355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Ванесса Рубио-Барро » Смерть в поварском колпаке » Текст книги (страница 6)
Смерть в поварском колпаке
  • Текст добавлен: 20 марта 2017, 17:30

Текст книги "Смерть в поварском колпаке"


Автор книги: Ванесса Рубио-Барро



сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 9 страниц) [доступный отрывок для чтения: 4 страниц]

18

Радиобудильник сорвался с цепи в три часа тридцать минут. Лора выругалась, свернулась калачиком и опять зарылась головой в подушку. Второй, механический, позаимствованный у Амандины, прозвонил в три тридцать пять. Еще ругательство, подлиннее, позабористее, снова подушку на голову, чтобы выиграть хоть полминутки, но нужно было решаться в конце концов – впереди у нее был рынок Рюнжи.

Накануне вечером черт ее дернул влезть в статью Дафне об истории Центрального парижского рынка: обширную, отлично выстроенную, с интересными врезками по существу, волнующими свидетельствами. Как всегда, документальная сторона была на высоте, она четко очерчивала тему, оставляя место для фантазии. В статье были обозначены наиболее значимые даты, описывались исторические этапы развития Центрального рынка в период от Людовика VI Толстого до Наполеона, в том числе при Филиппе-Августе, Святом Людовике и Франциске I. Солидная часть статьи отводилась конкурсу архитектурных проектов, из которого победителем вышел Виктор Бальтар в 1848 году, строительству десяти стеклянных павильонов на гигантских металлических опорах (номер три для мяса, номер девять – для морепродуктов), о продаже овощей и фруктов там же – в крытых галереях бывшего вещевого рынка и на прилегающих улицах. Дав краткую справку о кладбище Невинных, на месте которого в конце XVIII века разместился рынок зелени и овощей, Дафне называла ряд исчезнувших профессий: откормщики (птицы), извлекатели мозгов (у животных), пахтальщики, счетчики-браковщики яиц и другие. Статья заканчивалась тем, что накопившиеся проблемы санитарии, хранения и безопасности в конце концов вынудили власти вывести рынок за черту города – сначала в Ла-Вилетт[51]51
  Район в окрестностях Парижа, где раньше находились городские бойни.


[Закрыть]
, а позже, к началу 1970-х, в Рюнжи.

Дафне не стала прибегать к фигурам речи, описывая этот «исход», ибо цифры говорили сами за себя: двадцать тысяч человек персонала, тысяча предприятий оптовой торговли, десять тысяч кубометров материалов, полторы тысячи грузовиков и пять тысяч тонн товаров – все это покинуло рынок в течение двух суток. Павильоны Бальтара разрушили и продали по цене металлолома, лишь два избежали этой участи: один был демонтирован и перевезен в городок Ножан-сюр-Марн, превратившись в театральный зал, другой же был переправлен в японский город Иокогаму.

Для врезки, посвященной историческим курьезам питания в столице, Дафне откопала воспоминания восьмидесятилетней женщины, которой ее бабка рассказывала, как им приходилось есть крыс и других «экзотических» тварей в дни Парижской коммуны. Сам факт, что в наше время еще можно встретить людей, которые были знакомы с очевидцами событий трагической зимы 1870–1871 годов, показался Лоре настолько невероятным, что она обвела врезку карандашом с единственным комментарием – «Супер! Обалдеть!» – как раз перед тем, как погасить ночник и лечь спать.

Ночь оказалась короткой, а теперь как никогда ей нужно было быстро прийти в себя.

В полусне она дотащилась до ванной. Лишь приняв для бодрости обжигающий душ и облачившись в теплое белье, свитер, флисовый пуловер, две пары носков, ботинки на меху, пуховик и шерстяную шапку, Лора почувствовала себя готовой для выполнения своей миссии. Завибрировал мобильник, и она прочла лаконичное сообщение Пако: «Я внизу:)))».

Увидев Пако, она поразилась автомобилю, который стоял возле входа. Это был старый, вернее полуразвалившийся «Рено 5» с бамперами, примотанными к проржавевшему кузову скотчем.

– Я одолжил его у приятеля, но не бойся, доедем!

В дороге они не разговаривали. Минут двадцать тащились по окружной до метро Порт-д-Итали, затем продолжили свое тряское путешествие по шоссе A6, пока не подъехали к контрольно-пропускному пункту Международного рынка Рюнжи. Оказавшись на его территории, Лора сразу расслабилась, и, перекрываемая довольно громким лязганьем от переключения передач, пыталась объяснить Пако дорогу, ведь находились они посреди необозримых двухсот тридцати четырех гектаров самого большого рынка в мире по продаже свежих продуктов. У машины были изношенные тормозные колодки, абсолютно гладкие шины, и не работал ни один из указателей поворота, так что Пако, вцепившись в руль, с трудом лавировал между большегрузами. Он резко сбавил скорость, пытаясь въехать на круговой перекресток, и свернул влево, не включив поворотник. Туманный горн итальянского полуприцепа тут же призвал его к порядку. «Шел бы ты к черту!» – проорал он по-итальянски, чтобы побороть свой страх. Знай он, что Рюнжи ежедневно вмещал до двадцати восьми тысяч транспортных средств, что и ночью движение такое же интенсивное, как и днем, возможно, он поостерегся бы туда ехать на этой развалине.

Как ни странно, Лора оставалась спокойной, погруженной в свои мысли. Она размышляла над тем, что ее сюда привело. Конечно, ей нужны были снимки, и она, высоко ценя Пако, хотела обеспечить его полноценной натурой, сценами, выхваченными из жизни рынка, предоставить ему все это многоцветье, сочность красок, типичные лица, однако истинная цель вылазки была иной. Необходимости в погружении во чрево Рюнжи для доведения до совершенства ее статей вобщем-то не было. За свою профессиональную жизнь она здесь бывала не раз, да-да вставала спозаранок, чтобы взять интервью у фермера или сопровождала ресторатора, пожелавшего увидеть новые поступления продуктов.

Нет, сегодня ей требовалось совсем другое: ответы на вопросы, не дававшие ей покоя, какая-нибудь деталь, способная пролить свет на произошедшее, возможно, даже знак свыше. Она указала Пако на широкую дорогу, ведущую к A4 – павильону морепродуктов. Свернув на нее, тот остановился возле огромного стеклянного строения с обширной парковкой, забитой рефрижераторами. В ночном мраке «адмиральское судно» рынка Рюнжи казалось космическим кораблем. Выйдя из машины, Пако настроил камеру и принялся снимать фасад, над которым холодным светом пламенели граненые символы «A4».

Фотограф тут же устремился внутрь, не слушая того, что говорила Лора. Здесь, в великолепном нагромождении ящиков с рыбой, гребешками, мидиями и ракообразными, он чувствовал себя в своей стихии. Ему удалось сделать несколько отличных фото в перламутрово-искрящейся гамме: живописные водяные брызги на бетонном полу, сверкающие ракушки на фоне водорослей и колотого льда. Запечатлел он и вывески оптовиков, выставляющих напоказ свое «старинное происхождение»: «Дом Рейно с 1924 года», «Демарю с 1929», «Пекуниа с 1921». Ему понадобилась помощь Лоры, чтобы получить допуск в лабораторию, где он увидел различные стадии обработки морепродуктов: вырезание филе, очищение от кожи, разделку на порционные куски, извлечение содержимого раковин. Только в одном рыбном секторе насчитывалось около двадцати восьми тысяч постоянных покупателей, так что работать приходилось в заданном ритме. Фотограф постарался запечатлеть этот лихорадочный темп, выверенные, точные движения, взмокшие от пота куртки, покрасневшие от холода пальцы.

Прежде чем побывать в павильоне молочных продуктов, они снова сели в машину и заехали в мясные ряды. Быки, коровы, свиньи, бараны, подвешенные за крюки к потолку, уходили в бесконечность. Пако не приходилось видеть прежде столько туш, словно замерших в ожидании последней кровавой расправы. Чтобы немного отвлечься от удручающей картины, Пако приблизился к группе мясников, пивших кофе, и тут же схватил выигрышный кадр: нагромождение брикетов бургундской ветчины на фоне постера с моделью в откровенном купальнике, выставившей напоказ загорелые бедра.

Павильон, отданный во власть сыров, сливок, масла и йогуртов, вызвал у него головокружение. Здесь он сделал всего несколько снимков, используя эффект контраста: снял небольшие сыры Том де Монтань и огромные круги Мель де Пармезан, десятками лежавшие на деревянных стеллажах. Лора, хотя и везде его сопровождала, наблюдала за съемкой в твердой уверенности, что это будет один из лучших репортажей журнала, но держалась скромно, не вмешиваясь, время от времени кивая знакомым, вдыхая аромат продуктов, пробуя образцы, как обычная туристка, путешествующая по деревенскому базару.

При виде одного из девяти зданий недавней постройки, отведенного под фрукты-овощи, Лора словно очнулась ото сна. Именно в этом месте, в ангаре E2, ей предстояло провести собственное расследование, и касалось оно единственного человека, который ее по-настоящему интересовал: Алена Бергунью, оптовика с южными корнями, суперспециалиста по всем вопросам, поставщика уникальных пряностей, давно исчезнувших овощей, фруктов былых времен, экзотических грибов и прочих редкостей. Перевалив за седьмой десяток, этот еще полный сил человек впервые задумался о постепенной передаче дел наследникам. Сама мысль об этом была ему невыносима, однако пришло время протянуть руку троим детям: старшей дочери, которой был поручен отбор наиболее выгодных производителей в регионе; младшей, работавшей в офисе и занимавшейся вопросами управления и бухгалтерией, и наконец, сыну, ведавшему логистикой, такому же крепкому, хитрому и дерзкому на язык, как он сам. Им он доверял, но ни один из них не был способен заменить его, когда речь шла о завязывании контактов с клиентами, о неофициальных переговорах «внутри грузовика», об умении поладить по старинке, подмаслить нужного человека в подходящий момент. Бергунью знал, что своим успехом он был в первую очередь обязан таланту превращаться в барыгу-краснобая, любезного и без особой щепетильности, этой способности внушать безотчетную симпатию и в то же время вызывать страх. Но ведь он был человеком другой эпохи, далеким от экселевских таблиц, штрих-кодов, отслеживания перевозок по спутниковой системе навигации, кратких имейлов и автоматизированных систем взаимных расчетов. Работать он начал еще мальчишкой, в самом центре Парижа, который тогда чаще называли Панамом[52]52
  Имя Панам, данное Парижу в 1920-е гг., родилось из названия Панамского канала и связанных с ним финансовых скандалов; для обывателей оно ассоциировалось со столичной коррупцией и социальным неравенством.


[Закрыть]
; позже ему пришлось перебраться на юг, где он с редким упорством продолжил сколачивать собственную клиентуру в перерывах между мясным винегретом и яйцами вкрутую, кокнутыми о цинковую стойку. Ален Бергунью был живой памятью о «чреве Парижа» и гордился, что за глаза все называли его Динозавр. Поистине, разве не являлось такое признание заслуг самым почетным и благородным титулом?

– Господин Бергунью! Вот вы где, наш Хранитель храма! – не поскупилась на лесть Лора, едва завидев оптовика, перебиравшего ящики с маленькими лиловатыми артишоками.

– Госпожа Гренадье! А вы – богиня этого храма! – вторил он ей, подмигивая.

Вдруг она поняла, что ей ни за что не обвести вокруг пальца этого старого, прожженного лиса. Еще труднее будет его приручить и заставить вылезти из берлоги. И тогда она решила действовать напрямую, не прибегая к уловкам.

– Как я рада, что вновь вижу вас здесь. Ничуть не сомневалась, что полиция быстро оставит вас в покое.

– Надолго ли, надолго ли… Ведь я по-прежнему главный свидетель. И потом, я имел глупость оставить пальчики на месте преступления. Вы ведь знаете – от свидетеля до обвиняемого всего один шаг.

– Оставили, приподняв колпак Жюльена?

Бергунью напрягся и бросил на пол подозрительный артишок.

– Сам не знаю, почему я так поступил. Теперь копы меня из своих лап не выпустят!

– Но это еще не делает вас убийцей, господин Бергунью!

– У меня нет алиби. По результатам вскрытия, смерть Вильдье наступила за двадцать минут до моего прихода. И мне нечего рассказать об этих двадцати минутах, кроме того, что я торчал в пробке да искал место для парковки. И только! А потом все сразу на меня свалилось, и я оказался нос к носу с трупом.

– Вы всегда приходили так рано? – спросила Лора с несколько нарочитым удивлением.

– Вообще-то нет. Обычно я бывал позже, если у меня имелась какая-нибудь новинка для шефа. Примерно раз в неделю. Но то был особый случай.

– Особый? Нашли нечто из ряда вон выходящее для нового меню? Что-то оригинальное?

– Не совсем. Скажем, нужно было кое-что обсудить. Вы ведь, конечно, в курсе, что в последнее время дела в ресторане шли неважно: неоплаченные счета, задержки, отсрочки. Вот я и хотел переговорить с глазу на глаз, без посредничества дочери. Уладить все по-приятельски.

– Думаю, вам не стоит беспокоиться, полиция найдет, кого расспросить. Следствие наверняка продлится долго, но вас это никак не затронет.

– В любом случае, в тот день почти все опоздали. Кондитер и су-шеф якобы случайно: забытый телефон и сломанный будильник – это несерьезно.

– Может, как и у вас, простое стечение обстоятельств, – заметила она, прищурившись.

Внимание Лоры внезапно привлекла знакомая фигура. Метрах в сорока от них, может, больше, стояла молодая женщина, явно за ней наблюдая.

– В ресторане царила такая гнилая атмосфера, что полиции придется нелегко. Один этот лицемер Прессак чего стоит. Разве способен он сказать хоть слово против шефа? Он безумно его боится, даже мертвого.

– Сирил – скромный парень, вставила слово Лора.

– Что вовсе не делает его невиновным.

Женщина, стоявшая в отдалении, тем временем повернулась к ним спиной. Все совпадало: прическа, походка, пропорции фигуры. Лора проводила ее взглядом, почти не слушая Бергунью, который принялся ругать налоги и сложности с закупками. Она подошла к Пако, стоявшему на коленях с камерой перед ящиком с морковью: казалось, его очень впечатлили корнеплоды разных цветов – от нежно-кремовых до почти черных. Она наклонилась и что-то быстро прошептала ему на ухо.

19

– Быстренько сними Бергунью и выходи, я жду тебя на правой аллее.

Приветливо улыбнувшись, Лора сказала оптовику, что спешит в павильон E3, где у нее запланирована встреча, которую она не может пропустить. Дескать, она должна немедленно уйти, но скоро вернется. Бергунью сделал вид, что поверил, и посмотрел ей вслед, поглаживая пышные усы.

– Ну что, дело за нами, молодой человек! – распорядился он, повернувшись к фотографу.

Пако нажал спусковую кнопку и дважды щелкнул оптовика крупным планом, не забыв установить фильтр, чтобы убрать с лица красные прожилки – бич тех, кто много времени проводит на холоде. Затем на всякий случай сделал третий снимок с низкой точки и попрощался, подняв кверху палец, прежде чем последовать за своей начальницей. Оставшись в одиночестве среди ящиков, Ален Бергунью предался невеселым размышлениям о том, что журналисты – народ ненадежный и вряд ли заслуживают его доверия.

– Что на тебя нашло? – поинтересовался Пако, когда увидел Лору возле выхода из павильона.

Она стояла, прижавшись спиной к бетонной опоре, словно от кого-то пряталась. Дышала Лора прерывисто, лицо ее было напряжено. Знаком она велела Пако подойти ближе.

– Видишь ту девицу около погрузочной платформы? – тихо спросила она.

– Ладную малышку, похожую на Кайли Миноуг[53]53
  Кайли Миноуг (р. 1968) – австралийская певица и актриса.


[Закрыть]
?

– Да у тебя глаз – алмаз! – съязвила Лора.

– Не забывай, что мне за это платят. Если уж быть откровенным до конца, я приметил ее, еще когда ты базарила со стариком.

– Ну так вот, я ее знаю, – отрезала журналистка. – Карина Делонже, я почти уверена, что это она.

– И что из того?

– Художник-декоратор Вильдье… и Эммы Ланской.

– Это из-за нее ты не в себе?

– Мне показалось, что за мной следят, а когда я обернулась, она бросилась к выходу.

– Догадалась, что ты ее узнала?

– Вряд ли. Вот только что она здесь забыла посреди ночи?

– И теперь наши планы меняются?

– Пока не знаю, – шепнула Лора, не решаясь сдвинуться с места. – Что она делает?

Пако повернул голову в сторону парковки, где косыми рядами стояло множество большегрузов.

– Осторожно, нас заметят!

– Не волнуйся, оттуда тебя увидеть нельзя. Похоже, она кого-то ждет… Ого, вон тот парень делает ей знаки.

– Опиши!

– Обычный тип. На голове шапка, одет в толстое пальто, вроде меховое… или мне так кажется.

– Уверен?

– Посмотри сама. Клянусь, здесь ты ничем не рискуешь.

Не отодвигаясь от опоры, Лора сделала шаг в сторону и наклонилась, чтобы получше их рассмотреть. Да, последние сомнения отпали, это была Карина Делонже, о чем-то спорившая с мужчиной среднего роста в пальто, напоминаюшем меховую шубу. Он стоял к Лоре спиной, руки в карманах, а Карина что-то говорила ему, бурно жестикулируя. Затем незнакомец, вынув руку из кармана, положил ее на запястье дизайнерши, и та сразу успокоилась. Они быстро поцеловались в губы и стали пробираться между двумя грузовиками вдоль погрузочной платформы, а затем исчезли в одном из складов, пройдя через двухстворчатые ворота с резиновыми уплотнителями.

– Вот черт! Ушли! – закричала Лора, покидая свое убежище.

– Все это прекрасно, но у меня осталась работа – я должен снять овощи старых сортов.

– Да плевать, идем за ними!

Лора и Пако пересекли парковку, двигаясь бесшумно, словно боясь, что их услышат. На складе, едва освещенном голыми лампочками, свисавшими прямо с металлоконструкций потолка, было почти темно. Они остановились и подождали, пока глаза привыкнут к желтоватому свету, отбрасывавшему уродливые тени на жестяные стены. Все огромное помещение доверху было заполнено сотнями поддонов с грузом, обернутых стретч-пленкой. Вокруг – никого. Полная тишина, нарушаемая лишь глухими звуками, доносившимися из соседних ангаров. Делонже и мужчина словно испарились. За такое короткое время они не могли покинуть помещение, если только не бежали со всех ног и не вышли через потайную дверь.

– Ну, откуда начнем поиски? – прошептала Лора.

– Опасно, лучше давай вернемся.

– Чем, скажи, мы рискуем?

В то самое время, когда Лора устремилась в первый проход между поддонами, вдруг раздался странный звук, словно заскрипели петли медленно открывающейся двери. Одна из лампочек на потолке закачалась. Пако поднял глаза и увидел, что как раз над их головами медленно разворачиваются два стальных бруса грузоподъемника. Он едва успел схватить Лору за ногу, резко отбросил ее назад, и они вместе покатились по полу. Громадный поддон с грузом рухнул примерно в метре от них, и под металлическим сводом многократно отозвался оглушительный треск. Здоровенная заноза угодила ему прямо в щеку, и Пако чувствовал болезненное жжение под кожей, но не осмеливался пошевелиться, а лишь пытался закрыть собой Лору. Так они лежали какое-то время – молча, тесно прижавшись друг к другу, посреди деревянных обломков и выпотрошенных мешков. Молодая женщина была в шоке, ее тело сотрясали спазмы, и Пако все не выпускал Лору из объятий, положив одну руку ей на бедро, а другой поддерживая затылок, чтобы она смогла прийти в себя и успокоиться. Он чувствовал, как вдоль щеки вниз, на подбородок, стекает теплая струйка, но оставался неподвижным, так и не зная, что́ это – ее слезы или его собственная кровь.

20

Лора попросила Пако высадить ее на площади Сен-Мишель, в нескольких шагах от фонтана. Переходя мост, ведущий на остров Сите, она все больше закутывалась в теплый шерстяной шарф – от Сены поднимался ледяной обжигающий ветер. Такой она и явилась несколько минут спустя на набережную Орфевр – еще не оправившаяся от шока, промерзшая и усталая.

– Присаживайтесь, – предложил Жан-Марк Тран, изрядно удивленный.

Журналистка осталась в пальто, словно пыталась скрыться в нем от невидимой угрозы. Комиссар внимательно смотрел на нее, ожидая объяснений. А Лора искала нужные слова, толком не зная, с чего начать. Но хватило и нескольких приветливых банальностей комиссара, что бы рассказ полился рекой: репортаж ранним утром в Рюнжи, беседа с Аленом Бергунью, Карина Делонже, замеченная в компании незнакомца, преследование их в ангаре, ужас, когда они едва не были раздавлены складским поддоном. Оценив ситуацию, Тран принялся задавать вопросы, четкие и точные, насчет времени, строений, в которых они побывали, особенно того, где произошла ававрия, а потом отрезал:

– Для чего понадобилась охота на госпожу Делонже?

Лора попросила кофе. Почти бессонная ночь и бурное утро полностью выбили ее из колеи. Комиссар вышел из кабинета, посоветовав ей снять пальто. Когда он вернулся, Лора казалась более спокойной, может, она наконец-то почувствовала себя в безопасности. Во всяком случае, она была теперь больше расположена к диалогу.

– Я отдаю себе отчет, что подвергла себя и коллегу неоправданному риску. Очевидно, мне не следовало начинать собственное расследование. Сначала я не могла и представить, что Жюльена убили, это казалось невероятным. Но позже, когда у всех развязались языки, я поняла, что обстановка в его команде была просто ужасной. Большая часть сотрудников имела к Жюльену множество претензий. И, войдя в курс дела, я должна признаться, что теперь я их понимаю. Знаете, почему-то мне приходит на ум книга Агаты Кристи – «Убийство в “Восточном экспрессе”».

– В той истории жертва получила двенадцать ударов ножом, по одному на заговорщика, – напомнил комиссар Тран. – Вильде – всего один. Вы думаете, что несколько человек объединили свои усилия ради одного удара?

– Вы правы, конечно. Только многие сотрудники, оказывается, его не выносили, хотя продолжали работать с ним и не уходили.

– Под словом «многие» кого конкретно вы имеете в виду?

– Всех: от ресторанной бригады до бухгалтера и поставщиков, среди них есть даже телепродюсер.

Лора сделала глоток кофе, чтобы лучше сосредоточиться.

– Я открыла для себя совершенно другое лицо Жюльена, обнаружились грани, о которых я даже не подозревала. Любопытно, что с каждым новым свидетельством его образ все больше раскрывался в ином свете, словно это были дополнительные удары ножа. Простите, то, что я говорю, – полный идиотизм!

– Отнюдь. Я вас отлично понимаю. Вы нашли верное слово – «образ». Именно образ Вильдье пострадал от действий убийцы.

Лора поставила чашку на стол, от кофе она почувствовала дискомфорт в желудке.

– Сейчас я готовлю о нем статью, что-то вроде некролога, и, представьте, не знаю, о чем писать. Бесспорно, он был значительной величиной в мире высокой кухни. Не просто талантливым, а наделенным даром. Но вот как человек… Похоже, он разыгрывал сразу столько сомнительных партий! Я считала его цельной натурой, а мне говорят снова и снова, что ему нельзя было доверять. Даже его жена дала понять, что я очень ошибалась насчет нашей долгой дружбы. Теперь мне кажется, что одновременно существовало сразу несколько разных Вильдье.

Взглянув на Трана, она поразилась его полной невозмутимости.

– Странно, что вас совсем не удивляет то, что я вам рассказываю.

– Так не вы одна расследуете смерть Вильдье!

Журналистка покраснела от смущения.

– Не принимайте близко к сердцу мою критику, – подбодрил ее комиссар. – Единственное, чего я не одобряю, так это погоню в Рюнжи: глупо и очень опасно. Никогда не повторяйте подобное.

Жан-Марк Тран правильно оценивал Лору. Да, сейчас она была еще в шоке, ослаблена, но очень скоро боевой дух ней проснется. По его убеждению, журналистская братия была неисправима, ей всегда требовалась кость, чтобы погрызть.

– Хочу кое-что вам предложить, – объявил он, сложив руки в знак примирения. – Прежде чем вы мне объясните то, что вам удалось выведать в ходе вашего расследования, надеюсь воспользоваться вашими познаниями в кулинарии.

Комиссар взял лист бумаги, написал несколько слов и протянул его Лоре.

Вот три блюда, которые жертва готовила утром в день преступления: один севиш из морского гребешка и авокадо; второй – из карася со спаржей и еще что-то вроде лосося под грейпфрутовым маринадом. Не видите ли вы чего-нибудь необычного в выборе этих закусок, исходя из того, что вам известно о Вильдье, его концепте бистро, рынке и тому подобном?

Подбородок Лоры задрожал. Перед глазами всплыл образ ее друга, творившего на кухне за несколько минут до того, как умереть…

– Ничего необычного. Нормальная подготовка к открытию. Все в строгом соотвествии с консептом, вернее тенденцией: еда должна быть здоровой и низкокалорийной. Прекрасная задумка, и я уверена, что все получилось бы великолепно… – последние слова Лоры утонули в рыданиях.

Тран подал ей бумажный носовой платок и вызвал такси, чтобы она смогла поскорее вернуться домой.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю