332 500 произведений, 24 800 авторов.

Электронная библиотека книг » Вера Колочкова » Кабы я была царица... » Текст книги (страница 10)
Кабы я была царица...
  • Текст добавлен: 4 октября 2016, 23:30

Текст книги "Кабы я была царица..."


Автор книги: Вера Колочкова






сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 12 страниц) [доступный отрывок для чтения: 5 страниц]

Остановившись, Тамара огляделась – куда теперь идти-то? В милицию, что ль? Так там опять скажут, как те, давешние, – сама во всем виновата… Да и ночь почти на дворе, надо бы хоть куда голову приткнуть. Что ж, придется к Сонюшке ехать, на другой конец города…

В автобусе, заняв место у окошка, она вынула из сумочки пудреницу, глянула на себя в круглое зеркальце. Оно тут же услужливо выхватило наплывающую багровость под глазом, грозящую перейти со временем в здоровенный синюшный фингал. Кондукторша, сложив руки на ремни своей сумки, встала над ней участливо, поцокала языком:

– Это кто ж вас так разукрасил, женщина? С мужем, что ль, подрались?

– Ну да… С мужем… Я сейчас… Я деньги на билет достану… – бестолково засуетилась по карманам Тамара.

– Да ладно… Так поезжай. Чего уж, – великодушно разрешила кондукторша, вздохнув и покачав жалостливо головой.

Именно эта солидарная бабья жалость и доконала Тамару. Отвернувшись к окну и закрыв лицо руками, она заплакала, сотрясаясь полными плечами. Господи, за что? За что к ней так несправедлива судьба, господи? Она же не так много у нее просила, она же мечтала не о принце каком, а об обыкновенном мужикашке, таком, какой есть под боком у всех ее знакомых женщин… Чтоб так же иногда, подперев щечку, пожаловаться в женской компании – мой-то, мол, вчера опять на бровях пришел… И еще ей почему-то всегда очень обидно было, когда такая вот жалобщица вдруг начинала ей приговаривать: завидую, мол, тебе, Тамарочка! Счастливая ты! Одна живешь, у тебя такого безобразия в доме нету! Что-то очень уж оскорбитель но-обидное для нее, для Тамары, звучало в этой неуклюжей зависти. Вроде как не завидовала, а, наоборот, очень даже высоко поднимала себя над ней та жалобщица…

Наплакавшись, она затихла, стала смотреть, как бегут за окном расплывчато-мокрые огни города. Редкие пассажиры заходили на остановках, отряхивали от дождя сложенные зонты, и они висли брезентом, как мокрые вороньи крылья. Им, пассажирам, хорошо. По крайней мере, домой едут. А она…

Вдруг прошла по ней, будто огнем опалила, вся ее будущая жизнь. Не прошлая – бог с ней, с прошлой. Именно будущая. Как-то враз вдруг поняла – не будет у нее никакого семейного счастья. И мужикашки под боком тоже не будет. Никакого. Ни пьющего, ни трезвого. Нельзя потому что счастье свое по срокам взять и на другое время перенести. Нельзя жить и думать о предстоящем когда-ни будь счастье. Нельзя мечтать да к нему готовиться. Не любит оно, счастье-то, как Сонюшка говорит, отсроченного гедонизма…

* * *

Маета подступила ниоткуда, сама собой – незнакомая, тревожная и очень робкая. Соня гнала ее от себя, да без толку. У маеты было имя, у ма еты было красно-кирпичное бандитское лицо с неровным, можно сказать, даже безобразным шрамом, у маеты был уверенный низкий голос и спокойный, почти равнодушный взгляд маленьких, будто спрятанных под надбровными дугами глаз. А еще от маеты ей осталась бумажка с телефонами, с короткой припиской внизу – Иван… Вот уже два дня она ее преследовала, эта маета, не отходила ни на шаг, ехала с нею в поезде, заглядывала на страницу взятого в дорогу детектива популярной писательницы, смотрела с ней вместе в окно на пробегающие мимо леса и поля. И совсем в эту маету не вписывался ни один классический книжный герой – ни князь Андрей Болконский, ни чеховский нервный и ранимый Лаевский, ни тихий и загадочный булгаковский Мастер. И уж тем более любимый Сонин герой князь Мышкин в нее не вписывался. Вот же странно! Странно, потому что… Потому что не должно было так быть! Где, простите, Лаевский с князем Мышкиным – и где этот пуленепробиваемый Иван… Как бы Томочка сказала – и близко не родня. Ерунда какая-то. Привет из социума. Интересно, а вот если этого Ивана литературным языком описать, что бы получилось? Какие бы ему эпитеты на книжных страницах современные писатели присобачили? Краснорожий бандит? Квадратный амбал? Мордоворот с маленькими, глубоко сидящими глазками? Или что-нибудь еще в этом роде? И она бы, читая, морщилась от страха и неприязни? А потом, на следующей странице, обязательно появился бы нормальный герой, умный, добрый, с открытым взглядом голубых, как небо, глаз. И обязательно – с выраженными на лице признаками интеллекта. И почитывающий на ночь глядя классическую литературу. Все правильно, все в гармонии. Как и должно быть в книжках. А в этой непонятной жизни все наоборот получается. А жаль.

