Текст книги "Сумерки мира"

Автор книги: Вернер Херцог

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 5 страниц) [доступный отрывок для чтения: 2 страниц]

ЛУБАНГ
Январь 1945 года

Воспоминания о первых днях – или это сон? – размываются, живут собственной жизнью. Фрагменты меняются местами, перестраиваются, неуловимые, неотличимые, словно беспорядочные листья, по которым, однако, понятно, откуда они летят и где упадут. Грузовик, конфискованный японскими солдатами, еще недавно перевозивший землю и древесину, с трудом движется по грязной дороге. Местность ровная, идет дождь. Это северная часть острова. Слева и справа – влажные банановые деревья, чуть дальше – кокосовые пальмы. Возле хижины, крытой пальмовыми листьями, стоит несколько буйволов, таких спокойных, что кажется, будто они забыли, как шевелиться. В кузове грузовика Онода и шесть японских солдат ютятся под куском холста, мокрого, тяжелого и неподатливого. Под скверным прикрытием, плечом к плечу с Онодой, сидит рядовой Симада, молодой человек лет двадцати пяти. Жители деревни обступают машину, требуя погрузить в нее больного буйвола, но японцы отказывают.

Временный склад боеприпасов на краю джунглей наспех собран из стальных листов. Свирепый ветер. Поросшие лесом склоны невысоких гор утопают в тумане. Японские солдаты спрыгивают с грузовика и открывают широкие ворота, состоящие только из деревянной рамы и ржавого гофрированного железа. Штабеля бомб и гранат в полумраке склада. Яростный порыв ветра вырывает створку ворот из рук солдата, с такой силой ударяя ею о стену, что она распадается на отдельные куски металла. Один металлический лист остается свободно висеть на каркасе, буря заставляет его петь.

Онода в ярости, но держит себя в руках. Или так ему кажется теперь, задним числом? Рядом с боеприпасами небрежно разбросаны бочки из плохо обработанного помятого металла. Онода проверяет одну из них бамбуковым щупом.

– Капрал Симада, это бочки с бензином. Боеприпасы и топливо никогда не должны храниться вместе. Кто несет за это ответственность?

Симада пожимает плечами.

– Никто больше не следует уставу.

Онода повышает голос, чтобы слышали все.

– С этого момента я несу ответственность. Все мы несем равную ответственность. Мы – армия.

Симада оглядывается.

– Понимаю, лейтенант. Армия из семи человек.

Симада, выросший на ферме, быстро находит решение для погрузки самых тяжелых бомб, вес которых превышает пятьсот килограммов.

– Лейтенант, – уверяет он, – дома мы однажды подняли из болота быка весом в тысячу кинов⁷7
  Кин – единица массы в Японии, равная 600 г.


[Закрыть].

Под его руководством из ствола дерева быстро сооружают рычаг, опирающийся на несколько бочек с бензином. Таким образом бомбу крупного калибра, закрепленную на коротком плече рычага, помещают в грузовик. Когда Онода с грузом прибывает на аэродром, он вступает в конфликт с расквартированным там лейтенантом Хаякавой⁸8
  Хаякава Сигенори, младший лейтенант, командующий войсками гарнизона Лубанг.


[Закрыть], который не хочет назначать солдата из своего батальона для установки бомб на аэродроме.

– Отступающие части, – коротко объясняет он, – используют направленную к океану взлетно-посадочную полосу, чтобы эвакуировать тяжелое военное оборудование.

Более того, Хаякава хочет, чтобы аэродром оставался нетронутым до тех пор, пока Императорские ВВС не восстановят контроль над воздушным пространством. Но у вынужденного молчать Оноды есть другие, тайные приказы.

– Враг захватит этот аэродром, – говорит он, – если мы не сровняем его с землей.

Он просто воспользуется нашей взлетной полосой. До вас доведен приказ о полной эвакуации Лубанга?

Хаякава прячется за пропагандистскими лозунгами.

– Этот аэродром еще пригодится нашей славной авиации. Мы лишь временно отступаем на более выгодные позиции.

ЛУБАНГ, ТИЛИК
Январь 1945 года

Суета в темноте. Причал в Тилике тянется на семьдесят метров в глубь залива. Онода и его люди прикрепляют динамитные шашки к опорам пирса, пока растерянные японские солдаты над ними пытаются найти в темноте лодки для эвакуации. Лишь несколько фонариков прочерчивают в ночи запутанные дорожки. Солдаты прыгают в рыбацкие лодки, но на них нет экипажа и они пришвартованы к причалу. Наконец десантное судно подбирает оставшихся без руководства солдат. Японская армия в беспорядке отступает.

Онода отдает приказ устанавливать взрывчатку через каждые десять метров. Рядовой Симада соединяет заряды электрическими проводами, но прагматично снабжает каждый дополнительным детонатором, не питая доверия к электричеству. Он держит фонарик зубами. Один из офицеров замечает происходящее и обращается к Оноде.

– Вы собираетесь взорвать пирс, я правильно понимаю?

– Господин капитан, именно это я собираюсь сделать, – говорит Онода.

– Вы не будете этого делать. Это приказ.

Онода спокоен.

– У меня особый приказ.

Офицер заводится.

– Разве вы не видите, что причал необходим нашим собственным отрядам? Завтра, в течение дня, их, вероятно, станет еще больше, они будут прибывать еще несколько дней. Некоторые подразделения в глубине острова потеряли с нами связь.

Онода на мгновение задумывается.

– Мои приказы дают мне некоторую свободу действий. Но враг скоро двинется сюда. Как только наши войска покинут остров, я взорву причал.

В утренних сумерках Онода останавливает грузовик на окраине Тилика. Он собирает все, что представляет для него ценность. Брошенные ящики с патронами для винтовок, ручные гранаты, мешки с рисом, оставленные у полевой кухни. Рядом с Онодой большая палатка, все ее стенки свернуты. Солдаты лежат на походных койках, и только сейчас Онода понимает, что это полевой госпиталь. Один из лежащих приподнимается и просит оставить взрывчатку. Большинство тяжелораненых хотят покончить с собой, пока не попали в руки врага.

– Разве вас не эвакуируют? Кто вас забирает? – спрашивает Онода.

– Никто, – говорит раненый.

– Никто?

– Мы одни. Вчера здесь были два санитара, но ночью они ушли. Якобы для того, чтобы позаботиться о раненых в Тилике, но мы знаем, что в Тилике и окрестностях уже неделю не было боев, – солдат выпрямляется на койке, несмотря на тяжелое ранение. – Я знаю, как взрывать бомбы.

Онода раздумывает некоторое время.

– Я оставлю вам часть своего запаса. Вы в состоянии бросить гранату?

– Если вы положите боеприпасы рядом со мной, мне не придется бросать гранату, – уверяет его солдат.

Дальше воспоминания Оноды размыты. Ясно только, что ему не удается взорвать аэродром Лубанга. Никто не дает ему солдат – ни радарное подразделение, ни подразделение воздушной разведки, ни наземные экипажи самолетов, ни группа, отвечающая за военно-морские силы, в которой не осталось ни одного офицера. Но у Оноды появляется идея уничтожить аэродром силами врага. Вместе с несколькими подчиненными он вытаскивает на взлетную полосу два разбитых истребителя и с помощью примитивных средств маскирует их так, чтобы с воздуха казалось, что они готовы к взлету

– Мы давно должны были вести войну таким образом, – утверждает Онода.

Лейтенант Хаякава считает это оскорбительным.

– Я буду сражаться за честь императора только в честном бою.

– Как? – спрашивает Онода. Но Хаякава оставляет вопрос недостойного воина без ответа.

Сам Онода долгие годы будет изучать мимикрию в природе. Мотыльки, имитирующие рисунок коры деревьев. Рыбы, приспосабливающие свою окраску к речным камням. Насекомые, похожие на зеленые листья. Пауки, словно дьявольские арфисты, натягивающие струны неотразимой мелодии, заставляющей паутину враждебного вида трепетать так, словно в нее попало насекомое. Хозяин в любопытстве спешит проверить сеть, обреченный на верную гибель. Гремучая змея, которая грохотом отвлекает кролика от смертельной опасности. Глубоководная рыба, возбуждающая любопытство более мелких рыбешек светящимся сигналом, чтобы заманить их в ловушку. А как они защищаются? Прикидываются мертвыми – как жук, который ложится на спину. С помощью шипов – подобно кактусам и некоторым деревьям или животным, таким как дикобраз, еж или рыба-еж, к тому же способная раздуваться настолько, что ее не проглотить. С помощью яда—как осы, крапива, змеи, или ударов тока – как электрические угри. С помощью дурно пахнущих химических веществ – как скунсы. Или непроницаемых чернил – как осьминоги. Сбить со следа, перехитрить, мимикрировать – вот чему Онода хочет научиться у природы. Честная или бесчестная – эта тактика подчинена только целям войны. Вместо того чтобы атаковать лоб в лоб с флагом наперевес, он хочет сделаться невидимым, стать неосязаемым сном, дрейфующей дымкой, полной угрозы, чистым слухом. Он должен сделать джунгли больше чем джунглями – зоной особой опасности, затаившейся смерти.

Онода и Симада в последний раз подъезжают на грузовике к импровизированному полевому госпиталю. Ситуация там по-прежнему безнадежна. Раненый, которому Онода дал гранату, едва приходит в сознание. С коек за ними молча следят. Онода паркует грузовик рядом с палаткой. Он и Симада взваливают на плечи тяжелые рюкзаки и достают винтовки. К поясу Оноды прикреплен самурайский меч, хранящийся в семье с XVII века. До сих пор он не расставался с мечом, куда бы его ни забрасывала война Онода и Симада салютуют раненым и бесшумно исчезают в джунглях, раскинувшихся на склонах гор.

ЛУБАНГ, ДЖУНГЛИ
Конец января 1945 года

Онода и Симада завернулись в несколько полос брезента, который в целях маскировки покрыли грязью, и притаились в джунглях в густом кустарнике на склоне холма. Ночь, далекий грохот артиллерии и разрозненные взрывы накатывают на них волнами, словно море на высокий берег. Снопы трассирующих снарядов прочерчивают в темноте линии. Огонь пульсирует так, словно большой зверь вдыхает и выдыхает жар. Онода чуть отводит мокрую ветку в сторону.

– Тилик. Как мы и предполагали. Это вторжение.

Симада не решается высказать правду вслух, но происходящее само становится правдой, даже если эта правда потом изменится, обретет собственную жизнь: «Мы не разрушили причал».

Онода некоторое время молчит,

– Я полон стыда. Но это уже ничего не изменит.

Симада пытается сказать что-то утешительное.

– Эта атака столь масштабна, гак ошеломительна, что можно не сомневаться: американцы бы все равно высадились, с причалом или без него, с сопротивлением или нет.

На следующий день Онода и Симада поднимаются на вершину одной из гор-близнецов. Вдали, слева от них, виднеется бледная линия океана. Здесь, наверху, японские подразделения вырыли траншею, в которой может укрыться до дюжины солдат. Отбившиеся от части солдаты апатично скрючились на земле, запущенные и разочарованные. Рядом с ними палатка, но в ней никого. Вокруг разбросаны ящики с боеприпасами, разорванный мешок с рисом, кухонная утварь – никаких признаков порядка.

– Кто здесь командует? – спрашивает Онода.

– Мы сами по себе. А я ухожу, – отвечает солдат, который действительно проявляет инициативу и вылезает из траншеи.

У него тоже есть план: на юг, до оконечности острова возле Лоока. Оттуда, с вершины, можно наблюдать крупные передвижения в море на востоке, в направлении Манильской бухты. Противник высадился в Тилике со значительным количеством войск, но американцам важна только северная часть с населенными пунктами Лубанг и Тилик. Однако Онода убежден, что весь остров будет захвачен. Солдат не отвечает и уходит, еще двое вылезают из грязной траншеи и следуют за ним. Онода не может их остановить.

Они отказываются повиноваться. Оставшиеся еще глубже зарываются в траншею, избегая смотреть Оноде в глаза. Какое со противление они смогут здесь оказать, спрашивает он, глядя на их спины. На них будут наступать огромные силы с артиллерией, гранатометами и пулеметами, не говоря уже о поддержке с воздуха американских ВВС. Один из солдат поворачивается к Оноде.

– Вовсе нет, с воздуха нас прикроют наши Императорские ВВС.

С Оноды достаточно. Он вынимает меч и указывает на джунгли.

– Следуйте за мной. Это единственный способ продолжить борьбу. Никто не выживет здесь, наверху, и никто не выживет на юге.

Онода входит в джунгли в самом густом месте. Кроме Симады, никто за ним не идет. Листва еще мгновение шевелится, затем их поглощает зеленая стена.

ЛУБАНГ
Февраль 1945 года

Время и джунгли. Джунгли не признают времени, они словно браг и сестра, которые стали друг другу чужими, потеряли контакт и связаны разве лишь взаимным презрением. Дни сменяются ночами, но времен года здесь не существует, максимум – месяцы с более или с менее частыми дождями. Вечная, вневременная константа – постоянная битва за солнечный свет, в которую вовлечено все живое и которая не ослабевает даже с наступлением беспросветной ночи. Пение птиц и стрекот цикад – как будто визг тормозов огромного поезда во время экстренной остановки, растянувшейся на часы. Затем, словно по взмаху палочки таинственного дирижера, все резко смолкает, все разом, и хор в испуге задерживает дыхание. Онода и Симада одновременно ныряют в хаос листвы. Птицы молчат. Это знак? Опасность все ближе? Ни звука. И вот птицы снова щебечут, а цикады возобновляют стрекот, все разом, с точностью до доли секунды.

Симада решается прошептать:

– Я знаю, где тайник с рисом.

– На Змеиной горе, – предполагает Онода.

– Нет, немного дальше, у вершины Пятьсот. – Симада располагает точной информацией. – Надеюсь, рис все еще там.

Пятьсот – идеальная точка обзора, одна из самых высоких вершин Лубанга, в отличие от остальных не покрытая джунглями. Выступающая верхушка похожа на округлую лысую голову; здесь растет только невысокая трава. Отсюда можно увидеть весь север и запад острова. Онода и Симада долгое время неподвижно сидят, укрывшись в близлежащем лесу. Что-то на краю джунглей внизу шевелится, раздается звук. Они застывают с невозможной для человека выдержкой диких зверей. Так застыла бы кошка в открытом поле. И Онода теперь зверь, зверь с пятнистой шкурой. Он неподвижно наблюдает за джунглями в бинокль. Затем передает его Симаде, будто в замедленной съемке, где бинокль, кажется, можно передавать минутами, неделями – так, словно он перерастает из одной руки в другую. Или это просто странные, непривычные секунды длиною в месяц?

Плоские поля в северной части острова, рис, кокосовые пальмы, несколько маленьких деревушек, в каждой из которых пять или шесть хижин на сваях, их крыши покрыты пальмовыми листьями. Отдаленные раскаты взрывов. На самом севере побережье окутала пелена, над ней – более темный дым. Симада замечает огонь на аэродроме. Он возвращает бинокль. Отныне их язык – это форма шепота. Онода невозмутим.

– Американцы разбомбили взлетную полосу, которую могли бы использовать для своих самолетов, – шепчет он, – это победа. Наша первая победа.

Воодушевленные, они покидают укрытие. Онода из джунглей прикрывает Симаду, который осторожно движется по открытой местности. Он доходит до кучи сухих пальмовых веток и аккуратно их разгребает. Здесь спрятаны металлические контейнеры. Все они пусты, за исключением последнего, который полон рисом. Деревянные ящики рядом с ним переполнены боеприпасами, здесь несколько тысяч патронов и лент для пулеметов. Два солдата осторожно возвращают ветки на место. Онода рассматривает на солнце несколько рисовых зерен. Ни влаги, ни плесени. Но вот по деревьям пробегает дрожь. Рука Оноды подхватывает ее, но это не настоящая дрожь – так шерсть лошади колеблется от укусов слепней. Рисовые зерна разлетаются во все стороны. Взрывная волна – и лишь спустя долгие секунды дальний гром мощного взрыва. Онода сразу понимает, что это полевой госпиталь. Нет сомнений: раненые взорвали себя. Онода и Симада совершают глубокий церемониальный поклон в направлении взрыва и надолго застывают в воинском приветствии.

Затем они отправляются в путь – путь в десятилетия, которые их ожидают. Зачастую они идут спиной вперед, чтобы следы указывали в неправильном направлении. Так они натыкаются на двух других японских солдат, которые лежат на земле с винтовками наготове. Онода и Симада мгновенно находят укрытие. Один из лежащих солдат вскакивает, решив, что это подкрепление. Тут же с другой стороны на него обрушивается шквал огня. Он падает как подкошенный. Второй солдат совершает ту же ошибку и зигзагами направляется к Оноде, который стреляет по невидимому противнику. Солдата чудом не задевает, и он бросается в небольшую впадину на краю леса между Онодой и Симадой. Голоса американцев удаляются, джунгли кажутся им слишком опасными. Онода не дает новоприбывшему забрать товарища. Мертвец стал бы обузой.

– Кто вы? – спрашивает Онода.

– Младший сержант Козуки⁹9
  У Кинсити Козуки было звание рядовой высшего класса. Кроме него, в подчинении у Оноды во время его войны за Лубанг были рядовой первого класса Юити Акацу и капрал Сёити Симада.


[Закрыть].

– А там кто?

– Рядовой Муранака.

– Я старший по званию. Если рядовой еще жив, я отведу его в безопасное место. Прикройте меня.

Онода снимает рюкзак и достает меч. Подобно самураю в порыве ярости, он вскакивает и бросается на врага в ритуальной атаке, но враг уже покинул засаду. Онода дотягивается до солдата, лежащего вниз лицом, и переворачивает его. Он мертв.

Ночь. Солдаты, их теперь трое, разводят небольшой костер в лесной ложбине, скрытой среди густых ветвей. Онода погружен в себя. «Моя атака с мечом напоминает кино, я был словно актер в самурайском фильме. Непростительная ошибка. Эта война – совсем другая, героические жесты не входят в наши обязанности. Мы должны быть невидимыми, должны обманывать врага, должны быть готовы делать то, что кажется бесчестным, помня в глубине души о воинской чести».

Солдаты приготовили рис. Едят, Молчат. Потом Козуки рассказывает, что был в составе гарнизона при аэродроме, их было семь человек. К ним присоединились еще четверо, но через несколько часов ушли. Они были без командира. Онода хочет знать, как они угодили в засаду.

Никто, говорит Козуки, не ожидал, что враг придет с юга. Он, должно быть, высадился с моря. Они чувствовали себя в безопасности, пока не попали под обстрел. Только ему и Муранаке удалось выбраться на возвышенность.

– Кто был убит? Может быть, я их знаю, – интересуется Онода.

– Ито, Суэхиро, Касаи.

– Я знал Касаи, – говорит Онода.

– Касаи был убит пулей в голову. Потом Осаки, а теперь и Муранака. Мы были школьными друзьями.

Мужчины погружаются в молчание. Козуки настолько голоден, что скребет пальцем пустую кастрюлю. Последний раз он ел три дня назад, когда покидал аэродром. Онода хочет знать, что стало с аэродромом, он видел пожар.

– Американские самолеты, не встретив сопротивления, атаковали фальшивые истребители на аэродроме, – сообщает Козуки.

– Я их туда поставил, – замечает Онода.

– Так это ты ввел врага в заблуждение.

Онода не улыбается.

– Американцы уничтожили плацдарм для своих будущих атак.

Козуки колеблется, прежде чем продолжить.

– На самом деле, они не взорвали посадочную полосу.

– Как это?

– Они не бросали бомбы. Там не осталось воронок.

– Что же тогда?

– Просто расстреляли эти самолеты из бортовых пулеметов. Взлетная полоса почти не повреждена.

Онода молчит. Через некоторое время он смотрит новому товарищу прямо в лицо.

– Я потерял честь. Сначала причал в Тилике, теперь аэродром. С этого момента мы делаем все сами: нападаем, наносим врагу урон, отступаем.

Кажется очевидным, что Козуки присоединится к их крошечному отряду.

– Все на Лубанге знают, что это начальство не дало вам исполнить план на пирсе Тилик. Но теперь мы способны на многое. Втроем мы можем бороться с врагом разными путями. Ему нас не выследить. Американцы слишком медлительны и боятся джунглей.

Ночью, пока Козуки беспокойно храпит в палатке, поставленной в густом подлеске, Онода тихо выходит к Симаде, несущему вахту. Они взвешивают, стоит ли оставить при себе новоприбывшего. Понятно, что он силен, и, кроме того, у него больше нет ни отряда, ни цели. Он должен проявить себя, считает Онода. На следующее утро новоприбывший исчезает. Но когда Онода тихо спрашивает о нем Симаду они слышат его голос. Козуки стоит в дозоре неподалеку, так замаскированный листьями, что кажется, будто он врос в джунгли. Он уже нашел пресную воду, всего в паре минут от лагеря, ниже по течению, и вскипятил ее, накрыв кастрюлю банановым листом. Почти все солдаты, покинувшие гарнизон, заболели диареей, попив воды из ручьев. В последующие годы борьба за здоровье будет определять все. Если это не дождевая вода, скопившаяся в больших листьях, ее всегда нужно кипятить.

ЛУБАНГ,
БЛИЗ ТИЛИКА
Конец февраля 1945 года

Здесь раньше стоял полевой госпиталь. Онода и два его товарища тщательно исследуют местность. Неподалеку находится деревня Тилик, занятая американцами. Ничто не напоминает о том, что́ здесь было совсем недавно. Онода обнаруживает на дереве нечто сюрреалистическое – ботинок, зацепившийся за ветку. Это японский армейский ботинок. Выйдя из укрытия, солдаты замирают. Они стоят перед кратером. На дне собралась вода. Ничего не осталось, ни палатки, ни тел, ни даже частей тел, все растворилось в паре – прямое преобразование материи в тепло. Трое солдат молча отдают честь.

Онода знает, что они выживут, только если выйдут на открытую местность и пополнят запасы. Джунгли ничего не дают. Однако поиск пищи делает солдат уязвимыми. Их вылазки должны быть точными, быстрыми и тщательно подготовленными. На равнинах они видны врагу, и лишь ночью или во время ливня могут чувствовать себя в относительной безопасности. С наступлением ночи солдаты пробираются в пальмовую рощу и столбенеют, когда неподалеку от них проходит маленькая девочка со щенком. Не замечая их, она поет. Щенок лает в сторону Оноды, но убегает за девочкой, ускорившей шаг из-за возобновившегося дождя.

Они собирают кокосы, разбросанные по земле. Плоды покрыты плотной зеленой оболочкой. Ночью, в укрытии, солдаты пытаются ее снять. Козуки пытается сделать это ножом, Онода тщетно тычет штыком. Такое не проходят в военной академии. Решение находит Симада. Он кладет кокос на плоский камень, обратив его вниз тем концом, которым орех крепился к дереву, и большим камнем бьет сверху по скорлупе. Мякоть выходит наружу. Теперь толстый слой зеленых волокон можно без усилий счистить ножом.

– Ага, – говорит Онода, – хитрости крестьянского сынка!

– Нет, – смеется Симада, – чистый интеллект! У нас в хозяйстве не было кокосовых пальм.

Первая минута легкости. Тяжесть грядущих десятилетий полностью сотрет и ее, и ей подобные. Шорох. Солдаты замирают. Козуки показывает на свое ухо, кивает – там, под нами. Онода осторожно достает винтовку. Это звук приближающегося человека? Тишина, только капли дождевой воды с веток.

– Прикрой меня, – приказывает Онода Козуки; тот лишь беззвучно шевелит губами. Онода вскакивает, бросается вперед. Недолгая борьба в роще чуть ниже лагеря. Крик, незнакомый голос говорит на японском.

– Я один из вас. Я друг, японец. Кто вы?

– Кто вы такой? – кричит на него Онода.

– Акацу. Рядовой Акацу. Я был в отряде капрала Фуджицу, оставшегося при аэродроме.

– Почему вы не с отрядом?

– И где ваше оружие? – интересуется Симада. – Нам здесь нужны только вооруженные люди.

Акацу извиняется.

– Мы отступали так внезапно, что я не успел взять винтовку.

– Солдат не существует без оружия. Это часть его тела, – упрекает его Онода. – У меня в рюкзаке есть еще один пистолет, но патронов к нему почти нет.

Симада, однако, более враждебен к новичку

– Почему бы тебе не вернуться в свою часть?

– Мой отряд разбит, немногие выжившие покинули остров. – он снимает очки. —

Я ничего не вижу в темноте, ночью я почти слеп, – он протирает очки банданой. – А когда идет дождь, мои очки запотевают. Я прошу позволения остаться с вами.

– Вы можете остаться до завтрашнего утра. Мы примем решение, как с вами поступить, – отрывисто отвечает Онода.

За долгий вечер Онода и двое его подчиненных узнают историю Акацу. В его отряде почти закончилась еда, а то, что осталось, тоже все время куда-то пропадало. Он знал, что некоторые из отряда воровали, а они обвинили во всем его самого, чтобы избавиться от свидетеля. Акацу дважды отсылали, но каждый раз он возвращался, потому что не мог выжить в одиночку. Затем бо́льшая часть его отряда, забыв об осторожности, направилась прямо на бивак филиппинских солдат, которые немедленно открыли огонь. Пять человек пали, некоторые сдались в плен, остальные, более сорока чело-век, все же добрались до десантного корабля. Двое солдат, которых, как и его, выгнали из отряда, остались невредимы, но покинули Акацу уже следующей ночью.

Враг убеждал разбежавшихся солдат сложить оружие. По громкоговорителю на японском языке сообщалось о месте, где можно сдаться в плен, но Акацу не смог его найти.

– Рядовой Акацу, – спрашивает Онода, – вы можете сказать, где находится север?

Акацу растерянно оглядывается по сторонам. Нет, он не может, при всем желании.

– Младший сержант Козуки, где север? – обращается Онода к Козуки. Тот делает непринужденное движение головой в определенном направлении. Симада согласно кивает. Онода достает из рюкзака пистолет и передает его Акацу.

– Вы умеете обращаться с пистолетом?

Акацу смущен.

– Да. Вообще-то, нет. Приблизительно.

– Мне придется вас научить, – говорит Онода, и с этим Акацу предварительно принимается в отряд.

После ночи в тесной палатке, которая слишком мала для четверых, Онода решает от нее отказаться: лишний груз, к тому же заметный для врага. Отныне никакого отдыха по нескольку дней подряд, Онода постоянно в движении, иногда даже ночью. У Акацу сразу возникают проблемы, он часто теряет из виду идущего перед ним. Он извиняется перед Онодой.

– Лейтенант, я делаю все, что могу, но я никогда раньше не был в джунглях.

– Никто из нас никогда не был в джунглях, – отрывисто поправляет его Онода, но он сочувствует Акацу, чьи ноги в крови, потому что сапоги ему не по размеру

– Это зеленый ад, – смиренно замечает Акацу.

– Нет, – говорит Онода, – это всего лишь лес.