290 890 произведений, 24 000 авторов.

» » Полет нормальный (СИ) » Текст книги (страница 12)
Полет нормальный (СИ)
  • Текст добавлен: 9 декабря 2019, 13:00

Текст книги "Полет нормальный (СИ)"


Автор книги: Василий Панфилов






сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 21 страниц)

– Обиды на девушек нет, они и не обязаны подстраиваться под такого красивого меня. Может и почуяли, что для меня они не более чем интрижка на пару ночей, женщины такое чувствуют.

– Эрик, – вторгся в мысли голос Лесли, – давай ещё раз пройдёмся по Союзу. Закончив пометки в тетради и (что стало для меня полной неожиданностью!) в трудах Маркса, брат снова насел, требуя подробностей о мире будущего.

Пометки, какие-то расчеты… не отстаёт от меня с того дня, как только мы покинули Париж. Оказалось, всё это время проверял мои данные на знание будущего (удалось вспомнить несколько моментов из событий, что вот-вот должны были случиться) и на логичность.

Проверил, убедился… и крепко вцепился. Этакая ядрёная помесь учёного-исследователя и фанатичного верующего.

– Эрик!

– Да, да…

– Вот смотри, – Джокер протянул мне тетрадь с выкладками и сложными графиками, – сделал по твоим воспоминаниям кое-какие выводы. Неточные, сам понимаешь, но тенденцию проследить можно.

Гляжу с тетрадь, водя пальцем по графикам, пытаясь одновременно понять, что же он там написал, и слушая Лесли.

– Теория заговора, о который ты отозвался со смешком, получила право на жизнь. Есть старые семьи, которые не первый век активно влияют на мировую экономику и политику в своих, сугубо семейных интересах. Отрицать это глупо…

Укоризненный взгляд…

– … но я понимаю, что ты этого не видел. Точнее, тебя приучили не замечать таких вещей. Считать их либо естественным ходом событий, либо смотреть сквозь. А как человек, некоторым образом причастный к старым семьям, хочу тебя заверить, что на политику и экономику они… мы влияем более чем активно.

– Понял уже, – настроение стремительно портится от прощания с иллюзиями. По факту ведь получается, что и моя служба на благо европейской демократии, на деле велась в пользу таких вот семей. Ну, пусть холдингов, транснациональных корпораций! Суть от этого не меняется, за корпорациями стоят совершенно конкретные люди.

– Хочу тебя уверить, что тормозов у таких систем нет, и в принципе не может быть, – с какой-то горечью усмехнулся Лесли, – концепция блага для всего человечества в принципе сомнительна. Даже коммунизм с его построением Царства Божьего на Земле имеет ряд пороков. В частности, желание помочь чуть больше не абстрактному человечеству, а его конкретным представителям, желательно родственникам.

– Проблемы коммунистических режимов знакомы, учили. Предвзято, как я теперь понимаю, но всё же. Можешь не объяснять.

– Капитализм, к которому пришло ваше… наше общество, имеет совсем другие проблемы. В частности, концентрация основной массы капитала в руках немногих. И скажу тебе, как представитель этой системы, остановиться она не сможет.

Лесли, как ни странно, скорее воодушевлён – по бойцовски зло и упрямо. Есть в нём немалая толика анархизма… Да и если вспомнить основоположников социалистических учений, то ведь не из самых бедных семей выходцы!

Кропоткин[120] князь. Ульянов из дворян, причём занимающих достаточно высокое положение в обществе. Фидель Кастро из семьи крупных землевладельцев. И ничего, пошли в Революцию.

Гляжу на Джокера… а ведь этот может! Не то чтобы аскетичен, но к роскоши скорее равнодушен. Повышенное чувство справедливости, прячущееся за язвительностью. И бешеное, неутолимое честолюбие человека, мечтающего войти в Историю.

Не допустить, гм… уничтожения мира, чем не Цель? За это можно и на каторгу пойти… тем более, человек ещё и мистикой увлекается, и слова вроде инфосфера[121] и эгрегор[122] для него не пустой звук.

– … наиболее логичным при дальнейшей эволюции капитализма видится развитие человечества с одновременным его закабалением. Как у вас там… под видом защиты отбирали у граждан права, даже такие естественные, как право на оружие и самозащиту? Н-да…

– Терроризм, цифровой терроризм и прочие… измы, – ухмыляюсь криво.