Хотя… Почему сразу – жаль? Помог-то ей именно «мордоворот» Иван, а не герой с голубыми, как небо, глазами! За что ему большое спасибо конечно же. Но опять – где простое «спасибо» и где «маета»? Вот же она, в ней сидит, живая, горячая, почти физически ощутимая. До того ощутимая, что даже ее любимые классические герои, будто за себя оскорбившись, отступили в тень, растворились бесплотными призраками в «промежутке между зеленью и желтизной», как хорошо сказала мама в своих грустных стихах. И ее туда с собой не позвали. Оставили здесь, наедине с непонятными, невесть откуда взявшимися земными ощущениями…

Подтянув к подбородку коленки и обхватив их тонкими руками, она не отрываясь смотрела в окно, пытаясь привыкнуть к своему новому состоянию. И дать ему объяснение. Или хотя бы определить его в себе как-то, чтоб не пугало. Может, это всего лишь неловкость перед человеком, оказавшим ей бесценную помощь? Да, наверное, это всего лишь неловкость! Она ведь толком и не отблагодарила его даже.

Да еще и жаловаться принялась, рассказывать о своих душевных проблемах… Он наверняка подумал – дурочка. Совершенно точно подумал. Еще и пожалел, наверное. Вон, и телефоны свои оставил. Зачем, зачем она ему эту истерику закатила, господи? Он же ни слова не понял из того, что она пыталась ему про себя объяснить!

Вздохнув, она махнула слабо ладошкой, перевела взгляд на лежащий одиноко на столике пакет с китайской лапшой. Последний. Съесть его, что ли? Правда, она его себе на ужин оставила – утром поезд уже прибывал к месту назначения. А сейчас еще день. Третий день ее долгого пути. Ну да ничего – вечером можно пустого чаю попить. А сейчас надо поесть. Может, удастся отвлечься от напавшей на нее маеты – такой странной, такой незнакомой, такой тревожной. А потом надо детектив, взятый с собой в дорогу, наконец, дочитать. Где ж это видано – два дня в поезде ехать и по одной книге всю дорогу глазами елозить! Впервые с ней этот непонятный казус произошел, когда глазами читаешь, а мысль на странице остается, до головы не доходит. Не пускает маета детективные страсти в голову, и все тут. Хотя детектив хороший, тепло замешанный, как на дрожжах, на любовных отношениях двух героев, и потому действие к концу взбухает, как тесто из кастрюли, и само по себе в печку просится. И стиль у писательницы очень хороший. Емкий и легкий, и вовсе не надсадно-старательный, как у других. Очень съедобный текст, в общем.

– Что ж это вы, Сонечка, всю дорогу одну лапшичку кушаете? – сердобольно подсунулась к ней пожилая соседка по полке. – Давайте я вам колбаски сырокопченой порежу иль банку тушенки открою… Хотите?

– Нет-нет, спасибо, не надо! – отчаянно замотала головой Соня, улыбнувшись просительно. – Правда не надо! Я очень китайскую лапшу люблю и с удовольствием ее ем!

