Текст книги "Гений сыска (СИ)"

Автор книги: Валерий Ковалев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 15 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]

– А как же понятые? – ухмыльнулся следователь.

– Они липовые.

– У нас липовых не бывает, – наклонился он вперед. – Итак, откуда у вас героин, и для каких целей?

– Не буду отвечать ни на какие вопросы, – сказал я. – Без своего адвоката.

Следователь с минуту пялился на меня, а потом нажал вмонтированную под столом кнопку.

– В камеру его, – сказал вошедшему в кабинет сержанту в черном камуфляже. – Подумай на досуге (это уже мне). И стал что-то чиркать в протоколе.

– Встать! Руки назад! Пошел! – ткнул в меня дубинкой сержант, и я зашаркал ногами к выходу.

Далее, в помещении дежурного, меня обыскали, отобрав все личные вещи, после чего, освободив от наручников, определили в одиночную камеру изолятора временного содержания, находящегося в подвале.

– Ну, дела, – подумал я, усевшись на топчан и растирая занемевшие запястья.

Что мне шьют дело, было ясно. А вот кому это понадобилось и для чего – нет.

– Твою мать! – в сердцах выругался я и принялся соображать, как связаться с Жорой или Саней.

За глухой, с кормушкой* дверью, слышались шаги охранника. И тут меня осенило.

Все что можно, при обыске у меня отобрали, за исключением «загашника» в неприметном кармашке джинсов. Это были две банкноты по сто долларов, которые теперь могли пригодиться.

Я тут же извлек одну, развернул и направился к двери. А когда шаги приблизились, забарабанил кулаком в кормушку.

– Чего тебе? – откинулась та через несколько секунд.

– Слышь, начальник, дай мобилу позвонить. А я тебе сто баксов (продемонстрировал я купюру).

– Только быстро,– пробубнили в ответ, после чего состоялась передача.

«Алло» – возник в телефоне голос Крыжановского, и я кратко рассказал о том, что случилось.

– Ну ссуки, – возмутился Саня. – Жди. Мы скоро будем.

Спустя пару часов снаружи загремел запор, дверь отворилось, и охранник за ней приказал, – на выход!

После чего я был препровожден по коридору в следственный кабинет, где был встречен расхаживавшим по нему Крыжановским.

– Свободен, – бросил он конвоиру, и тот исчез, оставив нас наедине.

– Ну, ты как? – показал Саня на привинченный к полу стул.

– Да вроде пока ничего, – ответил я, присаживаясь. – Интересно, кто организовал эту провокацию?

– Это мы скоро будем знать, – ответил приятель. – А пока надо тебя вытаскивать.

Сейчас с Жорой навестим местного прокурора и поговорим с ним. Он обязан тебя выпустить.

– Хорошо бы, – сказал я. – А то здесь мне точно сплетут лапти*.

После этого, вручив мне пачку сигарет с зажигалкой, Саня распрощался, покинув СИЗО, а меня снова отвели в камеру.

В этот день он больше не появился, а меня к вечеру доставили на допрос к следователю.

Тот сообщил, что в отношении гражданина Лебедева Виктора Алексеевича возбуждено уголовное дело по ранее названной им статье и попытался допросить меня в качестве подозреваемого. Сославшись на статью 51 Конституции Российской Федерации, я отказался свидетельствовать против себя.

– Ну что же, так и запишем, – сказал Гринь, сделав отметку в протоколе.

На следующее утро появился адвокат. Как я и ожидал, это был Жора.

– ЗдорОво,– сказал он, когда меня привели в тот же следственный кабинет, где мы встречались с Саней.

Я молча уставился на него, а приятель развел руками.

– С местным прокурором у нас ничего не вышло, – сообщил он. – Не иначе он получил на лапу. Теперь Крыжановский пытается через Генеральную.

Истекли еще двое суток, меня не освобождали, а на третьи повезли автозаком в районный суд. Где вальяжный судья, выслушав доводы следствия и возражения адвоката, арестовал меня на два месяца.

После этого меня оставили в один из следственных изоляторов Подмосковья, где я получил свидание с Буевым и Крыжановским

Друзья рассказали, что дело в отношении меня сфабриковано МВД в отместку за их коллегу, осужденного по убийству банкира, оттуда же растут ноги и по сожженному у Жоры автомобилю.

– Ну, а как в Генеральной? – с надеждой взглянул я на Саню. – Неужели не помогут?

– Ты же теперь бывший,– вздохнул тот. – И сам знаешь, как им помогают.

– Остается последнее, обратиться к чекистам,– сказал после долгого молчания Жора.

– Да, эти могут, – согласился я. – Только не тяните.

Глава 14 . В местах не столь отдаленных.

«Именем Российской Федерации..!» начала зачитывать приговор в полупустом зале, похожая на инквизитора судья, в черной мантии и с золотыми перстнями на пальцах.

Все, стоя, внимали.

Я, за решетчатым ограждением, у которого скучал конвой, гособвинитель в синем мундире, адвокат, а также немногочисленные зеваки.

Жора защищал меня блестяще, но процесс был предрешен, что было ясно с самого начала.

Служительница Фемиды отметала все доводы, а также ходатайства защиты, принимая за основу только следственные материалы.

«...на основании изложенного, за совершение преступления, предусмотренного частью 2 статьи 228 УК РФ, определить Лебедеву Виктору Алексеевичу наказание в виде пяти лет лишения свободы, с отбыванием наказания в ИТК строгого режима», с пафосом закончила она, что я воспринял как должное.

В новой Росссии число таких приговоров неуклонно росло. Что являлось одним из завоеваний демократии. Посадить могли любого, как в свое время при Берии. Железном наркоме.

– Подсудимый вам ясен приговор? – уставилась на меня судья, закрыв свою, с двуглавым орлом, папку.

– Мне ясно, что ты сука, – раздельно сказал я. – И ты тоже, – ткнул пальцем в гособвинителя.

Что тут началось!

Судье не стало хватать воздуха, и она упала на стул, а прокурор покраснел как рак. Такое случалось не часто.

Конвой между тем, отпер решетку, и, защелкнув на запястьях наручники, вывел меня из зала.

Следующим утром, в камере свиданий следственного изолятора, меня навестили Жора с Саней.

Настроение у всех было подавленным. Чекистский генерал тоже отказался помощь, забыв свое обещание, так что теперь предстояло отбывать срок по полной программе.

– Вот такие пироги, – сказал Жора, когда после долгого молчания мы закурили. – Ну и блядское же у нас государство. Я бы сказал, бандитское.

– Это да, – глубоко затянувшись, добавил Саня. – Теперь надо решить, чтобы Виктора, (взглянул на меня), не отправили на обычную зону.

– Там мне кирдык,– пробурчал я. – Как бывшему прокурору.

По воровским канонам, все попадавшие в места лишения свободы бывшие правоохранители подвергались всяческим унижениям, вплоть до изнасилований и убийств. Исключений из правил не было.

– Ну, уж это, я полагаю, мы решим, – ткнул в пепельницу сигарету Жора. – Так что ты особо не парься.

Далее они сообщили, что оставили для меня все необходимое на первых порах и навестят снова, как только удастся.

Вторично мы встретились через неделю.

– Значит так, – сказал Саня, когда за охранником закрылась дверь, и мы пожали друг другу руки. – Есть договоренность с руководством управления лагерей, об отправке тебя в спецзону.

– Это куда? – поинтересовался я.

– Поселок Миша-Яг, Печорского района республики Коми. Там исправительная колония строгого режима для содержания осужденных – бывших работников судов и правоохранительных органов.

– И чем там занимаются эти «бывшие»? Валят лес?

– Да нет. Выпускают столярные изделия и швейную продукцию, плюс металлообработка.

– Ну что же, туда, значит туда, – сказал я. – Выбирать не приходится.

– Ты главное держись, – вступил в разговор Жора. – Я буду обжаловать приговор вплоть до Верховного суда. Кое – какие выходы туда имеются.

Спустя еще две недели меня этапировали в Печору, в числе десятка бывших правоохранителей, осужденных за должностные преступления.

На небольшой, забытой богом станции, под лай овчарок и матюги конвоя, нас перегрузили в видавший виды автозак, и он, урча мотором, запрыгал по раздолбанной дороге к месту отбытия наказания.

Колония оказалась вполне типовой. Такие мне приходилось навещать по прежней службе.

Четырехметровый бетонный забор, с непременными вышками, на которых маячили «попки» с автоматами, кирпичный административный корпус, а за ним режимная зона, отгороженная колючкой и вторым забором.

После непременной переклички, где каждый из доставленных называл статью по которой был осужден, с указанием срока, к нам вышел представитель лагерной администрации -похмельного вида майор, назвавшийся заместителем начальника по режиму.

– Ну что, падлы, допрыгались? – обдавая запахом перегара, прошелся он вдоль строя.

– Я вам покажу, как любить родину!

Прибывшие хмуро молчали, с серого неба моросил дождь, на душе скребли кошки.

Затем майор, выдал еще несколько сентенций такого же типа, и пообещал сгноить любого, в случае нарушения режима.

– Всем все понятно? – став в центре, заложил руки за спину.

Шеренга подавлено молчала.

– Когда я спрашиваю, отвечать! – налилась багровым его морда.

– Ясно.., понятно, – прошелестело из строя.

– Ну, то-то же, – выпятил нижнюю губу майор. – Начкар (обернулся к старшему из охраны). Веди всех на санобработку.

– Напра– во! – прогавкал тот. – Левое плечо вперед! Шагом марш!

Мы зашаркали ботинками по асфальту.

Далее всех оболванили наголо, помыли в бане и распределили по отрядам.

Я и еще двое, попали в первый, находившийся в крайней казарме жилой зоны.

Она была пуста, за исключением дневального, который приняв нас, отвел в кабинет начальника отряда.

Угрюмого вида старший лейтенант в мундире внутренней службы, хмуро оглядел вновь прибывших, ознакомил с правилами внутреннего распорядка, а затем сообщил, что все будут работать в столярном цеху, в бригаде некого Костомарова.

– Вопросы? – поднял на нас из-за стола глаза.

– Нету.

– Рябов, покажи им спальные места и все прочее, – приказал отрядный дневальному.

– Слушаюсь, гражданин начальник, – ответил тот. – За мною, убогие.

Казарма напоминала армейскую и была рассчитана на сотню человек со всей необходимой атрибутикой: двумя рядами двух ярусных коек, засланных солдатскими одеялами, с тумбочками меж них; умывальником с туалетом, каптеркой и бытовой комнатой.

– Вот тут обитает ваша бригада, мужики, – сказал, подведя нас к углу левого яруса Рябов. Занимайте вот эти три, – ткнул вверх пальцем. – Их хозяева откинулись*.

Когда поместив в тумбочки туалетные принадлежности, мы сдали свои сумки в каптерку, казарма загудела от топота многочисленных ног – с работы вернулись ее жители.

В воздухе полетели матерки, запахло дешевыми сигаретами и деревом.

После этого часть, прихватив полотенца, отправилась в умывальник, а дневальный подвел нас бригадиру.

Тот, здоровенный амбал, вальяжно сидел на своей койке у стены, поигрывая янтарными четками в пальцах.

– Вот, – показал Рябов на нас. – Отрядный прислал в твою бригаду.

– Добро, – кивнул амбал, после чего махнул рукой, – отваливай.

Затем внимательно обозрел нас и сказал, – все трое будете отгружать бревна в цех. Свободны.

Далее был ужин в зоновской столовой, где воняло кислой капустой, личное время и сон.

Нарушенный серым утром истошным криком дневального, – подъем! Приготовиться к построению и осмотру!

И потекли нудные дни срока.

После умывания, завтрака и приборки, всех под конвоем вели исправляться трудом, в рабочую зону. Нашу бригаду, из сорока человек – в столярный цех, находившийся в гулком бетонном здании. Где одни, уже освоившие профессию, изготавливали из древесины шпалы, тарные ящики и бочки для засолки, а неквалифицированные вроде нас, разгружали вагоны с лесом.

Цикл был непрерывным, трудились в три смены. Ударники – таких было меньшинство, получали дополнительный приварок, а также зачеты на УДО. Остальные – втыки начальства, дополнительные наряды и посадки в ПКТ* или карцер. На хлеб с водою. Что, впрочем, ничего особо не меняло.

Режим на зоне действительно был строгим, бардака не наблюдалось, воровских мастей с землячествами не было, хотя контингент и разделялся

Особое место занимали бывшие менты, как наиболее многочисленные и спаянные, прокурорские с судебными были практически никем. Здесь все менялось. Эмвэдэшники занимали должности лагерных придурков*, все остальные являлись только работягами.

В нашей бригаде из служителей Фемиды было полтора десятка человек – разного ранга прокуроры и их помощники, следователи, а также двое судей. Все осужденные за служебные злоупотребления и взятки. Костомаров в прошлом был начальником угро из Питера, и сидел третий год за убийство тещи.

Его бригада была передовой, Костомаров руководил твердо и умело. На одних бугор* действовал добрым словом, что здесь являлось семиэтажным матом, а на других делом – просто набивал морду.

Как результат, план неуклонно перевыполнялся, что приближало свободу.

Одним таким днем в коллективе случилось «чп». Вышла из строя лесопильная рама, что было обнаружено утренней сменой. В короткий ночной перерыв, какой-то гад разбил кривошипный механизм, и агрегат стал грудой бездушного металла.

В результате образовался недельный простой (деталь оказалась в дефиците), и план за отчетный квартал бригада не выполнила.

Бугор рвал и метал, лагерные оперативники искали злоумышленника, таская зэков на допросы.

Но, как часто бывает, не нашли. Тогда я предложил бригадиру свои услуги.

– А что, попробуй, – сказал он.– Ни дай бог этот гад снова что-то сломает.

– Для этого мне нужно осмотреть место происшествия, – сказал я. – Только грузчиков бревен, охрана в цех не пускает.

– Осмотришь ночью, во время пересмены. Я договорюсь с их старшим, – пообещал Костомаров.

В ту же ночь, когда выключив пилораму, одни бригадники ушли, а вторых охрана шмонала в предзоннике, я был допущен в цех – начкаром*.

– Даю тебе десять минут, «пинкертон», – взглянул на наручные часы сержант. – Потом снова на вагоны.

– Хорошо, – кивнул я и вошел в пустой цех. Затем, миновав конвейер и штабеля досок, направился к нужному агрегату, встав с ним рядом.

Вперил в него взгляд и сосредоточил мысли на искомом.

– Щелк, щелк, щелк, – привычно запульсировали в мозгу временные связи.

Далее глаза затуманила пелена, рассеялась, и я увидел злоумышленников.

Они возникли из-за стоящего сбоку автопогрузчика, рысцой пробежав к раме. Морды под шапками, были незнакомые. Более рослый и сутулый, держал в руках кувалду.

– Так, Жбан, – давай, курочь тут, – прошипел второй, остановившись, и указал пальцем.

– Понял, – ухмыльнулся здоровяк, вздымая над головой кувалду. Дважды глухо звякнуло, а на третьем ударе Жбан глухо выругался.

– Ты чего? – насторожился подельник.

– Руку зацепил, – пробурчал тот. – Кровит падла.

– На вот, прижми, – вынул из-за пазухи второй какую-то тряпку.

Далее пара зарысила назад и исчезла в темном углу цеха.

– Так, – сказал я сам себе, – выходя из небытия. – Поглядим, что там и направился в нужное место.

В углу обнаружилась прикрытая деревянным щитом, дыра от нескольких вынутых вынутых шлакоблочин. Рядом с ней валялся кусок ветоши для обтирки, в бурых пятнах.

– Следы всегда остаются, – довольно хмыкнул я, определив находку в карман бушлата, после чего направился к выходу из цеха.

На следующее утро бригадир спросил как дела, и я сообщил, что кое-что есть, мол, веду поиск.

– Думаешь, прокатит? – оживился он.

– А почему нет? – ответил я вопросом на вопрос. – У меня бывали дела и посложнее.

Протянув еще несколько дней, я снова подошел к Костомарову, когда он был один и сообщил, что вычислил злодеев.

– А ты молоток, – сказал он, внимательно меня выслушав, и получив вещественное доказательство. – Теперь дело за мною.

Вскоре по зоне прошел слух, что оперчасть нашла вредителей и повязала. Те оказались в прошлом тюремными вертухаями, обозленными на режим. Не терпящими ударников.

Спустя месяц выездное заседание суда впендюрило обоим по два года за уничтожение государственного имущества.

– Бог не фраер, он все видит, – подмигнул мне бригадир, когда после вынесения приговора зэков распустили по казармам.

А через несколько дней меня вызвали в оперчасть, куда дергали всех новичков по очереди.

– В сексоты будут приобщать, – сказал один из старожилов бригады, по кличке Пикимон, в прошлом собровец*. – Мы все это проходили.

– Ну и как?

– Лучше не соглашайся. Тут же все «сами с усами». Быстро вычислят и пришибут. Такое уже бывало.

Явившись в оперчасть, я доложился дежурному, и тот провел меня в кабинет начальника.

Помимо «кума»*, меня там ждал заместитель по режиму. Тот самый майор, который нас встречал и обещал научить любить родину. Фамилия, его как я уже знал, была Виль, начальник любил поддать, но дело свое знал туго.

– Заключенный Лебедев, статья 228 ч.2 УК РФ, срок пять лет, – пробубнил я, глядя в потолок с трехрожковой люстрой.

– Присаживайся, – милостиво кивнул майор. А «кум» в погонах капитана, поставив в центре кабинета стул, расположился сбоку на дерматиновом диване.

Я сдернул с голову шапку, присел и выжидательно воззрился на майора.

– Как сидится? – откинулся тот за столом с крышкой зеленого сукна и непременным портретом Дзержинского в простенке между окнами.

– Нормально, – ответил я. – Перековываюсь.

– Так и должно быть, – кивнул Виль. – Нам нужна твоя помощь.

– В смысле?

– Если думаешь, что будем тебя приобщать*, не парься. Штыков* у нас и так хватает.

– Это да, – скрипнул кожей дивана «кум». – Даже с избытком.

– Тогда в чем вопрос?

– Шесть месяцев назад кто-то умыкнул из санчасти запасы морфина с кодеином, – продолжил майор.– Мы ищем вора, но пока глухо. Поучаствуешь?

Я задумался. Одно дело помочь бригаде. Тихо и через бугра, а совсем другое, напрямую сотрудничать с администрацией. Это было чревато. Колония хотя и была специальной, но с элементами криминальных «понятий».

– Ну, так что? – прервал мои размышления капитан, а майор закурил и окутался клубами дыма.

– Хорошо, – ответил я. – Но только на конспиративной основе.

– Само – собой, – оживились офицеры. – Твои предложения.

Для начала мне желательно лечь в санчасть, – начал я. – В качестве больного.

– Нет вопросов.

– Ну а там погляжу, что и как (продолжил). Возможно, чего-нибудь нарою.

– Так, Игорь Иванович, – приказал капитану майор.– Ты все организуешь.

– Будет сделано, – кивнул тот. – Без шума и пыли.

Еще через сутки я попал в санчасть с подозрением на аппендицит, где мне назначили обследование.

А пока оно шло, я выяснил все, что нужно.

Медицинские препараты похитил один из врачей, во время ночного дежурства и теперь тайно приторговывал ими на воле.

Ну а дальше было дело техники.

Эскулапа вскоре посадили, мои скромные заслуги были учтены, и зэка Лебедев был назначен заведующим библиотекой.

Между тем в эти края пришла зима, и сидельца навестил Жора. Как мой личный адвокат, все по закону. Доставив клиенту разрешенные продукты, а к ним теплые шмотки, приятель сообщил, что он обжаловал мой приговор в Верховный суд, а Саня добился принесения на него прокурорского протеста в порядке надзора.

– Глядишь, и выгорит, – сказал Буев – Чем черт не шутит.

Заем он уехал, пообещав держать меня в курсе, а когда наступил март, зэка Лебедева вызвал сам Хозяин. Таковыми в зонах именуют начальников колоний, которые здесь первые после бога.

Наш был в звании полковника, до этого я видел его пару раз на общих построениях.

Хозяин был разворотлив, крут и держал всех в ежовых рукавицах.

– Так значит, ты и есть Лебедев? – сказал он, когда меня доставили в начальственный кабинет. После чего кивнул на стул у приставного стола, – присаживайся.

Я, стянув с головы шапку, присел и вопросительно уставился на полковника.

– Мне тут зам по режиму доложил, что ты неплохой сыскарь, и помог им раскрыть два преступления в колонии, – продолжил он, тяжело ворочая челюстями.

– На воле пришлось быть частным детективом, – пожал я плечами. – Клиенты не обижались.

– Как смотришь на то, что бы я стал одним из них?

– Ну, не знаю, – несколько опешил я. – Здесь весьма ограниченные возможности.

– Я их тебе расширю, – наклонился вперед Хозяин. – Главное, что бы были результаты.

– В таком случае можете мною располагать, – сделал я то же самое.

Далее полковник рассказал следующее.

Он постоянно проживал в райцентре, в десятке километров от которого, на берегу реликтового озера построил охотничий дом. Для отдыха с семьей на природе.

И пару недель назад его сожгли. Вместе с пристанью и разъездным катером.

– Найди мне этих тварей, Лебедев – сжал кулаки Хозяин. – Я в долгу не останусь.

– А что местная милиция? – поинтересовался я. – Не тянет?

– Куда им. Начальник, хотя и мой приятель, полный нуль, а подчиненные сплошные обмороки.

– Для этого мне нужно побывать на месте происшествия, – сказал я. – Это возможно?

– Вполне, – вынув из пачки сигарету, протянул вторую мне, и щелкнул зажигалкой полковник. – Завтра с утра я вывезу тебя из зоны, и мы отправимся туда. А пока свободен.

На следующее утро, когда после развода на работы я заполнял формуляры в библиотеке, туда зашел начальник колонии.

– Ну как, ты готов? – остановился на пороге.

– Готов, – встал я со своего места.

– Тогда пошли, – сказал он, и мы вышли из помещения.

День был по – весеннему солнечным, с крыш звенела капель, в лесу за зоной каркали вороны.

Оставив позади жилую зону, мы прошли через КПП (охрана козырнула начальнику), и проследовали к главному зданию администрации. Там, на стоянке, среди нескольких более скромных авто, стоял черный «Джип-Чероки».

– Давай, садись, – обернулся ко мне полковник, усаживаясь за руль, что я незамедлительно и сделал.

Тихо заурчал двигатель, внедорожник тронулся с места и покатил в сторону главных ворот, с расположенной наверху застекленной вышкой, а сбоку караульным помещением

При его подъезде высокая металлическая аппарель откатилась в сторону, «джип» вырулил за территорию объекта.

– Ну, вот тебе и свобода, сказал Хозяин, – покосившись на меня. – Все в нашей власти.

Проехав несколько километров по колдобистой, уходящей к северу дороге, мы оказались на небольшой станции, окруженной унылыми, еще советских времен, постройками.

– Поселок Миша-Яг, – обернулся ко мне полковник. – Теперь двинем к райцентру.

Райцентр, насколько я знал, именовался Печорой и был столицей этого забытого Богом края. Вид он имел довольно затрапезный, как практически все на Крайнем Севере.

Миновав центральную улицу с не работавшим светофором, застроенную прошлого века домами, внедорожник прогремел по мосту на окраине и взял курс по наезженной дороге на лесной массив, уходящий к горизонту. За ним, в голубоватой дымке, угадывались горы.

– Уральские? – поинтересовался я у Хозяина.

– Ну да,– ответил тот, переключая скорость.

Охотничий дом полковника, вернее то, что от него осталось, стоял в распадке на берегу живописного озера, в котором отражались облака, да изредка всплескивала рыба.

– Красивое место, – сказал я, когда мы встали у пожарища и вышли из машины. – Ну что же, приступим к детальному осмотру.

Глава 1

5 . Возвращение долгов и снова Лубянка.

Бодро постукивая на стыках, скорый поезд «Полярная стрела», следовал маршрутом Печора-Москва, изредка оглашая пространства сиплыми гудками тепловоза.

За окнами проносились голубизна тундр, перемежающаяся лесами, в бледном высоком небе плыли караваны птиц, возвращающиеся в родные края с Юга. Я сидел за столиком полупустого вагона-ресторана, пил из запотевшего графинчика водку «Абсолют», закусывая ее копченым муксуном, и любовался весенним пейзажем.

Настроение было мажорным.

Этому способствовала череда удач, главной из которых была свобода.

Поджигателей дома начальника колонии я, естественно нашел, что сделало мое пребывание там еще более авторитетным, а спустя еще месяц сидельца навестил Жора.

Он привез радостную весть. Верховный Суд России, по его кассационной жалобе вкупе с прокурорским протестом, пересмотрел мое дело.

В результате Виктор Алексеевич Лебедев был оправдан, со всеми вытекающими последствиями.

От полноты чувств я едва не прослезился, заявив другу, что есть все-таки в нашей стране правда.

– Это да, – согласился он. – И стоит всего ничего. В твоем случае триста тысяч баксов.

– Вы дали на лапу там? – возвел я кверху глаза.

– Иначе было нельзя, – развел руками Жора. – У нас теперь все на коммерческой основе.

Потом он убыл в столицу, сказав «мы тебя ждем», а администрация колонии приняла вердикт Верховного суда к исполнению.

Бумажная тягомотина продлилась несколько дней, мне выдали справку об освобождении и снабдили проездными документами.

На прощание сам Хозяин пожал оправданному руку, сказав, – будешь в наших местах, заходи в гости. Встречу по высшему разряду.

– Нет уж, лучше вы к нам, – ответил я словами известного киношного героя, после чего Виль лично вывел меня за ворота зоны и доставил на служебном «Уазе» на вокзал. Где помог приобрести билет в купейный вагон.

– Ну что же, бывай пинкертон, – сказал он, вручив его мне. – Не поминай лихом.

После чего развернулся и зацокал подковками хромачей по перрону.

Я же вздел на плечо свою сумку с нехитрыми пожитками и поднялся по ступеньками в вагон. Проникаясь забытым ощущением свободы.

В купе уже сидели пассажиры: средних лет женщина с девочкой лет пяти, державшей в руке куклу.

– Добрый вечер, – сказал обоим. – Я ваш попутчик

– Добрый, – ответила женщина, а девочка застенчиво улыбнулась.

Затем вдоль купе прошелся проводник «поезд отправляется, провожающим просьба покинуть вагоны», со стороны локомотива по составу прошел лязг сцепок, и за окнами медленно поплыл перрон. В вечерних сумерках.

А еще откуда-то снаружи донеслась песня.

Сиреневый туман над нами проплывает,

Над тамбуром горит полночная звезда,

Кондуктор не спешит, кондуктор понимает,

Что с девушкою я, прощаюсь навсегда...

мягко выводил хрипловатый баритон. А потом все исчезло.

Спустя сутки, в пять утра, покрытый росой состав прибыл на Ярославский вокзал столицы.

На полупустом перроне меня встретили улыбающиеся Саня с Жорой, а радостная Вика вручила прибывшему роскошный букет роз. Что вызвало у меня некоторое смущение.

– Ну что, закатимся в ресторан? – после дружеских объятий и похлопывания по плечам, довольно прогудел Жора. – Отметим так сказать, твое освобождение.

– Мы уже и столик заказали. В Метрополе, – значительно поднял вверх палец Саня.

– А разве он уже открыт? – кивнул я на вокзальные часы. – Не рано?

– Любые прихоти за ваши деньги, – продекламировал Жора кредо столичных рестораторов.

После этого, оживленно переговариваясь, мы прошли на стоянку такси у вокзала, где сели в арендованный ребятами автомобиль, который помчал нас по еще пустынным улицам столицы.

– Хорошо – то как! – с чувством сказал я.

– Это да, – обернулся с переднего сидения Саня. – Тем более, что сегодня суббота и многие еще дрыхнут. После трудовой недели.

В ресторане, куда мы прошли через служебный вход, гостей уже ждал изыскано сервированный стол с накрахмаленной скатертью, легкие закуски и горячительное.

– Ну, за твое освобождение, – когда все расселись, прочувствовано сказал Жора, поднимая рюмку с коньяком.

– За него, – ответил я, все дружно чокнулись и выпили.

Отдав дань закускам, дерябнули по второй, вслед за чем перешли к доставленным официантом на подносе фирменным котлетам «по-киевски».

Далее Саня сообщил, что он тоже вышел в отставку и теперь штатный сотрудник «Немезиды», за что выпили по третьей.

Через пару часов Вике позвонил приятель (пара собралась за город), и девушка, извинившись, нас оставила.

Мы же, завершив завтрак, решили наведаться в Сандуны. Попариться, а заодно выпить пива.

Там, после водных процедур, березовых веников и массажа, завернувшись в белые простыни, уединились в отдельном кабинете. На низком, перед угловым диваном столике, блестела фольгой дюжина бутылок «Старопрамен», что дополнялось изрядной величины блюдом, с исходившими душистым паром королевскими креветками.

Усевшись на диван, и тяжело отдуваясь, каждый взял в руку по запотевшей бутылке, свернул пальцами колпачок и забулькал горлом.

– Лепота, – опорожнив свою, прогудел Жора, после чего, брякнув ее на стол, потянулся за креветкой.

– Это да, – кивнули мы с Саней, высосав свои, и последовали его примеру.

Утолив первую жажду и наполовину опустошив блюдо, как водится, закурили.

– Ну, что, как будем жить дальше? – выдув вверх струйку дыма Жора, покачивая волосатой ногой в тапке

– Не знаю как вы, а я хочу поквитаться с теми, кто меня посадил, – обвел я глазами приятелей.

– Я «за», тут же согласился Саня. – Что б другим было неповадно. Кстати, двоих из них турнули из органов.

– Вот как? – высоко поднял я брови. – Об этом желательно поподробнее.

– После того, как Верховный Суд удовлетворил протест Генпрокуратуры и мою жалобу по делу (продолжил дальше Жора), он вынес частное определение в адрес МВД о грубых нарушениях законности при его расследовании. Там организовали служебную проверку и ментов, которые «обнаружили» у тебя наркоту, а заодно следователя, турнули.

– А как судья? – поинтересовался я.

– Ты не поверишь, – рассмеялись приятели. – Через пару месяцев после твоего процесса, эта сучка попалась на взятке. И сама присела.

– М-да,– вспомнил я зэковскую поговорку. – Бог не фраер, он все видит. Сань, – обратился к Крыжановскому. – Можешь организовать установку по тем ментам?

– Нет ничего проще,– стряхнул пепел с сигареты Крыжановский.

После этого, допив пиво, мы закатились в приличный интим-салон, где и закончили этот день сексуальными утехами.

А на следующий, приступили к работе.

За время моего отсутствия агентство находилась в простое, и теперь предстояло наверстать упущенное.

Очередного клиента нам организовал вице-президент ассоциации банкиров, с которой у нас, кстати, был заключен договор на юридическое обслуживание.

Тот оказался нефтяным магнатом из Ирана, прилетевшим в столицу по делам. Где у него из гостиничных апартаментов умыкнули раритетный Коран, в свое время принадлежавший турецкому султану Баязету.

Как и следовало ожидать, вора мы довольно быстро вычислили и отловили (священную реликвию тот не успел загнать), за что благодарный араб перевел на валютный счет «Немезиды» три миллионов баксов. Жизнь снова налаживалась.

Саня, между тем, установил местонахождение моих обидчиков. Бывший гаишник Бугров и его подельник – лейтенант, по фамилии Дейнека, обретались в Одинцовском районе, а отставной следователь Гринь, проживал в Красногорске.

Для начала мы навестили, ставшего адвокатом, Гриня.

Тот возился в саду, на своей даче за городом, и на гудок Жориного «Лексуса», купленного взамен «Тайоты», тут же вышел за ворота. Не иначе, подумал, что клиенты.

– Узнал? – хлопнув дверцей автомобиля, подошел я вплотную к адвокату.

По округлившимся глазам понял, что узнал и без лишних слов врезал ему в челюсть.

Гринь отлетел к воротам и тонко завопил, – милиция!

– Мы за нее, – сказали вышедшие из салона друзья, после чего засранец получил все, что ему причиталось.

Назад к карточке книги "Гений сыска (СИ)"