Текст книги "Тайные силы: Интернациональный шпионаж и борьба с ним во время мировой войны и в настоящее время"

Автор книги: Вальтер Николаи

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 16 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]

Благодаря тому, что военные и гражданские власти, вся полиция и русские представительства заграницей участвовали в поддержке собственной разведки, у них вошла в плоть и кровь внимательность ко всякому признаку осведомительной деятельности Германии в России. Вследствие этого, оказывалось почти невозможным послать в Россию немцев с осведомительными заданиями. Военные дела были покрыты густым покровом тайны. Достоверные сведения могли давать лишь весьма способные и сведущие наблюдатели. Иностранцы были в России на виду. Они бывали там в небольшом количестве [69] и почти исключительно с деловыми целями, в противоположность Германии – большой стране, лежащей на пути международных сообщений и с международными посетителями культурных центров и курортов; благодаря этому, для разведки в России не были пригодны иностранцы, игравшие столь крупную роль в разведке государств Антанты в Германии.

После моей командировки в Восточную Пруссию последовала двухлетняя строевая служба в качестве ротного командира в средней Германии. В июле 1912 г. я был переведен в Генеральный штаб, а в начале 1913 г. был назначен начальником разведывательного управления Большого генерального штаба. В качестве такового, я должен был одновременно руководить совместно с полицейскими властями борьбой с вражеской разведкой. Выбор столь молодого для этой должности офицера показывал незначительный размер системы, которой он должен был заведывать. Одновременно, однако, это назначение указывало на желание Генерального штаба со свежими силами наверстать упущенное, так как генерал Людендорф имел, в качестве начальника оперативного отдела, руководящее влияние в Генеральном штабе.

Прежде чем вступить в новую должность, я съездил на короткое время во Францию, желая, по крайней мере, иметь представление о стране и населении, прежде чем предо мною закроются границы и этого государства, против которого, наряду с Россией, Генеральным штабом была организована разведка. Особенно добросовестно выполненные мною французские предписания о прописке германских офицеров привлекли ко мне такое внимание властей, даже приблизительно подобного которому не оказывали в Германии иностранным офицерам. Мое звание офицера Генерального штаба еще более усилило это внимание. При этом власти не переставали быть изысканно вежливыми. Сильное впечатление произвело на меня возбужденное настроение против Германии, которое я мог наблюдать всюду, особенно в театрах, и целью которого являлось напоминание населению об Эльзасе и Лотарингии, с одной стороны, и введение его в заблуждение относительно военных [70] приготовлений Германии, с другой. Я не могу припомнить подобных правительственных мероприятии в Германии до войны.

Возвратившись в Германию, я получил в Меце и Страсбурге от властей, которым была поручена борьба с французской разведкой, сведения о современном состоянии шпионажа, ведущегося Францией против Германии. Вдоль границы, за густой завесой специальных комиссаров, искавших агентов, державших с ними связь и наблюдавших за ними, работали разведывательные отделы Генерального штаба при губернаторствах крепостей Бельфор и Верден и при командовании XX армейского корпуса в Нанси. К серьезным политическим последствиям уже в 1887 году привел случай со Шнебеле. Этот специальный комиссар до такой степени пренебрегал необходимыми предосторожностями при своих личных многочисленных осведомительных поездках в Германию, что возбудил, наконец, даже внимание германских властей и был арестован при переходе границы. Возбуждение, вызванное во Франции этой непривычной со стороны Германии мерой, возросло под влиянием военного министра Буланже до опасности войны. В целях ее устранения, Бисмарк распорядился освободить комиссара, который продолжал свою деятельность по разведке из Нанси в качестве учителя языков. Происшествие это обнаружило, кроме того, что комиссар этот был деятельным членом монархической партии. Это не помешало ему, однако, поступить на службу к республике для разведки против Германии, как не помешало и республике защитить его за это и вознаградить.

Германская полиция в Эльзас-Лотарингии оказалась совершенно недостаточной для борьбы с проникновением французских шпионов. В этом не было ничего удивительного, так как расходы на полицию утверждались ландтагом, а в последний входили элементы вроде Веттерле, Блюменталя и т. п., которых подозревали в оказывании французам изменнических услуг, и которые, по крайней мере, совершенно не были заинтересованы в усилении германской полиции. Таким образом, германской пограничной полиции противостояла на французской стороне вдесятеро более многочисленная. А существовавшим с 1875 г. [71] разведывательным отделениям французского Генерального штаба с многочисленными офицерами были впервые в 1910–1913 годах противопоставлены германские разведывательные офицеры при трех округах Эльзас-Лотарингии. Предоставленные самим себе, они должны были одновременно принять на себя, в контакте с центральным полицейским управлением в Страсбурге и под руководством Большого генерального штаба, борьбу с французским шпионажем.

Население, особенно в Эльзасе, усиленно шло навстречу французским стремлениям. Многочисленные эльзасцы переселялись, при наступлении призывного возраста, во Францию. Французская разведка использовала их немецкое образование, их родство и знакомство с немцами. Многие французские офицеры также выросли в германских школах и были весьма подходящими для разведки в Германии. Французам были сданы в аренду многие участки для охоты. Благодаря этому, а также благодаря французским владельцам поместий, замков и домов, в области всегда много находилось французов, которых держали, по крайней мере, с помощью «районных законов» вдали от укреплений. Зависели от французских основных учреждений и немецкие монастыри в Эльзас-Лотарингии.

В противоположность русской разведке, страдавшей всеми недостатками молодой, чрезмерно разбухшей и развращенной чужими деньгами организации, французская проявляла уже тогда соответствовавшее вековому опыту мастерство и отличалась грубостью, соответствовавшей ненависти и политической смелости Франции. Не были редкостью взломы учреждений и офицерских квартир, относительно которых можно было доказать, что орудия взлома были доставлены французским шпионажем. Не останавливался последний и перед работой с одурманивающими веществами и ядом. Изображения шпионов в уголовных романах и кинематографических фильмах имели своим прообразом страстно проводимую французскую разведку довоенного времени.

Уже с 1894 года имелись доказательства того, что [72] французская разведка свила себе гнезда среди германских военнослужащих. Так как, однако, полиция, ведущая контрразведку, имелась в небольшом числе лишь близ границы, то фактические данные ограничивались, главным образом, Эльзас-Лотарингией и лишь изредка удавалось доказать, что французский шпионаж перескочил уже через пограничную полосу и пустил корни внутри Германии. Но и это некоторыми случаями обнаруживалось. В качестве примера того, как далеко простиралась работа французского Генерального штаба, мы приведем лишь историю специального комиссара Томпаса. Отец его поселился после войны 1870–1871 г. в Мюнхене в качестве торговца французскими винами. Сын получил немецкое образование. Затем он познакомился с Германией, состоя на службе международного общества спальных вагонов. Достигнув призывного возраста, он был призван французским Генеральным штабом и обучен разведывательной службе. Он должен был позаботиться о том, чтобы его немецкие знакомства были рассеяны по империи. Он постарался, в особенности, над тем, чтобы его мюнхенские подруги переселились в Берлин и завязали сношения с молодыми офицерами, преимущественно из военно-учебных заведений. Стали известны два случая, когда германские офицеры поддались систематическому обольщению этой организации. Под французским руководством они обокрали полностью артиллерийскую и инженерную школы. Что не должно было пропасть, было с помощью французов сфотографировано.

Особенно обильным источником военных сведений о Германии являлись для французской разведки бежавшие во Францию германские дезертиры. Уже до войны было обращено особое внимание на использование этого источника. Совместным циркуляром министерств внутренних дел, военного и морского от 1-го июня 1913 г. были отменены прежние распоряжения и заново разработана подробная инструкция. Особенно заботились о том, чтобы каждого перебежчика тщательно допросил «с военной точки зрения» предназначенный для этого офицер, и чтобы он, в тех случаях, когда можно предполагать, «что перебежчик в состоянии доставить особенно интересные сведения», направил [73] его для дальнейшего расспроса в военное министерство в Париже. Относительно допроса существовали подробные инструкции, по отношению к дезертирам – начиная уже с 1909 г. Протокол допроса дезертира должен был содержать, в зависимости от рода оружия опрашиваемого, определенные многочисленные вопросы, ответы на которые могли доставить ценные сведения о германских военных учреждениях. Достойно упоминания, что заботились и о том, чтобы склонить дезертиров к отдаче своих военных и других документов, которые пересылались разведывательному управлению и использовались агентами его при их въезде в Германию.

Легкость шпионажа в Германии увеличивала усердие всех его органов, получавших, кроме заработка, почетные отличия. В противоположность русской разведке, французская выплачивала большие суммы и достигала таким путем больших успехов, чем те, которыми русская разведка была обязана своему действию напролом и невнимательности к судьбам людей. Но и французская разведка впадала в легкомыслие. И ее офицеры не останавливались перед личной деятельностью на германской почве. В декабре 1910 года был арестован офицер разведывательной службы из Бельфора, капитан Люкс, не смогший противостоять притягательной силе верфи графа Цеппелина в Фридрихсгафене и честолюбию, побудившему его к самостоятельному производству нужной разведки. Присужденный германским судом к рыцарскому заключению в верхнесилезской крепости Глятц, он сбежал оттуда с помощью органов французской разведки на востоке Германии и в Богемии. Оказалось, что уже задолго до войны Франция свила гнездо и там. С другой стороны, и русская разведка действовала на западе Германии в тесном контакте с французской. Для руководства было организовано особое отделение в Швейцарии под начальством высших офицеров, которые чувствовали себя вдали от России особенно уверенно и швырялись большими средствами. Деятельность их была, поэтому, почти вся известна, и вред, наносимый ими Германии, был невелик.

Но и без этого Швейцария, Бельгия, Голландия и [74] Люксембург были издавна ярмаркой работающих против Германии с 1910 г. и взаимно друг друга поддерживающих разведывательных учреждении Антанты. Страны эти доставляли представителям разведки приятное и богатое развлечениями место жительства, а их агентам – лучшую возможность незаметно ездить в Германию. Чем более руководство шпионажем переносилось в нейтральные страны, тем больше щадилось собственное население и шпионы вербовались среди населения этих стран.

Самое большое шпионское бюро содержала Франция в Швейцарии. Оно находилось в Женеве; начальником его был сначала подполковник Ляргие, а затем обер-лейтенант Парше. Его обслуживало приблизительно 90 человек. Базель был в течении десятилетий резиденцией вспомогательного разведывательного учреждения против южной Германии. В начале войны там было обнаружено швейцарской полицией французское шпионское гнездо, которое должно было взрывать германские технические железнодорожные сооружения.

«Intelligence department» английского Генерального штаба содержало свое самое большое шпионское бюро в Брюсселе, ул. Даршард, 7, под начальством капитана Рендмарт фон Вар-Штар. За рубежом главным образом выступал, и с большим успехом, инженер Герберт Далэ Лонг, работавший по разведке и во многих других местах под именами: Лессинг, Ланэ, Далэ-Хербет, Леиор, Гонг. Это шпионское бюро имело разветвления в Голландии, главным образом в Амстердаме, где происходило большинство переговоров со шпионами. Впрочем, Бельгия, Голландия и северные государства и сами являлись объектами английской разведки. Последняя поэтому выступала здесь чрезвычайно осторожно. Для шпионажа в этих странах она пользовалась и германскими подданными. Ей было легко вербовать людей в Германии и среди путешествующих по Британской Империи или живущих там немцев, так как последние полагали, что они не делают ничего бесчестного и, во всяком случае, противного интересам своей родины, получая крупное вознаграждение, как английские шпионы, или же чувствовали себя польщенными [75] оказанным им Англией доверием. Для английской же разведки они были ценны также и тем, что она могла от них отречься в случае их провала. Английская разведка заходила на этом пути так далеко, что пыталась склонить к шпионажу заграницей германских офицеров, питая большое доверие к их ценности и добросовестности. Это была чрезвычайно ловкая игра Англии, направленная на скрытие своего мирового шпионажа и на отвлечение подозрения на Германию. Задолго до войны Англия была, без сомнения, осведомлена о военной и морской мощи Голландии, Дании, Норвегии и Швеции, имела твердые планы на случай, если эти страны также должны будут активно втянуться в войну, и располагала в этих странах предпосылками для торговой и экономической войны с Германией. Только Россия соперничала с Англией в отношении разведки в северных государствах. Центр ее заграничного шпионажа находился в Копенгагене, чему благоприятствовали отношения между датским и русским двором. Руководил там шпионажем генерал Игнатьев, а в последние годы перед войной – Ассанович. Последний работал успешнее своего предшественника и неоднократно переносил поле своей деятельности в Стокгольм. Он был способным учеником английской разведки и начал перед самой войной употреблять немцев для шпионажа в соседних государствах.

Заграницей поддерживали французскую разведку военные и морские атташе и консульства, особенно расположенные на менее поддающихся наблюдению постах. Так, например, могла быть доказана совместная деятельность консула Робэи в Бремене с морским атташе Фаррамонд в Берлине. В 1910 г. Жорне Фукс был назначен французским консулом в Берлине, хотя еще в 1892 году он был выслан из Эльзас-Лотарингии как один из самых усердных политических агентов Франции. Германия заявила протест, но удовлетворилась тем, что его перевели в Нюрнберг. Там он находился всегда под подозрением в шпионаже. Оно подтвердилось во время обыска в его квартире при объявлении войны. Консула, находившиеся в Швейцарии, все поголовно работали по разведке. В качестве особенно усердного должен быть отмечен консул Викстрэм в Мальме. [76]

Бельгийская разведка против Германии начала проявлять себя лишь с 1912 года. Несмотря на связь с французской разведкой, она имела все отличительные признаки молодой еще неопытной организации. Цели ее не шли дальше ближайшей пограничной полосы, и успехи ее были с виду невелики. Она являлась скорее доказательством непосредственной военной подготовки и интересна тем, что еще до возникновения мировой войны Бельгия уже была в рядах Антанты.

Внутри указанных организационных рамок шла с 1910 года разведывательная работа Антанты, с разграничением областей этой работы. На долю России приходилась почти исключительно военная разведка Германии, Австро-Венгрии и Балканских государств. На Францию была возложена, наряду с военной, политическая разведка Германии и Италии. С Англии была снята забота о военных вопросах, она ограничивалась морской разведкой. Она выясняла, прежде всего, хозяйственно-политические вопросы и подготовляла политическую пропаганду против Германии.

В военной разведке Антанты поражала ее наступательная тенденция. Она не довольствовалась разведкой мощи германской армии и флота и их наступательной силы.

Английская разведка выяснила главным образом возможности высадки на германском и датском побережьях и действовала в Бельгии и Голландии. В 1910 и 1911 г.г. были арестованы лейтенанты Брандон и Тренч, и адвокат Стюарт. Они должны были исследовать Кильскую гавань и канал Северного моря. Английские офицеры объезжали в сопровождении французских Бельгию и французскую пограничную область. В Спа было раскрыто отделение «Intelligence department».

Русская разведка вполне ознакомилась с восточными крепостями Германии и со всей железнодорожной и шоссейной сетью восточной Германии. В Австрии и на Балканах она всюду пустила крепкие корни среди славянских национальностей. В северных государствах и в Швейцарии она была тесно сплетена с разведкой Англии и Франции.

Французская разведка господствовала в Бельгии, [77] Люксембурге и в Швейцарии. Она интересовалась всей германской системой крепостей на западной границе, рейнскими мостами позади нее и, в особенности, возможными переходами через Мозель между Диденгофен и Триром. Из Голландии пускали почтовых голубей вдоль Рейна и до Швейцарии. На речных мостах была» установлены наблюдатели, которые должны были в случае войны сообщать о распределении германских военных сил между восточным и западным фронтом. Война Германии на два фронта была основой многих опросных листов для агентов. Из Голландии также приучали голубей к полетам по линии Ганновер-Шнейдэмюль-Торн. И на этом пути стояли наблюдатели для сообщения о распределении германских сил между восточным и западным театром военных действий.

Германская контрразведка могла убедиться в этих фактах уже на основании того материала, который все в большем количестве поступал к ней до войны в связи с громадным усилением вражеского шпионажа. Первые военные события уничтожили вражеские планы нападения и обесценили результаты этого шпионажа. Одно за другим победоносные для немцев сражения перенесли войну на западе с самого начала во вражескую страну; на востоке немецкие армии отбросили угрожающие массы русской армии на восток. Во вражеских крепостях и городах – в Брюсселе, Варшаве, Вильно и Бухаресте, на стоянках французских командований и специальных комиссаров были захвачены акты и документы, которые подтверждали организацию, совместную работу и цели разведки уже открыто сражавшихся против Германии противников. Военная добыча после битвы под Танненбергом доставила особенно много доказательств военных приготовлений России наступательного характера, лежавших на русской разведке.

Число арестованных и приговоренных германскими гражданскими судами за шпионаж быстро росло. [78]

Годы  | Арестовано  | Осуждено

1907 | ? | 3

1908 | 66 | 9

1909 | 47 | 6

1910 | 103 | 10

1911 | 119 | 14

1912 | 221 | 21

1913 | 346 | 21

1914 (в I пг.) | 154 | 51

Всего: | 1056 чел. | 135 чел.

Среди осужденных было 107 немцев, из них 32 эльзас-лотарингца, 11 русских, 5 французов, 4 англичанина, 3 австрийца, 2 голландца, 1 американец, 1 швейцарец, 1 люксембуржец.

Шпионаж производился в пользу Франции в 74 случаях, России – 35, Англии – 15, Италии – 1, Бельгии – 1 и в 9 случаях в пользу нескольких из них одновременно.

Цифры эти показывают громадный рост разведки до самой войны. При этом следует принять во внимание, что шпионаж ведется очень осторожно и производился тем осторожнее, чем энергичнее действовала германская контрразведка. Установленные факты могут поэтому рассматриваться лишь как весьма небольшая часть фактически имевшего место шпионажа. К этому необходимо прибавить, что самые тяжелые случаи государственной измены, в которых услуги врагу оказывались германскими военнослужащими, разбирались военными судами и не включены в вышеприведенные цифры.

Данные о национальности шпионов и государственных изменников показывают, в какой ужасающей степени шпионажу удалось обосноваться среди германского населения и как, в особенности, эльзас-лотарингцы поддерживали французский шпионаж. Если в этой сводке фигурируют лишь немногочисленные нейтральные иностранцы, то это объясняется тем, что они имели возможность легче всего ускользать от германского наблюдения. Франция идет впереди с 74 случаями. Цифра эта заслуживает особенного внимания, так как французская разведка была самой солидной, и поэтому доказать ее деятельность удалось в такой большой мере. [79]

Россия со своей неуклюжей разведкой не дала даже половины этого числа. При крупных предприятиях пускался в ход весь опыт французской разведки. Приведем некоторые случаи франко-русской разведывательной деятельности, которые были полностью раскрыты и установлены судебным порядком:

В 1912 году, когда русская разведка усилила свою деятельность против восточных крепостей Германии, первый писарь губернаторства крепости Торн был помещен в служебном здании для охраны секретных планов и документов. Немного времени спустя про это узнала русская разведка. Разведывательное отделение варшавского военного округа, под начальством особенно деятельно и успешно работавшего полковника Батюшина, добилось привлечения назначенного для охраны писаря к нему на службу. Снабженный фотографическими аппаратами он доставил все, что ему было доступно. Полковник Батюшин не останавливался перед личным приездом для инструктирования в Торн и в Бреславль, где у него на службе находился также писарь крепости. Для торнского предателя оказалась роковой поездка через Австро-Венгрию и Швейцарию в Варшаву и Париж для доставки своего материала. На обратном пути из Парижа он был в Германии арестован и приговорен к высшему наказанию в 15 лет тюремного заключения. Найденные у него русские деньги были сравнительно невелики, французские же значительны.

В начале 1914 года прибыло обратно в Берлин письмо, адресованное до востребования в Вену – Ницетас, которое не было получено адресатом. Письмо было вскрыто. В нем оказались русские деньги. Содержание его указывало, что деньги предназначались для изменнических целей. Австрийский генеральный штаб был об этом уведомлен. Он установил надзор за соответствующим почтовым отделением. Поступившее по этому же адресу письмо было однажды вечером получено мужчиной, личность которого, вследствие неблагоприятного стечения обстоятельств, тотчас же установить не удалось. Он уехал в автомобиле, и наблюдавший уголовный чиновник смог установить лишь номер этого автомобиля. Он последовал за ним [80] в другом автомобиле, но нагнал его лишь тогда, когда седок уже вышел. Единственной точкой опоры оказался потерянный в автомобиле перочинный нож. Владельцем его оказался полковник Редль, начальник отдела Генерального штаба в Праге, покончивший самоубийством, после того как сознался в своем предательстве в пользу русской разведки. Он был привлечен из Берлина через русского военного атташе.

Почти одновременно поступили в Берлин, в Генеральный штаб, письма, в которых какой-то незнакомец из Женевы пересылал части документов, являвшихся по его словам копиями секретного германского военного материала, проданного Франции и России. Сначала это было принято за мошенническую проделку. Но дополнительные присылки показали, что это были действительно копии германских предварительных работ на случай войны. Отправитель отказывался дать более точные указания или приехать для этой цели в Германию. Обстоятельство это заставило заподозрить целый ряд учреждений и войсковых частей в том, что ими совершена государственная измена. В конце концов, доказательства сконцентрировались над одним высшим учреждением, находившемся сначала в Кенигсберге, а в то время в Познани, и в частности – над его бывшим писарем, который уже окончил свою военную службу и был уважаемым чиновником, а также над писарем одного кавалерийского полка. Для окончательного выяснения вопроса разведывательный офицер из Кенигсберга поехал к незнакомцу в Женеву. Там он встретил под вымышленным именем бывшего секретаря русского консульства, фон Экк, который был раньше известен нашему офицеру. Пользуясь своим служебным положением в консульстве в Кенигсберге, фон Экк склонил к государственной измене в 1911–1913 гг. германских военнослужащих, в том числе и выше названных. Теперь он находился в Женеве и пытался вторично превратить в деньги свои знания. Оба писаря были приговорены к высшему наказанию – к 15 годам тюремного заключения. Только один из них получил более или менее крупные суммы, другой же не получил почти ничего и после первой услуги использовался русской разведкой без вознаграждения. Фон Экка также настигла [81] его судьба. Во время войны он был арестован при переходе Тирольской границы.

В апреле 1914 года контрразведка из Петербурга сообщила о том, что Генеральный штаб ведет там переговоры о покупке планов германских восточных крепостей. По более точным данным предательство должно было исходить из одного центрального учреждения в Берлине. В течение 24 часов виновный был найден в лице одного старшего писаря. Он сознался в том, что совершил предательство по предложению русского военного атташе, полковника Базарова, и через его посредство послал планы в Петербург. Немедленное сообщение Генерального штаба министерству иностранных дел и требование немедленного отъезда русского военного атташе были, очевидно, неприятны министерству, тем более, что атташе отрицал всякое участие в этом деле и считал оскорблением для своего положения и своей личности то обстоятельство, что его утверждению противопоставляют свидетельство какого-то фельдфебеля. Потребовалось еще одно сообщение русскому посольству о том, что курьер, привезший планы в Петербург по поручению атташе, находится уже на обратном пути на германском пароходе, не имеющем остановки между Петербургом и Штетином и не имеющем беспроволочного телеграфа; что поэтому снестись с курьером невозможно, и что немецкий капитан парохода уже осведомлен о том, что представляет собой его пассажир. Если полковник Базаров желает обождать возвращения этого курьера, то это ему разрешается. После этого сообщения русский военный атташе покинул в тот же день Берлин и свою должность. Он пошел, таким образом, по тому же пути, как и его предшественник, полковник Михельсон, который был уличен в соучастии в деле государственной измены. Завлеченный полковником Базаровым фельдфебель был также присужден к высшему наказанию. Вознаграждение его заключалось в 800 марках.

Естественно, что германский Генеральный штаб пришел в своей борьбе с вражеским шпионажем к требованию как увеличения средств для этой борьбы, так и создания собственной [82] разведки, и что он не разделял веры в миролюбие политических учреждений. Внесенное в январе 1912 года под личным влиянием полковника Людендорфа предложение говорило об увеличении денежных средств, назначенных для разведывательного управления Генерального штаба. Было предоставлено на год 450.000 марок вместо 300.000. Из этих средств следовало содержать разведку и контрразведку. Из этой незначительной суммы в 1913 году было еще сбережено 50.000 марок на случай чрезвычайных политических осложнений. Антанта скрывала суммы, отпускаемые государствами на разведку. Были захвачены данные только о русских расходах. Судя по ним, Россия затратила на свою разведку в 1912 году около 13 миллионов рублей, а в предшествовавшем войне полугодии 1914 года до 26 миллионов.

Даже не основываясь на незначительном отпуске денежных средств, из общего положения и из перевеса противников явно вытекает, что германская разведка не имела возможности достигнуть размеров, даже приблизительно равных размерам разведки объединенных государств Антанты, хотя последние и смогли, по возникновении войны представить в своей пропаганде дело таким образом, будто германская разведка превосходила по своему объему их собственную. В действительности же, германский Генеральный штаб располагал к началу войны лишь разведкой против России и Франции. Время и средства не дали создать таковой и в Англии. Организация разведки в последней должна была являться следующим шагом в организации германской разведки. Выполнению этого шага помешало возникновение войны. Само собой понятно, что о разведке против Америки или против нейтральных государств не могло быть и речи. Требовалась чрезвычайная концентрация сил уже и для того, чтобы провести, по крайней мере, достаточное освещение Франции и России.

Пути, по которым был вынужден следовать германский Генеральный штаб, существенно отличались, поэтому, от путей государств Антанты. Так как он был построен на немногих доверенных лицах, ему не удавалось догнать другие страны, опередившие его по размеру своей работы; ему пришлось [83] ограничиться лишь самым необходимым и планомерно устремлять свои ограниченные силы на строгую и целесообразную работу. Будучи свободным от второстепенных и бесцельных полезностей, он смог, пожалуй, превзойти другие генеральные штабы в выявлении самого существенного.

Обстановка работы в России была уже описана. Совершенно иной была она во Франции. Прорезываемая многочисленными железными дорогами страна и оживленная международная циркуляция путешествующих делали поверхностное наблюдение вполне возможным. Настоящие же военные тайны, выявление которых и является главной задачей шпионажа, были во Франции, хотя и с меньшей оглаской, чем в России, но вполне достаточно охраняемы. В крепостях, в канцеляриях, на военных заводах и в частях войск, всюду господствовал идеальный надзор. И здесь обнаруживалось, что и государство, и население давно уже освоились с пониманием значения военных секретов, существования шпионажа и его опасности.

В качестве, специальной полиции по всей стране была распространена густая сеть обученных полицейских сил вышколенных французским Генеральным штабом и французским правительством, опиравшимся на собственный опыт в деле разведки.

Но все же и во Франции возможно было вести разведку, выходившую за пределы поверхностного наблюдения. Не только в Париже, но и в других больших городах все возрастающая дороговизна жизни разлагающе действовала на французское общество, и так уже обнаруживающее отрицательные результаты международного общения. На французском офицерском корпусе также сказывалось отсутствие монолитности и личное их отношение к республике не отличалась той преданностью, какой отличался русский офицерский корпус по отношению к своему монарху. Во Франции часто играла роль женщина. В общем, обстоятельства работы разведки во Франции могут быть определены, как более деликатные, по сравнению с условиями работы в России. Наибольшее впечатление произвело, в виду [84] своих политических осложнений, дело Дрейфуса. Полезно напомнить это дело подробнее, так как оно характерно для выяснения того, какую роль играл шпионаж во Франции и как его использовали внутри страны для невоенных целей.