– Ну уж… – недоверчиво скосила глаза соседка на выпростанный из хрусткой обертки вьющийся спиральками сухого теста квадратик. – Чего уж там любить-то… А то поели бы нормально, а, Сонечка? Какая-то вы совсем уж квелая… Вон какие круги под глазами образовались! А царапинка на щеке откуда? Свежая еще совсем… Вас, наверное, обидел кто-нибудь, да? Я ж вижу, всю дорогу сидите, вздыхаете… А то рассказали бы, облегчили душу…

Соня улыбнулась ей благодарно, прикрыла глаза, чуть мотнула головой. Хорошая женщина, простая и добрая, наверное, только очень уж настырно-любопытная. Конечно, от колбасы да тушенки она б сейчас точно не отказалась, но тогда придется остаток пути дружить с этой теткой, то есть «облегчать душу», рассказывать ей что-то… А что она ей расскажет? Про маету свою начнет откровенничать? Нет уж. Спасибо. Не хочется.

Да и вообще, разве про нее словами расскажешь? Как она ей объяснит, например, что и сама толком не понимает, отчего этот человек с бандитским лицом и твердокаменным подбородком, о который можно орехи колоть, занял в ее голове то самое романтическое место, предназначенное… предназначенное… А кому, собственно, предназначенное? Тому, кто так же, как и она, завис между небом и землею, меж зеленым и желтым? Тому, кто так же, как и она, живет в книжном и бесплотном мире? Так не поймет этого соседка, хоть трижды ей про это пооткровенничай. А может, наоборот, поймет? Хотя… Не стоит, пожалуй. Пусть эта маета в ней поживет еще маленько. Сама по себе, неприкаянная. Не стоит ее выносить на чье-то судилище. А вдруг она испугается да исчезнет? Нет уж, пусть поживет. Пусть создаст ей временную иллюзию, что она в этом вопросе такая, как все. Абсолютно нормальная. Нигде не зависшая. И что будто бы даже немного влюбленная…

Растянувшись на своей полке, она закрыла глаза, сглотнула противное химическое послевкусие, оставшееся от китайской лапши. Гадость несусветная эта лапша – права соседка-то. Надо отвлечься от него, вернуться к недочитанному детективу… Там как раз у героя с героиней наметился всплеск любовной чувственности, особенно трогательный на фоне грозящей им смертельной опасности. Где-то рядом, в двух шагах, бродит убийца с пистолетом, а у них любовь. Настоящая, земная. И нигде они меж зеленым и желтым не висят, и будет у них к концу повествования полный хеппи-энд со свадьбой, бриллиантовыми колечками и беременностью. Хорошо. Отлично. Обзавидоваться можно. Нет, правда можно. А у нее на данный момент вместо всех этих прелестей – лишь маленький клочок бумажки с телефонами, по которым даже позвонить нельзя! Он, который «маета», ей же ясно сказал – звоните, мол, Соня, когда у вас еще что-нибудь плохое случится. Вот так вот. И никак иначе. Ждите, Соня, когда к вам еще какая-нибудь беда нагрянет.

Она и сама не заметила, как уснула крепко. А проснулась уже под утро, под призывный клич молодой проводницы, непременно требующей сдать ей поездное белье. Вот далось ей это белье, в самом деле! Кому оно нужно-то? До пункта прибытия еще два часа ехать…

Выйдя из вагона, Соня поежилась, подняла воротник худосочной джинсовой курточки. Холодно! Надо было догадаться второй свитер взять. А впереди еще целый день на этом холоде. Эх, сейчас бы под горячий душ, а потом бы щец поесть вопреки дорожной сухомятке. Господи, как же мало человеку нужно для счастья!

– Вы меня на улицу Строителей не довезете? – робко наклонилась она к окошечку такси, выйдя на привокзальную площадь. – У меня командировочное удостоверение есть…

– Да вы что? Неужели? – хохотнул веселый усатый таксист, выходя из машины. – Или хочешь со мной этим удостоверением расплатиться?

– Нет… Нет, конечно. Просто меня предупредили, что могут на вокзале удостоверение спросить. Вот я и…

– Нет, нам удостоверение не нужно. Зачем нам удостоверение? – подделываясь под голос маленького итальянского пройдохи из кинофильма «Формула любви», на которого, кстати, очень был похож, нежно спросил водитель. И для достоверности прибавил: – Нам ни кузнеца, ни удостоверения не нужно…

– Ой… – испуганно шарахнулась от него Соня. – Нет, я лучше на другой машине поеду…

– Да ладно! Чего испугалась-то? Пугливая какая! Садись давай, поехали. Что за девки пошли, шуток совсем не понимают…

– А потом, когда на улицу Строителей приедем, сразу в аэропорт. Так можно?

– Да хоть на Северный полюс! Поедем, конечно! Семь тысяч это будет стоить!

– Сколько?! – ахнула Соня, удивленно вытаращив на него глаза. – Да вы что?! У меня столько нет…

– Хм… А сколько у тебя есть?

– Я… я только две могу…

– Так. Свободна. За твои две тысячи, матушка моя, тебя здесь только матом покрыть могут, да еще и стольник сверху потребуют. За трехэтажное качество. Ты хоть понимаешь, куда приехала-то?

– Да-да… Конечно… Конечно, я все понимаю… Извините…

Она быстренько отошла от него в сторонку, втянув пристыженно голову в плечи и изо всех сил стараясь не заплакать. Внутри тут же поднялась испуганная сумятица, да еще и холодный ветер продувал до костей, не давая сосредоточиться на возникшей проблеме. Вот всегда с ней так бывает в критических ситуациях. Вместо того чтоб встряхнуться да с духом собраться, начинает сумятицу в себе ступой толочь, отчего она только больше становится.

– Ладно, садись, поехали, – услышала она за спиной сердитый голос «итальянского пройдохи». – Чего я, изверг какой, что ли? Стоит, главное, дрожит, как щеня без мамки. У тебя мамка есть, а, селянка? – снова перешел он на смешной голос киношного Маргадонта. – Иль ты сиротой будешь?

– Ага. Сиротой, – сглотнув слезы и почему-то улыбнувшись, подтвердила Соня.

– Ну, тогда тем более – поехали. Садись, а то совсем замерзнешь!

Город открылся сразу, будто сам радостно вылетел навстречу машине. Чистый, белый, красивый. Высокие дома-свечки меж аккуратных газонов весело рвались вверх, словно заигрывали с холодным северным небом. Вообще, Соне показалось, весь он был похож на квартиру после шикарного ремонта, в которой поначалу даже жить жалко – красоту испортишь. Хотя, если честно, она сроду таких квартир живьем и не видела, чтоб с шикарным ремонтом. Так, представилось просто…

– Ой, да у вас тут осень вовсю! – с удивлением рассматривала Соня желтый от осыпавшихся листьев бульвар, мимо которого они ехали.

– Да не вовсю, а уж кончилась практически. У нас тут весна, лето да осень короткие. Не успеешь и пожить нормально, как сразу в снег. И никакой тебе радости. Хотя в этом году лето было подлиннее обычного, ничего не могу сказать. И даже осень поздновато пришла…

– Не пришла – привели… – задумчиво проговорила Соня, откинувшись на спинку сиденья.

– Что? Не понял… Кого привели?

– Да стихи такие есть у Ахматовой…

 
Вот она, плодоносная осень!
Поздновато ее привели.
А пятнадцать блаженнейших весен
Я подняться не смела с земли…
 

– Ух ты! – восхищенно глянул на нее водитель. – Смотри, прямо наизусть шпарит! Ну-ка, давай еще чего-нибудь сбацай!

– Нет. Не буду я… бацать, – покраснев, отвернулась она к окну. – Извините, у меня это случайно вырвалось…

– Ну, не хочешь, не надо, – покладисто согласился парень. – А тебя что, и впрямь сюда в командировку заслали?

– Да нет, мне сестру отсюда забрать надо.

– Как это – забрать? А сама она что, не может уехать?

– Не знаю… Говорит, не может. Говорит, у нее с мужем проблемы какие-то. У нее муж бизнесмен, богатый очень.

– И как нашего мужа зовут?

– Вадим Орлов. Слышали про такого?

– У-у-у… – непонятно протянул водитель, то ли насмешливо, то ли уважительно. Потом глянул на нее искоса, проговорил тихо: – Черт меня дернул связаться… Да еще и даром практически. Во идиот…

– Так вы меня подождете у подъезда? – обеспокоенно повернулась к нему Соня. – Я только через домофон сестре сообщу, что приехала, и она сразу выйдет. Она быстро выйдет! Вы не оставляйте меня здесь, пожалуйста!

– Да ладно, все с тобой понятно. Чего уж теперь. Подожду, конечно. Номер дома какой? Вон, за тем перекрестком, и будет твоя улица Строителей.

– Тридцать шесть! Дом номер тридцать шесть! А квартира номер двадцать три! Это первый подъезд должен быть.

Нет, определенно мир в последние дни благоволил к ней! Будто смягчилось все враждебное человеческое сообщество в едином порыве, выслало к ней своих лучших представителей в лице соседки Веры Константиновны, Славика, Ивана, теперь еще и вот этого шутника таксиста… Или это так, маленькая для нее поблажка, вроде простого везения? Старенький ангел поднапрягся, взмахнул негнущимися крылами, и неизвестно, на сколько сил у него хватит держать их распростертыми? Тяжело ему, наверное. Устал. Да и ей самой тоже бдительности терять не стоит. Только потеряешь ее, чуть расслабишься, а человеческое дружное сообщество тут же и даст враждебностью, как ножом, под дых…

Викин голос в домофоне прозвучал сразу – не успела Соня палец от кнопки отпустить. А через три минуты дверь подъезда открылась, и вышла к ней сама Вика. Соня вздрогнула от неожиданности – это была Вика, конечно же Вика! И в то же время будто и не она… Что-то неуловимо изменилось в облике ее сестры – в посадке головы, во взгляде, в улыбке, наконец. Если честно, она ей даже не улыбнулась, просто губы растянула в коротком мимическом жесте, и все. Привет, мол.

Соня сунулась было обнять ее, но Вика тут же отстранилась, даже шарахнулась от нее испуганно. Потом спросила коротко и чуть хрипловато:

– Где такси?

– Да вон стоит, прямо у обочины… Ты чего, Вик?

– Пойдем скорее. Потом объясню. Сумки у меня возьми, Сонь…

Она сунула ей в руки две большие пухлые сумки и тут же ухватилась руками за спящего в «кенгурушке» у нее на животе карапуза. Соня видела племянника впервые, склонилась к его розовому личику, умильно выпятив губы, но поцеловать не успела – Вика тут же сорвалась с места, на полусогнутых ногах рванув к такси. Соня едва за ней поспевала – сумки были достаточно тяжелыми. И в такси она повела себя странно. Прижимая ребенка к себе, все оглядывалась назад, будто ожидая погони.

– Вик, у тебя, по-моему, мания преследования… Ну чего он тебе может сделать, ты что? Это же и твой ребенок тоже!

– Ти-хо! – сквозь зубы страдальчески простонала Вика, указывая ей глазами на водителя. – Я прошу тебя, помолчи, Сонь… Слушай, а ты Томку предупредила, чтоб она… Ну, чтоб про адрес твой новый помалкивала…

– Нет. Не успела еще. Да она вообще куда-то пропала, Вик! Звоню ей, звоню, а она не отвечает! Трубку, наверное, не хочет брать. Ой, а со мной тут такое было, я тебе потом расскажу!

– Да-да. Конечно, – будто ее совсем не слушая, снова лихорадочно повернула Вика назад голову. Потом, обратившись к водителю, произнесла просяще: – А можно побыстрее, пожалуйста?

– А что, опаздываем? – деловито осведомился тот, глянув на нее в зеркало заднего вида.

– Вика, успокойся! – сама заражаясь ее нервозностью, рассердилась Соня. – У нас самолет только через четыре часа, еще в аэропорту досыта насидимся!

– Помолчи, я сказала! – вдруг змеей зашипела на нее Вика, сделав страшные глаза.

Соня даже отпрянула от неожиданности, почувствовав, как проткнул ее насквозь заряд Викиного животного страха-раздражения, как он остался и удобно устроился у нее там, в «помойном контейнере», вытолкнув наружу короткие слезы обиды. Она изо всех сил постаралась их сглотнуть, отвернулась к окну и впрямь замолчала, до крови закусив губу. Ладно бы еще чужое раздражение в себя принимать, это еще не так обидно, но когда от сестры прилетает… А за что, собственно? За то, что она, бросив все, за ней примчалась? За то, что в долги залезла? За сестринскую свою любовь и преданность?

До самого аэропорта она так и просидела, глядя в окно и накуксившись. И Вика тоже молчала, застыв в своем непонятном напряжении. Когда приехали, выскочила торопливо из машины, огляделась лихорадочно и, бережно прижимая к себе ребенка, помчалась в открытые двери здания аэропорта.

А денег с Сони таксист не взял. Глянул исподлобья, мотнул насмешливо головой – убери, мол. Потом произнес грустно:

– Странная все-таки ты какая-то… То ли совсем убогая, то ли, наоборот, шибко умная… Так и не понял я.

– Да ни то и ни другое, – так же грустно ответила ему Соня. – Я и сама, если честно, иногда не понимаю… А вот про тебя я все поняла! Ты – добрый! Спасибо, что помог! А то бы я совсем растерялась.

– Телефон-то свой оставишь?

– Зачем? – удивленно уставилась на него Соня.

– Да сам не знаю. Говорю же – странная ты. Что-то есть в тебе такое… Не знаю я! Объяснить не могу. Вот смотрю на тебя – и будто беспокойство в душе ворочается. А может, и впрямь позвоню когда? Иль в гости соберусь… Так что, дашь телефон?

– Ой, а у меня нет телефона…

– Что, совсем? И мобильного тоже нет?

– Нет…

– Да ладно! Гонишь, наверное! Не хочешь телефон давать, так и скажи!

– Нет… Честное слово, нет!

– Хм… Это у тебя принцип такой, что ли? Чтобы без мобильника жить? Я слышал, такие придурки теперь часто встречаются…

– Да нет у меня никаких особенных принципов, – виновато пожала плечами Соня. – Просто так получилось, что нет у меня ни домашнего телефона, ни мобильника…

– Ну да. Я и говорю – странная ты. Как хоть зовут-то тебя?

– Соня. А тебя как?

– Иван…

– Как?! – тихо охнула Соня, вспорхнув ладошками к губам. – Иван?!

– Ну да… А что тут особенного, не понял? Имя как имя…

– Да нет, что ты! – вдруг счастливо рассмеялась она. – У тебя просто замечательное имя! У тебя, знаешь ли, самое расчудесное имя на свете! Это ж надо – Иван…

– Нет, точно убогая, – глядя на нее удивленно, пожал плечами парень. – Ладно, иди давай, а то замерзнешь. Вон сеструха твоя уже беспокоится, руками машет… Такая же, как и ты, видно. Не в себе немного. Счастливого пути. Связался я с вами, только настроение испортили…

Сердито хлопнув дверкой, он уселся на свое водительское место, рывком рванул машину с места. Соня помахала ему вслед, подняла с асфальта тяжелые Викины сумки, быстро пошла к дверям аэропорта, которые разъехались перед ней стеклянно, гостеприимно и вежливо. Из-за газетного киоска тут же выскочила Вика, схватила ее за рукав, потащила куда-то в сторону:

– Соня, Соня, скорей… Я уже тут присмотрела, где мы можем спрятаться…

Потом, уже в самолете, когда Вика, немного расслабившись, рассказала ей обо всех своих замужних злоключениях, Соне и самой стало стыдно за свою обиду там, в машине. Она даже ничего сказать ей не могла. Просто пялилась удивленно да по плечу гладила.

– Понимаешь, Соньк… Он сразу будто изломал меня всю. Вынул душу и по стене размазал, как вонючего клопа. Поначалу мне просто стыдно было, а потом, потом… Я даже не знаю, как теперь жить буду после всего этого! Я и полюбить-то теперь больше никого не смогу по-настоящему…

– Ну что ты, Вика… Ты полюбишь, обязательно полюбишь! Все уже позади, Вика… Успокойся…

Сашенька мирно проспал на руках у Сони всю дорогу. И в машине спал, пока они из аэропорта домой ехали. Вика разглядывала в окно родной город, то улыбалась, то вздрагивала озабоченно, по привычке оглядываясь. Даже когда открыла дверь Сониного подъезда, бдительно посмотрела по сторонам.

– Ой, погоди, Вик, я к соседке заскочу! Я ж у нее ключи оставила, когда уезжала! – передала ей на руки Сашеньку Соня. – Погоди, я сейчас…

Вера Константиновна, открывшая ей дверь, сначала поздоровалась радостно, а потом развела руками:

– Ой, Сонечка… А ключи Томочка еще вчера вечером забрала…

– Да? А где она? Дома?

– Нет. Нету ее. Она поздно придет. У нее дома неприятности какие-то. И вообще, она странная была. Заплаканная вся и с синяком под глазом. Я спросила ее, в чем дело, а она только рукой махнула…

– С синяком?! Томка – и с синяком? – удивленно переглянулись сестры.

– Ну да. Огромный такой синяк, и весь глаз заплыл. Ой, да вы с ребеночком… Да вы проходите, Сонечка! Не ждать же вам ее в подъезде до вечера! Проходите, я как раз и пирог в печь приставила… Есть хотите с дороги? А ребеночка вон там можно уложить, в моей комнате. Славик! – громко прокричала она в глубину квартиры. – Славик, помоги девочкам раздеться! Да оторвись ты от своего компьютера, ради бога! Будь ты человеком, в конце концов!

Быстро умывшись с дороги и покормив Сашеньку, Вика отправилась с ним в комнату Веры Константиновны – спать укладывать. Соня помогала доброй хозяйке на кухне – вместе они достали даже на вид уже вкусный пирог из духовки, заварили чай, расселись за столом в ожидании.

– Ну, чего она так долго… – привстала из-за стола Соня. – Пойду позову…

– И Славика тоже нет… – сердито подключилась к ней Вера Константиновна. – Вот что мне с ним за наказание, а? Опять, наверное, за свой компьютер уселся…

Однако Славика, как ни странно, за компьютером не обнаружилось. Осторожно открыв дверь в свою комнату, Вера Константиновна вдруг тут же высунулась обратно и, сделав Соне большие глаза, поманила ее тихонько к себе.

– Сонечка, ты посмотри… – прошептала она на коротком выдохе и осторожно прижала ко рту ладонь. – Нет, ты только посмотри, что делается, Сонечка…

Соня осторожно заглянула в приоткрытую дверь. Ничего, конечно, особенного, чтоб из ряда вон, она там не увидела. Ну, спит себе малый ребенок поперек широкой тахты, раскинув пухлые ручки. Ну, сидит, склонившись над ним, его мать, смотрит на свое дитя нежно. Обычная картинка. А с другой стороны от спящего ребеночка Славик сидит. И тоже смотрит на него удивленно и нежно. Вот он поднимает голову и на сестру ее так же смотрит. То есть так же удивленно и нежно. И она поднимает на него глаза – испуганные, вопрошающие. Очень выразительные, однако, у ее сестры оказались глаза! Надо же, а она раньше этого и не замечала… Если приглядеться хорошенько, то все можно в них обнаружить. И даже мировая виртуальная паутина там может запросто поместиться, наверное, вместе с маленькими зелеными вислоухими человечками…

– Ой, свят, свят, свят, ой, помоги мне, Господи… – тихо шелестел у Сони за спиной радостный шепот Веры Константиновны. Краем глаза Соня увидела, как она осенила себя торопливо крестным знамением: – Отче наш, иже еси на небесех, помоги моему сыночку… Пойдем, Сонечка, не будем им мешать… А то спугнем еще…

Тихо, на цыпочках, они вернулись на кухню, посмотрели друг на друга заговорщицки и понимающе. Соня открыла было рот, чтоб что-то сказать, но Вера Константиновна замахала на нее руками отчаянно:

– И не говори мне, и не говори ничего такого, Сонечка! И слышать не хочу! Ну и пусть она будет с ребеночком! Это и хорошо даже, что с ребеночком! Я в силах еще, я помогу его вырастить!

– Да что вы, Вера Константиновна, я ничего такого и не говорю… Пусть себе… – тихо рассмеялась Соня. – Я только рада буду…

– Нет, ты видела, как он на нее посмотрел? Ты видела?

– Да видела, видела… Давайте лучше чай пить, не будем их ждать. Мне есть просто ужасно хочется! Я уже вторые сутки голодом живу…

От чая и пирога она совсем разомлела. Как там у Чехова, дай бог памяти? Бедная Каштанка совсем опьянела от еды? Теперь бы еще Томочку с ключами дождаться да спать залечь.

Вскоре на кухню пришли и Вика со Славиком. Соня исподтишка, но внимательно вгляделась в их лица, и показалось ей даже, что она разглядела в них некие счастливые изменения. Вот уголки Викиных губ подрагивают едва заметно, будто ей очень хочется взять и рассмеяться просто так, без видимой причины. Вот Славик случайно задел ее руку и покраснел отчаянно. Как в песне поется – удушливой волной. Как хорошо, здорово как. Даже зависть берет. Как быстро все это у Вики получилось, однако! И хорошо, что быстро. Иначе застряла бы там, в своем горе-отчаянии. Как она, Соня, застряла меж зеленым и желтым. Оно хоть и не совсем горе-отчаяние, это зелено-желтое состояние, но тоже – ничего хорошего… Как жизнь показывает, в нем вот так уголками губ и не задрожишь, а слезную истерику выдать – это вам пожалуйста. И вместо «удушливой волны» получишь одну лишь маленькую бумажку с телефонами, по которым даже и позвонить просто так нельзя…

Вздохнув, она озабоченно поднялась с места, стала искать глазами свою сумку. Надо же записку Томочке написать, что они здесь, у соседей временно обосновались, да в дверях оставить. Не ночевать же им у Веры Константиновны, в самом деле? С этими двоими, у которых чувство про изошло-нагрянуло, и так все понятно, им теперь все равно, похоже. Уже и смотрят друг на друга, не отрываясь и не стесняясь присутствия за столом посторонних. И Вера Константиновна сжалась вся в комочек и даже дышать боится, чтоб от сыночка счастья не отпугнуть. Только Соня одна, похоже, лишняя на этом празднике жизни. Ей бы домой, то есть в квартиру Анны Илларионовны…

Выйдя на лестничную площадку, она нос к носу столкнулась с Томочкой. И так же, как давеча Вику, совсем не узнала сестру. Вздрогнула от неожиданности. Вид у Томочки был совсем уж несчастный. И цвет лица странный какой-то. Будто серой пудрой припыленный.

– Господи, Сонюшка… Я ж потеряла тебя! – кинулась к ней со всех ног Тамара. – Соседка говорит, ты к Вике уехала… А зачем, Сонюшка? Зачем ты к ней ездила-то? В такую даль…

– Томка… Томка! Томка пришла! – кинулась ей с визгом на шею выскочившая на лестничную площадку Вика. – Томка, господи, как же я соскучилась!

Попав в объятия младших сестер, Тамара тут же разрыдалась, припав лбом к Викиному плечу. Слезы обильно и горячо текли по щекам, смывая с лица серое и непонятное вещество. Пудра не пудра, пыль не пыль…

– Ой, Томка… – ахнула, отстранившись от нее, Вика. – У тебя и впрямь фингал… А какой здоровый-то, господи… Кто это тебя так?

– Кто, кто… И сама не знаю, как его назвать, девки! В общем, попала я в переплет. Даже в квартиру свою войти не могу-у-у… – снова на одной ноте завыла Томочка. – Приехала вчера вечером сюда, нашла какую-то старую пудру в ящиках у Анны Илларионовны…

– Томочка, а… ты уверена, что это пудра? У тебя от нее лицо такое… серо-зеленое совсем.

– Не знаю. Там, на коробочке, было написано, что пудра. И год выпуска – тысяча девятьсот пятидесятый. Представляете? А что было делать? Не выходить же с таким безобразием на улицу! Ой, да бог с ней, с пудрой этой… Переживу. Как мне теперь ирода этого из своей квартиры выгнать? Он же дерется. Он же и убить меня может, девки. Останетесь одни на всем свете, сироты вы мои неприкаянные…

Она снова всхлипнула и зарыдала еще горше, по очереди припадая к каждой из «сирот». Вика, поверх ее головы растерянно глядя на Соню, дернула подбородком снизу вверх – что, мол, делать-то?

– Ой, так надо же Ивану срочно звонить! – звонко вдруг вскрикнула Соня. Так звонко, что стоящая в дверях и наблюдающая трогательную встречу сестер Вера Константиновна вздрогнула, посмотрела на Соню удивленно. Сроду она не слышала, чтоб эта тихая и ужасно робкая девочка так звонко вскрикивала…

Оторвавшись от Томочки, Соня мигом оказалась в прихожей у телефона, схватила трубку. Номер она помнила наизусть. Палец уверенно попал во все дырочки старого пластмассового диска, и в ухо ей полились длинные гудки. Сейчас… Сейчас ей Иван ответит. А она ему скажет – помоги! Ты же сам сказал – звони, если у тебя что случится! Вот оно и случилось! Ну, не у нее самой, так у ее сестры… Какая разница-то…

– Эй… Что у вас здесь происходит?

Странно, но голос Ивана прозвучал отчего-то не в трубке. Как будто извне прозвучал. Или ей так показалось от волнения?

Повернув голову вместе с прижатой к уху трубкой, она удивленно уставилась в открытую на лестничную площадку дверь, за которой Томочка продолжала рыдать у Вики на плече. А рядом – Иван. Настоящий. Живьем. С цветами. Но этого же не могло быть, чтоб сам, чтоб живьем и с цветами…


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю