Текст книги "Лиль считает до семи(СИ)"

Автор книги: Варвара Мадоши

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 1 страниц)

Варвара Мадоши
Лиль считает до семи

Небо первое – ромашки.

Небо второе – прах земной.

Небо третье – текущая вода.

Небо четвертое – орхидеи.

* * *

Вдыхая густой, сладкий и целебный запах, не похожий ни на что иное, Лиль вступил в круг четвертый. Над его головой заложила вираж хищная птица, в его голове поселились молнии.

«Ничего, – подумал Лиль. – Это еще ничего… Вот в круге седьмом…»

В круге седьмом, возможно, даже седьмого неба будет мало.

* * *

Все началось с того, что после утреннего обхода Тако ввалилась в штаб особенно грязная и подозрительно довольная собой.

– Держи, командир, – сказала она, бросая на стол грязную тряпку. – Отбила у зеленых, с риском для жизни.

Чихуа, который при этом присутствовал – картошку чистил, – заржал, как конь.

– Ну, – сказал Лиль мрачно, откладывая ложку. Он не любил, когда его отвлекали от утренней овсянки. – Че за хрень ты притащила?

– Это карта, – довольно сказала Тако. – Я ее, считай, в крови младенцев искупала. Так что по всем законам должно быть верно.

Лиль дернул углом рта и вернулся к еде.

– По законам ей… проверь, а потом говори.

Тако закатила глаза и выпростала из-под куртки микрочип на длинной цепочке. Ее сначала называли Чип – как раз из-за этой цацки. Потом переименовали, когда она отбила у «зеленых» две консервные банки с кукурузной мукой и испекла лепешек на всех.

Еда – это важно. Самое важное здесь.

Тако покачала микрочипом над «картой». Цацка слабенько засветилась, показывая – да, что-то там есть.

Лиль подвинул тряпицу к себе и посмотрел на нее правым, видящим, глазом. Тряпка. Старая. На ней чем-то коричневым, – раствором йода, подсказал глаз левый, зрячий – нанесена была простейшая план-схема. Лиль узнал острог «зеленых», бункер Змея Горыныча и левый край Заповедного леса, который выходит к заливу. Все понятно.

– Опупеть, – резюмировал Чихуа. – Е-е-е, братья и сестры, мы таки захватим цацку!

– Буди Кида, – распорядился Лиль. – И толковище собирай, что ли. Побазарим и пойдем.

– Сейчас? – поразилась Тако.

– Нет, после дождичка в четверг.

– Ты хоть позавтракать дай, монстр хренов!

Лиль пожал плечами и подвинул к ней тарелку со своей недоеденной овсянкой. Еды в лагере было мало.

* * *

Нет, все началось раньше. Когда какой-то умный человек сказал: «А почему бы нам не замутить вызов инфернальной сущности? Ну, просто по приколу…»

Значение слова «прикол» умник познал буквально через пару часов: когда выхаркивал кровь из орущего рта. Длинная сарисса, пронзившая ему грудь, заодно прикалывала юношу к стене – как бабочку к листу альбома.

Демон, вылезший из пентаграммы к вящему удивлению участников вечеринки, тоже был не прочь повеселиться. Увы, почему-то никто из гостей не воспринял его юмора.

Говорят, что парня, который все это затеял, звали Артемий Иванов и был он по профессии веб-дизайнером.

А вот как он выжил, Лиль не помнит до сих пор.

* * *

Толковище затянулось.

Найти артефакт Разлома мира, конечно, очень заманчиво – тогда из тьмы, авось, удастся выдернуть новую территорию. Лишний шанс пережить зиму. Но и охотников никто не хотел отпускать на это дело в преддверии холодов: а ну как не вернутся? А если в их отсутствие нападут соседи? Особенно через месяц, когда придет пора собирать урожай.

Например, те же зеленые. Смешно звучит, но вдруг…

Профессор на толковище отсутствовал: они с учениками охраняли посевы. Само по себе это хорошо, полезное дело. Но вот что Профессора нет – плохо. Он бы сказал веское слово, и его бы послушали. Особенно Аргус. Аргус всегда слушает Профессора: вроде бы, он тоже у него учился когда-то. А все остальные слушают Аргуса. Считается, что Аргус видит будущее.

На самом деле ни хрена не видит, он как-то признался Лилю, когда в очередной раз их с Кидом перевязывал. Просто у Аргуса много глаз, и все считают, что это должно что-нибудь означать.

Люди боялись: еще опять придется кидать жребий. Особенно, если злаки не уродятся.

Потом кто-то напомнил, что мясо охотников все равно не пригодно в пищу – в жеребьевке они не участвуют.

Лиль стоял под хмурым, теплым дождем и молча слушал все это. Горстка грязных, одетых в лохмотья людей между покосившимися землянками хмуро решала, как жить и выживать.

Наконец Аргус, староста, хлопнул Лиля по плечу и сказал:

– Дерзайте, ребята.

* * *

…Возможно, все началось раньше.

…когда забыли о силе слова.

…когда была вырублена первая священная роща, чтобы освободить место под пастбище.

…когда перестали соблюдать простые правила: не здороваться через порог, не говорить плохого, оглядываться через левое плечо, менять дорогу, если вдруг увидишь черную кошку.

…когда стали держать в домах зеркала.

Наверное, все было именно так.

Если это не чушь собачья и не пропаганда.

Когда мир обрушился – посыпались амальгамы серебряными осколками, явились откуда ни возьмись дикие сущности, а темнота за порогом ожила и посмотрела на человека сотнями недобрых глаз – брошюры подобного содержания ходили повсюду. Но это ведь ничего не значит. Кто-то делал деньги на этой макулатуре.

Когда мир осыпался еще больше, печатать и распространять брошюры стало некому.

Лиль плохо помнил то время: он тогда отлеживался в избушке у матушки До. «Был бы ты девицей, – говорила матушка До, умиленно взирая на Лиля, уплетающего доширак из пластикового подноса, – ей-ей, обучила бы! А может, пол-то поменяешь, а? Символическая кастрация – и всего делов».

На кастрацию Лиль не согласился. Но, как ему казалось, матушка До втихую что-то намутила с этим делом: во сне с тех пор он частенько видел себя женщиной. Да и подозрительно звучащее имя «Лиль» откопала именно она: оберег, мол. Имя тоже может быть оберегом.

С другой стороны, какая разница? Все равно до сих пор у Лиля не было повода кого-нибудь трахнуть… да и желания, если уж на то пошло.

А когда он набрался сил настолько, чтобы выбраться за порог, первым делом пришлось драться с лернейской гидрой. Так эту тварь окрестил Профессор.

Профессор раньше увлекался мифологией. А так по специальности был ботаником.

Прозвище «Энкиду» для Кида тоже он придумал. Раньше Кида называли Стенкой – за габариты.

* * *

В прошлой жизни Тако была бухгалтером, работала в маленькой фирме. Так она рассказывала Лилю. Еще она слушала старый рок и фанатела по Тому Крузу. «Ты на него похож, Лиль». Лиль не помнил, как выглядел Том Круз. Если на то пошло, он не помнил, как выглядел он сам, а зеркал в их поселении, естественно, не осталось – не проверишь. Поэтому он с Тако соглашался. Тем более, что она не заигрывала.

А Кид был примерно тем же, кем сейчас: любил холодное оружие, имел удостоверение охранника шестой категории и работал в банке. По вечерам читал Лермонтова и Бунина, смотрел старые советские фильмы. Бывает такое.

Кид был Лилю весьма по душе – кажется, взаимно. Во всяком случае, когда Лиль вызывал его в рейд, тот никогда не отказывался. С Чихуа Кид ходил не так охотно.

И хорошо, что сейчас он рядом. Разлом реальности – штука серьезная.

Чихуа, правда, тоже здесь. Но он в охранении – вот пусть и не суется.

Два года назад Лиль с Кидом – Тако до них тогда еще не добралась – уже брали одну цацку. Та оказалась плевой, пустышка – генерировала только три полных круга ада и четвертый, остаточный. Но хотя бы лишний луг в угодьях племени укрепили, как раз тот, где сейчас Профессор пытается заново вывести пшеницу.

Первый круг они тогда прошли на адреналине.

Как потом оказалось, это была ошибка. С другой стороны, из всякой ошибки можно выгрести хорошее. Лиль, например, обзавелся костяной рукой, которой очень удобно душить нежить. Ну или снимать с огня горячие котелки.

* * *

Теперь они лежали в кустах бересклета, который вдруг не по сезону вздумал цвести – с другой стороны, сейчас всяческие девиации стали нормой – и оглядывали строение. Крыша кое-где обвалилась, стены затянуло вьюном или бородами мха. И не скажешь, что с Разлома прошло только три года. С другой стороны, кто рискнет предположить, как теперь идет время?

Раньше тут был детский сад.

– Компьютерная игра, елы-палы, – буркнула Тако, выплюнув изо рта мелкий белый цветочек.

– Нечто жуткое мерещится мне в этой архитектуре, – раздумчиво произнес Кид. – Низкие потолки, темные коридоры, узкие лестницы… Складывается ощущение, что с самого начала они строили не жилье, а декорации для постапокалиптических разборок.

Выражался Кид всегда очень правильно, интеллигентно. Кроме экстремальных ситуаций.

– Кто «они»? – Тако, кажется, удивилась.

– Советские архитекторы.

Первый архитектор-зомби встретился им на подходе.

* * *

– Всем слушать меня, – сказал Лиль, когда они проверяли снаряжение в комнате штаба. Тако и Кид тотчас повернулись к нему, хотя говорил он тихо. – Что такое круги ада, вам обоим известно. Про Кида я знаю. Тако, ты до какого доходила?

Тако раньше жила где-то на западе и перебралась к ним после того, как все ее племя перебили во время разборок. Но она тоже через круги ходила, понятно сразу – достаточно посмотреть на нее левым, зрячим глазом.

…Когда ты проходишь ад неправильно, ад дает выбор. Можно выбрать тело, можно – дух. Лиль выбрал внешнее. Кид – тоже, тогда и шерстью покрылся. А Тако, видно, испугалась уродства. Лиль четко видел ее стальные заплаты везде, где у нормального человека чувства.

Не могла она с ним заигрывать.

– До третьего, – неохотно призналась Тако.

– Много, – кивнул Лиль. – Значит, знаешь, что на первом бывает?

– Пропадает надежда, – Тако пожала плечами.

* * *

Да, на первом круге пропадает надежда. Воцаряется уныние. Круги Сансары без надежды на перерождение. Повторение самого себя. Серая равнина от горизонта до горизонта и по ней унылой толпой движется бесконечный человеческий рой; пустые глаза, серые лица.

Поколения рабов наследуют землю. Пороки людские становятся страшнее, справедливость пьет горькую, радость приходит все реже, чистота помыслов прячется от побоев.

Таков мир, в котором мы живем. Как ни живи, ничего хорошего дальше быть не может.

Первая точка бифуркации.

Можно выбрать гнев. Как они с Кидом в прошлый раз. Как выбрала Тако. Тогда серый песок провалится под тобой, небо расколется криком. И ты попадешь на второй круг. Но боль будет только нарастать, и где-то кругу к четвертому станет невыносимой.

Они бы не прошли и третий, если бы Кид не выпихнул Лиля. А Лиль один не прошел бы на пятый. Хорошо, что четвертый круг был совсем дохлый.

В тот раз Лиль обезвредил артефакт и вытащил Кида. Был бы сам по себе – не вышел бы. А Кида нужно было тащить, так что Лиль матерился, тянул, толкал, прорывался сквозь пожар и оплывающий кошмар, в который превратилась реальность.

Тогда-то ему впервые явилось небо.

* * *

– Значит, гнев – не выход? – Тако нахмурила брови. – Тогда как?

– Старая-старая техника, – сказал Лиль и вонзил нож в столешницу. – Идешь безоружным, это во-первых. Ничего не боишься – это во-вторых. И сохраняешь спокойствие.

– Спокойствие?

– Можно придумать символ, – пояснил Кид. – Или вспомнить. То, что для тебя олицетворяет первую стадию покоя. Самое лучшее – некий значимый образ из детства. Возможно, для тебя это будет какая-нибудь кукла или красивое платье…

– Шовинист, – Тако сплюнула на земляной пол и засмеялась.

* * *

«Ромашки, – думает Лиль. – Небо первое – ромашки. Тако бы смеялась».

Наверное, ему нравится ходить с Кидом, потому что у того первое небо – мята, он сознался. Хорошее сочетание.

* * *

Итак, первого архитектора-зомби они встретили на подходе. Существо поднялось из земли наполовину и швырнуло в них три бетонные тумбы: по штуке на каждую руку. Увернуться от них труда не составило, а одну Кид даже разрубил в полете. Катаной. У Кида была такая катана, которая рубила бетон. Как он рассказывал, до Разлома не получалось; а после того, как отражения восстали против своих создателей, еще и не то стало получаться.

Выглядел архитектор на редкость неприятно: сероватая кожа, сочащаяся слизью, одежда из старых газет. Причинное место прикрывал фартук – план эвакуации при пожаре.

– Ты был прав, Сергей, – сказала Тако и переступила через ошметки зомби, которые остались после полного залпа ее любимой пушечки. – Живые люди такое бы не придумали.

Она одна звала Кида по имени.

Пушка у Тако была ненастоящая, страйкбольная. Но если Профессор или Аргус освящали шарики, то ничего, работало. Главное было их находить потом. Те же лернейские гидры распадаются после попадания, остается одна вонючая вода. А вот из зомби приходится выковыривать.

– Не трать время, – сказал Лиль. – На обратном пути заберешь.

– А если утащит кто? – с сомнением спросила Тако. Она уже подступала к зомби с ножом.

– Чихуа сторожит.

– Так точно, кэп.

– Когда дойдем до первого круга, оружие все равно придется оставить, – сказал Кид.

Лиль кивнул.

* * *

Двор прошли чисто: гидр тут не было – для них слишком сухо. А вот на первый круг наткнулись сразу за порогом. Дверь старая, обитая дерматином; обивка висела кусками. Решетка перед порогом, о которую полагалось скоблить подошвы, проржавела. Удивительно, как еще никто не спер: металл все-таки.

Лиль почему-то ожидал, что почувствует Ад заранее, – прошлые разы получалось. Но сейчас не вышло. Может быть, дом сэкранировал. Может быть, еще что.

А еще там стерег дракон: пристроился над притолокой, зараза, ну и дыхнул огнем, едва только Лиль вошел в длинную прихожую.

В то же время безнадежность навалилась на Лиля – каменной плитой, бесконечностью без выхода; попробуй тут не примени оружия. Попробуй вспомни про небо.

Лиля спасло то, что у него оружия с собой не было вообще. Только щит: – несерьезная плетенка из тонких веточек.

Щит он вскинул над головой, отталкивая от себя пламя, и оно послушно растеклось тонкими ручейками лавы. Щит обуглился, но выдержал – сделан на совесть, Лиль его несколько вечеров плел. А то, что прозрачный, так это хорошо – сквозь него можно смотреть.

Левый глаз, зрячий, встретился с правым, выпученным глазом дракона. Эффект был предсказуем.

– Прямо Маугли, – сказала Тако с нервным смешком, переступая останки дракона. Она так и не привыкла к этой особенности. – Или ты у нас наследник Слизерина?

– Брось оружие! – взревел Лиль.

Тако послушно разжала руки. Шедшего за ней Кида уже не нужно было просить.

А Лиля корежило.

* * *

В аду мы остаемся наедине с самим собой.

Зеркало отразит самое страшное – тебя.

Огонь там, где был левый глаз. Пустота там, где был правый.

Кость вместо руки.

И наконечник копья, обломок сариссы, сочащийся ядом, до сих пор загнан в твою грудь – тоже слева, там, где сердце.

* * *

Первое небо – ромашки.

Незамысловатые белые лепестки, простой и целебный запах.

Все неправда. Безнадежность – самый главный миф. Лживый ночной кошмар. Безнадежности нет, пока мы живы. Он, Лиль, раньше думал, что мир катится в пропасть. А когда мир докатился, выяснилось: не так все плохо. В пропасти оказалась теория Профессора о сакрализации многомерного пространства чувственным опытом. И растрепанная книжка стихов без титульного листа, которую он нашел у матушки До. И Кид, в конце концов.

Так, уже можно идти. Главное, удерживать в себе этот запах, ясный, четкий. Переставляешь ноги, одну, вторую, третью…

– Кид, – язык слушался с трудом. – Сколько у меня ног?

– Две, – ответил тот. – А что?

– Да так.

Тако выматерилась.

– Иди назад, – велел ей Лиль.

– Да чего? – взметнулась она. – Давай, вперед, еще дохрена всего.

– Тебя переехало. Давай назад, пока не поздно. Шарик достанешь. И еще решетку прихвати, у входа лежит.

– А не пошел бы ты…

Кид аккуратно схватил Тако поперек туловища и переставил ее за порог. Оказавшись в тускло-сером дневном свете, она сразу как-то растерялась, беспомощно открыла и закрыла рот. Но ничего не сказала.

Лиль вдруг увидел, что лет Тако еще очень мало. Наверное, и тридцати нет.

А ему-то сколько?

Он не помнил. Кажется, тоже немного.

– Спасибо, – сказал Лиль.

Кид дернул плечом:

– Благодарности излишни.

Очень жаль, что Тако срезалась так быстро. Ну да с Кидом вдвоем они доходили по новой методике, с небесами, до пятого круга. Правда, артефакт в тот раз им не достался: отбила банда Морских, пока они отлеживались, – куда этих тварей занесло так далеко от залива?

Так что до пятого круга дойдут. А что если теперь кругов больше? Да наверняка больше.

Никогда раньше Лиля так сильно не накрывало на первом круге.

– Пойдем, – сказал он, отбрасывая остатки щита.

* * *

На втором круге пропадает любовь.

Это ничего страшного.

Вторая точка бифуркации: можно идти на ненависти. Ненависть и гнев – хорошие товарищи. Они дают огненные крылья и острые когти.

Второе небо – прах земной. Высокие, прозрачные в холодном воздухе горные вершины. Пустынные пески. Массивное, нерассуждающее притяжение огромных каменных громад. Пыль, несомая ветром.

Небесная твердь панцирем укрывает мою душу; я не один.

* * *

– Держишься? – спросил Лиль.

Они медленно шли вперед. Странно: коридор казался шире и выше, чем должен быть. Видно, цацка влияла на пространство. По стенам ползали зеленоватые светящиеся жуки с ладонь величиной – поэтому Лиль и Кид старались держаться подальше от стен. К тому же им приходилось обходить разномастные обломки и прочие предметы, невесть как сюда занесенные.

Птичья клетка. Огромная книга. Разноцветные детальки от детского конструктора. Венский стул с изогнутой спинкой. Старый вентилятор. Счеты. Огромная ваза с греческой росписью.

На удивление мало компьютерного мусора: ни одного сломанного монитора, отжившего свое винчестера или бухты кабеля. Всю цифровую технику сожрали гремлины в первые же несколько недель после Разлома. Значит, и сюда добрались.

Лестница на второй этаж.

– Я вперед, – сказал Кид.

– Нет.

– Изволь объясниться, – Кид смотрел жестко.

– Я тебя в прошлый раз еле допер, – сказал Лиль правду. – Если ты вырубишься первым, второй раз я этот подвиг не повторю.

* * *

На третьем круге пропадают желания. Тело становится невесомым, тяжело даже переставлять ноги. Когда пропадает надежда, идти дальше кажется бессмысленным. Теперь же – просто нельзя. Зачем – и главное, как? Лучше просто остаться здесь и пустить корни.

Небо третье – текущая вода.

Вода вверху и внизу, несет безо всяких усилий. Не нужно двигать ни руками, ни ногами. Достаточно просто двигаться вместе с ней.

Вода течет вверх по лестнице.

* * *

Второй этаж полуобвалился. Стены здесь кончались на уровне груди, потолка и вовсе не было. Лиль, поднявшись на лестничную площадку, первым делом увидел внизу во дворе Тако. Она лежала за тем же цветущим кустом бересклета, который они облюбовали, и держала вход под прицелом. Молодец, так и надо.

Лиль зачем-то даже помахал ей, левой, костяной рукой.

* * *

На четвертом круге все время тянет хохотать.

Там покидает здравый смысл.

В прошлые разы неконтролируемая истерика сжимала мышцы горла, не способные больше смеяться, сорванные криком ярости второго круга и отчаянным хрипом третьего. Диафрагму скручивало рывками; воздуху бы! Никуда не деться от всесокрушающей, всепоглощающей тупости.

Сейчас немного легче. Все-таки метод дает себя знать.

Четвертое небо – орхидеи.

Сиренево-фиолетовые, прозрачные, с росой на листьях. Густой теплый запах плывет в воздухе.

После Разлома Лиль стал очень любить цветы. Намудрила, ох намудрила что-то матушка До…

Матушка До говорила: у нее была сестра, тетушка После, но увы, не выдержала – сдулась. Не исполнила своего жизненного предназначения.

* * *

– Ты в порядке? – спросил Кид.

Лиль привел в порядок прыгающие мысли. Это передышка. Артефакт разлома играет с ними, как кошка с глупыми мышами.

– Штатовских боевиков насмотрелся? – хмыкнул он.

– У этих господ были фразы на все случаи жизни, – возразил Кид и взял его за локоть правой руки, облеченной плотью.

«Неужели мне так худо?» – поразился Лиль, но прогнал эту мысль. Нужно думать о небе. Иначе им не добраться.

Почему-то изменился свет. Его вдруг стало много. До этого день был серый, пасмурный, а теперь вдруг тучи разошлись, и заодно пошел теплый дождь. То ли весна, то ли осень; хрен поймешь эту погоду.

Нет, на самом деле, сейчас куда легче, чем бывало раньше.

– Туда, – сказал Лиль и махнул рукой вдоль полуобвалившегося коридора.

Кажется, проще некуда – дойти и взять.

* * *

Пятый круг наплывает незаметно, как сон. Отзывается дурнотой в голове. Пятое небо – тишина – почти не требует концентрации. Если бы они как-то выдержали до сих пор на гневе и ненависти, то, конечно, теперь бы упали, как марионетки с перерезанными нитями, ибо на шестом круге гнев пропадает.

* * *

Шестое небо – огонь.

Тихий треск, легкий запах гари и дыма, тепло в усталом теле. Все это есть. Все это было. Вечное пламя, гудящий огонь, мощь вулкана в разломе земной коры. Поддерживает планету и двигает континенты. Огонь животворящий. Огонь уничтожающий.

Шестое небо – это уже опасно.

У Кида огонь был раньше, его шестое небо – вода. И вот тут он не выдерживает, плывет. На шестом круге вместе с остальными желаниями духа пропадает любопытство: бывший охранник, любитель классической литературы, теряет свою главную опору.

* * *

Кид осел на колени. Он по-прежнему хватал Лиля за локоть, но теперь уже сам держался за него, а не помогал. Это тяжело, когда за тебя держится такая туша.

– Давай к выходу, – сквозь зубы произнес Лиль.

– Здесь подожду, – Кид был неправ и сам понимал это: дойти до артефакта он уже не сможет и помочь Лилю в случае чего – тоже. Но зато сможет не сложиться сам, если Лиль напортачит.

Лиль выругался.

– Сударь, обсценная лексика мифическому персонажу не к лицу, – проворчал Кид. Он сел на пол и обхватил мохнатыми лапами лысую голову. – Почему ты Лиль? Почему не Кащей?

– Потому что Нинлиль, – бросил Лиль. – Ладно. Тогда жди.

* * *

Небо пятое – тишина.

Небо шестое – огонь.

Небо седьмое…

* * *

Седьмой круг – исчезает все, что осталось от сердца. Безжалостный холод охватывает мир. Ледяные равнины; снег течет в реках вместо воды. Земля моя пустыня.

Кто сказал «я мыслю, следовательно, я существую»?.. Дурак он был, вот что. Когда от тебя остается одна мысль…

Тогда распускается седьмое небо: лотос.

Гладкие, вощеные лепестки. Спокойствие и отрешенность. Нирвана. Да, тебя нет; тебя нет и не было. Но значит ли это, что не было ничего?

Может быть, все наоборот. Ты был всем. Ты был во всем.

Седьмой круг и седьмое небо сливаются воедино.

* * *

На миг Лиль видит все вместе: спираль из земли в зенит и из земли в глубины ада; гигантский волчок, который вращается, набирая скорость. Лиль видит и мысли Кида – яркие, беспокойные, похожие на встревоженный рой. Мысли Тако – низкие, гудящие, будто туго натянутые над землей провода. Мысли Чихуа – острые, будто направленные в спину ножи.

Как мы все похожи.

Какие мы все разные.

А потом он переступает порог и видит артефакт Разлома – небольшой светящийся бубен, лежащий на груде обломков и мусора в углу полуразрушенного здания. Такая кроха – и генерирует столько реальности…

Если его взять в руки, сияние пропадет. Впрочем, оно и сейчас есть только для левого глаза Лиля.

* * *

Лиль едва успел пригнуться – нож пролетел над головой и ударился в стену. «Хорошо, что у него нет ружья», – подумал Лиль, оборачиваясь. Ружья имелись только у Тако и у Профессора.

Чихуа стоял позади Лиля, сжимая второй нож. Лицо застыло, глаз за темными очками не разглядишь.

– Как ты прошел? – спросил Лиль. Впрочем, ответ он уже знал. Если ад пропускает сквозь себя, он предоставляет выбор.

– Да уж так, – Чихуа обнажил мелкие острые зубы. – Отдай цацку, костлявый.

– Что с Кидом?

– Жив твой зверь, не бойся. Цацку отдай, говорю тебе. По-хорошему. Оружия у тебя все равно нет.

– Ты ошибаешься, – сказал Лиль и потянул из груди наконечник сариссы – все еще дымящийся от яда.

Он даже не кричал от боли. Его словно бы не стало.

* * *

…В круге восьмом, говорила матушка До, пропадает понятие о долге. Это ловушка для тех, кто шел по небесам. Понимаешь? Небес всего семь; кругов ада же – девять.

Девятый круг для тех, кто и восьмой каким-то чудом прошел – там ты теряешь представление о себе самом.

«Седьмое небо, – шепчет Лиль, доставая копье демона из трупа Чихуа. – Седьмого неба… на всех не хватит…»

* * *

– Эй! – Кид схватил его за запястье левой, костлявой руки. Дернулся, – кому приятно трогать скелет? – но не отпустил. – Лиль, мать твою! Что ты делаешь?

Лиль бессмысленно посмотрел на него, потом сфокусировал глаза.

Они оба стояли на коленях перед наполовину разделанным телом бывшего соратника. Кид держал Лиля за руки. По-прежнему шел дождь; теплые капли падали на пыльный бетон – дробные удары – и в мусор – легкие шлепки. Где-то вдали глухо зарокотало. То ли гром, то ли в Невидимых горах лавина сходит.

– Жертву приношу, – ответил Лиль заплетающимся языком.

– Вижу, что не крестиком вышиваешь… Линять пора. Цацку я взял.

– Как? – Лиль вцепился в густую шерсть на предплечьях Кида. – Как, черт тебя дери?!

– Увидел, как Чихуа мимо прошел, за тобой следом. Его внешний вид не оставлял сомнений: совсем крыша поехала. Тебя надо было спасать. В критических же ситуациях человек… – Кид запнулся, посмотрел в левый, зрячий глаз Лиля, вздохнул и достал из кармана маленькое карманное зеркальце. – Вот.

Теперь оно уже, конечно, разбилось. Но все равно Лиль смотрел на осколки стекла в маленькой раме, как зачарованной. Похоже на крошечные зубы. Маленькая пасть, которая поглотить, если зазеваешься.

– Откуда это у тебя?

– Заначка, – пожал плечами Кид.

* * *

Племя Аргуса занимает небольшие угодья в треугольнике, очерченном Заповедным лесом, барханами подле Залива и Невидимыми горами. Там, где сейчас горы, раньше стоял город – с небоскребами и автострадами, все как положено. Там, где сейчас Залив, раньше текла одна большая река с множеством притоков. А Заповедный лес всегда оставался заповедным лесом, при любой власти. Не всегда туда можно было попасть, что да то да.

Где-то там спрятаны и бункер Змея-Горыныча, и избушка матушки До. Над бункером иногда поднимаются клубы пара: Змей кует оружие конца света. Говорят, когда он удовлетворится результатом, конец света – не путать с Разломом – все-таки наступит. Но Змей перфекционист: вот уже пару миллионов лет ему ничего не нравится.

Избушку матушки До найти труднее, она все время путешествует. Профессор, впрочем, как-то умудряется: они с матушкой До старые друзья еще с того времени, когда она его чуть не съела, а он ее – чуть не поджарил. Сейчас они рассказывают эту историю, как анекдот.

На том берегу Залива колышется вековечная тьма. Аргус, который в прошлой жизни был моряком, иногда мечтает вслух: когда-нибудь они построят корабль и поплывут туда…

Но никто из прибившихся к племени не умеет строить корабли. Среди них есть только водопроводчик, слесарь, работник автосервиса и два java-программиста. Еще был ювелир, но его съели в первую зиму. Остальные гуманитарии в основном, то есть люди абсолютно бесполезные.

Хотя из гуманитариев тоже могут получаться охотники. Седьмое небо открыто для всех.

* * *

– Удачно? – спросил Аргус, выходя на встречу. Он хромал, опирался на палку; расположенный на лбу третий глаз слезился и моргал; те же глаза, что щурились на его щеках и предплечьях, казались заспанными.

Аргус всегда ходил в просторном хитоне из старой простыни, иначе глаза раздражались. Все знали: у Аргуса они есть и на заднице. Неудобно, должно быть.

– Некоторым образом, – ответил Кид, доставая из-за пазухи бубен.

«Даже не шаманский», – подумал Лиль. Он мог бы поклясться, что раньше бубен выглядел древнее: овальной формы, из кожи, без бубенцов. Теперь же он стал круглым, пластиковым и на нем появилось слово «Админский». Светилась цацка, однако, по-прежнему.

Обычное дело. Артефактами Разлома могут становиться любые вещи, главное, чтобы люди сообщали им некоторую силу.

– Что значит «некоторым образом»?

– Чихуа, к сожалению, расстался с жизнью.

Два обычных, человеческих глаза Аргуса покосились на Лиля, а глаз с подбородка подмигнул ему.

– Бывает, – сказал Аргус. – Иногда реже, чем нужно. Остальные все целы?

– Я шарик потеряла, – сказала Тако. – Не успела оглянуться, как кто-то зомбяка утащил. Может, гремлины.

– Я зачарую, – кивнул Аргус. – Ну… хорошо, что здоровы.

* * *

Этой ночью праздновали. Пили профессорскую настойку на грибах, Панна играла на гитаре, а близнецов уговорили спеть. Ольга учила всех желающих танцевать фокстрот. Веселье кипело, жизнь била ключом.

Лиль не выдержал этого, выбрался из штабной землянки и сел снаружи на влажную землю, прислонился к стене.

Подумал, не проверить ли охрану: сегодня выставили молодняк. Тако, правда, за них ручалась, но Тако слишком доверчивая.

Кид тоже выбрался из землянки – бесшумная черная туша – и опустился на землю рядом с Лилем.

– Ты как? – спросил он.

– Плохо, – ответил Лиль. – Все думаю, как в следующий раз. Сегодня получилось еле-еле.

– У нас будет еще земля, – сказал Кид. – Я говорил с Профессором, он оптимистично настроен и обдумывает планы реконструкции долины, за лугом. Если получится воссоздать реку, это даст рыболовецкие угодья… К тому же можно будет завести коз. За ними не так сложно ухаживать, думаю, справимся.

– Да ты и в самом деле прямо Энкиду. Царь зверей…

– Человек должен быть разносторонним, – наставительно произнес Кид. – Кстати… в твои руки ведь случилось попасть книге стихов.

– Ну да.

– Идея про небеса была позаимствована оттуда?

– «Небо шестое – огонь, небо седьмое – лотос». Оттуда, да.

– И кто автор?

– Не знаю, она же без обложки.

– Одолжишь на пару дней?

– Да запросто.

– Идем сейчас?

– Пошли, – усмехнулся Лиль, поднимаясь.

Там было много хороших стихов, если поискать.