Текст книги "Женись на мне, дурачок!"

Автор книги: Вера Чиркова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 30 страниц) [доступный отрывок для чтения: 13 страниц]

Прислушавшись к шагам за дверью, я осторожно покинул дорогой номер и, неслышно перебежав коридор, нырнул в узкую дверцу дешевого чуланчика, снятого мною именно в этом женском наряде на одну ночь. Чтобы уже через минуту выйти оттуда, громко шаркая плетенными из прутьев сандалиями и протопать по лестнице вниз.

Сдав хозяину ключи, некоторое время петляю по городу. Потом, избавившись от чаши с едой, снимаю в самой дешевой портовой гостинице комнатушку и отправляюсь на поиски гонца.

Хотя интуиция упрямо не верит в успешность его поисков. Вот только никакой другой зацепки у меня все равно больше нет.

Поздно вечером, голодный и злой, я шел по направлению к башне переноса, болтая связкой свежей рыбы, купленной для конспирации. Последняя ниточка оборвалась, а я так ничего нового и не узнал, поэтому решил вернуться в Торсанну за дополнительными сведениями. Жаль было зря потраченного времени, пришлось просидеть до вечера на старых лодках вместе с рыбачками, ожидающими возвращения мужей, и выслушать кучу неинтересных мне случаев из их семейной жизни. Причем с такими подробностями, каких никогда не рассказывают друг другу мужчины. Однако я сумел-таки, словно ненароком, вставить вопрос про парня с больной рукой. Оказалось, его знали многие. Он нанимался раньше моряком на богатое торговое судно, но месяца три назад вернулся из плавания покалеченный, и с тех пор работал посыльным. Ноги-то у парня были здоровые. Но два дня назад его неожиданно приняли матросом на один из небольших парусников, уходящих в полугодовое плавание к жемчужным островам, и сейчас он где-то далеко в море.

Башня переноса уже была в паре минут ходьбы, когда я заметил неладное. Возле нее толклось столько народу, сколько не бывает и в те весенние дни, когда возвращаются домой паломники с горы, где стоит хижина святого Мусаила. Я убавил шаг и по-старчески зашаркал ногами, пытаясь рассмотреть как можно больше подробностей. И по ним попробовать догадаться, что там такое могло произойти. Но самые страшные подозрения я отбросил сразу – магические фонари у входа светят исправно, следовательно, маги пока целы и невредимы.

А вот насчет остальных версий можно сказать только одно: все они могут оказаться одинаково неверными.

– Взорвалась? – с ужасом, смешанным с любопытством, спросил у столпившихся людей лоточник, опередивший меня на пару шагов.

В Дильшаре бытовало упорное мнение о взрывоопасности башен переноса.

– Да уж лучше бы взорвалась! – желчно сплюнул похожий на торговца саринянин. – Тогда мы бы знали, что нечего тут ждать, и ехали по старинке, караваном!

– А что случилось-то? – приложив руку к уху, как это делают глухие, дрожащим голосом проблеял я.

– Шла бы ты, женщина, домой! – с досадой отмахнулся расстроенный саринянин и отвернулся.

– Хан прислал писца и воинов проверять, кто уходит и зачем, – устало пояснил сидящий на корточках житель Торсанны.

В нашем королевстве не считается доблестью огрызнуться на старую женщину, какой в этот момент выглядел я.

Спасибо, друг, хотелось сказать мне, но вместо этого я разочарованно пробормотал, что вот мне и на родине хорошо, непонятно, зачем другие туда-сюда шастают, и неспешно поплелся дальше. Лихорадочно размышляя, как же мне теперь поступить.

У меня не было никаких веских официальных оснований находиться здесь, да и пришел я под личиной. Если писец выяснит, что по Дильшару беспрепятственно разгуливает королевское око, меня немедленно бросят в зиндан за шпионаж. А чтобы уйти назад под личиной, требовалось выяснить, не проверяют ли уходящих ханскими амулетами, бывшими на порядок мощнее обычных. Иначе я сразу попадусь, скрыть от амулета следы магии не удастся. Да и серьезной причины для перехода в королевство у меня нет. Ни значка торговой гильдии, ни заверенного приглашения. Ни облика богатого бездельника, путешествующего ради собственного удовольствия.

Ну значок можно было бы и купить, как и дорогую одежду, если бы я предвидел такой поворот событий заранее. Но от той довольно приличной суммы, что позвякивала в моем кармане еще утром, сейчас не осталось и десятой части. А этого не хватит ни на один из вариантов.

Размышляя о свалившихся на меня проблемах, я потихоньку доплелся до гостиницы, где на эту ночь мне принадлежал тесный узкий чуланчик. Ни о чем не подозревая, толкнул дверь в стандартный для таких гостиниц коридор. В торце которого обычно сидит хозяин или помощник, сдающий комнаты и приглядывающий за посетителями. А по обе стороны две двери, одна ведет к спальням, вторая в обеденный зал и в помещение для игр.

Когда я днем, поочередно меняя обличья, снимал тут комнаты, хозяин прекрасно обходился без охраны. А сейчас рядом с ним стоят два накачанных аборигена с кинжалами на поясах и прожигают меня подозрительными взглядами.

– Ключ от моей комнаты, – хрипловатым усталым голосом бурчу, смело подходя к хозяину, сейчас любое неуверенное движение может оказаться последним. – И можно попросить повара пожарить эту рыбу?

– А когда ты ушла? – вроде безразлично спросил хозяин, обшаривая с ног до головы цепким взглядом.

– Я думала, это у меня уже память плохая к старости стала! Утром, не помнишь, что ли? – ворчливо отвечаю, забирая протянутый ключ. – Так как насчет рыбы?

– Иди на кухню, скажи повару – я разрешил. А комнату завтра освободишь или платить будешь?

– Освобожу, меня взял мыть посуду хозяин «Синего паруса». С завтрашнего дня. И спать там же буду.

– Это кто, Джат, что ли?

– Не знаю такого. Моего хозяина зовут Астен.

– А, ну точно! Джат владел «Синим парусом» три года назад, – хлопнул себя по лбу хозяин, – и как я забыл!

Да ничего он не забыл. Просто не поленился лишний раз проверить меня на честность. И мне просто повезло, что, зайдя выпить чаю и послушать новости в тот грязный гадюшник, я нечаянно услышал, как один из моряков, ругавшийся с хозяином, с ненавистью выкрикнул:

– Ну и сволочь ты, Астен!

На кухне я отдал повару вместе с рыбой мелкую монетку и скромно устроился в уголке ждать свой ужин.

А когда рыбу принесли, попросил разрешения тут ее и съесть. Повар, махнув рукой, сунул мне кусок лепешки и побежал украшать зеленью и овощами вынутого из печи гуся.

Я ел нарочито медленно, тщательно выбирая косточки, в надежде услышать что-нибудь интересное. Именно кухня во всех гостиницах то самое место, где все про всех знают. И мое терпение было вознаграждено. Мальчишка, разносящий по комнатам заказанные блюда, прибежал с горящими от возбуждения глазами и, схватив протянутую ему корзину, громким шепотом доложил последние новости:

– Не нашли! Никаких вещей! Только блюдо с шавли на столе. И никто не видел, когда он ушел! Наверное, албас!

– А она?

– Унесли. Завтра сожгут, чтоб не обернулась в албаса.

– Бедная девочка! – вздохнул круглолицый женоподобный толстяк. – Хвасталась, что богатый господин нанял ее на три дня!

Преувеличенно тщательно, как беззубая старуха, пережевываю лепешку, пытаясь навести порядок в обрывках мыслей и догадок. Я нигде не прокололся, все следы заметал со скрупулезностью маньяка! Почему же стойкое ощущение дышащей в затылок опасности не покидает меня с той самой минуты, как я заметил толпу возле башни переноса?

И как они вообще могут быть связаны, эти странные события – пропажа помощника Джуса, охранники хана в башне и смерть продажной женщины из второсортной гостиницы?

Мне нужно отдохнуть и хорошенько обо всем поразмыслить, но ночевать в чулане я уже раздумал.

Спросив у поваренка, где здесь можно сполоснуть руки, выхожу в комнатку, где девушка-подросток полощет в большом чане с мутной водой грязные миски.

– Тут есть туалет, деточка? – старческим голосом поинтересовался я, споласкивая в жирной воде кончики пальцев.

– Вон через ту дверь во двор! – не поднимая глаз от груды грязной посуды, мотнула она головой.

Через полчаса, преодолев пару высоких заборов и привычным способом избавившись от приметной читэру, бреду по узкой улочке вдоль глиняных дувалов, за которыми скрываются домики небогатых жителей.

Постоялый двор узнается издали по гомону обедающих под открытым небом посетителей, звяканью кружек и густым запахам дыма и конского навоза. Вот здесь и заночую, а утром попробую что-нибудь придумать, сворачивая к освещенному квадрату широко распахнутых дверей, решил я.

Глава 2

– Послушай, парень, не хочешь подработать? – Узкие бесстрастные глаза изучают меня из-под белоснежной чалмы, концы которой плащом спадают на худощавую спину.

– А что нужно делать? – осторожно интересуюсь я.

Хаинны каждую осень приезжают в Дильшар торговать и развлекаться. Причем развлекаются так ретиво, чтобы потом воспоминаний хватило на весь следующий год.

Потому что в маленьких поселках, где живет полукочевое племя пустынников – хаиннов, царят очень жесткие патриархальные законы, свято поддерживаемые старейшинами. Да и эти парни в белых чалмах, когда придет их очередь пить кумыз в войлочных кибитках и вспоминать молодость, превратятся в столь же истовых поборников старинных законов.

– Нужно охранять наш покой. Мы сняли дом и хотим отдохнуть, – не договаривая и половины правды, коротко объясняет хаинн.

Впрочем, я и сам понимаю, что в снятом на пару дней особняке они будут предаваться вовсе не философским размышлениям о смысле жизни. Для этого им хватает времени, когда хаинны целыми днями не вылезают из седла, мягко покачиваясь на неспешном верблюде, обходящем по кругу пасущееся стадо.

– Я буду охранять один?

– Нет, ты будешь старшим и наймешь еще трех-четырех человек.

– Я никогда не был старшим, – уже сказав, понимаю, что поторопился.

– Ничего, у тебя получится. – Непонятная улыбка змеей скользнула по губам пустынника и пропала, словно почудилась.

– Сколько дней?

– Четыре-пять.

Понятно, пока не кончатся деньги, которые они отложили на это мероприятие.

– Сколько я получу?

– Четыре квадрата в день тебе и по три помощникам.

– Тридцать квадратов мне за все дни и по двадцать троим помощникам. И деньги вперед.

– Хоп! – кивнул хаинн и бросил на стол кошелек. – Тут половина. Остальное получишь, когда приведешь людей.

– Куда?

Он объяснил, как пройти к нанятому ими дому, и спокойно вышел из чайханы. Вот и начинает налаживаться новая жизнь, едко ухмыляюсь, допивая свою джарму. За последние два дня я намотал на свои бедные ноги такие километры пути и перелез через такое количество заборов, что уже давно сбился со счету. Однако, несмотря на все усилия, не продвинулся за эти дни ни на шаг ни в розысках Шинера, ни в поисках выхода из ситуации.

И каждый раз возвращаюсь ночевать на этот постоялый двор. Он удобно расположен и так часто меняет посетителей, что более безопасного места найти все равно бы не удалось.

Разумеется, можно было присоединиться к уходящему в королевство каравану, но мне безумно жаль свою пятую точку опоры. Почти месяц не слезать с лошади далеко не самое приятное времяпровождение. А если к этому прибавить пыль, слепней, комаров, ночевки на жестких камнях и болотных кочках, змей, тарантулов, полусырую пригорелую кашу по вечерам… и еще десятка три подобных радостей…

Нет, я никогда не любил себя так мало, чтобы позволить родному организму перенести все эти лишения.

К тому же я твердо знал – одного меня в беде не оставят. Как только в новых правилах пользования башнями переноса, которые уже на второй день вывесили по городу, появится хоть малейшая лазейка, за мной придут. Возможно, через неделю или две, а может, и через месяц. И я не должен быть в этот момент слишком далеко. А этот постоялый двор располагался на таком расстоянии от башни, что позволял поймать призыв моего амулета. Поэтому все мои проблемы пока сводились к поиску источника существования, на оставшиеся деньги даже в этом, относительно дешевом пристанище, долго мне не прожить.

Охранников себе в помощь я присмотрел, не сходя с места. Троих парней, прибывших с караваном и заказывающих себе самую дешевую пищу, приметил еще в первое утро. Они были хмуры и осторожны, а один бледен и худ так, словно недавно перенес тяжелое ранение. И двое других обращались с ним очень бережно и заботливо, стараясь подсунуть самые лучшие кусочки из того немногого, что у них было.

– Спроси у тех парней, они не разрешат мне угостить их? – шепнул я парнишке, разносящему джарму.

Через минуту, получив это предложение, дружная троица уставилась на меня такими подозрительными взглядами, что любой другой начал бы всерьез опасаться за свою жизнь. Но только не я. Несколько раз понаблюдав за ними, я мог почти с уверенностью сказать, что ни бандитами, ни жуликами парни не были. Зато умели обращаться с оружием и обладали, судя по бдительным взглядам, всеми качествами, необходимыми охранникам.

Я улыбнулся им приветливо, но без заискивания, и допил кисловатую джарму. Ну, решайтесь же, парни, вряд ли вам в ближайшее время поступит подобное предложение.

Они пошептались, и старший, еще раз оглядев меня с ног до головы, осторожно кивнул. Я жестом подозвал разносчика, бросил ему один из своих собственных квадратиков и сделал распоряжения. Потом не спеша встал и спокойно подошел к их столу.

– Можно сесть? – Надеюсь, мой голос звучит достаточно учтиво и одновременно с достоинством.

Старший снова кивнул, и я сел так, чтобы, если переговоры зайдут в тупик, можно было в любой момент успеть вскочить и перевернуть на собеседников стол.

– Что ты хочешь? – без обиняков спросил старший, в открытую изучая мое лицо.

Вернее, личину, к которой я и сам уже так привык за эти дни, что больше не вздрагиваю, когда на меня подозрительно смотрит из осколка зеркала смуглый, черноглазый мужик.

– Хочу совместить завтрак с деловым разговором.

– А если нам не понравится разговор? – ехидно прищурился младший.

– Тогда завтрак вам достанется в качестве оплаты за потраченное на меня время, – дружелюбно улыбнулся я.

Как будто время у них расписано по минутам! Старший так же, как и я, каждый день слоняется по городу, его приметную куртку я научился замечать в любой толпе, а младший остается с раненым. До сих пор они не подыскали себе ни занятия, ни более приличного пристанища.

Старший снова кивнул, и я мысленно дал ему кличку – молчун. Тогда как младшего за ехидный блеск желтоватых глаз справедливо будет прозвать язвой.

Мальчишка-подавальщик, которому я объяснил, что за скорость исполнения заказа сдачу можно не приносить, резво подбежал к столу и начал выгружать из корзинки заказанную мной еду. Кувшин с наваристым бульоном, горячие лепешки, отварная брынза, огромные блестящие помидорины, маринованные баклажаны, фаршированные зеленью и овощами, и жареная жирная курица произвели на парней ошеломляющий эффект. Наесться до отвала на халяву теперь представлялось им не такой уж плохой оплатой за разговор со мной.

Младший, не стесняясь, налил в принесенные миски бульон, и первую поставил перед раненым. Потом разломил курицу на куски и лучший положил перед ним же.

– Я столько не съем! – тихонько запротестовал тот, но никто не собирался его слушать.

Наоборот, сунули в одну руку кусок лепешки, в другую – ложку и предложили начинать искать дно.

Я оторвал себе кусок лепешки, пододвинул одну помидорину и, достав жестом фокусника из рукава метательный нож, принялся нарезать овощ на аккуратные ломтики.

Демонстрация этого номера не осталась незамеченной зрителями. Молчун беззлобно ухмыльнулся, язва иронически приподнял бровь, а раненый только неслышно вздохнул.

– Рассказывай. – Несмотря на слабый голос, было что-то такое в его интонации, что я наконец понял, кто здесь главный.

И мгновенно произвел в уме перераспределение ролей и переоценку их возможностей. Ведь если подчиненные не оставляют командира в таком состоянии, в каком был он, варианты объяснения их поступков уменьшаются до трех… или даже двух. А это значит, с ними нужно либо не связываться вовсе, либо быть честным до конца. И я выбрал последнее.

– Я застрял тут почти без денег из-за последнего указа хана и ищу заработок. Совершенно случайно заметил, что один из вас занят тем же. Сегодня мне повезло, хаинн предложил несколько дней охранять их, но нужно нанять еще несколько помощников. Вы, трое, подошли бы.

– А ты не заметил, что я не совсем здоров? – Он впервые взглянул мне в лицо, и я поразился горькой усмешке, мелькнувшей в его глазах.

– Заметил. И посчитал это еще одной причиной согласиться на мое предложение.

– Объясни, – потребовал язва.

– Все очень просто. Хаинны не будут проверять, кто из нас сколько времени дежурит. Значит, твои друзья смогут тебя подменять. И еще одна выгода: охранять будем особняк, следовательно, там есть тень, свежий воздух и возможность варить для тебя бульоны. Все это должно пойти тебе на пользу. Не говоря уже о заработке.

– Сколько? – В первый раз я услышал голос молчуна.

– За все дни, пять или шесть, тридцать квадратов мне и по двадцать – вам.

– Нужно соглашаться, – доев бульон и прожевав курицу, сказал молчун. – Когда приступать?

– Прямо сейчас.

– Рудо, сходи за вещами, – кивнул молчун язве, и тот немедленно отправился исполнять поручение. – Идти далеко?

– Можно взять бричку. – Мне не хотелось подвергать раненого лишним тяготам.

– Я найму. – Молчун встал из-за стола, но сразу не ушел, дожидаясь возвращения язвы.

– Иди, Дирам, со мной останется наш наниматель, – снова горько усмехнулся раненый, и молчун, досадливо скривившись, ушел за повозкой.

– Меня зовут Джиль, – быстро переделав привычный псевдоним, представился я.

– А меня Кадин. Хотя ты же понимаешь, что это такое же настоящее имя, как и твое. Кстати, хаинны могут быть и приманкой, ты об этом подумал?

– Эти вроде настоящие. Хотя оружие я собираюсь держать наготове, – пожимаю плечами, не желая признаваться, что оружием я называю пару дрянных метательных ножей, которые приобрел уже тут, в Дильшаре.

– Повозка ждет, – окинув нас испытующим взглядом, доложил молчун.

– А вон как раз и Рудо, – кивнул командир, осторожно выбираясь из-за стола.

Через пару минут мы уже ехали, свесив ноги, на высокой бричке без бортов, которую неторопливо тянул серый ишачок с печальными глазами.

– Я в город, ничего не нужно купить? – оглянувшись на сидящих под деревом наемников, спрашиваю я, и Рудо согласно кивает:

– Немного прохлады.

– Вон в хаус окунись, будет тебе прохлада, – беззлобно фыркаю в ответ. – Может, мяса?

– Не нужно. Лучше завтра купим. Испортится по такой жаре, – ответил Кадин, и я вышел со двора.

Работа по охране оказалась не такой уж и трудной, просто нервотрепной. И охранять хаиннов нужно было скорее не от посторонних, а от них самих. Хотя и были часы полного затишья, вот как сейчас. И тогда мы по очереди с Дирамом уходили по своим делам. Но к вечеру нужно было обязательно вернуться – начнут просыпаться опухшие от ночной гулянки наниматели. Будут пить принесенную из чайханы бузу, плюхаться в теплую воду выкопанного на пути арыка хауса, охать и рыгать за сараем. Потом, с наступлением вечерней прохлады, оживятся, поставят варить шорпо, а к ночи, когда в калитку скользнут несколько замотанных в темные читэру фигур, будут полностью готовы к совершению новых подвигов. А нам нужно будет бдительно следить, чтобы они в пылу гулянки не порезали друг друга насмерть, не утонули в полутораметровом хаусе и не подожгли дом. Ну и, разумеется, приглядывать, чтоб не пробрался в дом непрошеный гость или не унесла чего лишнего ночная подружка. На рассвете, когда гостьи исчезали так же осмотрительно, как и приходили, а хозяева храпели по всем углам дома, мы проверяли их по счету, оставляли кого-нибудь на карауле и шли спать сами.

Город встретил меня обычной предобеденной оживленной суетой и запахами готовящихся на каждом углу блюд. Плов и шашлык, манты и фунчоза, суп из нута и шорпо, горячие лепешки и всевозможные пирожки. А также сладости, напитки, холодная вода и жареные орешки нескольких видов поедались покупателями прямо на месте или уносились домой.

Гостиницу, возле которой с утра до вечера сидела женщина с портретом, я старался обходить по другой стороне улицы, чтоб не встречаться с ищущим, умоляющим взглядом бедной матери. Вот и сегодня заранее перешел на противоположную сторону и прибавил шагу, когда до знакомого фасада осталось всего два дома. Шагая с деловым видом, вышел из-за угла и сразу заметил у гостиницы толпу зевак, обсуждающих какое-то происшествие. Переходить улицу было поздно, поэтому я продолжал идти как ни в чем не бывало, а, поравнявшись со стоящей под деревом женщиной в темной дешевой читэру, мимоходом поинтересовался, что там произошло.

– Майниру-эни затоптал конем какой-то негодяй, – горько выдохнул девичий голос, и на меня глянули черные глаза в мокрых пушистых ресницах.

– Случайно? – У меня был очень веский повод задать именно этот вопрос.

– Ей говорили, чтоб не сидела здесь… – убито вымолвила она и вдруг вскинула на меня испуганные глаза: – А ты… кто такой?

– Я с ней один раз разговаривал. Она искала сына, – опечаленно произношу, чтобы не напугать девушку еще больше, – но, к сожалению, я его не знал. Я сам ищу друга, он пропал прямо из гостиницы.

– Ты давал ей деньги? – Черные глаза смотрят испытующе.

– Да, серебряный квадрат, около десяти дней назад.

– Пойдем, – бдительно оглянувшись по сторонам, девушка надвинула пониже на лоб читэру и быстро пошла прочь.

Я, разумеется, отправился следом. Девушка что-то знала, и хотя я пока не был уверен, что это именно то, что может мне пригодиться, но отказываться от информации не собирался. Каждый день, бродя по улицам и перекусывая под открытым небом, я жадно ловил обрывки разговоров, намеки и сплетни. Большинство оказывалось ненужной пеной, но малые крохи по-настоящему интересных сведений я складывал в копилку своей памяти, чтобы позже соединить между собой в стройную версию происходящего. И несмотря на то, что я пока знал очень мало, эта простая на первый взгляд история с каждым днем казалась все более зловещей.

– Сюда. – Девушка остановилась возле узкой калитки в высоком глинобитном заборе и достала огромный ржавый ключ.

А уже через пару секунд запирала калитку за моей спиной.

– Ты живешь одна? – глядя на старенький домик в глубине неухоженного сада, спросил я.

– Нет, вечером приходит дядя, – неуверенно ответила она, и я понял, девушка лжет.

Или никакого дяди нет, и она сказала так, чтобы я не напридумывал себе каких-нибудь планов на ее счет, либо он ей не дядя. Но меня это пока не волнует ни с какой стороны.

– Это хорошо, – ободряюще киваю хозяйке. – Где будем разговаривать?

– Вот здесь, – указав мне на топчан, стоящий над арыком и прикрытый вытертым до основы ковром, кивнула девушка и пошла в дом.

А я сел на указанное место и приготовился ждать. Однако она вышла из дома почти сразу, поставила на топчан кувшинчик, глиняные кружки и положила какой-то предмет, завернутый в платок.

– Это холодный чай, будешь? – наливая себе в кружку, спросила девушка и первой сделала несколько жадных глотков.

Я налил себе чай, отхлебнул и уставился на нее вопросительно.

– Сначала у нее отбирали портреты, – без всякой предыстории начала она рассказ, – но я рисовала ей новые. Потом ей пообещали хорошие деньги, если она перестанет там сидеть. Потом стали угрожать. Но она не обращала внимания на угрозы, кроме сына, у нее никого не было.

– А ты?

– Я просто с ней дружила. Их дом был раньше по соседству, а когда Рашат пропал, она его продала и отдала деньги людям, которые пообещали найти сына. Но не нашли, а деньги потратили. Она ночевала около гостиницы под кустом, повара приносили ей объедки. Когда становилось холодно, приходила ночевать сюда, а летом снова уходила жить в кусты. Ведунья предсказала ей, что однажды к гостинице придет человек, который найдет ее сына. Я в это не верю, уже два года прошло, как Рашат пропал, а она верила и все боялась его пропустить.

– Он пропал из гостиницы?

– Да, он там работал. Помощником повара, он очень любил готовить. Майниру-эни всегда говорила, если я выйду за него замуж, то мне не придется резать свои пальчики, Рашат будет меня кормить.

– Ты его невеста?

– Нет, он любил другую девушку. Но она уже давно вышла замуж, через месяц после его пропажи.

– Может, это ее новый муж так подстроил, чтобы жениться на ней?

– Нет. Он хороший парень и приехал из провинции уже после того, как пропал Рашат. У него здесь живет вторая мать, а первая жила в селе. Когда она умерла, он приехал навестить вторую мать, увидел Зейду и остался.

Да, известен мне этот местный обычай, отдавать первенца родителям. С моей точки зрения, неплохая традиция, молодые родители имеют возможность поднакопить средств и опыта, а их родители получают радость в жизни и опору на старости лет.

– А как пропал Рашат?

– Какой-то посетитель попросил его позвать, они поговорили с минуту и ушли вместе. С тех пор его не видели.

– Ты что-то хотела мне показать?

– Да. Вот это. – Она быстро разворачивает сверток и показывает мне портрет.

И снова ощущение, что я где-то уже видел это лицо, заставляет меня наморщить лоб.

– Ведь ты же его видел? – На меня настойчиво смотрят черные глаза.

– Нет. Не видел. Но вот прищур глаз мне почему-то кажется знакомым. Только я не могу никак вспомнить, где я мог его видеть. Но что не два года назад, а намного раньше… вот это точно.

– Ты не врешь, – печально кивает она. – А как пропал твой друг?

– Тоже из гостиницы, только всего пятнадцать дней назад. К нему пришел незнакомый человек, и они ушли вместе, поговорив всего пару минут. И, что хуже всего, девушку, которая запомнила посыльного, девять дней назад убили в номере клиента. Поэтому я тебя очень прошу, не встревай в это дело. Уничтожь все портреты Рашата, не жалей. Раз ты можешь написать его по памяти, то напишешь еще. И если у тебя нет дяди, то ночуй у подруг. Или еще лучше, съезди навести родственников.

– А ты? Тоже поедешь к родственникам?

– Я – другое дело. Я могу за себя постоять. И у меня есть друзья, которые обо мне беспокоятся.

– А у меня нет больше ни друзей, ни родственников, – печально произнесла она. – Да и дядя не совсем дядя. Он калека, собирает у базара милостыню, а ночевать приезжает сюда. И он говорит точно так, как ты, – чтобы я не писала портреты. Но если никто ничего не будет делать, все так и останется?

– Я буду искать, пока не найду. А ты слушай дядю, похоже, он хороший человек. Мне нужно идти, запри калитку. И еще, если нужна будет помощь, нарисуй синей краской три кружка на том объявлении, что висит у ближайшей башни переноса. Я там каждый день хожу.

Через полчаса, купив по пути кувшин охлажденной воды, подслащенной медом, я входил во двор дома, где меня ждала бессонная ночь под пьяный хохот хаиннов и визг их ночных подруг.