– Да… не обижайся, но вы там что, ослепли? Не видите ничего.

– Привыкли… не видеть.

– Ладно… Развитие человечества будет ровно до той поры и в тех областях, которые выгодны немногочисленным… акционерам планеты. Да, я считаю это слово наиболее точным. Дальше…

Лесли зябко повёл плечами…

– … либо Большой Взрыв, либо общество по факту перейдёт к рабовладельческому строю. Каста господ, немногочисленная каста слуг и рабы.

– Технических специалистов забыл.

– Не забыл, – усмешка в ответ, – а их и не будет. Сам же говорил про автоматизацию производства. Роботы делают роботов, которые делают роботов, которые выполняют все работы. Достаточно будет писать… программы, да? Ну и ещё чего по мелочи. На это хватит и представителей семей акционеров. Тем более, что развитие всего человечества им не нужно, а для продления жизни элиты интеллектуальных ресурсов хватит. Остальным…

Лесли опустил большой палец вниз…

… – надеяться можно будет только на извержение какого-нибудь супер-вулкана, который ввергнет человечество в каменный век. Всё человечество. Тогда у его остатков будет шанс снова построить цивилизацию и… повторить всё заново. Чёрт!

Карандаш сломался пополам в его руках.

– Есть мнения, – стараюсь говорить нейтрально, – что наша цивилизация не первая на планете Земля.

– Атлантида, Лемурия, – кивнул Лесли, – знаю. Боже… как же хреново-то! Жить в конце времён и знать, что если не ты сам, то твои внуки доживут до Апокалипсиса!

– Нажраться хочется, – тихо сказал он несколько минут спустя, – Знаешь, накидаться самым дешёвым виски или бурбоном – таким, чтоб аж сивухой отдавало и тошнило. Да чтоб похмелье такое поганое… Я в детстве с кузеном раз нажрался такого, у Тома, нашего конюха, спёр. Может, тогда душа болеть не будет.

– Будет, – отвечаю уверенно, – по себе знаю. Сперва ничего, побарахтался по прибытию к вам, а потом, как устроился чуть, так и накатило.

– Ха! Я только сейчас понял, что ты не Эрик Ларсен! – Засмеялся чуть визгливо Лесли, – и вообще не датчанин!

– Датчанин и даже Ларсен – правда, по матери. Врать в таких случаях не стоит… слишком уж. Но датская культура, язык и прочее – родные для меня.

– А я вот не знаю теперь, – пригорюнился собеседник, как-то очень по-русски подперев голову кулаком и положив локоть на столик, – кто я теперь и к какой культуре принадлежу. Вроде как и можно влезть в число акционеров Земли, но как-то не хочется. Смысл, если всё большим взрывом закончится? Да и в Бога верю… Может, присоединиться к твоей миссии и спасать мир от уничтожения?

Я отмолчался, да и вопрос сугубо риторический, Лесли давно уже всё решил для себя.

– … значит, с распадом СССР всё покатилось под гору? Связи не видишь?

– Вижу, как не видеть. И не хмыкай! – Скинув ботинки, вытягиваю ноги вдоль дивана – благо, купе взяли на двоих, – с распадом СССР у западных демократий отпала нужда подстраиваться под правила, введённые Союзом. Особенно, кстати, в США права и свободы урезать стали, в Европе так-то нормально жилось. Правда, навязанная толерантность…

Морщусь, замолкая.

– Вот до сих пор не верится в такую ерунду. Нет-нет! Вижу, что не врёшь! Даже понимаю примерно, зачем всё это сделано. Обществом так легче манипулировать, приучать уступать, уступать и уступать во имя мифической демократии. Если ты мужчина, если ты белый, если добропорядочный христианин… значит виновен!

– Для феминисток – потому что мужчина, – подхватываю с тоской, – для геев потому, что не поддерживаешь их или недостаточно поддерживаешь… Да, всё так. Чувство вины, и вот ты уже голосуешь за проталкиваемые законы, потому как они каким-то образом пересекаются с правами меньшинств.

– Сохранить СССР кажется самым очевидным, – пробормотал Джокер, с силой ероша волосы, – но ведь бред же! Или не бред? Двухполярный мир…

– Лучше многополярный. Не одна и даже не две Сверх Империи, а три-четыре, а лучше больше. Можно даже и как федерации.

– Разве что… но это нужно думать и просчитывать. Мне вот больше нравится скандинавская модель, хотя ты пристрастен. Но здесь и сейчас нужно учитывать имеющиеся возможности. Нужно думать…

* * *

– Наступает минута прощания,

Ты глядишь мне тревожно в глаза,

И ловлю я родное дыхание,

А вдали уже дышит гроза…[123]


Напевал Прахин, завязывая перед зеркалом галстук. Сумрачность настроения подчёркивала не только песня военных лет, но и многочисленные порезы, оставшиеся после бритья и заклеенные кусочками газеты.

– Стоило огород городить, такую комбинацию с уголовниками проворачивать. Многоходовачка какая… и всё зря! Всё! Блядь чёртова…

Оставшаяся вдовой Мильда Драуле, погоревав немного, успокоилась в объятиях… Кирова. Партийного функционера хватало на горячо любимую супругу и на любовницу.

Внешне ничего не поменялось и латышка по прежнему жила по тому же адресу, в той же трёхкомнатной кооперативной квартире, что и раньше. Всё так же ходила на работу в Смольный, и глава Ленинграда вроде бы не выделял её среди прочих работниц… вроде бы.

Попаданец, по служебной необходимости близкий к Кирову и отслеживавший судьбу желанной женщины, знал ситуацию досконально. К сожалению.

Роман разворачивался стремительно, но неожиданно серьёзно. У Максима сложилось впечатление, что любовники вроде как принюхивались друг к другу загодя, а смерть Николаева только ускорила неминуемое.

Всё походило на то, что Киров просто начнёт жить на две семьи – случай не самый редкий в среде партийных работников. Такое не приветствовалось, но (пока что!) не слишком-то и осуждалось.

– Блядский дождь, – ругнулся Прахин, выглянув из подъезда, – один к одному всё!

– И не говори! – Охотно подхватил тему дворник, пыхтящий цыгаркой, стоя под навесом у колонны, – сколько живу в Питербурхе, столько о погоде и плюваюсь! Хороший город, хорошие люди, но дожжи энти! Тьфу, а не погода!

Лёгкая фамильярность дворника по нынешним временам приветствуется. Дескать, не стоит ответственным работникам слишком уж отдаляться от народа. Да и дворник этот – человек заслуженный, воевал в Первой Конной! Недолго и не очень-то результативно, но сам факт!

– Да уж, – согласно вздохнул Макс и выскочил на улицу, не желая ввязываться в беседу. Служебный автомобиль сам вчера отправил привезти на базу кое-какой груз, так что ножками, ножками…

– Хоть что-то в тему, – буркнул он себе под нос, завидев удалявшийся от остановки трамвай. Споро догнав неторопливо плетущий транспорт, вскочил на подножку и заплатил кондуктору.

– Мироныч у себя?

– У себя, у себя, – зевнув, ответил дежурный, поглядывая на висящие на стене часы, – не уходил со вчерашнего вечера. Ты погодь, он может спит ещё. Я звякну ему, чтоб не тревожить лишний раз, а то вдруг спит ещё, неодетый?

Угукнув, Прахин настроился было ждать, но завидел в коридоре нужно сотрудника и выскочил за дверь.

– Александр Савельич, вы то мне и нужны!

Ухватив снабженца за рукав (чтоб не сбежал, а то бывали прецеденты!), начал споро выбивать фонды[124], краем глаза косясь на дверь приёмной.

Драуле, с самым деловым видом вышедшая из приёмной, не стала сюрпризом… но сердце на мгновение сбилось… а потом в нём поселилась глухая ненависть к человеку, укравшему у него счастье.

Глава 27

– Эрик! – Тётушка Магда, не дав толком сойти с трапа, пробежала несколько шагов и обняла меня, стукнув слегка макушкой в подбородок, – какой ты здоровый стал! И взрослый совсем!

– Викинг, – как есть викинг, – прогудел Петер, осторожно кладя руки на плечи, – наша кровь! Погодите, лет через пять такой здоровяк будет, что в дверной проём боком проходить придётся.

