Текст книги "Игрушка Двуликого"

Автор книги: Василий Горъ

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 19 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

Глава 15
Баронесса Мэйнария д’Атерн

Первый день первой десятины третьего травника

…Кконцу пятого часа ожидания, когда в глазах женщин стали мелькать искорки сдерживаемого страха за своих детей, из черного зева пещеры послышался все убыстряющийся рокот барабанов.

– Кровь от крови твоей, Барс! – облегченно выдохнула Шарати и заулыбалась. Так, как будто Бог-Воин принял жертву не у кого-то еще, а у нее лично.

Хасия отреагировала иначе – раздула ноздри и с плохо скрываемой ненавистью уставилась на Уаттах, не отрывающую взгляда от входа в рей’н’и’ол и нервно теребящую уасти [122]122
  Уасти – косичка, перевитая серебряной или золотой нитью. Серебряная – символ того, что женщина родила мужу сына (намек на цвет стали), а золотая – дочь.


[Закрыть], перевитую золотой нитью.

Мне стало смешно – судя по всему, перестав ревновать Намора ко мне, моя тэнгэ возненавидела кого-то из тех айти’иар, которые только что получили право на петлю над правым виском [123]123
  Петля над правым виском – знак того, что девушка на выданье.


[Закрыть].

– Если Тайка услышит Песнь Медвежьей Лапы, то Плакучая Ива захлебнется собственной желчью… – поймав мой взгляд, еле слышно фыркнула Шарати.

– А он что, собирается просить ее руки? – сообразив, что Тайка – это новая соперница моей старшей тэнгэ, и найдя взглядом своего бывшего жениха, стоящего среди воинов, спросила я.

– Угу… – хихикнула девочка. – Ты-то же уже замужем!

Я нащупала Свадебный Дар Крома, провела пальцами по искрящимся на солнце тирритам и улыбнулась: да, я была замужем! За Истинной Половинкой, ниспосланной мне Богами!

В этот момент из пещеры вырвалось троекратное «У-уэй», и мне стало не до Хасии и ее проблем – жертвоприношение закончилось, а значит, из рей’н’и’ола вот-вот должен был выйти мой муж…

…Первым на пороге пещеры возник увей, по случаю праздника покрывший бритую голову хеттом [124]124
  Хетт – местное название головного убора хейсаров – войлочной шапки без полей, которые по большим праздникам украшаются пером ловчих птиц.


[Закрыть]. И, сделав десяток шагов, замер в самом центре полукруга, образованного хейсарами, ожидающими своих сородичей.

Выждал несколько мгновений, вскинул над головой жезл и поставленным голосом сообщил, что Бог-Воин принял все жертвы до единой.

Эхо от восторженного крика горцев еще металось в окрестных теснинах, а из рей’н’и’ола вышел еще один человек – мой муж. И неторопливо занял место не где-нибудь, а по правую руку от верховного жреца Бастарза!

Я опешила – раз в пещеру он заходил ПОСЛЕ аннаров, значит, и выходить должен был за ними!

Тем временем Кром с силой вбил в землю свой посох, поднял сжатую в кулак левую руку на уровень груди и медленно разжал пальцы:

– Барс сделал выбор!

Родители и ближайшие родственники тех, кто вот-вот должен был провести первый настоящий бой в своей жизни, завороженно смотрели на падающие на землю рогульки и шевелили губами. Видимо, просили у Барса достойных побед. А девушки на выданье, не нашедшие мужей в прошлый праздник Благословения Эйдилии, прихорашивались – одергивали араллухи, подтягивали шнуровки на ансах, и без того туго обтягивающих бедра, и приглаживали волосы, заплетенные в магас.

Несколько мгновений ожидания – и после оглушительного рыка увея на выходе из рей’н’и’ола показался аннар Усмаров, сопровождаемый шестью сыновьями [125]125
  Тут Неддар мыслит, как урожденный хейсар – все мальчишки, взявшие в руки оружие, считаются воинами, а значит, мужчинами. А все мужчины рода считаются сыновьями старшего отца.


[Закрыть], только что получившими право на меч [126]126
  Получить право на меч – стать совершеннолетним.


[Закрыть].

Смотреть на вчерашних мальчишек, глядящих по сторонам с такой гордостью, как будто каждый из них только что обратил в бегство целую армию, было забавно. А еще забавнее – видеть, что им то и дело изменяет выдержка: проходя мимо Крома, шедший первым коренастый и довольно-таки широкоплечий юноша посмотрел сначала на предплечья моего мужа, потом на свои и слегка помрачнел, парень, замыкавший строй, улучив момент, вперил вопросительный взгляд в глаза одной из девушек-Царранов, а рыжеволосый ро’ори с перебитым носом, на миг забыв, что на него смотрят, пару раз по-мальчишески подпрыгнул.

Молодые воины других родов Шаргайла, выбравшиеся из святилища следом за Усмарами, вели себя приблизительно так же: задирали подбородки, нервно тискали рукояти своих Волчьих Клыков и с вызовом вглядывались в лица окружающих. А вот девушки, получившие имя перед статуей Барса, все, как одна, копировали поведение своих аз – не шли, а плыли, смотрели не по сторонам, а вперед, и не улыбались, а хмурились. Зато их магасы говорили за своих хозяек, причем намного больше, чем могли выразить лица ро’иар: шестеро из десяти утверждали, что их хозяйки жаждут крови и мечтают о победителе айге’тта, еще двое – о том, что они уже кому-то отдали сердца, а последняя пара скромно молчала – их владелицы были готовы выслушать Песнь от кого угодно.

Исключений было всего два – ширококостная и чуть кривоногая Ширвани заплела косой крест [127]127
  Косой крест в прическе говорит о том, что девушка стала гейри, то есть посвятила себя Бастарзу.


[Закрыть]и взирала на мужчин с показным равнодушием, а тощая и почти безгрудая Гатран, завязавшая лахти узлом [128]128
  Узел на лахти – знак того, что девушка не собирается слушать чью-либо Песнь.


[Закрыть], прятала взгляд даже от своих сородичей.

– Дийка – дура… – проводив последнюю взглядом, фыркнула Шарати. – Ноги и зад у нее красивые. А грудь может вырасти и после родов…

Мнение «ценительницы девичьей красоты» я не разделяла – туго зашнурованные ансы Гатран обтягивали одни кости, а нижний край араллуха, прикрывавший низ спины, даже не оттопыривался. Однако высказывать свое мнение не стала – во-первых, не считала нужным, а во-вторых, заметила, что увей поднимает жезл, и мысленно обрадовалась: церемония завершалась, значит, в ближайшее время род должен был отправиться обратно в сарти…

…Два часа, по традиции выделяемые воинам, участвующим в айге’тта, на подготовку к поединкам, пролетели как одно мгновение – не успела я переступить порог нашего рейро и прижаться к груди мужа, как во дворе загрохотало било, и нам пришлось приводить себя в порядок и спускаться вниз.

Несмотря на спешку, к тренировочной площадке мы подошли одними из последних – под небольшим навесом, собранным во время нашего отсутствия, уже сидели немощные старики и кормящие матери с грудничками на руках, вокруг присыпанного свежим песком круга стояли девушки и замужние женщины, а мужчины, не собирающиеся демонстрировать свою удаль, почему-то занимали места за их спинами.

Кстати, последнее я заметила только тогда, когда Кром отправился к позвавшему его аннару, а я по совету своих тэнгэ решила пробиться в первые ряды.

Пробилась. Замерла у широкой – в без малого локоть – полосы из угольной крошки и задумалась: по а’дару, место хейсарки было ЗА плечом мужчины, значит, тут должны были стоять не мы, а воины.

По случаю праздника два крупнейших знатока обычаев хейсаров – мои тэнгэ – стояли по обе стороны от меня, поэтому я не стала откладывать расспросы на потом и поинтересовалась у Шарати, чем вызвано такое странное расположение зрителей. И получила сногсшибательный ответ:

– Айге’тта – праздник ЖЕНСКИЙ, и мужчины тут не судьи, а молчаливые наблюдатели, которые не имеют даже права голоса!

– «Право десницы» – женский праздник? – не поверила я. – Что за бред?

– Никакой это не бред! – обиделась моя младшая тэнгэ. – Они – дерутся, а мы смотрим и выбираем!

То, что хейсары относятся к близкородственным бракам так же, как вейнарцы, я знала совершенно точно. Поэтому недоуменно выгнула бровь:

– Выбираете мужей среди родственников?

– Тут будут не только Аттарки, но и матери ро’иар, которым нравятся наши ро’ори… – подала голос Хасия. – Выбирать будут они. А мы будем гордиться своими мужчинами…

…Желающих оценить навыки ро’ори Аттарков оказалось довольно много: по две Оноирэ, Царран и Уаттах и по одной заинтересованной еще из семи не самых последних родов Шаргайла. Пересчитав их, Шарати чуть было не лопнула от гордости:

– Тринадцать! И правильно: в нашем сарти будут биться лучшие воины на всем Горготе!

– Луч-ШИЙ ро’-ОРИ! – выделив интонацией последние слоги, уточнила Хасия. – Один!

Сообразив, о ком они говорят, я невольно повернула голову в сторону пристройки, в которой обычно хранилось все, что требовалось для тренировок, а сегодня разминались ро’ори, и, конечно же, нарвалась на взгляд Ночной Тиши, как мне показалось, только что вышедшего наружу.

За полторы десятины, почти безвылазно проведенные на охоте, Унгар не остыл: смотрел на меня точно так же, как и в тот день, когда потребовал у Крома взять его в ученики, – с желанием и плохо скрываемой злостью. А когда «налюбовался», зачем-то поправил пояс с наш’ги и демонстративно скрестил руки на груди.

– А вот и он… – явно гордясь своим родственником, воскликнула Шарати. – Размялся одним из первых!

Хасия неторопливо повернула голову к пристройке и взвыла чуть ли не на весь сарти:

– О, Дээт, он что, эйдине?!

Нотки страха, прозвучавшие в голосе обычно бесстрастной тэнгэ, заставили меня напрячься и еще раз оглядеть бывшего жениха.

Тщательно вычищенные, но самые обычные сапоги, праздничный белый ара’д’ори, богато вышитый пояс и ножны с неизменными Волчьими Клыками – на мой взгляд, юноша выглядел так же, как и всегда.

Посмотрела еще раз, снова не нашла ничего необычного и вдруг поняла, что вокруг слишком тихо, а все присутствующие пялятся либо на Унгара, либо на меня, либо на моего мужа!!!

– Что с ним не так? – уставившись в глаза Хасии, требовательно спросила я.

Девушка «не поняла» вопроса:

– С кем?

– С Ночной Тишью! – разозлилась я. – Почему ты назвала его эйдине?

– Я назвала не Унгара, а…

– Лжешь!!!

– Три свежих надреза на левом предплечье… – мрачно буркнула Шарати. – А еще алая тесьма на правом запястье…

– И что это значит?

– Унгар попросил Барса даровать ему силу, чтобы победить своих противников, терпение, чтобы пережить непонимание близких, и удачу, чтобы совершить невозможное…

«Противников среди ро’ори у него нет… – мрачно подумала я. – С непониманием близких все понятно, значит, невозможное – это победа над Кромом…»

Бешенство, охватившее меня в момент, когда я поняла, что Унгар решил последовать примеру Изгира по прозвищу Шакал и воспользоваться слабостью Крома, настолько затуманило мой разум, что следующие несколько мгновений я воспринимала окружающее урывками:

…Страх в глазах Шарати и ее то ли скольжение, то ли падение в сторону…

…Перекошенные лица женщин, пытающихся убраться с моего пути…

…Непонимание во взгляде Тарваза Каменной Длани, не столько увидевшего, сколько почувствовавшего мое приближение…

…Его недовольный рык…

…Голос азы Ниты, донесшийся из-за спины. И… теплое, полное ласки и любви, прикосновение ладони Крома к моему плечу…

Бешенство как ветром сдуло. А на смену ему пришла ярость. Холодная, как льды на вершине Ан’гри.

– Муж мой! – замерев в шаге от Меченого и с вызовом глядя в глаза аннара, процедила я. – Обрати внимание на предплечья Унгара Ночной Тени. А потом поинтересуйся у кого-нибудь из НАШИХ РОДСТВЕННИКОВ, что это значит!

Взгляд Тарваза Каменной Длани метнулся в сторону пристройки и окаменел. А через мгновение аннар прорычал что-то невразумительное, набычился и решительно двинулся к сыну…

– Красный шнурок и две царапины… – негромко сказал Кром.

– Царапины – три! – уточнила я. – Он только что про…

Договорить я не успела – аннар, добравшийся до сына, на мгновение замер, коротким, но до безумия мощным ударом в голову сбил его с ног и рявкнул на весь Шаргайл:

– Давир?

– Да, отец?!

– Возьмешь пару воинов и отвезешь Унгара на Жергово плоскогорье. И будешь держать его там до начала снеженя!

Сломанный Шип склонил голову, метнулся к брату, а Тарваз, повернувшись к нам, выхватил из ножен правый Волчий Клинок и полоснул себя по левому предплечью. Да так сильно, что меня аж передернуло от скрежета стали по кости.

– Шшат’или Кром по прозвищу Меченый! Я, Тарваз Каменная Длань, аннар рода Аттарк, плачу кровью за намерения моего сына…

Глава 16
Кром Меченый

Четвертый день первой десятины третьего травника

…Тот, кто учил баронессу Кейвази перебору [129]129
  Перебор – парное упражнение, во время которого отрабатывается блокирование атак ножами в ближнем бою.


[Закрыть], был намного ниже, легче и слабее меня. Кроме того, он явно начал учить ее Пути Клинка в очень глубоком детстве, когда она практически не отличалась сложением от мальчишек, и слишком поздно сообразил, что у его ученицы может вырасти грудь. Поэтому сдуру поставил ей не только отводы за пределы корпуса, но и Медвежью Лапу со Сведением Крыльев [130]130
  Сведение Крыльев – блок внутренней стороной предплечья. Аналог сото-уке.


[Закрыть].

Будь леди Этерия плоской, как старшая сестра Тарваза Каменной Длани, это было бы нормально, но пышные формы диктовали свои правила, и ей приходилось выводить Лапу слишком далеко вперед или сопровождать Крылья избыточным скручиванием корпуса.

Со средним противником это могло и сработать – Волчьи Клыки леди Этерия получила вполне заслуженно. Но против бойцов уровня Ваги Крыла Бури или столь же рослых и тяжелых мужчин, как я, такой подход был смерти подобен: все ее попытки встретить [131]131
  Имеется в виду жесткий блок.


[Закрыть]мою атаку заканчивались либо отбитым предплечьем, либо ударом, пропущенным в койе’ри.

Самолюбивая, как истинная дворянка, леди Этерия не желала признавать поражений и начала думать. Причем довольно своеобразно – вместо того, чтобы добавить к памяти тела то, что я ей показывал, она начала менять школы и использовать в поединке движения, виденные во время айге’тта [132]132
  Зеркало – местное название спарринг-партнера.


[Закрыть].

Если бы не данное ей Слово, я бы всего этого «не заметил». Или ограничился бы уже известными ей танцами за полдень или полночь [133]133
  Полдень и полночь – партия защиты и атаки. (В карате они называются «учи» и «тори».).


[Закрыть]. Но обязанностей Мастера с меня никто не снимал, и мне пришлось выбивать из нее дурь. Естественно, не в буквальном смысле этого слова: пользоваться одним из основных побуждающих рычагов воздействия на ученика – болью – я не мог, поэтому вместо того, чтобы бить в незащищенное место, был вынужден показывать удары. Раз за разом останавливая кулак в непосредственной близости от груди леди Этерии.

Изменения в моем поведении баронесса почувствовала далеко не сразу – пробовала очередные задумки. Но когда мой кулак замер у ее груди раз эдак десятый подряд, сообразила, что это не случайность. И, отшатнувшись назад, изумленно уставилась на меня.

Я пожал плечами:

– Достал… Опять… Не надоело?

Видимо, это объяснение показалось ей недостаточно искренним, так как она прищурилась и… стрельнула глазами в сторону моей жены.

У меня слегка испортилось настроение – вместо того, чтобы сделать правильные выводы и начать отводить [134]134
  Имеется в виду мягкий блок.


[Закрыть]все удары наружу, она начала искать в моих движениях второе дно!

– Если вам не нравится то, как я вас тренирую, можете вернуть мне мое Слово… – скрестив руки на груди, хмуро буркнул я.

– Нравится, но… – баронесса немножечко помялась, потом вскинула подбородок и с вызовом посмотрела на меня. – Но я не совсем понимаю некоторые вещи!

Пришлось объяснять:

– Чем дальше вы ставите блок, тем больше сил надо приложить, чтобы отвести руку противника, и тем быстрее должно быть ваше движение. Согласны?

– Да…

– Вы блокируете запястье Медвежьей Лапой. Где будет мой кулак, если вы не успеете или не продавите мою руку?

Леди Этерия покраснела.

– А нож, зажатый в нем?

– Ну…

– А теперь скажите мне, зачем блокировать мою руку Сведением Крыльев, если при этом вы отводите не столько удар, сколько свою грудь?

Если бы вокруг нас все еще были ро’ори, баронесса, наверное, провалилась бы сквозь землю. А так просто опустила взгляд и вздохнула:

– Не знаю…

– Вот и я не знаю. Поэтому пытаюсь заставить вас уводить наружу все удары…

– Рискуя своим здоровьем, между прочим! – ехидно добавила Мэй. – Ибо делает это перед ревнивой женой…

То, что жена у меня не ревнивая, я знал совершенно точно. Поэтому тоже пошутил:

– Ага! Знаете, что мне будет за это дома?

Подняв взгляд и увидев мои смеющиеся глаза, баронесса фыркнула:

– Догадываюсь! Небось, изнываете от предвкушения?

Я смутился:

– Мысли у вас, ваша милость…

– У тебя, Этерия! – попросила она. И дождавшись, пока я кивну, продолжила: – Знаешь, если бы ты сначала объяснил, мне было бы легче…

– Не привык… – признался я. – Мне легче показать…

Потом почесал затылок и добавил:

– Но если хочешь, попробую…

…За следующий час мы добились большего, чем за всю предыдущую десятину: баронесса старательно выполняла все мои рекомендации, и настолько хорошо, что я счел возможным попробовать загнать ее в безмыслие [135]135
  Термин местного пути Меча.


[Закрыть]. И, предварительно описав ей способы и цели, которых собирался добиться, начал ускорять темп движений.

Минут через двадцать боя на пределе возможностей у леди Этерии начали уставать руки и ноги. Еще через пять сбилось дыхание, а через десять передо мной осталось только тело, забывшее не только об ударах и передвижении, но и о бое [136]136
  Один из основополагающих тезисов местной школы Меча: «Чтобы видеть движение, надо забыть об ударе. Чтобы видеть бой, надо забыть о движениях. Чтобы победить, надо забыть о бое…»


[Закрыть]. Несмотря на то что оно – тело – двигалось без участия головы, в его действиях наконец появилась та самая экономность, которой так не хватало баронессе в обычном состоянии.

Мысленно порадовавшись своему успеху, я сократил количество разных атак до четырех и еще немножечко добавил скорости.

Получилось! И еще как – за две сотни ударов в голову и корпус леди Этерия лишь дважды дернула руку на Крыло и единожды – на Лапу!

Зато потом, когда я разорвал дистанцию и по-хейсарски рявкнул «Уарс!», закрыла глаза и обессиленно осела на землю.

– Устала? – встревоженно воскликнула Мэй, подбежала к ней и присела рядом с ней на корточки.

– Твой муж – не ниер’ва, а не знаю, кто… – еле ворочая языком, пробормотала баронесса. – Какая, к Двуликому, божественная искра? Во мне бушует божественный пожар!!!

– И что тебе не нравится? – сообразив, что она имела в виду, притворно возмутилась моя супруга.

– Нравится. Все. Только вот дойти до бани своими ногами я точно не смогу…

– Дойдешь чужими! – рассмеялась Мэй. – Так и быть, я разрешу Крому тебя отнести. Но вот на его помощь во время купания можешь не рассчитывать…

– Да? А я так мечтала… – улыбнулась леди Этерия и посмотрела на меня: – Кро-о-ом? А ведь у меня получилось! Еще немного…

– …каких-то тысяча тысяч повторений… [137]137
  Кром цитирует еще один основополагающий тезис местной школы Меча. Полностью он звучит так: «Тысяча повторений одного и того же движения дают Понимание. Десять тысяч – Уверенность. Сто тысяч – Умение. И лишь тысяча тысяч стирают грань между воином и его клинком…»


[Закрыть]– в унисон ей подхватил я.

– Фу!!! Мэй, как ты с ним живешь?! Он же невыносим!!!

Мэй улыбнулась, склонилась к ее уху, что-то негромко сказала, а потом вопросительно посмотрела на меня.

Чего-чего, а этот взгляд я знал прекрасно. Поэтому провел тыльной стороной ладони по лбу и улыбнулся:

«Чувствую себя отлично. Даже толком не вспотел…»

«И даже слабости не чувствуешь?» – все так же, взглядом, недоверчиво уточнила она.

Я отрицательно помотал головой и улыбнулся:

«Не-а!»

«Я тебя люблю!!!»

Я чувствовал то же самое. Поэтому сдвинул голову в сторону, словно касаясь щекой ее щеки, и выгнул бровь:

«А как себя чувствуешь ты?»

Аккуратное прикосновение к внутренней поверхности бедра, шевеление руками и на мгновение сведенные плечи сказали больше любых слов – что она опять слегка перетянула связки во время растяжки и сейчас мучается от ноющей боли в паху и под коленями; что после отработки «зубила» у нее не поднимаются руки; что она не расстроится, если после возвращения в рейро я сделаю ей нежный и, главное, долгий меросс.

Я вскинул глаза к стремительно темнеющему небу – мол, сочувствую и сделаю все, чтобы тебе полегчало, а когда опустил, то наткнулся на грустный взгляд баронессы Кейвази:

– Вы – удивительные люди. И я вам, кажется, завидую…

…Девушки выбрались из бани минут за сорок до полуночи. И, доковыляв до меня чуть ли не на полусогнутых, с мольбой уставились мне в глаза.

«Устали до смерти. До дому не дойдем. Давай останемся тут?»

Я поскреб шрам на щеке, получил по руке от жены и поморщился:

– Если мы не вернемся ночевать, то Тарваз может решить, что я не принял его извинений…

– Если бы ты их не принял, то мы бы переехали сюда еще позавчера… – воскликнула Мэй.

– Кром прав. Он решит именно так… – устало кивнула баронесса Кейвази. – Как-нибудь дойдем…

В этот момент в ее голосе прозвучала такая дикая усталость, что я невольно шагнул к ней навстречу, чтобы подхватить ее на руки, если она упадет. Не упала – нашла взглядом своих теней, закусила губу и, безуспешно стараясь держать спину ровной, поплелась к воротам.

– Уресс? – рыкнул я, выхватив взглядом самый низкий силуэт из всех, которые ожидали нас у ворот.

– Да, Мастер?

– Возьмешь пару воинов и отведешь всех тэнгэ в наш сарти. А завтра, в час жаворонка, приведешь их обратно…

– Да, но… – возмущенно начала Хасия, но договорить не успела – мальчишка, считавший меня чуть ли не правой рукой Бастарза, рыкнул ничуть не тише меня:

– Ты – слышала! Пошли…

…Рейро, выделенное нам в сарти увея, оказалось раза в два больше, чем то, которое мы занимали в сарти рода Аттарк. А за один только стол из черного тирренского дуба, занимающий добрую половину комнаты, можно было купить дом на окраине Аверона.

Шкуры и оружие, висящее на стенах, тоже стоили целое состояние – на ножнах как минимум пары клинков виднелось хорошо знакомое мне клеймо главы гильдии белогорских оружейников, а здоровенный камень в навершии одного из мечей был, вне всякого сомнения, рубином.

Мэй и Этерия стоимости всего этого великолепия не оценили – зашли в комнату, кое-как доплелись до кровати, попадали на нее и почти сразу же засопели. Причем моя жена умудрилась забыть о мероссе!

Я почесал шрам на щеке, привычно отдернул руку и вышел в коридор, чтобы сказать правой руке увея, обещавшему в кратчайшие сроки привести в порядок комнату для баронессы Кейвази, что баронесса останется ночевать в моем рейро.

Дождался. Сказал. Полюбовался на его ошарашенное лицо и поинтересовался, не желает ли он оспорить мое решение.

Он не желал – склонил голову в жесте подчинения младшего старшему, развернулся на месте и молча ушел.

Проводив его взглядом, я вернулся в комнату, раздел жену, снял с баронессы Кейвази сапоги, накрыл их обеих одеялами, взял стул и выволок его в коридор…

…Утро началось с жутко неприятного визга петель высокойдвери, все ускоряющегося скрипа ступенек и приближающегося топота ног.

На всякий случай встав со стула и шагнув поближе к посоху, прислоненному к стене, я расправил плечи, потянулся и несколько раз крутанул головой.

Тело слушалось, хотя и без особого желания: по его мнению, сон в кровати был намного предпочтительнее бдения на стуле.

Повернул корпус вправо-влево, похрустел костяшками пальцев и повернулся к лестнице, чтобы увидеть приближающихся гостей.

Увидел. Тарваза Каменную Длань и его супругу Ниту. И поздоровался:

– Силы твоей деснице и остроты твоему взору, аннар! Полной чаши твоему дому и плодовитости лону, аза…

Старший отец рода Аттарк поздоровался в ответ и, повернувшись к жене, что-то чуть слышно прошипел.

Та тут же пошла алыми пятнами и упрямо свела брови к переносице:

– Скажи, шшат’или, где сейчас находится эйди’но’иара [138]138
  Эйди’но’иара – благословленная Эйдилией, то есть невеста.


[Закрыть]Неддара Вейнарского Льва?

– В моем рейро. Спит…

– Могу я на нее посмотреть?

Ни в ее голосе, ни во взгляде не было ничего особенного. Но в глазах ее мужа я увидел отчаяние. И вдруг понял, что он счел бы такую просьбу оскорблением. Терять лицо перед своими сородичами я не собирался, поэтому «подумал» и как можно равнодушнее пожал плечами:

– Можешь… Но после этого вы забудете про то, что я – Аттарк!

– Она – невеста шшат’или моего мужа!!! – зашипела Нита. – Ее честь…

– Кром – шшат’или моего отца… – напомнил ей Тарваз. – Уймись!

Удивительно, но аза его не послушалась – шагнула вперед, стряхнула руку мужа, вцепившуюся в рукав ее араллуха, и решительно взялась за ручку двери.

– Не смей!!! – рявкнул аннар, неловко шевельнул левой рукой, поморщился от боли в ране и, виновато посмотрев мне в глаза, скользнул за своей женой.

В этот момент дверь распахнулась, и на пороге комнаты возникла заспанная Этерия Кейвази. Босая, в съехавшем набок измятом араллухе и с порядком растрепанным магасом.

– Что тут происходит?

Я пожал плечами и мотнул головой в сторону Ниты.

– Ты – эйди’но’иара одного из моих сыновей… – затараторила аза. – И я обязана удостовериться в том, что ты…

Баронесса поняла, что хотела сказать Нита, с полуслова – вспыхнула, нехорошо прищурилась и холодно процедила:

– Ты смеешь обвинять меня в измене своему жениху?

– Я…

– Или ты намеренно пытаешься оскорбить баас’ори’те?

– Подож…

– Чего ждать? Ты, старшая мать рода первой линии, явилась в чужой сарти и устроила истерику человеку, который спас твоих внуков, зная, что каждое слово этого разговора разойдется по всему Шаргайлу!

– Но…

– Если бы на твоем месте была девочка десяти лиственей от роду, я бы решила, что это – глупость. Но ты намного старше, следовательно, можно сделать вывод, что ты увидела в этом ВЫГОДУ!

– Выгоду? Какую?! – ошалело переводя взгляд с жены на леди Этерию и обратно, спросил Тарваз. По въевшейся в кровь привычке, не у баронессы, а у меня [139]139
  Старшие отцы рода с женщинами не говорят.


[Закрыть].

Ответил ему, конечно же, не я, а баронесса:

– Твоя жена возомнила себя владычицей чужих судеб. И почему-то решила, что слух о моей вероятной измене скажется только на Кроме…

Аза вспыхнула, открыла рот, чтобы что-то сказать, но не успела.

– Если бы ты могла выставить меня на посмешище, то Неддар возненавидел бы всех Аттарков. Ибо невеста короля должна быть вне подозрений…

– Если бы я могла? – эхом повторила Нита.

– Да! Если бы могла… – усмехнулась баронесса. – Но НЕ СМОЖЕШЬ, даже если очень захочешь: Кром – мой ниер’ва!

Аза спала с лица. А ее муж, наоборот, напрягся и заиграл желваками. Однако леди Этерии этого показалось мало – дав им хорошенечко обдумать свои слова, она оглядела Ниту с головы до ног и посмотрела на Тарваза взглядом, который не сулил ничего хорошего:

– Кстати, о глупостях: твоя жена заигралась! Причем заигралась в игры, которые пахнут большой кровью…

– О чем это ты?! – побурев от возмущения, взвыла Нита.

– Сейчас объясню… – пообещала баронесса. И от тона ее голоса мне почему-то стало не по себе. – Скажи-ка, аза, зачем ты два последних дня упорно называешь Мэйнарию бел’тва’иарой?

Тарваз заскрипел зубами, стиснул пальцы на рукоятях своих наш’ги и, кажется, испугался! А его жена вскинула голову и с вызовом уставилась на баронессу. Но ответить не успела:

– …Ведь твой муж уже ДВАЖДЫ извинялся перед баас’ори’те!

Судя по тому, что в этот момент из азы словно выдернули стержень, эти слова меняли смысл предыдущего предложения далеко не в лучшую сторону! А леди Этерия и не думала замолкать:

– Да, как женщина, давшая жизнь Унгару Ночной Тиши, ты имеешь полное право за него переживать. Но как старшая мать рода ты ОБЯЗАНА заботиться обо всех своих сыновьях ОДИНАКОВО СПРАВЕДЛИВО! Унгар Ночная Тишь нарушил а’дар? Нарушил! Значит, ты должна сделать все, чтобы его проступок не лег пятном на репутацию всех Аттарков!

– Я…

– Скажи, Нита, чем, по-твоему, закончится поединок между моим ниер’ва и твоим мужем?!

– Поединок? – вырвалось у меня.

Леди Этерия повернулась ко мне и утвердительно кивнула:

– Теперь, когда ты знаешь о том, что эта женщина НАМЕРЕННО называет твою жену Приносящей Горе, ты обязан вызвать ее мужа на поединок. Что интересно, принять его третье извинение ты не можешь, так как прослывешь трусом. Значит, будешь вынужден драться до смерти. И твоя гибель вобьет клин между родом Аттарк и королевским домом Вейнара…

– Почему это? – глядя на нее широко открытыми глазами, еле слышно спросила аза.

– Да потому, что Неддар – опекун Мэйнарии д’Атерн, являющейся гард’эйт человека, которого ты так ненавидишь!!! – разозлилась баронесса. – И после смерти Крома она уйдет вслед за ним… А дальше… Скажи, вот ты бы поверила, что старшая мать рода может интриговать, не посоветовавшись с мужем?

– Нет… – глухо сказала аза.

– И Неддар в это тоже не поверит! Поэтому решит, что Мэйнарию убили вы, Аттарки. И возьмет с вас кровью…

– Я тебе не противник, значит, умру от твоей руки… – дождавшись, пока она договорит, обреченно выдохнул Тарваз. – А потом ты убьешь еще и Давира…

– А Давира-то почему? – взвыла Нита.

– Потому, что Вага мстить не сможет: Кром – спаситель его детей…