Текст книги "Александр Солоник: киллер мафии"

Автор книги: Валерий Карышев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 19 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

Глава 9

– …руки прошу держать на столе. Записывать мои слова строго запрещается, а потому слушайте внимательно и запоминайте. Значит, так: Ржавый, он же Титенков Иван Иванович, тысяча девятьсот пятьдесят второго года рождения, относится к лидерам тюменской организованной преступности. Имеет две судимости, по двести восемнадцатой и сто сорок седьмой статьям, в местах лишения свободы в общей сложности провел шесть лет. Строго придерживается так называемых воровских понятий, среди криминалитета пользуется большим уважением и влиянием. Авторитет регионального масштаба. Под началом – пятнадцать-двадцать человек, в основном ранее сидевшие. Люди Ржавого занимаются рэкетом, выбиванием долгов, составляют так называемую «крышу», то есть платное прикрытие бизнесменам. В сфере интересов – предприятия нефтедобывающей промышленности. Привлечь гражданина Титенкова к уголовной ответственности не получается, потому что многие ответственные чины милиции и прокуратуры, по сути, находятся у него на содержании, да и инкриминировать ему совершенные преступления крайне тяжело…

Солоник, тяжело вздохнув, потянулся к остывшей чашечке кофе. Вот уже полчаса он сидел на конспиративной гэбэшной квартире в самом центре Свердловска, выслушивая своего куратора.

Комитетчик был доброжелателен, подчеркнуто корректен и вежлив. Наверняка, кроме своей «вышки», Высшей школы КГБ, он закончил еще и гуманитарный вуз, возможно, филологический факультет – у него была интеллигентная речь, выверенные жесты… Правда, внешность невзрачная, серенькая, без запоминающихся деталей; встретишь такого на улице и не вспомнишь его лица. Голос лишен каких-либо характерных интонаций, прямо автоответчик. Ровно и буднично, словно повествуя о каких-то рутинных вещах, куратор инструктировал Сашу перед поездкой в Тюмень. Слушать приходилось внимательно: информация дорогого стоила. И не только о количестве судимостей и потенциальной силе окружения клиента, но и о его мельчайших, казалось бы, незначительных, никчемных привычках.

Гэбэшник пригубил кофе из своей чашки и продолжал:

– Свободное время Титенков обычно проводит в ресторане «Красный мак». Это – одно из мест сбора тюменских бандитов. Бывает там, как правило, каждую субботу после семи вечера. Вот его фотографии…

Перед Сашей легли несколько фотоснимков – анфас, в профиль, явно из ментовского досье. Грубые черты лица, тупой жирный подбородок, надбровные дуги, невольно воскрешающие в памяти энциклопедические статьи о неандертальцах да питекантропах…

Еще одна фотография – Ржавый в обнимку с двумя телками: даже на снимках видно, что это типичные ресторанные б…и.

Еще одна – на фоне капота новенькой белой «девятки»: видимо, только что купил и решил сфотографироваться на память.

– Так, теперь следующий. Гаврилов Геннадий Евгеньевич, в уголовном мире известен как Гаврила. Тысяча девятьсот пятьдесят шестого года рождения. Судимостей и даже приводов в милицию не имеет. Лидер бандитской группировки, по мнению многих, в последнее время превратился в неуправляемого «отморозка». Не признает никаких авторитетов. Под началом – около трех десятков бывших спортсменов, в основном силовиков: штангистов, борцов, боксеров. В его «бригаде» около двух десятков стволов, включая автоматы Калашникова. Жесток, коварен, изворотлив, тщеславен. Поддерживает тесные связи с коррумпированным руководством Тюменского управления МВД, прокурорскими чинами. Любит показуху, красивую жизнь, ни в чем себе не отказывает. Свободное время проводит или на своей даче, или в казино. С Ржавым отношения натянуты до предела – никак не могут разделить сферы влияния. Пахнет большой войной.

На последних словах куратор сделал едва заметное ударение – голос стал тверже, и Саша сразу же понял, почему: безусловно, смерть одного неминуемо спишут на другого. Как следствие – среди тюменских начнется вендетта, но кровь, помноженная на кровь, будет лишь на руку его начальству. Какая разница, кто ликвидирует бандитов: МВД, КГБ или они друг друга сами?