– Мой хороший друг Лесли Фаулз, – представляю Джокера, наобнимавшись наконец с многочисленной роднёй, – будущее светило психологии и социологии.

– Очень приятно… рады познакомится, – загомонили родные.

– Психо… что? – тихонечко поинтересовался Петер у сына.

– По психам специалист, но не самым-самым, – громким шёпотом прозвучал ответ.

– Аа… – Петер опасливо глянул на Лесли, объяснение Олава он явно понял как-то не так…

– Ну что… к нам? – Чуточку неловко, но с явной надеждой спросила Тильда.

– Конечно! День-другой у вас… комнаты подготовили? Как раз с детьми пообщаюсь, да с вами наговоримся вдосталь.

– А потом ко мне, – влезла тётушка Магда, – у Петера всё-таки тесновато.

Лесли слушает нас с интересом этнографа, попавшего в интересное, самобытное племя. Средний класс (скорее даже низы среднего класса, если говорить о Ларсенах), да ещё и европейский, плохо знаком Фаулзу. А уж такая пёстрая смесь, где в родственный клубок переплелись мелкие дворяне, фригольдеры и ремесленники, и подавно.

На лице у него лёгкая доброжелательная отстранённость учёного, готового (ради науки!) вкусить жареной человечинки или станцевать голым под луной, раскрасив тело соком растений и грязью.

Подхватив чемоданы, загрузились в автомобили. Сидели тесно, но никого это не смущало, и не будет смущать ещё лет тридцать минимум. Помещаемся? Не пешком? Ну так что ещё нужно?! А что смущённая Гретта сидит на коленях Лесли, так это только повод для подколок и подначек.

Тётя Магда тот ещё психолог: нехитрый приёмчик помог американскому другу нашего Эрика влиться в коллектив. Да, через смущение и неловкость, но ведь сработало же. Сложно воспринимать людей отстранённо, когда девочка, краснея, сидит у тебя на коленях и елозит во время поворотов и торможений.

Да и родичи, видя неловкость Лесли, спокойней относятся к франтоватому виду янки. Ну, богатый парнишка, из непростой семьи… и что? Вон – сидит, смущается. Да и мы, Ларсены, не из простых!

Дом Ларсенов в Вальбу[125] принял всех. До самого вечера, сидя в гостиной, рассказывал о происходящем, учебе, новых друзьях и американских реалиях.

– Думаю, Олава надо в США отправлять, – подытоживаю наконец, – английский он знает более-менее прилично, пусть там старшую школу и заканчивает.

– Да как… – вскочила было Тильда, но медленно села назад, – а ведь и правда.

– Мальчик прав, – веско подала голос тётушка Магда, – учёба в другом государстве очень интересный опыт. Язык, связи опять же. Дания маленькая страна, и перспективы здесь тоже небольшие. Окончив в США школу, он может поступить в американский университет. Англоязычный мир, как ни крути, куда больше датского.

– Да… – прогудел Петер, – США, Англия, Канада, Австралия, всякие там Индии… английский нужен. И связи.

– Хорошие у тебя родственники, – сказал вечером задумчивый Лесли, когда мы укладывались спать, – даже не ожидал. Простые, но знаешь… нормальные.

Зевнув, он улёгся на постеленный на полу матрас и накрылся тонким одеялом.

– Спокойной ночи, – пожелал мне сонно, – и да! Завтра в доки, ты обещал!

* * *

– Об этом я не подумал, – выглядываю в окно, ёжусь зябко. Погода в Дании и так-то не радует, а сегодня меньше десяти градусов по Цельсию, да и ещё и со шквалистым ветром вперемешку. На небе рваные обрывки туч и серых облаков стремительно летят куда-то.

Тот случай, когда хочется встать у окна с большущей кружкой горячего сладкого кофе, и глазеть на людей, спешащих на работу. А тебе никуда не нужно идти…

– Моё одень, – предложил Петер, шумно собираясь на работу, – я конечно пошире малость, ну да много не мало. А Лесли пусть одёжку Олава возьмёт. Не то, конечно, к чему вы привыкли, ну так вы в доки собрались, а не на приём.

– Зайдём в магазины… – начал было Лесли.

– Потом и зайдёте, – согласился хозяин дома, со стуком ставя кружку с остатками кофе на стол, – а сейчас рано. Да и дойти до магазинов надо. Я на работу, а вы в шкафах поройтесь, Тильда подберёт что-нибудь приличное.

– А ничего так, – крутанувшись, как манекенщик на подиуме, заявил Лесли, когда мы подошли к остановке, – я в этом одеянии прямо-таки неотразим.

Знаю его достаточно давно, чтобы понять – брату просто неловко. Ну не привык человек надевать чужие вещи! Пусть чистые, пусть по размеру… не привык!

В большинстве семей вещи донашивают за старшими детьми, и это в порядке вещей. А если нет… это уже скорее иной социальный маркер, а не показатель достатка.

– Насчёт неотразим ты конечно загнул, – оглядываю его нарочито критическим взглядом. Грубые башмаки, картуз, толстый вязаный свитер, парусиновые куртка и штаны и старенький картуз, – но знаешь… и в самом деле неплохо. Будто для этнографических фотографий вырядился – аутентично и в то же время щегольски.

Брат нарочито приосанился, но видно – отлегло, ушло ощущение пугала. Чуточку подурачившись, Лесли успокоился, и пока мы шли по улицам Копенгагена, с удовольствием заигрывал со спешащими на службу девушками… и ведь с успехом!

– Здесь быстрее, дядя Эрик, – мотнул головой Олав в сторону длинного забора, – я тем летом подрабатывал в доках, знаю немного.

– Надо же, – мелькает мысль, пока мы идём в доки какими-то закоулками, – трущобы настоящие, да и дыры в ограде как бы намекают на воровство портовых рабочих.

– Что-то мне не нравится происходящее, – останавливаюсь, глядя на недружелюбных работяг, – племянничек, в доках ничего не намечалось?

– А! – Небрежно машет тот рукой, – что-то такое в газетах писали. Забастовка, что ли…

– Мать твою Тильду, – вырывается через плотно сжатые зубы. Сейчас тот случай, когда хочется взять недоумка, и ремнём его, ремнём… – разворачиваемся и наза…

Прилетевший в голову камень прервал разговор. Почти успел увернуться, но по касательной всё-таки зацепило.

– Штрейкбрехеры[126], съешь меня рак! – Заорал невидимый Давид[127], – никак от своих отбились! А ну-ка парни, окажем им гостеприимство!

– Стоять! Стоять! – Заорал Джокер на английском, основы которого знают все моряки и портовые рабочие, – мы не датчане, мы вообще…

– Ах они ещё и иностранцы?! Иностранных моряков нанять решили!?

Разгневанные докеры полетели на нас неорганизованной толпой.

– Человек двадцать, этак и забить могут, здоровые ведь мужики. И злые!

Летящего на меня по всем канонам регби давно не стриженного и небритого рыжеволосого здоровяка, встречаю ударом под коленку, с одновременным уходом вбок. Пробежав по инерции несколько шагов, задира упал, будто ему отрубили ногу.

Олав перебросил своего противника броском через плечо, недаром борьбой занимается. Джокер вертится в окружении троих крупных, но откровенно неповоротливых работяг. Среди портовых рабочих таких мало, тут шустрить нужно… крановщики или конторские? Да какая разница!

Зацепить они его не могут, но долго ли… Короткий разбег и обутые в тяжёлые ботинки ноги врезаются в поясницу одного из противников Фаулза. Тяжёлая тушка, прогнувшись вперёд, летит на бетон, пытаясь уцепиться руками за воздух, но цепляет только одного из напарников.

– Лови! – Выдыхает Джокер, вложив вес в боковой удар. Минус два…

Вдвоём мы легко справляемся с оставшимся: короткий лоу-кик от меня и коленом в лицо от брата. Да руками вниз за плешивый затылок!

Олав, сидя на поверженном противнике, с азартом вколачивает кулаки в лицо взрослого дядьки, не видя опасности.

– Н-на! – Тяжёлый башмак врезается в бок племяшу и того аж сносит. В глазах у меня темнеет и обидчик племянника получает совершенно киношную вертушку в голову, оседая кулем грязного белья.

Прошла… даже удивительно, но народ здесь непривычный к такому трюкачество, даже вон притормозили.

– Ходу! – Ору Джокеру и помогаю Олаву подняться. Племяш бежит тяжело, перекособочившись и держась за правый бок.

Забежав за груду тюков, сталкиваемся с ещё пятью бастующими.

– Лупи их парни! – Доносится сзади, – штрейкбрехеры американские!

С трудом успеваю спрятать челюсть от неожиданно умелого прямого, подставив плечо. Сейчас не до спорта и потому боксёр получает ногой в живот. Неуклюже вышло, коряво, скорее толчок… но хватило. Боец упал, а Олав с совершенно зверским выражением лица пробил ему в голову ногой.

Джокер тем временем влупил головой в переносицу невысокого, но довольно-таки широкого противника, и тот упал на колени, схватившись за окровавленное лицо руками.

Тяжёлая рука обхватила мою шею сзади, и кто-то неведомый уперся коленом в спину, заставляя прогнуться. Вцепившись в руку, бью ногами надвигающегося противника, отталкиваясь одновременно назад.

Борец валится тяжело, не отпуская меня, но я и в партере…

Набежавшая толпа смяла защиту. Кручусь как могу, защищаясь от ударов и пытаясь встать. Краем глаза вижу Олава, почему-то без куртки и рубашки, сидящего на бетоне с полуобморочным видом. Сейчас видно, что это пусть и рослый, но всего лишь подросток, нескладный ещё по жеребячьему. Видимо, поэтому не добивают.

Хруст… моя левая рука повисает, боль самая зверская.

– Забьют сейчас.

Эта мысль даёт мне сил, и попытка встать увенчивается наконец успехом. Взгромоздив себя на ноги, носком ботинка ломаю голень, а локтём успеваю ударить назад, сбивая захват.

Сознание плывёт…

– … да не штрейкбрехеры мы, не штрейкбрехеры! Я Олав, Олав Ларсен, а это мой дядька, Эрик Ларсен, чемпион…

– Ты эта, – виновато говорит склонившаяся надо мной бородатая рожа, крепко воняющая табаком и перегаром, – того… а? Мы не со зла, мы думали, что вы эти…

– Такси вызовите, – в поле зрения появляется залитый кровью Лесли, – нам в больницу нужно.

– Ты только того… в полицию не надо, ладно?

Остальные бастующие угрюмо отмалчиваются, не пытаясь смягчить настроение пострадавших господ.

– Проси, не проси, – читается на суровых физиономиях, – всё одно каталажкой дело закончится.

Дружелюбия или чувства вина на лицах ну ни капли! Досадно работягам, что перепутали… что вляпались. А нас не жалко, себя жальче.

За территорию доков нас вынесли на импровизированных носилках из досок.

– Дальше сами, – буркнул неприветливо старший, – не при смерти, так что доберётесь.

– Семеро, – как только бастующие ушли, сказал племянник задумчиво, – мы сегодня семерых уработали так, что им в больницу обращаться придётся.

– Уработали… – сказать хотелось много ласковых, но вспомнил себя в этом возрасте и заткнулся. Обидчивость через край, а бьющий в голову гормон не даёт нормально думать. Потом, чуть погодя, сам себя поедом съест за глупость.

Джокер, судя по выразительному взгляду, солидарен со мной. Молча переглянувшись, ковыляем потихонечку к дороге. Идти тяжело, у меня явное сотрясение, сломана рука и вообще… много всего, весёлые недели предстоят.

Прохожий, небогато одетый пожилой мужчина, ускорил было шаг… но вглядевшись близоруко в наши лица, отошёл брезгливо.

– Мы не штрейкбрехеры, – понял его Олав, – случайно… Я виноват, решил экскурсию устроить американскому дядюшке и его другу. Вот… устроил.

– Недоумок, – деловито констатировал старик, – сидите здесь, сейчас машина будет.

* * *

– Заявление писать не буду, – устало отвечаю полицейскому, разглядывая свою загипсованную руку, – взять с них по большому счёту нечего, разве только выпороть за отсутствие мозгов.

– Такое наказанье датскими законами не предусмотрено, – подумав (!), очень серьёзно отвечает полицейский.

– Что вы скажите об инциденте, – чуть не приплясывая, интересуется молоденький парнишка-репортёр, стажёр одной из не самых крупных газет Копенгагена. Для него это интервью – прямо-таки звёздный час, судя по плохо скрываемому восторгу.

– Сказать я могу много всего, – усмехаюсь криво, – но всё больше нецензурно. Если хотите, можете предложить читателям представить себя на моём месте.

Пожилая медсестра, крутящаяся рядом, хихикает тихонько.

– В суд подавать не буду, – повторяю по второму кругу, – взять с них нечего.

– Что вы можете сказать бастующим – тем, кто избил вас, перепутав со штрейкбрехерами?

– Крепкого здоровья и скорейшего выздоровления, – фыркаю зло, – ну что за вопрос, в самом деле? Жаль только, что придётся пропустить легкоатлетический сезон в Европе. Я хорошо начал в Нью-Йорке, стал призёром в Бургундии… Дания не получит несколько медалей, которые я мог бы завоевать на европейских соревнованиях, вот и всё.

Глава 28

– Я дома! – Раздался голос Олава с первого этажа, – Поднимаюсь!

– Всего-то один раз застал с любовницей в гостиной, вернувшись в неурочное время. На раз дрессируется.

– Меня сегодня учитель похвалил, – плюхнулся родич в кресло, – сказал, что акцент ещё чувствуется, да и будет, скорее всего, до конца жизни, но предложения строю грамотно и литературно.

– Хоть что-то… ладно, немало на самом-то деле, – С хрустом потянувшись, встаю из-за стола начинаю расхаживать по кабинету, делая разминку. Тело затекло страшно, особенно рука… до сих пор аукается, – акцентом в Америке никого не удивить.

– Всю ночь не ложился? Если по хрусту судить.

– Почти. Одуванчик в творческом экстазе и потому изрядно напутал в документации киностудии. Лучше б вообще в бумаги не лез, а впопыхах понапутал всё!

– Как всегда, – хихикнул Олав, подобрав под себя ноги, – Тебе пора бухгалтера хорошего найти, да часть работы свалить на него, а то вечно…

– Сам будто не знаешь! – Прорывается раздражение, – найди попробуй! Такого, чтоб работал нормально, да сходу с мафией или ФБР сотрудничать не начал.

– Знак равенства между мафией и ФБР?! Сильно! – Откровенно веселиться подросток, подобрав под себя ноги.

– Ещё вопрос, кто из них хуже… Гувер, жопошник чёртов! Он же не понимает, что такое сотрудничество! Подмять под себя, обложить данью… деньгами редко, но то не к его чести. Борзыми щенками берёт, – выговариваю по-русски с нарочитым трудом. Учу в последние месяцы, часто показываюсь на людях сперва со словарём, а теперь вот Достоевского осваиваю.

– Да уж… его привычка диктовать политику компании может дорого обойтись киностудии. Снимать фильмы по указке спецслужбы, да не время от времени, как некую дань патриотизму, а постоянно… Прогореть на раз можно.

– Вот-вот, – тру красные глаза и вытаскиваю пузырёк с каплями, – верчусь как уж на сковородке, только связи Мартинов и выручают.

– Что там Одуванчик?

– На три фильма пытается разорваться. Обещает, что в этом году Оскар у нас точно будет.

– Ну… киностудия у вас нормальная, дела хорошо идут. Хотя студия новая, не зарекомендовала себя толком… Не уверен, – договорил Олав ииндифферрентно[128] пожал плечами. Несмотря на регулярную (и весьма удачную) подработку в эпизодах и на вторых ролях, к кино родич относится достаточно равнодушно. Так… лёгкий заработок. Карьерные надежды связывает исключительно с точными науками.

– Будут хоть какие-то таланты, так на математика или физика отучусь, точно пока не знаю, что больше привлекает. А бездарностью окажусь, так хоть инженером стану. Не гуманитарием же, право слово! Позорище-то какое!

– Бухгалтер значит… а тётя Магда не подойдёт?

– Наладит гостиничный бизнес в Скандинавии, так может и подойдёт. Только к этому времени я тут над цифрами засохну.

– Я не о том, – прервал меня Олав, – что, если попросить её о помощи? Не переезжать сюда, а рекомендовать нужных нам людей? Она с половиной Копенгагена если не лично знакома, так опосредованно.

