Текст книги "Он сделал все, что мог. «Я 11-17». Ответная операция."
Автор книги: Василий Ардаматский
Жанры:
Прочие приключения
,сообщить о нарушении
Текущая страница: 33 (всего у книги 33 страниц)
Вылет курсантов был назначен в ночь под воскресенье. Субботин узнал об этом только в пятницу вечером и очень встревожился. Пока он знал только то, что агенты будут сброшены парами, одновременно с трех самолетов. Но он до сих пор не смог узнать места выброски. По некоторым данным он мог только догадываться, что районом действий всех шести агентов должна быть Белоруссия.
Субботин отправился к майору Лавенсу, но тот точного адреса выброски, по-видимому, тоже не знал.
– Да и зачем вам это? – насмешливо спросил он. – Насколько я понимаю, вы же сами не летите.
– Но мои-то люди должны знать?
– Когда будет нужно, им скажут, – ответил майор и, улыбаясь, добавил: – По мнению инструктора по парашютам, ваши парни храбрые, как львы. Им, наверно, наплевать, куда прыгать, хоть в ад.
– Храбрость, майор Лавенс, не учебный предмет. Она или есть в крови, или ее нет! – зло сказал Субботин.
– О-о, наука о храбрости не моя специальность, я – пасс! – Майор, смеясь, поднял руки.
В это время вошел приземистый офицер со знаками различия капитана. Увидев майора с поднятыми руками, он спросил:
– Разучиваете, майор, любимый жест немецких генералов?
– Мне предложена научная дискуссия о храбрости, но я – аллес капут.
Капитан удивленно посмотрел на Субботина, который сидел с непроницаемым лицом.
– Это руководитель группы русских храбрецов, – пояснил Лавенс.
– А-а! – Капитан засмеялся. – О ваших героях по аэродрому легенды ходят. Вы их кальсоны проверяли – в порядке?
– До этого не дошло! – Субботин тоже засмеялся. Он решил поддержать смешливое настроение американцев. Вдруг это что-нибудь даст? И он не ошибся.
– А помните, майор, того рыжего поляка? – Капитан еле сдерживал смех. – Этот поляк, – продолжал он, обращаясь уже к Субботину, – во время ночного прыжка успел сделать все, что делают дети, сидя на горшке. На земле его ищут и не могут найти. Кричат, зовут – пропал поляк! Целый час искали, пока нашли. Сидит наш поляк голый у речки и белье стирает… – Капитан зашелся от смеха.
Вовсю смеялись и Лавенс с Субботиным.
Теперь Субботин решил сам посмешить американцев.
– Это что! – сказал он. – А вот я слышал про случай похлеще. Забросили одного на Украину. Он приземлился… возможно, тоже бельишко постирал и явился в назначенный город. Живет там день, другой. От страха чуть не умирает. И решил: самое лучшее – сдаться. И вот на улице останавливает он прохожего и говорит ему: «Слушайте, я шпион, сведите меня куда надо». Прохожий от него бегом. Он к другому: «Слушайте, я шпион…» Короче говоря, его забрали и посадили в сумасшедший дом.
Американцы хохотали до слез.
– Как же вы узнали об этой героической истории? – спросил Лавенс.
– Говорят, русские в своих газетах фельетон об этом напечатали.
– Да, что ни говори, тяжелая у вас работа! – смеясь, сказал Лавенс.
– Дорогой майор, я все-таки иду в бар. – Капитан встал. – Не составите ли вы мне компанию на часок?
– Увы! – Майор показал на телефон. – Должно звонить начальство.
Субботин вышел вместе с капитаном. У входа в бар они остановились.
– Может, зайдете? – спросил капитан.
– С удовольствием…
Они сели рядом у стойки и заказали коньяк.
Спустя час Субботин уже знал, кому на аэродроме раньше всех известен точный адрес выброски. Капитан рассказал, что летчики узнают этот адрес очень просто – в метеобюро. Синоптики получают адреса раньше всех.
Уже глубокой ночью Субботин зашел в метеобюро. Дежурный спал, положив голову на сцепленные руки. Субботин разбудил его и строго спросил:
– Как с погодой на моем завтрашнем ночном маршруте?
– Это на Кипр, что ли? – зевая, спросил дежурный.
– Какой там Кипр? В Советский Союз!
– Советский Союз… Советский Союз… – бормотал дежурный, отыскивая какую-то бумагу. – Вот. На ноль часов завтрашняя перспектива выглядит так: район Барановичи – облачность, дождь… в общем, то, что надо. Район Бреста тоже, а вот в районе Витебска хуже: там будет ясно. Но нам сказано: полеты не отменяются. Более свежие данные будут завтра на пятнадцать ноль-ноль.
– Спасибо, дежурный. Спокойной ночи.
В субботу утром на аэродром приехал Гарц. В это время курсанты под руководством парашютного инструктора занимались подгонкой снаряжения. Занятие происходило на лужайке возле домика, где жили курсанты. Субботин сам проверял точность подгонки и в это время незаметно делал микроснимки каждого курсанта. Заметив мчавшуюся к домику машину Гарца, Субботин приказал курсантам построиться в шеренгу. Сделан еще один снимок – групповой.
Получилось нечто вроде парадного смотра. К вылезшему из машины Гарцу подошел Субботин:
– Проводится последнее занятие. Подгонка снаряжения.
Гарц подошел к шеренге:
– Здравствуйте, господа…
– Здравствуйте, мистер! – вразнобой ответили курсанты.
Субботин сделал еще один снимок: Гарц перед строем курсантов. Этот снимок очень пригодится, когда Гарц и другие начнут уверять мир, будто посылка диверсантов в Советский Союз – чисто внутреннее дело русских…
– Я приехал, чтобы проводить вас в путь, – продолжал Гарц. – Вы должны знать, что с момента старта самолетов у меня будет только одна обязанность: держать связь с вами, а после выполнения вами задания обеспечить ваше возвращение сюда. Для нас незыблем простой принцип: каждое сделанное дело заслуживает благодарности. Я не могу сказать, что вам предстоит дело легкое. Но я не могу и сказать, что оно невыполнимое. Особенно, когда я знаю, какая колоссальная техническая мощь мобилизована, чтобы помочь вам и в деле и чтобы благополучно вернуться на Запад. И все же… все мы понимаем, что лично ваша заслуга в выполнении заданий будет весьма значительна. Достойной будет и благодарность. Дело, на которое вы идете, может вам стоить жизни, если вы совершите промах, ошибку. Но оно и обеспечит вам всю вашу дальнейшую жизнь после возвращения. Я хочу, чтобы вы это знали и всегда помнили. Вот на днях возвращается ваш товарищ по школе мистер Барков, блестяще выполнивший очень трудное задание. В отношении его я получил очень простой приказ: предложить Баркову обеспеченную жизнь в любой стране по его выбору. Будут в свое время получены такие же приказы и о вас… Последнее. Всегда помните: вы не просто солдаты, вы солдаты политики. Великой освободительной политики, от грядущей победы которой зависит судьба и вашей великой родины. Желаю вам успеха…
Гарц спросил, нет ли к нему вопросов. Отозвался один Константин Ганецкий.
– Можно ли, – спросил он, – в случае крайней необходимости просить защиты у вашего посольства в России?
– Ни в коем случае! – мгновенно и со злостью ответил Гарц.
Курсанты продолжали заниматься подгонкой снаряжения, а Гарц, позвав Субботина, направился в домик. Субботин шел за ним, думая о двух вещах: неужели Гарц сказал о возвращении Баркова правду? Почему в его речи было так мало политики?
В комнате Субботина Гарц сел к столу и задумался. Лицо у него было рассерженное. Субботин стоял возле двери.
– Как вам понравился вопрос вашего курсанта? – спросил наконец Гарц.
– Вопрос глупый, – пожал плечами Субботин.
– Идиотский! – выкрикнул Гарц. – И он свидетельствует об отсутствии политического понимания своего дела.
– Вы правы… Я, между прочим, недоумеваю, почему вы почти ничего не сказали им о политической сущности операции.
Гарц метнул на Субботина бешеный взгляд:
– «Почему, почему»! Тупоголовые деятели в генеральских мундирах есть всюду! И у нас они есть! Видите ли, новое веяние объявлено! Политика-де для перемещенных – ненадежная гарантия. Главное – деньги, ожидание райской жизни!
– Между тем русские как раз очень склонны именно к политике, это уже в их советских привычках, – сказал Субботин.
– Я тоже так думаю. Ну вот, а в результате у них возникает мысль бежать в посольство. Это же от полного непонимания политической сути операции!
Так Гарц приоткрыл Субботину очень важное обстоятельство: они не верят в политическую преданность перемещенных. Ну что ж, узнать это очень приятно. Теперь о Баркове…
– Я думаю, – сказал Субботин, – что по этой же причине они равнодушно отнеслись и к сообщению о возвращении Баркова.
– А вы не проболтались им о его провале? – быстро спросил Гарц.
– Вы считаете меня дураком?
Гарц помолчал.
– Да, факт: ни на одном лице я не заметил радости по поводу возвращения товарища. У них, очевидно, эта новость может вызвать только одно чувство – зависть.
– Это тоже сильное чувство, – заметил Субботин.
– Возможно. Но не главное же? И мы сами даем основание Москве кричать, что мы засылаем к ним мелких уголовников.
– Хорошо было бы, если бы перед ними выступил сам Барков, – задумчиво сказал Субботин. – Жаль, что он не вернулся чуть раньше.
Гарц насмешливо посмотрел на него:
– Боюсь, что ждать его пришлось бы слишком долго…
– Я думал… – Субботин растерянно запнулся.
– Он думал! – усмехнулся Гарц. – А еще хотите, чтобы я считал вас умным!
Так, все ясно: сообщение Гарца о Баркове было ложью.
– Что будут делать курсанты до вечера? – спросил Гарц.
Субботин посмотрел на часы:
– Сейчас они закончат подгонку снаряжения. Больше не будет никаких занятий. В шестнадцать ноль-ноль прощальный обед. Потом – сон. Подъем – за час до старта. Инструктаж штурмана по карте и вылет.
– Обед нужно провести в непринужденной и даже веселой обстановке. Будет вино и виски. Я уже распорядился.
– Очень хорошо. Я тоже думал об этом. Вы на обеде будете?
– Скорей всего, нет. Пусть за столом будут только русские. Русская речь. Русские привычки. Я их могу стеснить.
– Пожалуй, вы правы.
До обеда Субботин не смог сходить в «Подснежник» – Гарц оставался на аэродроме. Перед самым обедом он вернулся из штаба в домик и застал Субботина сидящим в кругу курсантов на лужайке. Все хотели встать.
– Сидите, сидите! – Гарц жестом подозвал Субботина. – Что у вас происходит?
Субботин улыбнулся:
– Пытаюсь восполнить пробел насчет политики. И знаете, что я вам скажу? Они на удивление хорошо понимают суть своего дела.
Гарц кивнул головой:
– Я приеду к старту.
Субботин вернулся к курсантам, чтобы продолжить с ними весьма важный разговор.
– Да, так какой у вас вопрос, Ганецкий? – спросил он, садясь в кружок.
– Меня интересует, когда все же следует прибегать к яду?
Субботин видел устремленные на него напряженные взгляды.
– Вопрос очень важней… – Субботин помолчал. – Тут главное – не проявить в панике глупую поспешность. Ведь исправить такую ошибку нельзя… – Субботин улыбнулся. – Значит, надо стараться ее не совершить. Прибегнуть к этой мере следует только тогда… – Субботин подчеркивал каждое слово, – когда уже совершенно ясно, что другого выхода нет. Когда совершенно ясно. Понимаете?
Курсанты дружно закивали головой, и в их глазах Субботин увидел нечто похожее на радостное удовлетворение. А он только этого и добивался…
Обед получился невеселым. Даже виски не помогло. Опьяневший больше других Ганецкий вдруг предложил петь советские песни. Стали выяснять, какую песню все помнят.
– Отставить! – строго приказал Субботин. – Не хватало еще, чтобы на аэродроме услышали советские песни!
Курсанты угрюмо молчали или тихо переговаривались о чем-то своем.
– Иван Иванович, а вы давно оттуда? – вдруг спросил Ганецкий.
Субботин усмехнулся:
– Вовремя… Вот так я отвечу…
– Были там с заданием? – не отставал Ганецкий.
– Было и это.
– Как же вы вернулись… – Ганецкий покраснел. – Нет, я хотел спросить: трудно было вернуться?
– Не очень легко, но и не очень трудно.
Последовал вопрос неожиданный:
– А вам не предложили обеспеченную жизнь в любой стране мира?
– Моему текущему счету вы можете позавидовать, – улыбаясь, ответил Субботин. – Но я решил не прекращать работы, пока Россия не будет освобождена от коммунистов.
Курсанты переглянулись почти с откровенным недоверием.
Но вот все разошлись по комнатам. В домике стало тихо. Субботин, запершись у себя, написал краткое шифрованное донесение. Завернул в него вынутую из микрофотокамеры похожую на бельевую пуговицу кассету.
В «Подснежнике» в этот час было еще не многолюдно. Но завзятый пьяница Ганс, конечно, был уже здесь; он сидел за столиком в темном углу ресторанчика. Субботин сел за свободный столик в другом углу, попросил пива и газету. Минут через пятнадцать Ганс покинул свой угол и, пошатываясь, начал обход столиков, прося угостить его пивом. От него отмахивались. Так он дошел до столика Субботина.
– Ладно, кружку пива получишь, – нарочито громко сказал Субботин.
Ганс подсел к столику. Кельнерша принесла ему кружку пива. Субботин продолжал читать газету. Ганс приставал к нему с пьяными вопросами.
Субботин сердито отодвинул газету:
– Ты просил пиво? Получил. Так хоть не мешай мне…
Субботин снова взял газету. Там, где она лежала, за солонкой, остался малюсенький бумажный сверточек.
– Извиняюсь… – покорно пробормотал Ганс. – Посолю пиво и удалюсь.
Ганс ушел…
Субботин облегченно вздохнул. После этого он почти целый час продолжал потягивать пиво и читать газету. А потом тоже ушел.
Гарц приехал перед самым стартом. Он пожал руку каждому курсанту и пожелал успеха. Началась посадка в самолеты. Солнце только что зашло. Медленно надвигался летний вечер. Его тишину взорвал рев запущенных моторов. Субботин вздрогнул.
– Я вижу, вы волнуетесь? – спросил Гарц.
– Еще бы! – Субботин помолчал. – Теперь начинается экзамен мне.
– Да, вы правы: очень серьезный экзамен. Плохо, что все они оказались, мягко говоря, не очень храбрыми. На аэродроме о них говорят с издевкой.
– Нельзя учить прыжкам накануне заброски! – раздраженно сказал Субботин.
– Вы правы, правы, – задумчиво проговорил Гарц. – Нужно это делать в школе.
– Конечно… Мне теперь возвращаться в школу?
– После вылета. Мы поедем с вами в радиоцентр и пробудем там, пока не придут сообщения от агентов. А потом, я думаю, вы сами займетесь подбором новых и более крепких людей. Ну, а затем, конечно, опять в школу.
– А как с группой немецкой?
– Сегодня они тоже уезжают в Берлин и оттуда перейдут в Восточную Германию. Эти парни, кажется, покрепче.
…Самолеты взлетели один за другим с паузами в несколько минут. Ночь встретит их вблизи советской границы. Ну, а там все готово к приему непрошеных гостей. В этом Субботин был уверен. Его охватило такое радостное чувство, что он тихо рассмеялся. Гарц, к счастью, этого не заметил.
Спустя час они уже подъезжали к радиоцентру на окраине Мюнхена.
Небольшое здание, не видимое с улицы, стояло в глубине большого сада. Все окна зашторены. Солдат проводил их по темной аллее к дому и показал на дверь:
– Сюда.
За дверью их встретил другой человек. Он провел их в комнату, где вдоль стен стояла радиоаппаратура. Пятеро радистов с наушниками чуть пошевеливали верньеры настройки. За маленьким столиком сидел офицер. При появлении Гарца и Субботина он встал.
– Пока все идет нормально, – доложил он. – Самолеты точно соблюдают график. Выброска произойдет примерно через три часа.
Гарц молча сел в кресло. Он волновался. Субботин сел у двери. Гарц сделал знак пододвинуться поближе.
– Подлетая к границе, летчики прекращают радиосвязь. Нет ничего хуже томления в неизвестности, – тихо сказал Гарц. Потом он долго молчал, не сводя глаз с радистов.
Те, словно окаменев, неподвижно сидели с карандашами, готовые в любое мгновение записать радиограммы, которые прилетят из далекой, неведомой им Белоруссии. Все три пары агентов после приземления, прежде чем запрятать свои рации, должны сообщить, что у них все в порядке.
– Все-таки ваша Россия, – сказал Гарц, – проклятая страна. Никогда не можешь быть уверен в успехе.
Субботин молчал. Нетрудно догадаться, что слышать это ему было весьма приятно и даже лестно.
– Вот, говорят, загадочная русская душа, – продолжал Гарц. – Вообще-то я ругаюсь, когда так говорят, запугивая самих себя. Но все же какая-то правда в этих словах есть. – Гарц посмотрел на Субботина и рассмеялся. – А с другой стороны, что загадочного, скажем, в вас?
Субботин пожал плечами…
Около полуночи один из радистов начал что-то быстро записывать.
Дремавший Гарц вскочил и, подбежав к радисту, смотрел через его плечо, что тот писал.
Субботин замер. Неужели его питомцы проскочили, никем не встреченные? Он не мог знать, что в операцию по поимке разведчиков входило и это: дать одной паре возможность – так сказать, для правдоподобия – осуществить немедленную связь с центром.
В принятой и немедленно расшифрованной радиограмме говорилось:
«Приземлились точно и благополучно. Прячем снаряжение и уходим согласно плану. Номер три».
Больше до утра никаких сообщений принято не было.
Субботин нервничал, хотя отсутствие сообщений от остальных агентов не могло не радовать его.
– Ничего, ничего! – утешал его Гарц. – Терпение, мистер Скворцов! Выброска – это не прогулка туристов.
Но сообщений не было и в течение следующих суток. Только в начале третьих суток пришла радиограмма от пары номер один, в которой находился несостоявшийся писатель Константин Ганецкий. Разведчики сообщали, что их выбросили неточно, что они сутки блуждали, пока добрались до леса. Теперь все в порядке – они уходят согласно плану.
– Видите, Скворцов, наше с вами терпение вознаграждено. Из трех брошенных нами зерен два уже дали всходы. Если третье не взойдет, все равно мы с вами можем быть довольны. Я лично рассчитывал максимум на одно зерно. Поздравляю вас!
– Спасибо.
Субботин был не на шутку встревожен.
Неужели подвела цепочка связи?.. Он опять-таки не знал того, что пара номер один свое донесение передала уже из здания госбезопасности и что эта пара, как позже и третья, до поры до времени будет по указаниям чекистов мистифицировать американскую разведывательную службу своими боевыми радиодонесениями.
Утром Гарц выдал Субботину довольно крупную сумму денег и сообщил, что новая группа курсантов будет набираться в Гамбурге. А теперь ему предоставляются сутки полного отдыха. Субботин поблагодарил Гарца и сказал, что немедленно отправляется в поход по магазинам.
Выйдя из отеля, Субботин действительно побывал в нескольких магазинах. С ворохом покупок в руках он возвращался в отель. Подошел к газетному киоску. Амалия Штерн протянула ему несколько газет:
– Шифр девять…
В номере Субботин нетерпеливо раскрыл газету и отыскал нужный ему абзац:
«Все в полном порядке. Поздравляем. Немедленно возвращайтесь домой. В одиннадцать часов вечера возле кирхи Петра будет стоять такси №БТ 30555».
Первой мыслью Субботина было недоумение: зачем возвращаться домой, если есть возможность продолжать работу по провалу вражеской агентуры?
Однако Субботин понимал и другое: затягивать эту рискованную игру опасно. Наконец, Субботин был человек военный, и приказ для него был приказом. Начальство знает, что делает.
Субботин зашел в номер Гарца:
– Мистер Гарц, поскольку вы однажды высказали желание знать, где я в каждое время суток, ставлю вас в известность, что вечером я смотрю ревю, а потом позволю себе выпить и всячески развлечься. Всячески, мистер Гарц…
– Сегодня ваш день, – засмеялся Гарц. (Субботин видел, что он в хорошем настроении.) – Но все же удержитесь от лишнего.
Субботин рассмеялся:
– До завтра, мистер Гарц!
Гарц помахал ему рукой.
* * *
На другой день Субботин уже находился в кабинете полковника Семина. Здесь была вся оперативная группа Рычагова. Полковник с доброй улыбкой оглядел всех и встал:
– Прежде всего – спасибо, товарищи, за отличную службу!
Все участники группы тоже встали, их глаза радостно блестели.
Как в это время чувствовал себя мистер Гарц, предположить нетрудно. Наверняка он чувствовал себя очень плохо.