Важен конечный результат…

– Просмотрите еще раз личные дела. Фотографии я вам с собой не отдам – у вас, судя по характеристикам, отличная зрительная память, – голос гэбэшника вновь стал будничным. – Обратите внимание на описание татуировок, на некоторые черты биографии… Вот отсюда, – тонкий ломкий палец куратора уперся в последний абзац, – Титенков Иван Иванович крайне недоверчив, постоянно ездит с охраной из одного-двух человек. Понятно?

– Поня-ятно, – протянул Саша, уже прикидывая будущие действия. – Способ ликвидации?

– Сообразно ситуации, выбирайте сами, – поморщился гэбэшник, как может морщиться человек, чем-то явно брезгующий. – Максимум осторожности. Будете жить там на трех квартирах. Одна – основная, две другие – запасные варианты. В случае форс-мажора немедленно переходите с одной на другую. Квартиры уже сняты на подставных лиц. Помните, вас постоянно будут подстраховывать и… – он выразительно взглянул на недавнего курсанта спеццентра, – и контролировать. Легенду вы знаете. В случае, если о вас наведут справки, все совпадет. Ну, желаю удачи…

Спустя полчаса, когда гэбэшник покинул конспиративную квартиру, на столе перед ликвидатором лежали билеты до Тюмени, деньги – довольно приличная сумма, ключи от квартир и чистый паспорт на фамилию гражданина Максимова, но с его, Сашиной, фотографией.

– Сообразно ситуации, – процедил Солоник сквозь зубы, вспоминая гладенького, аккуратненького гэбэшника, как тот брезгливо поморщился при вопросе о способе ликвидации. – Только и можете, что чужими руками жар загребать. Коз-злы…

Ресторан «Красный мак» пользовался в Тюмени репутацией достаточно незавидной. И не потому, что обслуга вела себя по-хамски, а повара – из рук вон плохи, метрдотель неприступен и официанты немилосердно обсчитывали. Не потому даже, что вечером в ресторан было трудно попасть. Как раз наоборот: кухня «Красного мака» отличалась даже некоторой изысканностью, сервировка – как в лучших домах, официанты вежливы до приторности, а гардеробщик, едва заметив уважаемого завсегдатая, сразу же выбегал из-за стойки гардероба, профессионально подставляя руки под небрежно сброшенное пальто, и походя сообщал, какие проститутки сегодня за столиками и как они соскучились по дорогому гостю.

Тем не менее даже состоятельные, по местным понятиям, граждане предпочитали не ходить в «Красный мак», особенно в выходные дни по вечерам, потому что в городе всем, от мала до велика, было известно: «Красный мак» – типично бандитский кабак.

Есть заведения, где собираются преимущественно нефтяники да геологи, есть рестораны, любимые фарцовщиками, недорогие вечерние кафе, где коротает время безденежное студенчество… Почему бы не быть своеобразному клубу для бандитов? Как ни крути – тоже профессия, трудная, нервная и куда более опасная, чем у геологов, нефтяников и фарцовщиков, не говоря уже о студентах…

В тот погожий вечер «Красный мак» был заполнен меньше чем наполовину – видимо, часть постоянных посетителей отдыхала в других местах или занималась профессиональной деятельностью. Приятная полутьма, кабацкие лабухи, настраивающие свои инструменты на подиуме, хрустящие накрахмаленные скатерти, вышколенные официанты в белоснежных рубашках и бабочках…

Саша сидел у окна лицом к выходу. Он проводил в «Красном маке» уже второй вечер – вчера сидел тут же. Позиция была выбрана на редкость удачно: в полутьме никто не мог рассмотреть его лица, зато он сам не пропускал ни одного входящего и выходящего. Солоник уже внимательно осмотрел зал – какая-то компания подвыпивших мужичков, попавших сюда явно по ошибке, несколько коротко стриженных мужчин атлетического сложения с ничего не выражающими лицами, пара молоденьких телок, неумеренная косметика и вызывающие мини-юбки которых не оставляли сомнений относительно их ремесла…

Никого, похожего на Ржавого, не было ни вчера, ни сегодня – равно как и людей, которые, согласно словам куратора, должны его прикрыть в случае форс-мажора.

Подошел официант. Саша, для приличия полистав меню, заказал салат, бифштекс и минералку.

– Что пить будем? – развязно спросил «халдей».

– Я же сказал – боржоми.

Официант едва заметно улыбнулся – в его понимании слово «пить» имело однозначный смысл, без всяких разночтений.

Тем временем лабухи настроили инструменты, и негромкий гул зала прорезал надтреснутый голос вокалиста, многократно усиленный динамиками:

– А теперь для нашего дорогого гостя Вити, недавно вернувшегося в родные края, прозвучит его любимая песня…

Зафонил микрофон, душещипательно всхлипнула электрогитара, и кабацкий менестрель, сжимая шейку микрофона, трагически зашептал:

 
Это было давно, это было весной,
Шел этап, окруженный штыками.
На разъезде одном я увидел ее
Полных слез голубыми глазами.
 
 
И, увидев этап, к нам она подошла,
Подарила платочек шелковый.
И на этом платке было несколько слов.
Плакал фраер – то было не ново.
 

Вскоре вернулся официант, молча поставил заказанное и удалился.

Саша взглянул на часы – половина восьмого. Кабак закрывается в одиннадцать, значит, придется бесцельно сидеть тут до самого закрытия.

Бесцельно ли?

От него сие не зависит. Правильно говорят: хуже всего – ждать и догонять.

Покончив с ужином, Солоник откинулся на спинку кресла, бросив осторожный взгляд в сторону выхода: новые клиенты не появлялись, и из зала никто не выходил.

А лабух на подиуме продолжал надрываться под лязг тарелок и слезные рыдания электрогитары:

 
И писал ей тогда:
«Здравствуй, Валя моя,
Здравствуй, Валя моя дорогая!
Я разбойник и вор. Срок большой у меня,
Ждет меня уж могила сырая!»
 

Неожиданно Сашу словно что-то кольнуло. Такое ощущение может быть у человека, осознавшего, что за ним осторожно, скрыто следят.

Отключившись от песни, он осторожно обернулся направо: из полутьмы зала на него уставились чьи-то глаза, но рассмотреть, кто именно за ним наблюдает, было невозможно из-за царившей в зале полутьмы.

Неожиданно над самым ухом послышался хрипловатый, словно простуженный голос:

– Привет, братан…

Саша поднял голову – перед ним стоял высокий атлет лет двадцати пяти: квадратные кулаки, коротко стриженная шишковатая голова, кожаная куртка, спортивные штаны с красными лампасами. Короче, типичный «бык» из какой-нибудь местной бригады.

– Добрый вечер, – поздоровался Солоник, жестом приглашая «быка» присесть.

– А я за тобой уже второй день наблюдаю, – сообщил тот.

– И чего высмотрел?

– Да ничего… Странный ты мужик. Сидишь один, водяру не пьешь, телок не снимаешь… На командировочного не похож, да и не бывают они тут. Наверное, тебе что-то надо. Не минералку же сюда пить пришел?

– А если и надо? – Солоник невозмутимо подлил себе боржоми.

– А если надо, то говори, – не отставал «бык». – Ты хоть знаешь, что это за кабак?

– Знаю. Братва тюменская тут собирается. – Казалось, Сашу было трудно чем-то смутить.

– А откуда?

– В Кургане рассказывали… Оттуда и приехал.

– А кто ты такой будешь? Бизнесмен? Пацан? – допытывался «бык».

– Для тебя что, все люди на бизнесменов и пацанов делятся?

«Бык» насупился, засопел.

– Вот что: давай-ка ты «поляну» накрой, да перетрем, чо тебе тут надо…

Саша подозвал официанта и, достав из внутреннего кармана пресс крупных купюр, предложил новому знакомому – давай, заказывай.

Когда на столе появились коньяк, мясо и фрукты, «бык» явно приободрился. Недавняя настороженность сменилась покровительственной снисходительностью, но Саша продолжал вести разговор вокруг да около, пока не говорил о цели своего визита и, цедя минералку, наблюдал за соседом по столу.

Тот жадно, по-свински чавкал, скреб ложкой по тарелке с нелепой надписью «общепит», с неприятным тянущим звуком лакал армянский коньяк. В Саше росло непреодолимое отвращение.

Наконец, довольно икнув, «бык» спросил в лоб:

– Так чо тебе в Тюмени надо?

Саша начал издалека.

Назвался своим настоящим именем, сообщив все, как его учили: да, нечего скрывать, он бывший мент. Подставили – бежал из зала суда, поймали и на пермскую зону.

– И как тебя там не опустили? – искренне удивился «бык».

– Пробовали. Не получилось. Там «смотрящим» Корзубый был, а когда не вышло на меня наехать, убрали его со «смотрящих». Ты справки наведи, поинтересуйся, какой там хипеж был, – посоветовал Солоник.

– Наведу, – пообещал собеседник. А Саша продолжал гнуть свою линию.

После того хипежа его перевели в ульяновскую «восьмерку». Бежал, шифровался, уходил от мусоров – скентовался с курганской братвой. Те приняли его, простив ментовское прошлое. Пацаны серьезные, боевые, но выхода ни на кого из авторитетов не имеют. Нет таких в Кургане. В общак чей лавье сливать, чьим именем крыться, если что? Вот его и послали сюда в качестве полномочного представителя… Если уважаемый собеседник желает, пусть передаст местной братве, чтобы те ему, Саше Солонику, стрелку кинули – перетереть.

– Только я хочу вести базар с авторитетными людьми, – закончил курганец.

– А о ком ты слышал? – атлет изучающе взглянул на Сашу.

– Знаю, что тут такой Ваня Титенков есть. Ржавый его погоняло. Если можешь ему сказать – скажи. Слышал я еще и о таком Гавриле, Геной, кажется, зовут, но о делах его ничего не знаю.

– Ладно. – Тюменец грузно поднялся из-за стола, и Солоник сразу же обратил внимание, что был он как стеклышко трезвым. – Давай так: завтра вечером тут, в «Маке», за этим же столиком…

Ответ Ржавого разочаровал: у меня и так все ништяк, ни с кем из Кургана я базаров вести не буду – к тому же с бывшим мусором.

Все это, как и было оговорено, сообщил Саше тот самый «бык», с которым он имел беседу накануне.

– Он мне велел еще такие слова передать: что это за хрен с бугра тут нарисовался? – бандит выглядел развязным и подчеркнуто высокомерным, не в пример вчерашнему. – Курганские в Тюмени не нужны, тут своих пацанов выше крыши. Если они там хотят делами заниматься, пусть занимаются, а мы тут ни при чем. А к Гавриле вообще не суйся – у нас с ним свои дела, а какие – не твоего ума дело. Так что, ментяра, не путайся под ногами, коли жизнь дорога. Тебя сюда не звали, так что езжай из нашего города по вечерней прохладе. А мы проследим обязательно. А коли так уж на стрелку набиваешься – давай, устроит тебе Ржавый стрелку со своими пацанами. Только после нее ты уже никуда не поедешь.

Саша выслушал эти слова совершенно спокойно, даже бровью не повел: на нет и суда нет. Повел плечами и, рассчитавшись с официантом, вышел, не попрощавшись.

Взял такси, попросил повозить его по городу, затем вышел, проехал несколько остановок на троллейбусе, а следующая тачка отвезла его на квартиру, что по проспекту Ленина.

Закрыл дверь на все замки, извлек из-под кровати небольшой атташе-кейс, щелкнул никелированными замочками… Там лежал блокнот с зашифрованными координатами Титенкова и Гаврилова и два пистолета «ТТ» с загодя подготовленными самодельными глушителями, оба ствола польского производства. Оружие малоценное, как учил его когда-то инструктор, одноразовое.

Впрочем, это не означает, что неэффективное, и в Тюмени в этом скоро убедятся…

Вечерело. На центральных улицах города зажглись первые фонари, в окнах домов замелькал неверный голубоватый свет: тюменцы, вернувшись с работы домой, сидели у телевизоров.

Молочная «девятка», грубо подрезав дряхлый «Москвич», резко свернула направо, в сторону старого кирпичного дома. Стоявший на углу сержант-гаишник даже бровью не повел: наверняка он отлично знал и машину, и владельца, нарушившего правила, человека влиятельного и авторитетного, связываться с ним не хотелось.

Рядом с водителем сидел невысокий кряжистый мужчина с крупными чертами лица, массивным подбородком. Колючий взгляд маленьких глазок из-под рельефных надбровных дуг, густо татуированные пальцы, а главное – подспудная внутренняя агрессия, исходившая от него, невольно внушали безотчетный страх любому.

Это и был владелец «жигуля» – тюменский авторитет Иван Иванович Титенков, более известный тут, в газонефтяном крае, как Ржавый.

Сидевший за рулем водитель, несомненно, выполнявший и функции телохранителя, был под стать боссу: квадратные плечи, рельефные бицепсы, выпиравшие из-под ветровки, коротко стриженная голова…

– Приехали, Ржавый, – водитель-телохранитель заглушил мотор.

– Вижу, – ответил хозяин, но из машины почему-то не выходил – видимо, пребывал в задумчивости и не хотел нарушать ход мысли.

– Выходить будешь?

– Совсем у козлов шифер с крыши сыплется, – прошептал Титенков, озвучивая свои мысли.

– У кого? – поинтересовался водила.

– Тут один хер с бугра, залетный, в нашем городе нарисовался. На стрелку набивался – он из Кургана, там братва крутая, хочет со мной дела иметь.

– И что он такое? – в голосе бандита звучал профессиональный интерес.

– В натуре козел голимый, «перхоть», фраер гнилой. Бывший мент к тому же. Сидел – я навел справки. Вроде бы сумел себя так на зоне поставить, что его не трогали. Из-за него, суки паскудной, Корзубого Пермской сходняк со «смотрящих» убрал. А потом этот мусор на «вольняшку» вышел. В бегах нынче.

– Так я не понял, мы ему зачем? – водитель повертел коротко стриженной головой – так, словно воротник ветровки натирал ему шею.

– Я ж говорю – дела якобы с нами вертеть. Я сегодня с Москвой связался, думал, может быть, из ихних паханов кто нас на вшивость решил проверить.

– И чо в Москве?

– Чо, чо… Ничо. Офоршмачился я. Там говорят – не знаем, не слыхали.

– Так чего это он так?

– Может, подстава ментовская, может, на понт решил взять. Он же в бегах, мозги кипят, плавятся… А может, и нет, – авторитет поджал губы. – Не исключено, расчет у него хитрый. Чтобы мы его под себя подписали… Въезжаешь, Кубик?

– Въезжаю, – вяло ответил водитель по кличке Кубик, хотя на самом деле наверняка не понял глубины мыслей босса.

– Вот что, – Титенков приоткрыл дверцу, – я домой иду, а ты рви к Никите, он с ним вчера в «Маке» тер, сказал ему, чтобы валил из города… Проследите, чтобы действительно свалил. И не забудь – завтра стрелка, передай пацанам, которых увидишь. Надо с гавриловскими перетереть. А если нет – придется на понятия ставить. Все, хватит беспредел тут терпеть. Ну, пока, завтра увидимся…

Дом, в котором обитал Титенков, находился в престижном районе, но тем не менее никогда не отличался чистотой и комфортом. В подъездах, сидя на подоконниках, постоянно бренчали на гитарах сексуальные юноши, щупая прыщавых девиц за интимные места; алкоголики из окрестных домов периодически заходили сюда остограммиться, тем более что магазин с винно-водочным ассортиментом был как раз напротив. Некоторые из них, приняв русскую дозу водяры и не рассчитав сил, случалось, падали, засыпали прямо на загаженном, заплеванном полу; кодовые устройства на подъездных дверях мало помогали.

Вот и на этот раз, поднявшись на один пролет лестницы, Ржавый заметил лежащего на холодном цементе очередного отдыхающего – невысокого и, как показалось ему, мелкого и тщедушного. Трехдневная небритость, заношенная одежда, обувь со следами подсохшей грязи, под боком бутылка из-под бормотухи…

Словом, типичный бомж.

Авторитет брезгливо поморщился и, ткнув носком ботинка в безжизненное тело, приказал:

– Вставай, чертила, и вали отсюда на хер!

Тот приподнялся, недоуменно посмотрел на подошедшего и, промычав нечто нечленораздельное, вновь свалился ему под ноги.

– Извини, мужик, я отдыхаю, – пробормотал алкаш. – Щас посплю – и домой пойду.

Ржавый побагровел. По всему было видно, что он не привык, когда с ним разговаривают подобным тоном.

– Слышь, козлина, вали на хрен отсюда, – ласково посоветовал он.

Однако алкаш совершенно неожиданно ответил:

– Да сам ты катись… Ты чо – мент, чтобы меня учить?

Выглядело странно, что человек, принявший прилично «на грудь», нашел в себе силы подняться, впрочем, не без помощи стеночки.

Татуированный оппонент отступил на несколько шагов назад – видимо, опасаясь, что этот урод своими грязными ручищами испачкает его дорогой костюм.

В этот момент их взгляды случайно встретились, и Титенков поймал себя на мысли, что этот маленький помойный бомж совсем не пьян: в Ржавого вонзился острый, совершенно трезвый, осмысленный и напряженный взгляд.

Последнее, что рассмотрел Иван Иванович Титенков в полутьме подъезда, – продолговатый предмет, неожиданно блеснувший тусклым серебром. Раздался негромкий хлопок – с таким звуком обычно лопается детский надувной шарик на первомайской демонстрации, и спустя мгновение невидимая, но мощная сила отбросила Ржавого к стене: на его белоснежной сорочке расплылось огромное алое пятно, которое быстро увеличивалось в размерах, и авторитет тихо, как в замедленной киносъемке, осел на лестничную площадку.

Ржавому, так и не дошедшему до дверей своей квартиры, не суждено было видеть, как странный алкаш, подойдя к нему, пощупал у него пульс и быстро стянул с себя грязную одежду, под которой оказался новенький спортивный костюм. Он швырнул на нее пистолет с самодельным картонным глушителем.

Бросив на мертвое тело быстрый взгляд, киллер, осторожно оглянувшись по сторонам, вышел из подъезда, аккуратно прикрыв за собой дверь.

Отойдя метров десять, невысокий мужчина оглянулся по сторонам, стараясь найти дублеров, которые в случае чего должны были его страховать. Но улица была совершенно пустынна.

Солоник взглянул на часы – ликвидация заняла полторы минуты, ожидание не в счет.

Все оказалось не так страшно, как представлялось вначале. Никакого волнения, никаких переживаний. Легко – до страшного легко…

Немного замедлив шаг, Саша улыбнулся, но улыбка получилась слишком жесткой…

Наверное, не было в жизни Гены Гаврилова дня более удачного и радостного, чем тот, когда он узнал о смерти Ржавого.

Гаврила – стодвадцатикилограммовая туша, втиснутая в дорогой адидасовский спортивный костюм, – сидел в единственном городском казино, глядя на посетителей. Ходить в такие заведения в спортивном костюме никогда не считалось в Тюмени чем-то зазорным, а уж тем более предосудительным; если ты авторитет, если тебя знают, хоть в семейных трусах приходи – нормально, коли тебя действительно боятся и уважают. Пусть козлы-бизнеснюги приходят сюда в клубных пиджаках с золотыми пуговицами! Нормальный человек никогда не наденет такие «кишки». Спортивный костюм с лампасами – своего рода визитная карточка, говорящая о его владельце многое.

Гена не играл, потому что выпил, а рулетка и карты, как известно, не любят пьяных. Авторитет просто не хотел портить себе настроение неизбежным проигрышем.

А радоваться было чему: получалось, что после смерти Ржавого Гаврилов становился полновластным хозяином всей Тюмени. Бизнесмены, которым пацаны Ржавого ставили «крышу», фирмы, с которых он имел постоянный доход, – все это неизбежно переходило под юрисдикцию Гены. Он уже представлял нехитрую, но проверенную методику: наезд с последующим вопросом «кому платить будете?», предложение платить ему, Гене, разборки с особо непонятливыми, вложение и дальнейшая прокрутка денег… Правда, люди Ржавого наверняка решат, что убийство авторитета – дело его рук. Могут начать мстить, может пролиться кровь…

Да уж ничего: денег и «пехоты» у него много. Менты и прокуратура из его рук кормятся, да и стволы наверняка тоже найдутся.

Конечно, непонятно, кто завалил Титенкова. Может быть, кто из своих – говорят, по своей второй ходке Ржавый напорол «косяков», притом серьезных. Может быть, со свердловскими что не поделили – пацаны с Урала давно невзлюбили строптивого тюменца, к тому же у них свой интерес к газовым и нефтяным делам.

Впрочем, теперь это уже неважно…

Гаврила, щурясь на мягкий матовый свет огромного абажура, висевшего над столом зеленого сукна, улыбался своим мыслям. Неслышно шелестели карты, несколько раз, как показалось, над самым ухом звонил колокольчик, извещая о выигрыше.

Видимо, решив, что сыграть все-таки стоит и что даже небольшой проигрыш не испортит радужного настроения, Гена, взяв горсть разноцветных фишек, двинулся за свободный столик.

И тут же к нему подошла миловидная девушка лет двадцати пяти – крупье.

– В «Блэк Джек», – отрывисто бросил Гаврила, оценивая барышню взглядом пресыщенного удава.

Крупье кивнула, храня на лице вежливую и несколько вымученную улыбку. Профессиональными, отточенными движениями она принялась раскладывать перед единственным игроком атласные карты.

Удивительно, но Гавриле повезло сразу же – в тот день Фортуна улыбалась щедро, как никогда: на один из квадратиков, напротив ставки игрока, легли три семерки. Крупье объявила:

– Блэк Джек.

В этот момент в полутемном проеме входной двери показалась невысокая фигура неброско одетого молодого парня, который явно искал кого-то глазами. Наконец, заметив того, кто ему был нужен, он неторопливо направился в сторону стола, на ходу выхватывая из-за пояса брюк продолговатый сверток…

Три выстрела слились в один, гулким эхом прокатившись под высокими сводами лепного потолка, и все три пули одна за другой попали в голову удачливого игрока. Спустя мгновение он с простреленной головой ничком лежал под столом с зеленым сукном…

Убийство было совершено столь молниеносно, что присутствующие в зале посетители и персонал казино даже не успели рассмотреть лицо стрелявшего. Когда прошел первый шок, молодой человек уже исчез.

Лишь на мягком ковре валялся пистолет «ТТ» с самодельным глушителем, из ствола которого еще вился едва заметный дымок пороховых газов…

Сидя на заднем сиденье частного такси, отъезжавшего от стоянки спустя десять минут после убийства Гаврилова, Саша воскрешал в памяти детали недавней ликвидации.

Да, второе убийство ему понравилось больше, чем первое. Оно выглядело дерзко, вызывающе и нагло. Людное место, полно народа, охрана, и он – один. Никто его даже не задерживал: вышел из двери, пробежал дворами и, попетляв, уселся в такси.

И на этот раз он не чувствовал в себе страха. Никакого волнения, никаких переживаний. Спокойно, деловито, как в тире: пришел, увидел цель, представил, как пуля прошивает жертву насквозь.

Он видел довольную улыбку жертвы. Наверное, выиграл и думал о планах на вечер, на завтра. Может быть, и на месяц вперед.

А планы эти нарушил он, Саша Солоник. Стало быть, не какие-то там Гаврила или Ржавый – хозяева своей жизни, и авторитет их, опирающийся на силу и деньги, эфемерен.

А эфемерен он потому, что теперь у всех этих воров, авторитетов, паханов появился новый вершитель судеб, имя ему – Александр Солоник.

Внезапно – кстати или некстати – вспомнилась беседа с московским начальником, который там, в центре подготовки, выдернул его для беседы.

«Александр Сергеевич, скажите, вам нравится, когда вас боятся?»

«Ну, наверное, да…»

– А прав ведь, – прошептал киллер и подумал, что нет, наверное, соблазна большего, чем стать полновластным хозяином чужих судеб…