– Опора на датчан вообще и родню в частности? Хм… придётся, другого выхода не вижу пока. Думал опереться на местные кадры, потому как работать будем на местном же рынке… Но пока придётся так. Решено!

– А чтобы давления не возникло от мафии и ФБР, так пусть семьи в Дании оставляют. Вроде как длительная командировка.

– Как же надоели эти шпионские игры! Действительно, на родню и земляков опираться нужно.

* * *

Глянув на часы с тоской, потёр слипающиеся глаза и решил выпить кофе по пути в университет. Учусь неплохо, второй учебный год дал наконец понимание экономики как науки, теперь вот на практике вовсю применяю. Но как же не хватает времени! Какое там чудесные студенческие годы, поспать бы!

Благо, преподаватели с пониманием относятся, требуя не формальных, а реальных знаний. Хостелы и кинокомпания засчитываются как научные проекты, требуют только качественно оформлять документы и вовремя делать доклады на семинарах в универе.

Желающих послушать, как ни странно, хватает. Успешный предприниматель, рассказывающий о своих достижениях, да ещё и во времена серьёзного экономического упадка, явление нечастое. Тем более, не биржевой спекулянт, не банкир и не ростовщик – человек дела, как ни крути. Довольны студенты, довольны преподаватели… По сути, я неслабую такую рекламу университету делаю.

Если нефтяные деньги можно признать удачной авантюрой, то гостиницы и кинокомпания уже отчасти заслуга преподавателей. Пришёл парнишка, послушал лекции… да как начал воплощать теорию в жизнь!

Не я один такой успешный, к слову, человек двадцать студентов ведут более или менее успешный бизнес, заслуживающий внимания. В основном, правда, с помощью многочисленных родственников… Но и мне жаловаться нечего, связи братства здорово выручают, да и об информации из будущего забывать нельзя.

Правда, связи и знания не спасают от назойливости ФБР… ну да это отдельная проблема, абсолютной неуязвимости нет даже у Старых Семей. Ниже определённого уровня они никогда не опустятся, но интриги ведутся постоянные. Откусить бизнес у конкурента, даже если это твой родственник, считается делом естественным и понятным. Я же и вовсе человек со стороны.

– Мистер Ларсен, – поприветствовал меня бариста[129]. Вяло поднимаю руку в ответ и усаживаюсь за стойку. Пару минут спустя крепчайший кофе дарует некоторое просветление, и я начинаю осознавать действительность.

Оказывается, в самом разгаре весна тысяча девятьсот тридцать первого года… И пусть на календаре ещё не закончились листочки февраля, но набухающие почти не врут! Правда, сырость…

Потёр ноющую руку… датские приключения не прошли даром. Сломанная в доках рука заживала плохо, и как выяснилось – зажила неправильно. Что-то там защемилось, передавило… пришлось ломать и сращивать наново, с гипсом проходил аж до ноября.

По словам американских эскулапов, датчане сделали всё в общем-то правильно, просто не повезло. Бывает. Мне от этого не легче, последствия не самые приятные, и будут аукаться, по словам медиков, ещё с полгода, не меньше.

Так что легкоатлетический сезон минувшего года оказался для меня скуден на события и награждения. Зимой да… неплохо показал себя на соревнованиях в Штатах и как обычно, съездил в Данию. Золота не взял, но бронза в двух дисциплинах тоже неплохо. Плюс серебро в командной гонке на одном из крупных европейских турниров.

Отчасти такие успехи в зимних дисциплинах потому, что пришлось забросить на время бокс и рукопашку. Не то чтобы некогда, просто отдача порой при ударах и просто резких движениях такая, что аж в глазах темнеет.

– Можно автограф? – Попросил бариста, достав написанную книгу о спорте моего авторства, – племянник увлекается.

– Как зовут?

– Том. Томас Брайан О'Нил.

– На добрую память Томасу Брайану О'Нилу от Эрика… – вывожу на развороте обложки.

Грандиозного успеха мой опус не добился, но некая популярность всё-таки имеется. А что немаловажно – не только в США и Дании. Англия, Швеция, потом Канада, Франция… Тиражи не самые большие, но отзывы специалистов положительные, да и личные спортивные успехи неплохо помогают продаваться.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю