Текст книги "Витамины для черта (Парадокс Гретхен)"

Автор книги: Вера Колочкова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 12 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]

 А из гостиной ей в руки уже летело, хохоча, очаровательное малолетнее создание, состоящее из одних умилительных прелестей – белых кудряшек, веселых голубых глазок, ручек–ножек в нежных пухлых перевязочках, а так же состоящее из многочисленных пышных оборочек кокетливого платьица и крошечных туфелек с розовыми бантами; Ася едва успела руки раскрыть, чтоб подхватить девчонку на лету, чтоб она не шлепнулась с размаху на твердые плиты прихожей, и она тут же забилась–задрыгалась у нее в объятиях, требуя отпустить на волю.

– Дашка! Прекрати баловаться! Смотри, совсем тетю перепугала! – выскочила из гостиной в прихожую молодая симпатичная женщина, девчонка почти, и протянула к ребенку руки: – Иди сюда, успокойся…

– Леночка, да пусть она балуется на здоровье! Я ей разрешаю! – услышала Ася радостный Жанночкин голос. – Ася, это ты там пришла? Иди сюда, я вас познакомлю…

 Она радостно представила Асе свою молодую гостью Леночку и двух ее детей – трехлетнюю Дашеньку и пятилетнего Максимку, самозабвенно упражняющегося с кнопками телевизионного пульта. Он переключал их с такой бешеной скоростью, что несчастный телевизор, казалось, в изнеможении наверещавшись поочередно всеми возможными и невозможными разговорно–песенными голосами, должен был вот–вот взорваться праведным гневом. Ася, присев рядом, попыталась ласково забрать из рук мальчишки пульт, да не тут–то было – он резво оттолкнул ее руку и, отсев от нее подальше, самозабвенно продолжил свое иезуитское занятие. Наблюдающая за ними Лена тоже было попыталась отнять у него странную игрушку, но была остановлена веселым, не допускающим возражений Жанниным приказом:

– Лена, оставь его! Пусть он делает, что хочет! Мужчину надо именно так и воспитывать – пусть он и по жизни делает только то, что хочет! Давай, Максимка, жги! И пусть им тут всем мало не покажется!

– Так громко же очень, Жанна Аркадьевна… Уже голова болит… – скромно улыбнувшись, возразила ей Лена.

– Это что еще за Аркадьевна? – весело возмутилась Жанна. – Чтоб я этого от тебя больше не слышала, поняла? Или, может, я на старуху похожа?

– Нет, что вы… – скромно пожала плечами Лена. – Просто неудобно как–то…

– Ничего–ничего, скоро ты у меня про свою деревенскую застенчивость напрочь забудешь! – стараясь перекричать телевизионную какофонию звуков, махнула в ее сторону Жанна. – Вот завтра поедем с тобой по магазинам, приодену тебя, как модель, сразу себя по–другому почувствуешь!

– Так завтра, вы говорили, на дачу…

– Ах, да… Ну, ничего, найдем время! Я думаю, на тебя одежду подбирать – одно удовольствие! Ты такая худенькая, и сложена просто идеально…

 Ася смотрела на Жанну и не верила глазам своим. Она будто знакомилась с ней заново – Жанна была другой, совершенно другой. Она даже не столь удивилась тому обстоятельству, как быстро перешло место ее дочери на предстоящих Жанниных шопингах к этой скромной молодой мамаше, сколь удивилась разительной в подруге перемене. Жанна говорила другим голосом, обладала другими жестами, другим выражением лица и мимикой – все, все было другое. Даже глаза ее сверкали как–то по–особенному, совсем другим светом, что ли… Новым каким–то… Словно прежняя Жанна умерла, а эта родилась заново, и ее, Асю, вовсе и не знает теперь, и проблем ее тоже не знает. И смотрела она в ее сторону тоже по–другому. Ну, вроде, пришла и пришла, и сиди теперь вот так, в уголке дивана, и наблюдай наше новое семейное счастье…

– Девочки, вы чего тут, с ума сходите? Почему так телевизор орет? – заглянул в гостиную улыбчивый и довольный Левушка. – У нас с Артемом, между прочим, важный разговор, а вы нас отвлекаете…

– А почему это важные разговоры проходят без нашего участия, а? – игриво спросила у него Жанна и так же игриво подмигнула засмущавшейся Лене, по–прежнему тихонько и безуспешно пытающейся отнять у Максимки пульт. – Ну–ка, мальчики, выкладывайте, чего вы там придумали…

– Ну, что придумали… – вздохнул довольно Левушка и посмотрел долгим взглядом на присевшего рядом с Леной Артема. – То и придумали! В общем, квартиру я вам, ребята, за счет фирмы куплю. Мне свои люди ой как нужны! Артем, я думаю, ее с годами отработает… Вы же сейчас где–то угол снимаете, да?

– Ага… В жуткой коммуналке живем, с мышами и тараканами в дружбе, – весело закивал головой Артем и так нежно и преданно посмотрел в довольные Левушкины глаза, что Асе даже неловко за него стало, будто сама она никогда раньше в эти глаза точно так же и не смотрела. Но одно дело – сама. Сама–то себя со стороны не видишь. А тут все как на ладони…

– Ничего себе! Такие дети – и с мышами! И с тараканами! – возмутилась совершенно искренне Жанночка, сажая к себе на колени Дашеньку и обнимая ее ласково. – Какая сплошная жизненная несправедливость… Да, милая? Ты ведь не хочешь жить вместе с мышками, правда?

– Я думаю, трехкомнатная в новом доме в самый раз для вас будет, а? – деловито нахмурил брови Левушка. – Тут в пяти минутах ходьбы от нас как раз дом сдают, и квартиры там свободные есть, я узнавал… Дом–то дорогой, поэтому желающих туда въехать не так и много. А что? Уж брать, так первичное жилье, правда, Артем? На фига нам еще одни чьи–то тараканы?

– Ага… – счастливо мотнул головой обалдевший от таких разговоров Артем и слегка, Ася видела, подопнул коленкой жену – чего молчишь, мол, дура…

– Ой, я даже не знаю… – словно следуя его команде, вздрогнула и подняла на Левушку испуганные глаза Лена. – Наверное, нам не нужно, что вы… Наверное, это дорого… Нам же не рассчитаться никогда…

 Лицо Артема вмиг из счастливо–обалдевшего превратилось в испуганно–обиженное, и весь он будто напрягся корпусом, и перевел испуганный и осторожно–виноватый взгляд с молодой жены на своего шефа, и успокоился тут же, увидев его снисходительную добрейшую улыбку.

– Леночка, а кто тебе сказал, что за это надо рассчитываться? – хохотнул Левушка довольно. – Я же говорю – за счет фирмы! А потом разберемся, что да как. Мне для своих людей ничего не жалко! Я думаю, твой муж парень не глупый, а? Отслужит, отработает… Да и Жанночка, я смотрю, с тобой подружилась…

– Ой, да наша Леночка – прелесть! – вставила свое слово и Жанночка. – Этого просто не видно пока. Вот погодите, я ее приодену, к стилисту да косметологу отведу – и не узнаете! Засияет, как бриллиант! Я даже знаю, как мы тебе волосы подстрижем… Ты ведь моему вкусу доверишься, да, дорогая?

– Ой, я не знаю… Да мне и детей не с кем оставить…

– Господи, нашла проблему! – весело махнула рукой Жанна, вставая с дивана и отпуская осторожно с колен Дашеньку. – Пойдемте лучше чай пить! А то у нас гости, а мы тут сидим, семейные проблемы свои решаем… Леночка, помоги мне!

 «Вот так вот…» – усмехнулась про себя горько Ася. – « Уже я и гостьей стала. Понизили, значит, в должности… А может, и вообще вычеркнули из своей жизни, а? Скорее всего, что так и есть. Похоже, и в самом деле вычеркнули…»

 Выпив свою честную, положенную ей по гостевому статусу чашку чая, Ася засобиралась домой. Ее никто и не удерживал. Жанна попрощалась с ней вежливо и даже чмокнула весело в щечку, и уговорила сидящую у нее на руках Дашеньку «помахать тете ручкой», и умилилась чуть не до слез от трогательного процесса этого «махания». И быстро закрыла за ней дверь…

 Ася решила пройтись до дома пешком. На душе у нее было странно – она и сама не могла понять, как. Так, например, бывает после просмотра хорошего и трогательного фильма–мелодрамы, когда вроде и знаешь, что так вообще–то не должно быть в обычной жизни, и в то же время чувство в душе остается, что все это когда–то уже происходило, именно так и именно с тобой… Или просто хочется, чтоб оно так с тобой происходило. И еще – все время, как будто заданным заранее барабанным ритмом, звучал в голове Пашкин голос, одной и тоже фразой звучал: « Нельзя. Быть. Витамином! Нельзя. Быть. Витамином!» Она и сама не заметила, что и шаг свой подстроила к этому ритму, и двигалась под него, как солдат – раз, два, три! Нельзя! Быть! Витамином! Нельзя! Быть! Витамином!

 Что ж, может, и правда. Может, и нельзя. А что тогда можно? Смотреть, как твой собственный сын остается ни с чем, а его удобное место занимает кто–то другой? Как бледная скромная мышка Леночка из коммуналки с тараканами превращается в элегантную леди, глубоко наплевав при этом на всякие там в нее Жанночкины переселения? Эх, дети, дети…Чего вы натворили, и сами не понимаете…

 И в тоже время Ася чувствовала, как перевернулось что–то в ее душе. Как будто местечко там образовалось свободное. Вот только знать бы, для чего… Может, для этих красивых сентябрьских теплых сумерек? Может, для этих шуршащих о чем–то интимно под ногами листьев? Может, для легкого запаха их земной и такой вкусной осенней прелости? Какие забытые запахи и звуки… Будто пришедшие из той еще жизни, когда они с Павликом по этому же самому пути возвращались от своих друзей к себе домой, и шли себе потихоньку, и вдыхали эти необыкновенные запахи, и слушали звуки то осени, то зимы, то весны…Подумалось ей вдруг – интересно, а как бы муж ее Павлик отнесся к этому сыновнему протесту? Скорее всего, нормально бы отнесся… Да и протеста бы никакого не было, наверное. Он как–то всегда сына чувствовал и брал на себя всю за него ответственность. А Ася только возмущалась слегка да пофыркивала. И всегда рукой махала – делайте, мол, что хотите…Вот так же махнула она рукой и тогда, когда Павлик отвел сына в музыкальную школу, хотя она категорически настаивала на дзю–до и шахматном кружке. Хотела, чтоб парень рос умным и сильным. А они вцепились руками и ногами в эту музыкальную школу, и что? Что из этого вышло–то? Песенки какие–то, стишата с музычкой…

– Ася! – вдруг услышала она за спиной свое имя обернулась удивленно. На бульварной скамейке, осыпанной сухими желтыми листьями, сидела Татьяна и улыбалась ей грустно и приветливо – Здравствуйте, Ася… Ничего, что я вас окликнула? Вы так сильно задумались…

– Ой, здравствуйте! – подходя к ней поближе и тоже приветливо улыбаясь, проговорила Ася. – Вот, из гостей пешком иду, прогуляться решила. Дома совсем не сидится, знаете ли…

– И мне! И мне не сидится! Тоже вышла воздуху немного вдохнуть. Да вы садитесь! Вы ведь не торопитесь, я поняла?

– Нет… – помотала головой Ася и уселась рядом на скамейку, отряхнув с нее листья. И тут же спросила торопливо и деловито: – Татьяна, а Рита вам звонила? Где они, что с ними?

– Звонила…. Все хорошо, говорит. Комнату они где–то на окраине снимают…

– А адрес? Адреса она вам не сказала?

– Нет. Не сказала. Я спрашивала, она отмолчалась.

– Да? Плохо. А мне Пашка так и не позвонил… – вздохнула горестно Ася.

– Ну, что делать? – виновато произнесла Татьяна и тоже вздохнула. – Решили наши дети самостоятельными стать, сами всего добиваться. Господи, глупые какие…Ну что ж, пусть будет так. Может, так оно и правильно. Не знаю я. У меня последние полгода вообще каша в голове сплошная. То обвинять себя во всем начинаю, то, наоборот, злиться…

– И все–таки это как–то нехорошо, согласитесь, – досадно проговорила Ася. – Ну какие могут быть комнаты? Зачем? Глупый какой–то юношеский протест…

– Так и я о том же! – повернулась к ней резко Татьяна. – И я ей говорю – живите у нас тогда, раз так! Я уже и не против! А она мне опять…

– Что? Что опять?

– Да долго рассказывать, знаете ли…Это давний у нас спор такой. Будто я подавляю их с отцом автоматически, будто существовать без этого подавления не могу…

– Без витаминов, что ли? – усмехнулась грустно Ася.

– Без каких витаминов?

– Да это мой Пашка выражение такое изобрел. Человек, который искренне отдает себя во власть и которым страждущие этой власти обладают полностью и безраздельно, является якобы лакомым витамином для черта. Не для самого человека, а именно для черта, в нем сидящего. Будто бы без витаминов черту никак не прожить.

– Да? Интересно…Выходит, и во мне черт сидит? Господи, чушь какая…Хотя вот мой муж, взрослый и, казалось бы, уважаемый человек, твердит иногда приблизительно то же самое…И Ритка тоже… Знаете, и я грешным делом в последнее время задумываться начала – может, они и правы? И дочь, и муж? Он ведь тоже сбежал от меня, знаете…

 Татьяна быстро отвернула от Аси лицо и смахнула торопливым жестом моментально выкатившуюся на щеку непрошенную слезу, и замолчала, пытаясь справиться с так некстати пришедшим волнением и обидой. Удалось ей это довольно быстро – она вообще была очень волевой женщиной и если того хотела, могла отлично с собой совладать. И даже и рассмеяться слегка:

– Нет, и правда молодец ваш Павлик! Надо же – витамины для черта… Выходит, что я самыми близкими людьми столько лет своего черта кормила? Надо же…

– Ну да. Выходит, что так. Вы–то хоть – своего, а я вообще – чужого…

– Как это?

– Да так уж получилось. Сама не знаю, как…

 Так они и просидели на бульварной скамеечке до самых сумерек, осыпаемые щедро сухим золотом осени, и проговорили по–бабьи просто и задушевно, не напрягаясь от многозначительных, выматывающих душу пауз и сложных острожных взглядов. И расстались совершенно дружески и легко, обещая делиться поступающей от детей информацией. Ася невольно улыбалась потом, шагая домой знакомыми дворами, и думала – как же она, оказывается, соскучилась по такому вот легкому общению…

 Зайдя в темную пустую квартиру, она медленно прошлась по всем комнатам и автоматически включила, где только можно, свет, будто боясь отправить в темноту и потерять таким образом новое свое настроение. А в ее спальне взгляд почему–то сразу наткнулся на красивый флакон духов, подаренный ей на прошлый день рождения Жанночкой. Вернее, там было полфлакона. А что – Жанночка ей так полфлакона и подарила. Протянула с милой улыбкой и сказала: «На, Аська. Это обалденные духи, японские. Тебе никогда такие не купить, они безумно, просто безумно дорогие! А мне они успели надоесть, пока я полфлакона использовала…» Ася ее благодарила тогда просто очень, ну прям таки истерически восторженно…

 Не помня себя и не соображая, что такое творит, Ася вдруг одним прыжком подскочила к туалетному столику, схватила изящный, безумно дорогой флакон и что было силы шарахнула им об стену, едва успев увернуться от полетевших в нее рикошетом мелких и острых осколков. И сама испугалась своего порыва. Стояла, замерев, широко открыв глаза и стиснув зубы, пока не задохнулась от вязкого и пряного, довольно–таки тяжелого, заполнившего всю комнату запаха. Потом подошла к окну, распахнула его настежь, включила стоящий в углу вентилятор и пошла за пылесосом – надо было убрать разлетевшиеся по всем углам комнаты осколки…

 ***

10.

 И всю ночь потом она спала, как убитая. Даже снов никаких не снилось. И все воскресное утро проспала, до обеда почти, пока не разбудил ее настойчивый телефонный звонок. Торопливо–требовательный Жанночкин голос в трубке сразу сбил с толку и будто заставил устыдиться вчерашнего ее странного порыва, да и горько–пряный, не выветриваемый никаким сквозняком запах духов тут же накрыл ее тяжелой волной, словно с ног сбил.

– Аська, ты мне срочно, срочно нужна! Давай собирайся и дуй к нам на дачу! С детьми посидишь, пока мы с Леной по магазинам прошвырнемся! Как раз на двенадцатичасовую электричку успеваешь! Давай–давай, бегом! Жду!

 Короткие Жанночкины слова–приказы словно отпечатывались четкими штампами у Аси в голове, и она кивала им в ответ головой быстро–быстро, ничего не успевая сообразить и вставить хоть одну какую–нибудь маленькую реплику. Потом поймала себя на том, что в трубке давно уже идут короткие гудки отбоя, а она все, как китайский болванчик, кивает и кивает головой…

 Посмотрев на часы, она всплеснула руками и в ужасе завертелась волчком по комнате, быстро напяливая на себя одежду. И только глубоко в голове дрожала нервно, не давала покоя маленькая, как хрупкий белесый росточек, мыслишка – чего это она так засуетилась–перепугалась… Она даже на мгновение увидела себя со стороны: носится по квартире не женщина, а получившая четкий приказ зомби–сомнамбула, а ее, Аси Макаровой, будто опять и не существует вовсе. Она даже тряхнула головой, чтоб мыслишку эту отогнать побыстрее. Некогда было соображать сейчас да думы всякие думать. На электричку бы не опоздать…

 Стоя в переполненной воскресной электричке плечом к плечу с рванувшими на природу горожанами, она с удовольствием подумала о том, как хорошо сейчас прогуляется от станции до Жанночкиной дачи, побродит по осеннему желто–красному лесу, пошуршит листьями под ногами, подышит чистым лесным успокоительно–целебным воздухом. Ася вообще любила осень. Она всегда представлялась ей некой увядающей женщиной–красавицей, очень умной и доброй, и щедрой, и мудрой необыкновенно. А зима – злой седой старухой. А весна с летом – глупыми амбициозными девчонками, требующими всеобщего поклонения своей незрелой еще красоте.

 Да уж. Вот так вот. Прям хоть стихи пиши, как Пашка…

 А проклюнувшаяся давеча в голове мыслишка все не давала ей покоя. Перла и перла в росте, из крохотного росточка–зародыша быстро превращаясь в тонкий нахальный стебелек, и портила романтическое настроение, и нашептывала, будто издеваясь: «Давай, Ася, давай…Ты еще бегом от станции побеги…Там же тебя твоя Жанночка ждет не дождется, и гневаться будет за твое опоздание…»

 Сойдя с электрички, Ася, будто наперекор этой наглой мыслишке, отправилась на дачу самой дальней дорогой, извилисто обвивающей живописные пригорки, потом мимо реки, потом по широкой тропе березняка, сплошь засыпанной желтыми трогательно–маленькими листьями. Белые тонкие стволы берез вызвали у нее острую к ним жалость, хотелось подойти и ласково провести рукой по махристым, отделившимся от стволов тончайшим нежным пленочкам, пригладить–причесать их ласково. Сойдя с тропы, Ася вышла на давно уже ею облюбованную поляну, встала в самый центр, покружилась и остановилась, и улыбнулась навстречу грустному кружению берез, которые и сегодня приняли участие в этом их общем с ней белом танце. Правда, не таким уж он и белым был. Желтым, скорее. Это он весной белым бывает. Она на этой поляне всегда так вот кружилась–танцевала вместе со знакомыми березами, так вот дружила с ними все эти годы, что ездила к друзьям Соколовым, Жанночке и Левушке, на их дачу. Они даже потешались над ней всегда. И усмехались снисходительно этим ее странным романтическим порывам – с березками она танцует, видишь ли… Прямо как дитя малое, слабое и хилое. Не проследи за ней, и улетит куда–нибудь в порыве своем. А муж, Павлик, ее всегда понимал. Он и сам любил прогуляться с ней по лесу, не любил долго сидеть за высоким бетонным забором дачи. А однажды вдруг предложил Левушке раскрасить–разрисовать нудно–серый дачный забор, и даже свои фантазийные версии на эту тему начал ему излагать, да только Левушка остановил его пыл, пояснив, что он человек серьезный и себя сильно уважающий, и вообще – непростое положение бизнесмена его ко многому в этой жизни теперь обязывает, и подобной глупости он себе позволить никак не может. Ася помнит, как Павлик усмехнулся тогда понимающе и промолчал…

– Господи, Аська, тебя только за смертью посылать! – набросилась на нее недовольная Жанночка, как только она показалась в воротах. – Опять что ли с деревьями разговаривала, романтичная ты наша? Ты не поняла сразу, что ли? Надо было два раза повторить, да? Я же тебе сказала – давай бегом! Чего тут такого непонятного–то?

– А я не хочу бегом, Жанна. Мне пройтись хотелось. – Слишком спокойно, слишком на одной ноте, но в то же время тихо–яростно проговорила ей в ответ Ася и сама удивилась этой тихой ярости–спокойствию, в которой, как ни странно, не прозвучало ни нотки торопливого и неприкаянного, привычного уже в общении с Жанночкой извинения.

 Удивилась этому и Жанночка. Она долго и внимательно рассматривала Асю в упор, будто видела впервые. И даже моргала при этом растерянно. И ничего больше ей не сказала. Повернувшись резко к Лене, вышедшей вместе с ней встречать Асю, решительно и чуть раздраженно произнесла:

– Так, Лена. Поездка по магазинам на сегодня отменяется. Завтра съездим. А детей можно и с собой взять. Надо им няню хорошую подыскать. Беби–ситтера. Сейчас много фирм такие услуги предоставляет, я знаю. Я завтра же займусь этим вопросом…

 Резко развернувшись, Жанна ушла в дом, больше ни слова Асе не сказав. Лена пожала плечами и, виновато взглянув на Асю, будто поежилась от неловкости за Жанночкино поведение. Ася улыбнулась ей ободряюще и медленно пошла в сторону раскинутого в дальнем конце газона шезлонга, устроилась поудобнее в его полосатом нутре и, закрыв глаза, подставила ласковому сентябрьскому послеобеденному солнцу лицо. На душе отчего–то было мирно и хорошо, и прежняя противная мыслишка вдруг перестала тревожить ее язвительным ростком–укором, будто затаилась на время. От запаха жарящихся с другой стороны дома шашлыков враз свело голодным спазмом желудок – Ася вдруг вспомнила, что утром не успела даже и позавтракать. Оттуда же доносились до нее и звонкие голоса детей, и перекрывающий их испуганный говорок родителей – тише, мол, дядю Леву разбудите… «Вот сейчас посижу еще немного и пойду к ним. Есть хочу. Пусть накормят», – лениво подумала Ася. – «А что? Я не напрашивалась, между прочим, сами позвали…»

 Она и сама не заметила, как задремала, как красные солнечные шары–пятна под веками закружились в расслабленно–сонном хороводе и унесли ее от этих запахов и звуков, и вздрогнула испуганно от тихого, прозвучавшего над самым ее ухом Лениного голоса:

– Ася, пойдемте обедать, пожалуйста…Там шашлыки уже пожарились…

– А? – испуганно села Ася в шезлонге и затрясла головой. Лена сидела перед ней на корточках и улыбалась приветливо, хотя, как Ася вдруг разглядела вблизи, глаза ее на милом простом лице не улыбались вовсе. Наоборот, были грустными и перепуганными. Или уставшими, может.

– Ася, вот еще что…Я спросить хотела…Вернее, посоветоваться…

 Лена вдруг замялась и замолчала, и видно было, как трудно ей говорить, как перехватило у нее горло от напряженного волнения. Сглотнув торопливо, она задрожала губами и опустила лицо, рассыпав блестящие, сроду не тронутые никакими красками волосы по плечам. Такая простоволосость очень шла ей, и Асе подумалось почему–то со страхом, что сотворит с этой природной гривой Жанночка, когда поведет девчонку по своим престижно–гламурным салонам…

– Что, Леночка? О чем ты хотела меня спросить? – стараясь придать голосу как можно больше ласкового дружелюбия, спросила Ася.

– Сейчас, сейчас… – быстро проговорила Лена, изо всех сил стараясь справиться с накатившим слезным волнением. Но не успела. Выглянувшая из–за угла дома Жанночка вдруг прокричала в их сторону громко и весело:

– Леночка? Ну где ты там застряла? Иди же сюда быстрее! Ну?!

 Испуганно вскочив на ноги, Лена дернулась всем телом на этот зов и быстро пошла от Аси совсем уж виноватой походкой, будто уличили ее в чем–то крайне неприличном. Ася, грустно проводив ее в спину, выбралась из шезлонга и пошла вслед за ней по газону в сторону «шашлычной площадки», любовно обустроенной с другой, тыльной стороны дома – подальше от посторонних глаз. С крыльца, потягиваясь, спустился Левушка, глянул в ее сторону равнодушным глазом. Подойдя к оголтело суетящемуся над шашлычной жаровней Артему, откусил от протянутого ему на пробу шашлыка, закивал головой одобрительно. Похлопав парня по спине, уселся поблизости в плетеное кресло и снова с удовольствием потянулся, и сделал козу пробегающей мимо и отчаянно визжащей Дашеньке. «Семейная идиллия, ясен перец», – вдруг со злобой подумала Ася, садясь на широкую скамью у врытого в землю стола. – « Как говорится, чужие здесь не ходят…»

 Шашлык у Артема действительно получился отличным. Он радостно улыбался навстречу Жанночкиным и Левушкиным дифирамбам, блестел возбужденно–счастливыми глазами.

– Молодец, молодец, Артемка… Будешь нас теперь всегда шашлыками баловать, – игриво махнула в его сторону Жанночка. И, тут же, обращаясь к Левушке, спросила озабоченно: – А в их новой квартире камин будет? Говорят, и в камине тоже хорошие шашлыки получаются…

– Не будет – сделаем! – махнул ей небрежно в ответ Левушка. – Ты лучше пока интерьер продумай, чтоб всякой пошлости в дом не натащить…

– А я уже все придумала! – гордо заявила ему Жанночка. – Я думаю, надо все–таки плясать от минимализма. Сейчас это модно очень. Все в таких стильно серых тонах, чуть серебристых… Завтра вот хочу по магазинах проехаться, обои подобрать. И портьеры. А мебель должна быть светлого тона. Как ты считаешь?

– Да ну, все светлое! Мне не нравится. Скучно как–то. Тут наоборот надо, чтоб сочетания были самые необычные, яркие такие!

– Нет, Левушка, ты не прав…

 Они яростно заспорили между собой, горячо размахивая руками и не обращая ни на кого больше внимания. Артем, продолжая приветливо и радостно улыбаться, кивал им согласно головой, имитируя таким образом участие в этом странном разговоре. Лена наблюдала за ним грустно, потом перевела свой отчаянно–потерянный взгляд на Асю…

 А Асе вдруг стало нехорошо. Вспомнилось вдруг, как она сердилась и кричала на Светку, не желая принимать ее протеста по поводу загадочного Жанночкиного в нее «вторжения», как дергала ее за волосы и рычала злобно после отказа идти в гости. Да и прежняя мыслишка, похожая на маленький хилый росток, вымахала вдруг в устойчивый и звонкий уже стебель, который принялся щекотать ее изнутри – в груди, в голове, в сердце, нахально требуя каких–то необыкновенных, несвойственных ей действий. Может, где–то и хулиганских даже.

– А может, ребятам проще самим выбрать себе мебель? А? Им же там жить! – вдруг громко и с вызовом проговорила Ася, обращаясь к спорящим между собой Левушке и Жанночке и даже перебив их, что совсем уж показалось прогремевшим громом среди ясного неба, просто ни в какие ворота не полезло. Даже краска бросилась Жанночке в лицо. А Левушка так удивленно на Асю уставился, что жевать забыл, и поперхнулся в следующий момент сильно, и закашлялся отчаянно. Артем, суетливо подскочив, принялся колотить шефа очень осторожно и деликатно по спине, согнувшись и заглядывая тревожно в глаза. А потом посмотрел на Асю так яростно и гневливо, что она тут же и пожалела о сказанном…

– Что? Что ты сказала? – продолжая пялиться во все глаза на Асю, удивленно переспросила Жанночка.

– Да говорю, может, им самим…

– Как это – самим? А у меня что, считаешь, вкус плохой? Я что, ничего, по–твоему, в этом не понимаю? Да я лучше всякого дизайнера в этом разбираюсь! И я лучше знаю…

– Да не в этом же дело, Жанночка… – продолжала тихо и настырно твердить Ася, сама удивляясь откуда ни возьмись наглости. Как будто росло и росло в ней, и несло ее куда–то, и распирало отчаянно изнутри болезненное желание спорить. Показалось даже, что и сама она растет вместе с окрепшим в ней стебельком, набирается земной силы и проникает корнями все глубже в землю, и процесс этот происходит как бы сам по себе, без ее, Асиного, участия.

– А в чем, в чем тогда дело? – раздраженно упрямилась Жанна. Лицо ее оставалось красным и злым, казалось, она задыхалась крайним негодованием.

– А в том, что нельзя, наверное, кормиться витаминами чужой жизни… – тихо произнесла Ася и усмехнулась внутрь себя – уж теперь–то ее точно сочтут за ненормальную. Вон как враз все замолчали и смотрят на нее озадаченно. Наверное, хватит с нее на сегодня. Да и вообще, какое ей, в сущности, до всего этого дело? Да и вправе ли она решать, кому что можно, а чего нельзя? Будто сама той витаминкой вчера еще не была…

 Тяжелая пауза затянулась, однако, надолго. От Асиных слов неловко стало всем, даже дети примолкли над своими тарелками и разглядывали во все глаза непонятных взрослых, которые так хорошо веселились и дружили, и вдруг стало им плохо, и сердито, и грустно. Дашенька даже пискнула тихонько и испуганно спрятала личико, ткнувшись в мамин теплый бочок, подальше от тети Жанны, от которой вдруг пошли во все стороны холодные злые иголки. И зачем эта непонятная тетя к ним приехала? Сидела бы себе дома…

– Ася, а ты на электричку не опоздаешь? – изо всех сил стараясь взять голосом самую снисходительно–насмешливую ноту, спросила Жанна. – По–моему, тебе уже пора…

– Да, пожалуй, – быстро встала из–за стола Ася. – И в самом деле, могу опоздать. Всего вам доброго, спасибо за шашлык…

– Я провожу вас! – тут же подскочила вслед за ней Лена, не обращая внимания на яростно–недовольный взгляд молодого мужа.

– Нет–нет, Леночка, спасибо! Никаких провожаний! Я и сама добегу.

– Ну, хоть до ворот…

– Ну, до ворот ладно…

 А когда Ася, уже выходя за калитку и взглянув на часы, начала срочно прощаться, Лена схватила ее вдруг за руку и, умоляюще заглянув в глаза, торопливо проговорила:

– Ася! Подождите! А можно, я вам на днях позвоню? Мне очень, очень нужно…Я…Я просто ничего уже не понимаю, все запуталось так…Я просто посоветоваться хочу…

– А ты думаешь, я смогу тебе чем–то помочь?

– Да! Сможете, конечно! Вы же такая смелая женщина…

Я? Смелая? Да ты что… – расхохоталась от души Ася. И, вздохнув, тут же и пояснила грустно: – Нет, Леночка, вовсе никакая я не смелая. Я, скорее, несчастная и глупая женщина. Только и смогла вот, что после драки кулаками немного помахать…

– И все–таки, Ася, можно? Мне очень надо хоть с кем–то поговорить!

– Ну что ж, звони. Звони, конечно.

– Спасибо…

– Тогда пока.

– Пока…

 На станцию Ася бежала почти бегом и еле успела на последнюю электричку. Народу в этот час оказалось не так уж и много – ей даже удалось место занять у окошка. Только любоваться из него осенними красотами больше не получалось – сумасшедший росток, совсем уже крепко и надежно в ней обосновавшийся, не давал ей никакого покоя. Казалось, будто превратился он в целое большое дерево – все в ней разворошил–расшевелил своими корнями да ветками, и полезли вдруг наверх из небытия, из самых темных уголков души забытые и непривычные чувства и ощущения. И довольно–таки неприятные. Стыд, например. И еще – гневливая досада на саму себя. Как же так получилось, как вообще могло произойти с ней такое? Ася с ужасом подумала вдруг, что за последние три года ни разу не приняла ни одного самостоятельного решения ни в отношении себя, ни в отношении детей. Все решения за нее принимала Жанночка. А с нее, с Аси, требовался только полный телефонно–ежевечерний отчет о прожитом дне. Каждый вечер – отчет. Со всеми подробностями. О соответствии действий принятым накануне Жанночкой для Аси стратегическим планам. А за любой самовольный шаг вправо–влево – расстрел…