыном. – Таких вот – грузить на телеги и везти в лагерь, ну, а кто артачиться будет – вязать!

Ватажники, в большинстве своем деревенские мужики, привыкшие к лесу, к полю, страшились сами не зная почему городов: тесноты ли, людности ли. Поэтому, как только забрезжил рассвет и хмель повыветрился из буйных головушек, потянулись ватажники в большой Кадомский лес, в свой стан. Вперемешку с ватажниками шли кадомские стрельцы, и голытьба кадомская, и лучшие градские люди.

Весть о взятии Кадома повстанцами вмиг облетела округу, и вскоре в лес устремились мужики окрестных деревень. К вечеру в стане собралось столько жаждущих постоять за правое дело, за волю и землю, что ватажники просто затерялись в общей мужицкой массе.

– Вот тебе и тыща, а ты не верила, – пряча в бороду лукавую улыбку, заметил, обращаясь к Алёне, дед Пантелей. – Орлами глянутся мужики. Ты не гляди, что заморенные, откормятся. Зато сколь в них силы душевной, злости. Такие и на смерть пойдут, не устрашась ее.

– Да, натерпелись мужики, – согласилась Алёна. – А токмо боязно: ну, ослушничать зачнут…

– Что ты, Бог с тобой, – всплеснул руками дед Пантелей. – Да они за тебя стеной встанут, костьями лягут. Мужик, он что, он хоч толстокожий, а все норовит до ласки. Ты же и пожуришь, и пожалеешь, а все за мужиков да за баб радеешь.

– Оно, может, и так. А вот что с этакой-то оравой делать? Поди и голодны, и головушку приклонить им негде. Вот о чем пекусь я.

– А ты одна-то не больно надрывайся. У тебя атаманов, чай, не счесть. Ты им скажи, они и сделают все.

– Я и то, – кивнула головой Алёна. – Хорошие у нас атаманы. А, Пантелей?

– Добрые! – закивал головой дед. – А потому они добрые, что нет среди них корысти, равны все. Вроде и сами по себе, а все под тобой ходят.

Алёна рассмеялась.

– Все-то ты видишь, все-то знаешь. Вот и скажи мне: затевается дело большое, народ на бояр поднялся. Степан Разин с донцами царевых воинов бьет, а достанет ли сил совладать с Русью боярской, стрельцов у бояр множество?

Старик задумался и, помолчав, ответил:

– И раньше поднимались на бояр. Болотников – знатный атаман. Может, что слыхала о нем?

Алёна отрицательно покачала головой.

– Не довелось.

– Так вот, дошел Болотников аж до самой Тулы – есть такой город недалече от Москвы. Дошел и заробел, в оборону стал. А как в осаду его взяли, так тут ему и конец. А почему? Да потому, что войско его народное и народ, его войско, что ручейки речку питают. А запершись в городе, он не токмо от стрельцов царских отгородился, но и от народа. Не сидеть сиднем, а походом радеть. Тогда и войско твое все больше ватажек вберет в себя, станет огромным и нипочем ему будут никакие стены крепостные, ни полки царские. Сейчас ты палец, а собери таких пять пальцев, будет кулак, а обучимшись, кулаком и убить можно. Что же стрелецких полков касаемо, так стрельцы – они тож из мужиков, от земли, от сохи. Ну, а кто от отца к сыну… так тех не так уж много.

– Хорошо! – согласилась Алёна. – Собрались мы в большое войско, ну, хотя бы под руку Степана Разина стали, побили бояр, Москву взяли, до самого царя дошли, а дальше что? Кому землей-то править? Бояр побьем, дьяков тож… Мужики вон говорят, что-де казаками жить станут, круг заведут, на кругу и решать все дела будут. В Кадоме, может, круг и соберется, а как всю землю русскую в круг собрать?

– А на что нам круг на Москве? Мы в Белокаменной царя посадим. Хоч нынешнего, пущай в палатях сидит, чай, не объест один-то, иноземцев там всяких принимает, посольства, а зачнет супротив мужиков идти, мы другого царя посадим, свово, мужицкого!

Алёна соглашалась с дедом Пантелеем и не соглашалась. Все как-то легко у него получалось: не понравился один царь – поставили другого, будто не помазанник он божий, а кукла в руках потешника-скомороха. Но спорить с дедом Пантелеем она не стала, да и не до того было. Федор Сидоров, Иван Зарубин, Игнат Рогов, Селиван и еще десятка два мужиков обступили Алёну.

– Ты погляди, что деется-то! – обводя рукой поляну, заполненную мужиками, воскликнул Селиван. – Что те ярмарка, гудет народ. Сила-то, силища какая прибыла!

– Теперь не токмо на Кадом – и на Нижний замахнуться можно, – поддержал Селивана Игнат Рогов.

Федор Сидоров засмеялся и, обращаясь к Алёне, заметил:

– Что дети малые радуются твои атаманы, а того не понимают, что еще не войско, а токмо толпа мужиков.

– Не омрачай радости нашей, – прервал Федора Иван Зарубин. – Крепости, чай, не кажен день берем, пусть порадуются мужики.

– Пущай, мне что, – пожал плечами Федор. – И все же, по моему разумению, дозоры нарядить следует, дабы не случилось такого, как с моими ватажниками…

– Да, загулевались, – вздохнула Алёна. – Пора и за дело приниматься. Вы, атаманы, сотни свои из стана выведите, чтобы не путались наши мужики с пришлыми. Стрельцов отдельно соберите. Остальных же мужиков поделить надобно по сотням. Кого из своих пусть над собой поставят, а кого и мы в есаулы дадим. Ты, Игнат, заставы поставь да побольше мужиков выставь, у нас теперь их довольно. Заставы чтоб конные, из твоей сотни, и старшими на них должны быть мужики толковые! Ну, а как управитесь со всеми делами, прошу ко мне на разговор.

В Алёниной наспех вырытой землянке за полночь собрались есаулы. Одни Алёне были хорошо знакомы, других она видела впервые. С достоинством, по-хозяйски держались те, с коими она начинала поход, кто уже познал горечь поражения и радость победы, пришлые же держались особняком, настороженно.

– Собрались мы здесь, атаманы, совет держать, – начала Алёна, – как жить дальше. – Помолчав, она продолжала: – Ходила я ноня по стану, речи мужиков слушала, думки их выведывала. Разные думки у мужиков и речи разные. Однако ж вера, что за правое дело взялись, сильна в мужиках, и веру ту крепить и умножать надобно, в том сила наша! Нас уже не три сотни, как было вчера, а четырнадцать! Нам по лесам прятаться теперь не пристало, в леса врагов наших загонять след! С каждым часом силы наши множатся: под Вадом Иван Чертоус, с ним конных мужиков три сотни; под Темниковом Андрюшка Осипов с двумя сотнями мужиков; на подходе к нам Ивашка Захаров с ватагой, а по Волге Степан Тимофеевич Разин с донскими казаками да с войском народным на Симбирск идет. Сил много кругом, да врастопырку все. Вот и думается мне, что объединиться надобно.

– Верно говоришь, к Разину пойдем! – выкрикнул сидевший у входной двери Степан Кукин – из вновь прибывших. Его поддержал Ерумка Иванов, тоже из пришлых:

– На Симбирск веди, к Разину!

– Чего мы под Симбирском не видывали? Стрельцов, может? Так их и здесь достанет. Арзамас воевать надобно, а потом в Нижний – бояр побить! – горячился, размахивая руками, есаул из вознесенцев – Емельян Мягков.

– На Темников идти надо, Ваське Щеличеву кровя пустить, – вскочив с лавки, выкрикнул Федор Сидоров.

– На Шацк!

– Нижний Новгород воевать!

– Зачем нам Нижний, в Кадоме, в Кадоме отсидимся Разина дожидаючись, – предложил кто-то.

Поднялся гвалт. Мужики спорили, ударяя себя в грудь, потрясая кулаками, хватая друг друга за кафтаны, орали, стараясь перекричать, каждый предлагал свое…

Алёна, стремясь остановить разошедшихся мужиков, поднимала руку, стучала рукоятью пистоля о глиняную посудину, но ничто не помогало. Тогда, заложив два пальца в рот, она заливисто, по-разбойничьи свистнула.

Пораженные мужики смолкли.

– Чего раскудахтались? – покачала осуждающе головой Алёна.

– Раскричались что лотошники на базаре, а не атаманы. Чередом говорить, не разом. Кто хочет слово сказать? – обратилась она к пристыженным и присмиревшим есаулам.

С лавки поднялся белобородый, богообразного вида мужик.

– О Боге забыли, православные! О Боге! О наместнике его на земле. О царе нашем, здравия ему и долгие годы, об Алексее Михайловиче, – перекрестился троекратно мужик. – Супротив бояр поднялись мужики, не супротив царя. Они, горлатные шапки, скрывают, поди, от него правду о житье нашем горестном, о муках, принимаемых нами.

– Что бояре, что царь – все они одним миром мазаны! – выкрикнул кто-то из есаулов. Алёна кинула взгляд на перебившего гладко льющуюся речь богообразного мужика и признала в нем Григория Ильина.

«Смел мужик на язык, – отметила про себя Алёна. – Поглядим, каков в деле будет».

– Так чего же ты хочешь? – спросила она белобородого мужика. Тот, приосанившись и оглядев затаивших дыхание, насторожившихся есаулов, медленно растягивая слова, произнес:

– Повинившись царю-батюшке, отписать ему обиды наши, правду о притеснениях, чинимых боярами да князьями, о слезах сиротских, о жизни нашей многотрудной. Просить его, отца родного, умолять о защите.

– Тогда уж и нашему, мужицкому царю отписать надобно – Степану Разину, – стал рядом с белобородым Федор Сидоров. – А там и поглядим, кто разумеет горе наше безутешное, долю нашу мужицкую.

Есаулы опять зашумели.

– Разговоров мы ноня наговорили много, а дело так и не решили, – подала голос Алёна. – Посему поутру созовем круг и решим, какой город воевать, кому письма писать.

Атаманы согласились с Алёниным предложением и нехотя начали расходиться.

– Федор, – позвала Алёна атамана Федора Сидорова. – Давно хочу тебя спросить, да все как-то недосуг, куда Иринка запропастилась, да и Матвея что-то в твоей ватаге не оказалось?

– Так ушел он из ватаги. Как Иринка понесла, так и ушли они. В Арзамасе теперь живут, у матери. Оженился Матвей, все честь по чести. Поди, уже и дите Бог дал.

– А поп, рыжий такой, толстый…

– Савва, что ли? Здесь он. В стане людно, оттого и не приметила его. Под Вадом-то не вся ватага была, потом подошли останние, а с ними и Савва, и Савелий, и Алешка, и еще, почитай, полсотни ватажников пришло.

– Да-а, хорошо бы повидаться с Иринкой, – Алёна, сожалея о невыполнимом, вздохнула, – посекретничать…

– Ужель в Арзамас собралась? – встревожился Федор. – Нельзя тебе.

– Знаю! Пока нельзя, а вот возьмем Арзамас, тогда…

– Неужто на Арзамас пойдем?

– А чего теперь робеть? – засмеялась Алёна.

Глава 7 Круг

1

Круг собрался быстро. С восходом солнца мужики начали стекаться на большую поляну, покато сходившую к сонно несущей свои воды Варкаве. Были они заспаны, нечесаны, сердиты. И хотя совет, проходивший ночью, был тайным, к утру уже все мужики знали о письмах к царю и Степану Разину, о предстоящем походе.

На середину поляны выкатили две телеги и поставили рядом, чтобы видно и слышно было всем. Кто-то приволок два чурбака – один побольше, другой поменьше – и поставил на телегу (для письма).

Когда солнце поднялось над лесом и народ от нетерпения загудел, Алёна и есаулы поднялись на телегу.

Алёна подняла руку, призывая ко вниманию.

– Братья! – крикнула она, и эхо ей ответило: «тья-тья-я». – По своей воле пришли вы к нам, по своей воле встали в ряды ватажников, восстали супротив бар. Многотруден путь наш, не все дойдут до конца его, вот и хочу я предупредить вас: кто чувствует, что сил для пути этого трудного у него недостанет, робость и слабость души, думы жалостливые о себе одолевают кого, уходите лучше из ватаги, не гневите Бога, ибо предать братьев своих можете вы. Ну, а если вы остаться решили, то любое приказание вашего есаула или десятника для каждого непреложным законом стать должно и исполняться немедля. Строго взыскивать с того будем, кто ослушается. Мы не шиши, не душегубы, животов нам не надо, не за этим поднялись мы, не за это мы головы свои сложим, коли воля на то Божья выйдет. За волю, за землю, за жизнь лучшую поднялись мы! – крикнула Алёна и задохнулась от нахлынувшего волнения.

– Веди! Порадеем! – слышались одобрительные выкрики из толпы. – За землю и головы свои сложим, веди!

Алёна перевела дух и продолжала:

– Кто сейчас уйдет из ватаги – не осудим, вольному – воля, ну, а ежели кто завтра подастся – поймаем и накажем примерно. Береженого и Бог бережет, вот мы и будем беречь друг друга.

Слова Алёны кое-кому пришлись не по душе. Стрелец, возвышающийся на голову над толпой мужиков, крикнул:

– А ты не пужай, мы и без того запуганные. Ты дело говори!

Его поддержали другие:

– Дело давай!

– Царю писать!

– Разину!

Игнат Рогов крикнул в толпу:

– Мужики! Кому ведомы государевы звания, чтобы обратиться к нему по чести? Чтобы не оскорбить слух государев словом худым.

К телегам протиснулся стрелецкий десятник кадомской сотни Кирилл Пухов. Сняв шапку, он обратился к Рогову:


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю