Текст книги "Одна ночь в Венеции"

Автор книги: Валерия Вербинина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 18 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

Графиня замолчала.

– И что было потом? – тихо спросила Амалия.

– Я знаю, о Павле говорят разное. – Екатерина Петровна поморщилась. – Верно одно: мой муж никогда не был глуп умом. Конечно, он понял, что Туманова не любит его и никогда не любила. И избавился от нее. А теперь негодяйка избавилась от него – наверняка с помощью кого-нибудь из своих поклонников.

– Да, но какой ей был смысл убивать графа? Если бы женщина что-то выигрывала от его смерти… допустим, имелось бы завещание в ее пользу, или если бы она была его супругой, к примеру…

– Вы не понимаете, – вздохнула графиня. – Мария Туманова – дрянь, которая пойдет на все, лишь бы добиться своего. Я не удивлюсь, если вдруг всплывет завещание, по которому мой муж все оставил ей. Наверняка Урусов поможет его состряпать, если она попросит… Адвокат всегда делал вид, будто терпеть ее не может, но на самом деле достаточно было раз увидеть, как он на нее смотрит, чтобы обо всем догадаться. Нет, я не допущу! – вскинулась графиня. – Я пойду в суд! Не посмотрю, что у него жена и дети, и перед всей Европой покрою его позором!

– Однако Урусов твердо заявил, что никакого завещания нет и в помине, – быстро вмешалась баронесса. – Один вопрос, Екатерина Петровна. Ваш муж знал, что у Тумановой роман с адвокатом? Или их отношения начались уже после того, как граф оставил Марию?

– Она дрянь! – исступленно повторила Ковалевская. – Дрянь! Но как бы она ни была хитра… Мой муж был умнейший человек. Конечно, догадался… Я так думаю…

«Вот, стало быть, почему покойному графу взбрело на ум разорить Урусова, уговорив его купить заведомо убыточные бумаги… – усмехнулась баронесса. – Однако и мстителен был Павел Сергеевич, да-с…» И все же это ничего не давало Амалии, потому что у Марии Тумановой не имелось никакого мотива для того, чтобы избавиться от графа. Разве что уязвленная женская гордость…

– Скажите, у Тумановой есть кузен? Пьер, точнее, Петр…

– Петя Нелидов, – с отвращением ответила графиня, – дальний ее родственник. Влюбленный дурачок, которого мерзавка пришпилила к своей юбке. Мальчик у нее вроде домашней собачки, если не хуже. Только Нелидов беден, а нищие для нее не существуют. Не думаю, чтобы он сумел чего-нибудь от нее добиться. Как же все это гнусно!

Екатерина Петровна горько покачала головой. Амалия стала осторожно расспрашивать ее, не было ли у графа Ковалевского более серьезных врагов, чем содержанка с уязвленным самолюбием, но собеседница отмахнулась от ее расспросов. Поднявшись с места, женщина подошла к комоду и вытащила оттуда альбом с фотографиями.

– Вот Паша в университете… А тут в тот год, когда мы с ним познакомились… Здесь он вместе с братом… Ой, на этом месте была моя карточка, но он ее выбросил…

Графиня заплакала, не скрываясь, и Амалия, чтобы не восстановить ее против себя, стала вместе с ней смотреть фотографии.

Анатолий Ковалевский был похож на брата, только носил очки и ходил без усов. На другом снимке граф и Урусов стояли вместе, и головой адвокат едва доставал приятелю до плеча. Были в альбоме и портреты родителей, и карточка сестры Павла Сергеевича Веры, которая умерла совсем молодой.

– За неделю до свадьбы умерла, – вздохнув, уточнила Екатерина Петровна. – Я хорошо ее помню, мы ведь дружили… Она скончалась совершенно неожиданно, за столом, во время ужина. Врачи разводили руками и говорили что-то невнятное об аневризме. Паша был просто потрясен и все время говорил, что это несправедливо, ужасно, жестоко – умереть во цвете лет, исчезнуть навсегда… Он очень изменился после смерти Веры, особенно когда ее жених через месяц, что ли, нашел себе другую невесту. Муж стал таким злым, таким циничным… Но я все ему прощала, понимая – это все оттого, что он глубоко оскорблен. И ведь Вериному жениху столь поспешное решение о новой женитьбе не принесло счастья – за неделю до свадьбы его нашли в овраге со сломанной шеей. Молодой человек любил кататься на лошади – и вот… Но местные крестьяне решили, что это Вера ему отомстила за то, что он так быстро о ней забыл, и призвала жениха к себе. Я, наверное, уйду в монастырь, – внезапно сменив тему, заявила графиня. – Надо же, чтобы кто-то молился за Павла, чтобы он знал: здесь его не забывают…

И женщина снова расплакалась навзрыд, закрыв руками лицо.

Домой Амалия возвращалась вконец утомленная. Баронесса чувствовала себя старой и несчастной, а в деле, которое она пыталась расследовать, не было видно ни малейшего проблеска. Раньше ей удавалось хладнокровно вести расследование в любых обстоятельствах, однако глубокое горе графини болезненно отозвалось в ней. Да еще оказавшись на месте преступления, она поймала себя на том, что ей крайне тягостно там находиться. Кроме того, Амалия не любила водку, почти никогда не пила ее, и от непривычки у нее разболелась голова.

«Ничего, – подумала баронесса, – скоро я буду дома, и все мои будут рядом… Кто же все-таки убил графа? Точно не бывшая содержанка – эта женщина в глубине души убеждена, что стоит ей только постараться, как тот, кто ее бросил, с радостью к ней вернется… Тогда кто? И самое главное – за что? А кстати, имеет ли вообще смысл мое расследование? У меня на руках нет практически ничего, а в распоряжении Папийона множество помощников, новейшие достижения криминальной науки и наверняка наказ префекта во что бы то ни стало поймать убийцу… Вот открою завтрашнюю газету, и пожалуйста: окажется там пошлейшая история. К примеру, покойный граф зазвал к себе в гости девицу легкого поведения, та поняла, что в особняке только один человек, и навела на дом дружка, который из ревности убил хозяина. А комиссар Папийон, само собой, на высоте, потому что сумел поймать его в два счета. Слуга не заметил признаков чужого присутствия? Так необязательно же было той девице пользоваться ванной и посудой или терять свои вещи…»

– Приехали, сударыня! – доложил шофер, прервав размышления хозяйки.

Едва Амалия вышла из машины, как к ней подскочил какой-то субъект в потрепанной кепке и сделал попытку ее сфотографировать. Антуан ухватил его за ворот, но тут на тротуаре материализовался другой субъект, с блокнотом и ручкой наготове.

– Сударыня, это правда, что ваш сын поссорился с графом Ковалевским незадолго до того, как произошло убийство? Они оба были влюблены в какую-то певицу?

«Начинается…» – с досадой подумала Амалия.

Плечистый Антуан решительно оттеснил мужчину, и баронесса проскользнула в дом, невольно ускорив шаг.

– Сударыня! – кричал ей вслед газетчик. – Люди имеют право знать правду! Помните, вы все равно ее не скроете! Правда все равно настигнет вас!

Антуан высился перед ним, загораживая вход. Вздохнув, корреспондент спрятал блокнот и ручку. Его коллега, отойдя на несколько шагов, за неимением лучшего делал снимки дома.

– Нет, ну каковы нахалы, а? – пожаловался ему второй репортер. – Думают, что им все позволено, раз у них есть деньги! Убивают людей, и ни в одном глазу!

– И не говори, – поддакнул фотограф.

Наверху баронесса велела прислуге включать свет, на всякий случай занавешивая окна. «Как в осаде», – мелькнуло у нее в голове. Она сняла трубку телефона. Квартира Михаила не отвечала.

– Где Саша? – спросила Амалия у матери.

– Ушел несколько часов назад. Сказал, что хочет погулять.

– А Ксения?

– Играет у себя под присмотром мисс Доусон, гувернантки. А что?

– Так, ничего. Пора бы мальчикам уже вернуться, – проворчала Амалия, поглядев на часы.

– Ты обедала?

– Нет. Я не голодна.

– Ужин через час, – сообщила старая дама. – К тому времени все уже будут дома.

– Очень на это надеюсь, – вздохнула баронесса и, взяв телефонную трубку, попросила соединить ее с посольством. Она была намерена употребить все усилия, чтобы имя ее сына никоим образом не попало в газеты в связи с убийством графа Ковалевского.

Глава 13
Часы

– В общем, получается, что никого барон не убивал, – подытожил Папийон на следующее утро.

– Ну да, – кивнул Мерлен. – Когда он уходил в тот вечер из клуба, у него на голове была фуражка.

– Дело даже не в фуражке, – хмыкнул комиссар, – а в том, что три человека засвидетельствовали его алиби. Получается, он чист. Что по поводу уволенных слуг графа?

– Я проверил их прошлое и беседовал с ними со всеми, – доложил Бюсси. – Ни единой зацепки. Все в один голос уверяют, что хозяином Ковалевский был очень хорошим.

– Как по-твоему, врут?

– Непохоже.

– У них есть какие-нибудь соображения по поводу того, кто мог его убить?

– Нет.

– И тут, значит, ничего, – буркнул Папийон. – Мерлен, у тебя нет никаких планов на ближайшие дни?

– Нет, господин комиссар. А что?

– Тогда прокатишься в Швейцарию. Отправляйся как можно скорее, потому что действовать надо быстро. В санатории «Клоринда» найдешь Анатоля Ковалевского и разговоришь его, пока тот жив еще. По словам слуги, он жил в особняке брата несколько месяцев и был в курсе всех событий его жизни. Ты, Бюсси, раз покончил со слугами, плотнее займись скупщиками краденого. Где-то ведь пропавшие вещи должны объявиться… В помощники себе возьми Сегена и Мелло. Свободны!

Оставшись один, Папийон, помрачнев, откинулся на спинку стула и задумался. Конечно, было бы куда проще, если бы убийство совершил кто-нибудь из ближнего круга, а так – ищи, кто из парижских головорезов мог прикончить графа. И еще комиссара очень беспокоил пропавший ключ.

– Патрон! – В дверь просунулась голова Бюсси. – Вас хочет видеть мадемуазель Симон. Уверяет, что у нее срочное дело.

Названная посетительница была одной из мелких осведомительниц, которую Папийон знал еще с тех пор, когда числился простым инспектором без особых служебных перспектив.

– Давай ее сюда, – буркнул комиссар.

Искрясь улыбкой, мадемуазель Симон переступила порог. Сия особа всем улыбалась, и всегда – широко и фальшиво. Зубы у нее были безнадежно плохие, но женщину это ни капли не смущало. Кроме этого недостатка, внимательный наблюдатель мог бы отметить увядшую шею сорокапятилетней осведомительницы, вздернутый носик и хитренькие глазки, поблескивающие за стеклышками дешевого пенсне.

– Комиссар! Каждый раз, как я вас вижу, вы все молодеете и молодеете…

– Мадемуазель, – заворчал Папийон, – прошу вас, перейдем к делу! Меня рвут на части, и из-за вас я только что был вынужден отложить разговор с префектом.

Мадемуазель Симон согнала улыбку с лица, села и приосанилась, крепко сжимая сумочку сухонькими пальчиками в кружевных митенках.

– Я слышала, вы ищете часы с монограммой, в которой есть буква К.?

– Совершенно верно.

– Мне кажется, я знаю, где таковые находятся.

– В самом деле? – насторожился комиссар.

– Да. У часовщика Ройзена. Очень красивые золотые часы с крышкой.

– И что они там делают?

– Вероятно, кто-то принес их Ройзену, – хихикнула мадемуазель Симон. – Я, видите ли, заглянула к нему совершенно случайно и заметила, что он возится с золотыми часами. Мне, знаете ли, стало любопытно, потому что обычно Ройзену такие вещи не носят.

– Бюсси! – взревел комиссар.

– Я подошла поближе, желая удостовериться, что не ошибаюсь, – продолжала щебетать мадемуазель Симон, – и сказала Ройзену, что если это наследство его дедушки – а у него недавно умер дедушка, в сто два года, представляете? – то я не откажусь выйти за него замуж. Ройзен, по-моему, немного удивился и сказал, что часы ему принесли чинить, потому что они остановились. А еще добавил, что хозяин – идиот, потому что в часы попала вода. Мол, где ж такое видано, ронять в воду столь дорогую вещь.

– Бюсси! – заорал Папийон еще громче. – Срочно бери мотор [10]10
  Машину (выражение эпохи).


[Закрыть], а также мадемуазель Симон, и тащи сюда старика Ройзена! Мадемуазель Симон покажет тебе, где его лавочка. Возможно, у него часы убитого графа.

– Слушаюсь, комиссар!

– Месье, – заволновалась мадемуазель Симон, – скажите, а я получу награду?

– Какую еще награду? – изумился Папийон.

Осведомительница широко распахнула глаза, и комиссар впервые обратил внимание на то, что они у нее нежно-голубого цвета.

– Так ведь брат убитого обещал награду за сведения, которые помогут найти убийцу, – тысячу франков. И пять тысяч тому, кто задержит убийцу! Вы ведь подтвердите, если понадобится, что именно я нашла часы? Это же улика, и очень важная! Если бы не я…

Папийон вздохнул и, смирившись, подтвердил, что мадемуазель Симон может на него рассчитывать, что будет горой стоять за то, чтобы она получила вожделенную тысячу франков, и ни за что не допустит, чтобы ее обошли.

– Комиссар, – просияла женщина, увлекаемая прочь Бюсси, – вы просто ангел! Молодой человек, – строго обратилась мадемуазель Симон к молодому инспектору, – не тяните меня так за руку… Люди могут подумать, что вы собрались на мне жениться!

Бедняга Бюсси в ужасе споткнулся и едва не упал. Тут комиссар не выдержал и расхохотался.

Итак, он все-таки недооценил важность объявления, которое сделал Анатолий Ковалевский. Черта с два мадемуазель Симон притащилась бы с утра пораньше в субботу, если бы не предвкушение награды…

Полно, сказал себе полицейский, рано радоваться, ведь может оказаться и так, что часы вовсе не принадлежали графу и вообще происхождения самого законного. Тем не менее он снял трубку телефона и позвонил в особняк графа Ковалевского.

– Месье Савельев? Возможно, нам понадобится ваша помощь. Не исключено, что скоро у нас в руках окажется кое-что из пропавших вещей вашего хозяина. Поэтому прошу вас покамест никуда не отлучаться. Если что-то станет известно точнее, я пришлю за вами своего человека.

В ожидании Бюсси и Ройзена Папийон перечитал свои заметки. Балерина Корнелли… Светские знакомые графа… Адвокат Урусов… Мадам Туманова… Все эти люди, с которыми он беседовал вчера, ровным счетом ничего не могли сообщить следствию – разумеется, кроме балерины, которая заявила об алиби своего любовника.

Урусов, впрочем, довел до сведения комиссара, что незадолго до его визита к адвокату наведалась баронесса Корф.

– Дама уверяла меня, что знакома с графиней, но, по-моему, она пытается вести собственное расследование.

– А где сейчас графиня?

– В Ницце, я полагаю. Живет там постоянно, чтобы не встречаться с мужем.

Слова, слова, слова… Комиссар зевнул и углубился в размышления.

Кто мог взять ключ графа? Кто не просто мог его взять, но и знал, что он от черного хода? Проще всего это сделать было кому-нибудь из прислуги… А, черт! Зачем им красть ключ у хозяина? Ведь имелись же два запасных в комоде, за которыми никто не следил! И потом, что мешало прислуге – если она как-то связана с этим убийством – просто-напросто сделать дубликат своего ключа?

Нет, сказал себе Папийон, прислуга тут явно ни при чем. Убийца не имел доступа в дом, но каким-то образом узнал, что граф иногда носит с собой ключ от черного хода. Например, когда граф навещал госпожу Туманову и брал с собой вторую связку…

Но зачем госпоже Тумановой красть ключ? Дамочка призналась, что они с графом расстались, к тому же несколько месяцев назад. Красотка не была его женой, ничего не наследовала и от смерти бывшего любовника не выигрывала ровным счетом ни-че-го.

И все же комиссара не оставляло ощущение, что если разгадать тайну пропавшего ключа, дело будет раскрыто. Но тут он услышал скрип отворяющейся двери и поднял глаза.

– Вот, патрон, привел…

И Бюсси втолкнул в кабинет сутулого, морщинистого еврея лет пятидесяти, одетого довольно неряшливо и подслеповато мигающего.

– Господин комиссар, – печально заговорил Ройзен, – я протестую против такого обращения. Это же урон моему делу… Я серьезный часовщик, и вдруг за мной является полиция! Что подумают соседи?

– Часы нашли? – спросил комиссар у Бюсси. Тот утвердительно кивнул и протянул начальнику золотые часы на изящной цепочке. – Отлично. Дуй к слуге графа и вези его сюда.

– Я буду жаловаться, – твердил Ройзен, исподлобья косясь на полицейского. – У меня есть знакомые…

– Не сомневаюсь, – усмехнулся комиссар. – Садитесь, Ройзен. И расскажите нам, коим образом вы оказались причастны к зверскому убийству графа Ковалевского.

Часовщик позеленел и скорее рухнул, чем сел на стул.

– О, господин комиссар! Понимаю, вы веселый человек, я и сам люблю иногда пошутить…

Папийон молчал, крепко сжав губы.

– Так вы по поводу этих золотых часов? – догадался Ройзен. – Уверяю вас, я никогда… Я честный человек!

– Ну да, ну да… – хмыкнул Папийон. – А скупка краденого – просто увлечение.

– Да когда это было! – запричитал Ройзен, театрально воздев к потолку руки. – Вы же знаете, я давно не занимаюсь такими делами! У меня часовая мастерская, я чиню часы. Клянусь вам!

– Если тебя давно не ловили, это не значит, что ты перестал заниматься «такими делами», – холодно сказал комиссар. – Короче, ты мне говоришь все, что тебе известно про ходики, без утайки. Если пойму, что ты тут ни при чем, я тебя отпущу. Ну?

Ройзен посмотрел на лицо Папийона, понял, что тот не оставит его в покое, и смирился.

– Утром ко мне пришел один человек…

– Э, нет, так не годится, – перебил его полицейский. – Имя, фамилия, где живет и так далее.

– Тот человек живет в соседнем доме, на последнем этаже, – ответил Ройзен, часто-часто мигая. – Это Гюстав Ансеваль, мелкий чиновник, который, как я думал, никак не связан с… – Часовщик осекся.

– Дальше.

– Мужчина принес мне часы и попросил взглянуть на них, потому что они не шли. Я, само собой, счел нужным поинтересоваться, откуда у простого чиновника такая дорогая вещь. Ансеваль засмеялся и сказал, что вчера вечером нашел их в Булонском лесу, в пруду. Увидел, что у самого берега что-то блестит, ну и…

– В пруду? – озадаченно переспросил комиссар.

– Да, так он и сказал. Я пообещал ему посмотреть, что с часами. – Ройзен глубоко вздохнул. – И самое интересное, комиссар, в них действительно была вода! Хотя, по правде сказать, я ни минуты не поверил в рассказанную Ансевалем историю, – добавил часовщик быстро.

Папийон задумался, барабаня пальцами по столу. Ройзен терпеливо ждал.

– Тот чиновник не упоминал, может быть, он нашел что-то еще в замечательном пруду, где можно выловить часы массивного золота, а? – наконец спросил язвительно комиссар.

– Ничего такого сосед не говорил, – пробурчал Ройзен, искоса глядя на собеседника. – Но на мизинце у него был золотой перстень. Раньше я такого у него не видел.

– Любопытно… – уронил комиссар и снова замолчал.

Потом, уловив за дверями звук шагов, поднял голову. В сопровождении Бюсси в кабинет вошел Николай Савельев.

– Так быстро? – только и мог вымолвить Папийон.

– Я решил, что вы уже что-то нашли, и сразу же после вашего звонка поспешил сюда, а вашего посланца встретил по дороге, – объяснил слуга. – Надеюсь, не расстроил ваши планы?

– Нет, конечно. Прошу вас, месье, посмотрите сюда. Вы узнаете эти часы?

– Да… – едва слышно вымолвил камердинер графа и перевел взгляд на Ройзена.

И, хотя в голове Савельева вроде бы не было никакой угрозы, часовщик на всякий случай отодвинулся подальше.

– Нет, нет, месье Исаак Ройзен не убийца, – отозвался комиссар. – Итак, Бюсси, тебе новое поручение. Отведи обоих к Сегену, пусть запротоколирует их показания по всей форме. Сам вернешься туда, где лавочка нашего свидетеля, и поищешь месье Ансеваля, который живет…

– В доме номер 17, – быстро подсказал Ройзен.

– Вот именно. Если того там нет, что вполне вероятно, отыщешь его где угодно и привезешь ко мне. Кстати, у месье на мизинце любопытное кольцо, проследи, чтобы он не скинул его по дороге. Ступай.

– Так что, часы и в самом деле убитого графа? Вы не лгали мне? – недоверчиво спросил часовщик. Затем украдкой покосился на Савельева, который смотрел в угол и молчал. – Скажите, ведь в газетах напишут, что часы принесли ко мне? Нельзя ли сразу же дать мой адрес? Мол, за умеренную цену… ремонт любой сложности… Спросите кого хотите, я лучший часовщик в округе!

– Мы даем газетчикам только ту информацию, которую считаем необходимой, – сказал Папийон, пряча улыбку. – Но вам ничто не мешает поведать прессе о часах и предложить свои услуги. Чем черт не шутит, может, даже ваше фото опубликуют, прямо на первой полосе. Все-таки вы – свидетель!

– Не нужно на первой, – рассудительно возразил Ройзен. – Вон, портрет господина графа уже опубликовали на первой, много ли ему от того счастья… – Савельев потемнел лицом и сжал губы. – Меня вполне устроит фото на третьей полосе, комиссар, совсем маленькое. Честное слово!

Папийон свирепо глянул на Бюсси, и тот поторопился увести обоих свидетелей. Комиссар погрузился в размышления.

Итак, убийца очень скоро понял, что вещи, которые он похитил в графском доме, прямиком приведут к нему. Поэтому поспешил от них избавиться. Почему бы, в самом деле, не бросить их в пруд? Если так, не исключено, что где-то там по соседству валяется и фарфоровая фигурка, изображающая урок музыки… И ключ от черного хода тоже.

Однако убийца не слишком умен, сказал себе Папийон. Ведь, убив графа, он легко мог вернуть ключ на место, чтобы не возбуждать подозрений. Не так ли?

Кроме того, преступник посообразительнее не стал бы прикасаться к вещам. Взял бы только деньги. Причем не оставил бы без внимания ящики стола в кабинете, где люди нередко хранят наличность…

Через два часа Бюсси вернулся.

– Патрон, я его нашел. Взял прямо в морском министерстве, где господин Ансеваль числится мелким служащим.

– Где он?

– Я оставил Мелло присматривать за ним. Да, и на мизинце у него то самое кольцо. Золотое и очень дорогое.

– Веди его сюда.

Сосед часовщика Ройзена был приведен, но едва увидев его лицо, Папийон сказал себе: «Не он».

Это был тщедушный молодой человек в очках, русоволосый, с длинным носом и той особой печатью уныния на лице, которая безошибочно выдает окружающим слабое существо, которым можно помыкать. Комиссар мог поклясться, что Ансеваля не любят девушки, недодают сдачу торговцы, толкают на улице мальчишки и презирают консьержи. Такие люди трепещут перед властью, даже если не сделали ничего плохого, и Папийон не сомневался, что задержанный в два счета поведает ему все до последней мелочи.

– Имя и фамилия?

– Гюстав Ансеваль. Я…

– Сколько вам лет? Где проживаете?

Ансеваль съежился, едва слышным голосом отвечая на вопросы. Комиссар внимательно посмотрел на золотое кольцо, красовавшееся на мизинце чиновника и явно ему великоватое.

– Вы узнаете эту вещь?

Гюстав покосился на часы, перевел взгляд на лицо комиссара и съежился еще сильнее.

– Так я и знал… – пробормотал он. – Никогда мне не везло! А тут вдруг такая находка… Но я их не крал!

– Вас никто и не обвиняет в краже, – внушительно промолвил Папийон. – Лучше расскажите в подробностях, где вы их нашли.

– Я знал, что все плохо кончится, – заныл Ансеваль. – Как же иначе? Но, господин комиссар, я тут ни при чем! У меня старенькая мать… совсем слепая…

– Сочувствую, – спокойно произнес полицейский. – Но, видите ли, нам очень нужно знать, где именно вы нашли часы, которые отнесли часовщику Ройзену и… и кольцо, которое я вижу на вашем мизинце.

Дрожа всем телом, Ансеваль снял украшение и положил на стол. Комиссар осмотрел перстень – судя по всему, перед ним действительно была печатка покойного графа, та самая, которая исчезла из его спальни.

– Не подумайте ничего дурного… – пробормотал молодой человек едва слышно. – Я нашел эти вещи в Булонском лесу.

– Булонский лес огромен. Где именно вы их нашли?

И Ансеваль рассказал, что вчера он собирался встретиться с девушкой, но та не пришла. Гюстав ждал ее, ходил туда-сюда по берегу пруда и внезапно уловил в воде золотой блеск.

– Мне показалось, в воде находится какой-то предмет… хотя это могла быть и просто рябь от солнечного света. Но тут я увидел нечто вроде цепочки, подумал: была не была… и забрался в пруд. Дно там скользкое, я, со своим везением, сразу же упал в воду и чуть не утонул… Только я способен утонуть на глубине в один метр! Я весь промок, но, раз уж дело зашло так далеко, решил не отступать. И, наклонившись, стал шарить руками по дну. А потом глазам своим не поверил, когда вытащил часы…

– Однако у вас хватило сообразительности наклониться снова и пошарить еще, – со смешком заметил комиссар.

Ансеваль с ужасом покосился на него.

– Нет, что вы! Я сразу же поспешил на берег! Там снял ботинки, вылил из них воду…

– Вы полезли в воду в ботинках? – хмыкнул Папийон.

– Ну… ну да…

Комиссар посмотрел в открытое молодое лицо и тихо вздохнул.

– А вот когда шел обратно, – заторопился Ансеваль, – заметил на дорожке кольцо. Тоже золотое…

Просто день Шлимана [11]11
  Знаменитый археолог, откопавший руины Трои и нашедший многочисленные золотые предметы (так называемое «золото Шлимана»).


[Закрыть]какой-то, усмехнулся про себя комиссар.

– Что было дальше?

– Дальше? Я подумал, что часы и кольцо будут искать… Купил утреннюю газету и стал просматривать объявления о потерянных вещах. Но не было ни одного, которое подходило бы к найденным мной. Тогда я отнес часы к часовщику… ведь механизм пострадал от воды…

– Бюсси! – крикнул комиссар.

В дверь тотчас же просунулась темноволосая голова с идеальным боковым пробором.

– Да, патрон?

– Тулонжон уже вернулся?

– Да.

– Давай его сюда! А месье покамест передай Мелло, пусть запишет и его показания.

Бюсси увел Ансеваля, и через минуту перед Папийоном предстал невысокий, ладный, ничем не примечательный человечек в штатском. Это был один из двух агентов, которые посменно следили за передвижениями Михаила Корфа.

– Где барон был вчера?

– У себя. Около трех вышел, купил газету. Прочитал только первую страницу, где сообщалось об убийстве, скомкал и выбросил в урну. Потом сел на омнибус, доехал до Булонского леса…

Карандаш в руках Папийона с хрустом сломался. Так что, юный Шлиман сказал правду? Вся его несуразная история вовсе не ложь?

– Что он делал в Булонском лесу? – каким-то чужим, непохожим на свой голосом спросил комиссар.

– Гулял по берегу пруда. Бросал камешки в воду…

– Камешки? Ну… ну…

Неожиданно Папийон стукнул кулаком по столу и выругался.

Тулонжон выпучил глаза. Агент отлично знал, что комиссару известны все бранные слова французского языка, а также провансальского и бретонского. Но шеф почти никогда не употреблял сильные выражения в присутствии подчиненных, поскольку считал, что грубость разъедает человека, как ржавчина металл. Стоит только начать, и вскоре уже двух слов не сможешь связать без брани, даже если в ней нет никакой нужды.

– Ладно, – проворчал Папийон, немного успокоившись. – Что было потом?

– Потом к нему присоединился его брат. Забыл вам сказать: тот тоже… ну, вроде как следил за ним.

– А после того, как брат подошел к нему, барон уже не бросал камешки, – усмехнулся Папийон. – Верно?

– Вроде бы так, – подумав, ответил агент. – А что?

– Бери Мелло и того свидетеля, который сейчас у него, возьми с собой еще кого-нибудь, если нужно, и езжайте в Булонский лес, – распорядился комиссар. – Пусть Ансеваль, тот самый свидетель, покажет вам, где именно нашел часы и кольцо убитого. Осмотрите там все как следует – в пруду и вокруг пруда. Ищите остальные украшения, фигурку севрского фарфора и ключ. Сдается мне, они должны быть где-то неподалеку.

– Так дело раскрыто, патрон? – почтительно поинтересовался агент. – Преступник – Корф? А как же его алиби?

– С алиби я еще разберусь, – буркнул шеф. – Если что найдете, немедленно дайте мне знать. Ясно? Немедленно!

И он махнул рукой, отпуская Тулонжона.

Как известно, на ловца и зверь бежит. А комиссар Папийон был очень хорошим ловцом. Как раз когда он размышлял, взяться ли ему для начала за горничную балерины или нажать на саму мадемуазель Корнелли, к нему явился Бюсси и доложил, что явился месье Ашиль Гуже, консьерж дома на бульваре Османа.

– Зови, – без колебаний приказал Папийон.

Месье Гуже вошел, расправив хлипкие плечи и нацепив на морщинистую физиономию выражение человека, который решил ничего не скрывать.

– Мы разговаривали с вами вчера, господин комиссар, – робко начал мужчина. – Вы, вероятно, не помните меня? Я работаю консьержем в доме, где живет русская балерина.

– Прекрасно вас помню, – ответил Папийон, ничуть не погрешив против истины.

– Мне чрезвычайно неприятно говорить, но вчера меня убедили вам солгать. – промолвил месье Гуже после паузы. – Речь идет о том, что в ночь со вторника на среду я будто бы открывал дверь барону Корфу.

– Я вас слушаю, продолжайте, пожалуйста.

– У меня очень острое зрение и хорошая память. Госпожа Корнелли пыталась меня убедить, что именно в ту ночь я впустил к ней барона, но это неправда. В ту ночь я открывал дверь только месье Монтё с третьего этажа и гостям актрисы Денеж из бельэтажа. Я имею в виду, она живет в бельэтаже…

– Я вас понял.

– Более того, готов подтвердить на суде, что в ту ночь господин Корф не был на бульваре Османа, по крайней мере, не входил в дом, в котором в настоящее время проживает балерина Корнелли.

И консьерж, откинувшись на спинку стула, победоносно перевел дух после столь длинной и удачно закругленной фразы.

– Сколько вам дала госпожа Корнелли? – напрямик спросил полицейский.

Но месье Гуже был не Ансеваль, и он только тонко улыбнулся.

– Истина превыше всего, господин комиссар. Уверяю вас, госпожа балерина умеет быть очень настойчивой, но по зрелом размышлении я понял, что меня ввели в заблуждение, и поспешил вас об этом известить.

– Полагаю, однако, что сумма была меньше тысячи франков, то есть награды, которую Анатоль Ковалевский собрался вручить тому, кто поможет найти убийцу его брата, – как бы между прочим уронил Папийон.

– Полагаю, я не могу помешать вам думать что угодно, господин комиссар, – в тон ему заметил старый пройдоха.

Папийон не смог удержаться от улыбки. Похоже, он и в самом деле недооценил пользу, которую принесет расследованию щедрое обещание брата убитого. Положим, двух сотрудников, наименее полезных, пришлось переключить на посетителей, приходивших по объявлению, и на телефонные звонки, но это была небольшая потеря по сравнению с тем, что сейчас он точно знал: балерина Корнелли и ее горничная лгали. А раз так, алиби барона Корфа ничего не стоит.

– Мой сотрудник запротоколирует ваши показания, месье, – сказал Папийон. – Думаю, если благодаря им мы и впрямь возьмем убийцу, вы сможете претендовать на тысячу франков вознаграждения.

И он вызвал к себе Бюсси, чтобы дать дальнейшие указания. В глубине души комиссар уже не сомневался, что дело можно считать раскрытым. Очень жаль, конечно, что сын баронессы Корф, такой умной и достойной женщины, оказался психопатом, однако это не его, Папийона, забота. Он должен задержать преступника и упрятать его за решетку, кем бы тот ни был. Вот, собственно, и все.