Текст книги "Абсолютная защита"

Автор книги: Валерий Карышев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 18 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

Глава 17
В тупике

Вышел я от Сидорова с переполненной информацией головой. Все перепуталось, необходимо было разобраться в этом потоке и выслушать мнение самой Цветковой, ее алиби на этот счет. Но прежде чем ехать в тюрьму, я решил заехать к Ирине Комаровой и еще раз перечитать показания, которые дала Светлана Васильевна.

Через полчаса я читал показания: «В течение последнего года Кремнев с товарищами скупили на антикварном рынке ряд картин, по которым я консультировала его в плане проверки подлинности экспертных заключений. Кремнев очень суетился, пытался ухватить даже не очень качественные вещи. У антикваров он приобрел несколько картин, якобы принадлежащих кисти художника Киселева. Экспертизы я ему не делала. Я проверяла лишь бланк экспертизы. На тот момент эти бланки были подлинные. Кремнев приобретал эти картины сам, у меня он ничего не приобретал. Я лишь оказывала ему консультативные услуги». Затем я посмотрел на протоколы новых допросов, еще раз перечитал их и обратился к Ирине:

– Получается, что фактически у Цветковой Кремнев ничего не покупал? Она ему оказывала только консультативные услуги?

– Ты что, – Ирина неожиданно перешла на «ты», – веришь в эту версию? У нас есть заключение, смотри! Эта картина Киселева легла в основу обвинения против твоей Цветковой. Произошла история следующим образом: Кремнев купил эту картину за 145 тысяч долларов. А не так давно, в прошлом году, эту же самую картину купил на аукционе в Копенгагене за 5 тысяч долларов подельник твоей Цветковой, Коробейников. Потом, когда Кремнев заподозрил что-то неладное, а точнее, обман, он передал это полотно в экспертный совет ГНИИ реставрации. Там и обнаружилось, что эта вещь, хоть и старая, не принадлежит кисти Киселева, а подпись на ней – не авторская. Кстати, у нас составлен акт, – Ирина показала мне его. – А другая фирма сделала технологическую экспертизу и выдала заключение – оно у нас тоже есть, – она вытащила листок с номером и показала мне, – что материалы, первоначально использованные в картине, имеют возраст более сотни лет, а переписана картина не более полувека назад, возраст же авторской подписи – менее десяти лет. Вот и получается, что они друг на друга кивают!

– Я сейчас пойду в следственный изолятор, поговорю с Цветковой.

– А что она тебе скажет? Что она невиновна и что ее обобрали до нитки? И в придачу мошенницей сделали? Я ее слова уже наизусть выучила!

– Значит, ты веришь им, а не Цветковой? В обязанностях следствия указано, что оно должно изучить мнения обеих сторон…

– Ты случайно лекции студентам юридического вуза не читаешь? – усмехнулась Ирина. – А то бы у тебя отлично получилось!

– Что-то ты какая-то злая стала, – сказал я. – Как с мужем?

– Какое это имеет значение? – раздраженно ответила Ирина. – Неважно. Муж объелся груш…

– Ладно, не буду тебя злить, – улыбнулся я. – Поеду в следственный изолятор, поговорю со своей клиенткой.

– Давай, работай, адвокат! – сказала Ирина, закрывая за мной дверь кабинета.

Через час я уже был в следственном изоляторе и разговаривал с Цветковой. Светлана Васильевна, как и следовало ожидать, полностью отрицала свою вину.

– Они меня использовали! Я им ничего не продавала, ни одной картины! Я только консультировала их в плане подлинности того или иного экспертного заключения! – говорила она. – Вы сейчас съездите к Ольге Свиридовой, – Светлана Васильевна взяла ручку и записала номер телефона, – она, моя подруга, была в тот момент, когда ко мне приезжал Кремнев с этой злополучной картиной. Она может дать показания и выступить на суде.

– Хорошо, я сегодня же встречусь с ней.

– Да, кстати, я хочу, чтобы вы подали заявление в суд и опротестовали проведенный у меня восемь месяцев назад обыск.

– И что на обыске изъяли?

– Вот, я написала…

Я взял список. Там было указано, что изъято достаточно много: 58 полотен современных, но одно – кисти Айвазовского, 41 гравюра, в придачу – серебряный кофейник с клеймом Фаберже, серебряная сахарница конца девятнадцатого века и ложка для соуса.

Затем я рассказал Светлане Васильевне, что я был в экспертных центрах, консультировался.

– Всего у нас три таких центра, – сказала она. – Помимо Третьяковской галереи, где делают примерно 500 заключений в месяц, есть центр имени Грабаря – там делают 300, а есть еще ГНИИ реставрации, они тоже выдают экспертные заключения. Так что у вас есть возможность все проверить. И главное – я хочу, чтобы вы меня вытащили отсюда!

– Я работаю, – ответил я. – Ситуация складывается достаточно сложная. Слишком много противоречий: ваши показания, показания Кремнева… Полагаю, со временем все выяснится.

Глава 18
Слежка

В этот же вечер я встретился в кафе с Ольгой Свиридовой. Я достал диктофон и положил его на столик.

– Ольга, вы не возражаете, если я буду записывать нашу беседу? – спросил я.

– Конечно, не возражаю! Я готова, как обещала Свете, дать показания в суде.

– Так что вы можете сказать?

– Я была у нее в гостях, – начала Ольга. – Приехал Кремнев и привез картину Киселева «На берегу реки». Причем приехал он с дилером и сам привез Светлане полотно с готовым заключением из Центра Грабаря. Он сказал, что хочет ее купить, но сомневается, не фальшивка ли это. Света отвезла полотно в Центр, изучила запись в журнале учета, встретилась с экспертом, кстати, с Поляковой, уточнила, ее ли подпись стоит на экспертном заключении. Затем они вместе проверили, не подменили ли это полотно. Все было в порядке. Вообще, я хочу сказать, что у этого Кремнева, как мне Света рассказала, собралась солидная коллекция – около пятнадцати картин русских мастеров, примерно на два миллиона долларов. Кремнев предпочитал пейзажи Киселева. А Светлана выдавала ему гарантии на бланках своей галереи – такие шикарные, с вензелями, – и шутила, мол, такие вещи должны находиться в лучших музеях. Правда, загвоздка была в том, что все заключения, которые она выдавала, были неофициальными. Но в последнее время около Светы крутились какие-то странные люди во главе с Кремневым. Они все скупали и приезжали к ней консультироваться. Я точно знаю, что она им ничего не продавала.

– Хорошо, а вы можете дать показания?

– Конечно, могу. И еще, эти люди часто хвастались, что они приближены к криминальным кругам, что деньги, которые они вкладывают в антиквариат, – общаковые.

– Ясно, разберемся… Спасибо, Ольга, за беседу!

Складывалась достаточно интересная ситуация. С одной стороны, Кремнев доказывал, что все картины, которые позже оказались фальшивыми, он приобретал у Цветковой, а она говорит, что ни одной картины Кремневу не продала. Кто же из них обманывает? Или это делают оба, ведут игру, выгодную только для себя? Ладно, будем работать…

Я решил заехать в офис поговорить с Александром. Когда я вошел в офис, Саша сидел за компьютером.

– Как дела? – спросил я у него.

– Все нормально. Только вот что… Кто-то несколько раз звонил, интересовался, где ты.

– Мало ли, может, клиент какой. Он себя не назвал?

– Нет. Я предложил ему представиться, а он категорически отказался. И телефона не оставил.

– И что же тут странного?

– Слишком активно он тебя искал. Через каждые полчаса звонил и спрашивал, не пришел ли ты. А как только появился, звонки прекратились…

– И где же логика?

– А логика такая, – продолжал Саша, – если ты человеку очень нужен, то почему он перестает звонить через какое-то время? Из этого следует, что тебя пытаются «пасти».

– Кто?

– Не знаю, тебе виднее.

Мы с Сашей просидели в офисе примерно полчаса. Наконец решили пойти домой. Закрыв офис, вышли на улицу и остановились у подъезда. Моя машина стояла рядом, Сашина – на другой стороне.

– Ну что, куда поедешь? – спросил Саша.

– Не знаю, наверное, домой, а сначала где-нибудь поужинаю… А у тебя какие планы?

Саша пожал плечами:

– С пацанами с прежней работы хочу встретиться. Хотят ЧОП организовать – видимо, меня будут уговаривать.

– Сколько сейчас таких ЧОПов из бывших сотрудников органов, – улыбнулся я.

Я выехал из переулка и двинулся по Гоголевскому бульвару. Я заметил, что Сашина машина едет на несколько автомобилей позади. Включив радио, я стал слушать новости. Затем свернул на набережную и поехал в сторону Ленинских гор. Через пару минут зазвонил мобильник. На дисплее высветился номер Саши.

– Шеф, за тобой «хвост»!

– Какой еще «хвост»? – удивился я.

– Тонированная «девятка», номер вижу плохо. Проверь, шеф! Давай сделаем так: ты езжай до моста, там развернись и в обратную сторону, а я немного отстану, проверю, поедут ли они за тобой.

– Хорошо, сделаю. Ты не пропадай, контролируй ситуацию!

Я поддал газу и полетел вперед. Увидев, что светофор замигал, я резко затормозил, а когда загорелся красный свет, развернул машину и поехал в обратную сторону.

Я внимательно посмотрел в зеркало заднего вида и увидел, как тонированная «девятка» повторила мой маневр и двинулась за мной. Саша перегородил дорогу «девятке». Я остановился, вышел из машины и направился к ним. Саша уже разговаривал с сидящими в «девятке». Это были ребята лет двадцати пяти, внешне похожие на бандитов, – короткие стрижки, кожаные куртки…

– В чем дело? – спросил я у Саши.

– Вот, говорят, кататься ехали. Хотя ясно, что они поворачивали за вашей машиной, – сказал Саша, изображая милиционера. Он достал свое удостоверение МУРа и, показав его ребятам, проговорил: – Сейчас вызовем наряд и пробьем их по полной программе!

Видимо, последняя фраза испугала ребят.

– Да мы, собственно… – начал один из них, – мы тут случайно оказались. Попросили, деньги заплатили, за вашей машиной последить…

– Только и всего? – спросил я.

– Да, больше ничего…

– А кто попросил-то?

– Не знаю… Мужик один.

– И как вы с ним связь поддерживаете?

– Он нам звонит.

– И телефона его не знаете?

– Нет…

– Все понятно, – сказал Саша, – «дурака включили»! Сейчас мы их в отделение доставим. Я вызываю наряд. Наверняка за ними есть какие-нибудь «висяки»…

– Мы сейчас позвоним, спросим, – тут же продолжил парень, – может быть, он сам сюда подъедет…

Саша вопросительно взглянул на меня.

– Пускай звонят, – сказал я.

Парень быстро достал мобильный телефон, отошел в сторону на пару метров и набрал номер. Из обрывков разговора я понял, что он объясняет собеседнику, что их задержали те, за кем они следили.

– Хорошо, – парень закончил разговор и вернулся к нам. – Сейчас он подъедет. Он хочет с вами, – парень посмотрел на меня, – поговорить.

– Так кто он?

– Сейчас узнаете. Он недалеко, в течение десяти минут подъедет.

– Ладно, подождем. – Саша крепко взял под локоть одного из парней: – Давай-ка посиди в моей машине. Не на улице же стоять!

Через несколько минут возле нас остановился черный «Мерседес» класса Е, с круглыми фарами. Из машины вышел седоволосый мужчина. Саша сразу узнал его.

– Это Кремнев, – сказал он.

Я вышел.

– Добрый день, – мужчина назвал меня по имени-отчеству. – Это я попросил ребят проследить за вами, потому что хотел поговорить. Моя фамилия Кремнев. Думаю, что она вам знакома…

– Да, фамилия знакома. Но Кремневых на свете много…

– Павел Васильевич, как раз тот, который является потерпевшим по делу, где вы защищаете человека, мошенницу.

– Но у меня есть другая информация, – ответил я, – что вы тоже подозреваетесь по делу, где я тоже представляю интересы своей клиентки.

– В том деле я всего лишь свидетель, – поправил меня Кремнев. – Следственные органы все проверили, и у них на меня ни компромата, ни обвинений нет. Да что мы тут стоим? Вон там, неподалеку, есть кафе, там можно спокойно поговорить.

– Если этот разговор вам нужен, то я готов. Мне же в принципе с вами разговаривать не о чем.

– Нет, разговор касается меня, я бы хотел кое-что вам объяснить.

Я перехватил вопросительный взгляд Саши.

– Посиди тут, подожди, на всякий случай, – сказал я ему. Кремнев, оценив ситуацию, махнул ребятам рукой. Через минуту «девятка» исчезла.

Мы вошли в кафе, сели за столик, заказали чай – Кремнев выбрал зеленый, а я – черный.

– Наверное, вы удивлены, что я на вас вышел, – начал Кремнев.

– Не очень… Моя клиентка рассказывала, что вы человек энергичный.

– Да, мои друзья говорят, что у меня в одном месте шило… – усмехнулся Кремнев. – Вот такой я беспокойный человек, везде хочу успеть! Дело вот в чем. Я хочу вам прояснить ситуацию. Я познакомился со Светланой Васильевной Цветковой примерно два года назад. Познакомил меня с ней Яхонтов – наверное, вы это знаете.

Я кивнул.

– Яхонтова я знаю еще с молодых лет. Мы с ним из одного города…

– Я в курсе, Павел Васильевич, – перебил я его. – Я даже знаю, в какой вы колонии сидели.

– Что из этого? Когда это было – десять лет назад, судимость уже снята… Мы занимались совместным бизнесом, я скопил определенную сумму, приехал в Москву. Тут, по совету своих знакомых, стал вкладывать деньги в антиквариат. Это ведь тоже форма бизнеса, выгодное дело… И решил я сконцентрироваться на картинах Александра Киселева. Почему именно Киселева? Этот русский художник еще мало известен, и сейчас его картины стремительно растут в цене. Через Яхонтова я познакомился со Светланой Васильевной. Она произвела на меня хорошее впечатление: кандидат искусствоведения, владелец галереи, человек высочайшей квалификации, которая хорошо разбирается в творчестве различных художников. Она подтвердила, что заниматься Киселевым – весьма выгодное дело. Естественно, в этом были и определенные трудности, – продолжал Кремнев. – Дело в том, что официально представлена только одна картина Киселева – она висит в галерее, называется «Старая мельница». Больше его картин ни в каталогах, ни в других изданиях нет. Поэтому я поверил Цветковой и стал покупать у нее картины Киселева. В основном по сто – сто пятьдесят тысяч долларов. Но у меня не было и мысли, что это фальшивки! Я полностью ей доверял. Женщина солидная, кандидат искусствоведения, не раз участвовала в аукционах и выставках… Кто бы мог подумать, что она занимается подделкой картин!

– И как же вы обнаружили подделку? – спросил я.

– Очень просто! У меня уже было около полутора десятков картин, ко мне часто заходили друзья. Они даже посмеивались, что у меня картин Киселева столько, сколько он и не написал. Подкалывали меня до того случая, когда я купил одну из картин, где была изображена березовая роща. Так вот, пришел мой приятель, из того же сибирского городка, и сказал, что видел эту картину в каталоге Сотбис. Действительно, на следующий день он принес мне каталог и показал эту картину. Но она была немного не такой. Та же самая березовая роща, но там не нарисовано человека. И что самое интересное – картина была выставлена на продажу как картина датского художника стоимостью пять тысяч долларов. А я ее купил за сто сорок пять!

– Но вы же сказали, что там был человек…

– Да его можно было дорисовать! Мы стали проверять каждый листочек на дереве, и все сошлось.

– И каковы были ваши дальнейшие действия?

– Я повез картину на экспертизу. Сделали одну, сказали – поддельная. Сделали вторую, химическую, по краскам, сказали – поддельная. Тогда я повез на экспертизу все картины, которые купил у вашей клиентки, и они все оказались поддельными. Вы понимаете, что я не стал насылать на Цветкову бандитов и требовать свои деньги, а обратился в правоохранительные органы за возбуждением уголовного дела.

– Как мне известно, вы не могли наезжать на Цветкову бандитскими методами, потому что уголовное дело уже было возбуждено против вас, – уточнил я, – по факту мошенничества с ее квартирой и с картинами.

– Я снова повторяю – к афере с квартирой я никакого отношения не имею!

– Но вы же контролировали этот процесс и хотели, чтобы она купила помещение под картинную галерею, – не унимался я.

– Я контролировал, но желал ей добра, хотел, чтобы у нее была достойная картинная галерея, давал ей советы, не более того! А этого Клепикова я до того и не видел, он сам к ней пришел.

– Все это очень странно… Но дело в том, что в своих показаниях она полностью отрицает факт продажи ею вам этих картин. Она утверждает, что лишь консультировала вас по поводу подлинности экспертных заключений, которые вам выдавал Центр Грабаря.

– Врет она! Она не только не выдавала сертификаты подлинности, – как я понимаю, бумажки из ее салона ничего не значат, – но она устраивала встречи с экспертом Поляковой, и та фактически организовывала у нее экспертизу.

– А Полякова что говорит?

– Она отрицает свою связь с Цветковой. Получается ситуация больше чем парадоксальная… Сами смотрите: картина стоит сто – сто пятьдесят тысяч долларов, а некоторые и больше, но их, к счастью, я не купил. И что получается – это сделка? Происходит купля-продажа, и реализуется она, грубо говоря, в подворотне.

– Почему же в подворотне?

– Да она может где угодно происходить: в офисе, в галерее, в магазине… Человек привез картину, другой человек – деньги. Ударили по рукам и разошлись, правильно? А такая сделка, по идее, должна проходить где-нибудь в Регистрационной палате и быть зарегистрирована. Ведь по стоимости картина равняется стоимости однокомнатной квартиры в Москве!

Я кивнул.

– Поэтому, – продолжал Кремнев, – необходимо, чтобы в дальнейшем регистрацией картин занимался один орган, и картины бы имели свои истории.

– Конечно, ваша мысль интересная, – сказал я, – вы можете даже в Госдуму обратиться с этим предложением. Но, зная жизнь, я могу сказать, что не каждый человек, который обладает большими деньгами, захочет себя легализировать как собирателя картин, чтобы не попасть в поле зрения правоохранительных органов и криминальных структур. Не правда ли, уважаемый Павел Васильевич?

– Согласен с вами, – улыбнулся Кремнев.

– Но я так и не понял, что вы хотите от меня?

– От вас? Только одного – чтобы вы объективно расследовали это дело.

– Но я же не следователь, я адвокат и защищаю интересы Цветковой.

– Тогда вы должны понять, что перед вами мошенница, которая выбрала способом своей защиты нападение. Она обвиняет меня, но мошенница – она.

– Павел Васильевич, – сказал я, – давайте мы с вами вот о чем договоримся. Вы уже знаете мой телефон. Вы даете мне свою визитку, и я тоже буду знать ваш телефон. Если возникнет необходимость, то мы с вами свяжемся и обсудим проблемы. Но отказаться от этого дела я не могу. Поэтому все ваши, как бы лучше сказать, варианты активизации, особенно с серыми машинами…

– Нет-нет, теперь это исключается полностью! – замахал руками Кремнев. – Мы же цивилизованные люди и можем всегда договориться о встрече.

– Хорошо, давайте так и решим. Мы договариваемся о встрече, если возникнет необходимость, но каждый работает в своем направлении. У вас ведь тоже есть адвокат?

– Да, есть. Кстати, он тоже хотел с вами поговорить…

– Я думаю, в этом нет необходимости. Давайте подождем окончания следствия, а там посмотрим.

– Конечно, – кивнул Кремнев. – Я считаю, что наша сегодняшняя беседа прошла с пользой.

– Согласен, – улыбнулся я. – Вы изложили свою точку зрения, я вас выслушал, она мне понятна. Вы знаете нашу версию. А дальше – время рассудит!

Когда я вышел из кафе, стоящая неподалеку машина мигнула мне фарами. Это был Саша. Я сел в салон.

– Как встреча прошла? – поинтересовался Саша.

– У него своя версия. Он говорит, что покупал у Цветковой картины, они оказались поддельные и так далее.

– А что сам думаешь?

– Я бы ему не поверил. Но в этом деле есть определенная странность. Какой смысл ему заявлять, что эти поддельные картины ранее куплены у Цветковой? Может быть, он хочет перейти в наступление и избавиться от того уголовного дела, которое на нем висит? Но там он сейчас проходит как свидетель, и никаких претензий к нему у следствия нет. А он почему-то настаивает…

– Кстати, на чем он настаивает?

– Только на одном – на наказании моей клиентки. Он не говорит о том, чтобы она вернула ему деньги, забрала картины…

– Ну вот! Они ее обманули и хотят упрятать в тюрьму, как и обещали – раздеть догола и надолго посадить.

– Мне нужно встретиться с некоторыми экспертами, а еще лучше – с частными коллекционерами, выслушать их мнение обо всем этом.

– Тебе карты в руки, шеф! Ну что, тебя надо дальше сопровождать?

– Нет, мы обо всем договорились.

Глава 19
Собственное исследование

На следующий день я обратился к директору Центра Грабаря с просьбой познакомить меня с владельцем частной коллекции русских художников.

– Кого же мне вам назвать? – проговорил он, раздумывая. – Право, не знаю… Есть у нас пятерка владельцев крупнейших коллекций, но могу ли я вам их рекомендовать? Понимаете, эти люди считаются достаточно весомыми в нашем обществе. Я сделаю вот как – позвоню одному из них, и если он согласится, то дам вам его телефон. Вы не возражаете против такой схемы?

– Конечно нет. Я буду вам очень обязан!

Ближе к вечеру я снова позвонил директору Центра и поинтересовался, как наши дела.

– Вам повезло, – услышал я. – Есть такой Петр Петрович Болдырев, частный коллекционер. Он входит в пятерку крупнейших антикваров России. И он согласился с вами встретиться, даже заинтересовался. Ему контакт с вашим братом почему-то показался любопытным. Записывайте телефон!

Буквально через пять минут я уже разговаривал с коллекционером.

– Приезжайте ко мне за город, – сказал Петр Петрович, – Рублево-Успенское шоссе. Жуковку знаете?

– Конечно знаю.

– Записывайте адрес!

Утром я позавтракал и сразу же поехал в Жуковку.

Петр Петрович Болдырев занимался коллекционированием уже много лет. На вид ему было около пятидесяти лет. Подтянутая фигура, темные, с сединой, волосы… Встретил он меня по-домашнему – в джинсах и в клетчатой рубашке. Поздоровавшись, пригласил меня в зимний сад.

Мы немного поговорили на отвлеченные темы, затем Петр Петрович решил показать мне свою коллекцию. Она действительно была обширная. У меня сложилось впечатление, что я увидел только ее часть.

Вскоре мы разговорились. Я узнал: антикваров можно разделить по пятибалльной школьной системе.

Так, на пятерочку антикваров единицы на внутреннем рынке, которых можно сосчитать на пальцах двух рук. Четверочка – может, пятьдесят антикваров. А дальше – по нисходящей – до тысячи. Они называют себя антикварами, но пока еще не прошли период селекции, когда время отсеивает шлаки и оставляет на поверхности то, что потом станет блистать.

Мой собеседник был явно антиквар из первого ряда. Он создатель и президент первого и единственного пока в России Аукционного дома. Дважды в неделю здесь проходят аукционы по всем направлениям антикварного рынка. Через руки экспертов Аукционного дома проходят тысячи предметов старины. Здесь каждый день сталкиваются с вещами первоклассными и теми, которые вызывают сомнение.

Исторически так сложилось, что Санкт-Петербург считается столицей подделок. Талантов там много, потому что есть отличная академическая школа имени Репина, которая воспитывает первоклассных художников-реалистов. Москва больше специализируется на авангарде, свободных рук и здесь хватает. Многие обвиняют в наплыве подделок экспертов, потому что за ошибки они не несут никакой ответственности.

– Если на Западе эксперт ошибется пять-шесть раз, то первое, что сделают, – это подадут на него в суд за неправильную экспертизу, второе – он возместит моральный и материальный ущерб, а третье – его отстранят от участия в экспертизе. У нас этого нет. У меня вопрос: а сколько добротных заключений подписал этот эксперт? Ведь об этом никто не говорит. И количество бесспорных решений, безошибочных, очень мало кого интересует. Всех занимает, а где он промахнулся. Делали, делают и будут делать ошибки, они неизбежны. Мы люди, а не автоматы.

Однако учесть все нюансы и опасности при покупке предметов старины, особенно картин, невозможно. Коллекционирование предметов искусства многие объясняют не разумом, а страстью и верой в прекрасное. Я вам задам вопрос. Вот вы мне скажите, почему «Маки» Мане – шедевр, а маки, которые пишет художник, который сидит на Арбате, такие же красивые, но не шедевр?

Я тоже не знаю. Объясните мне, почему за Пикассо просят 104 миллиона долларов? Объясните! Это разуму непостижимо, это вера.

Страсть – ключевое слово для коллекционера. Мошенники всегда учитывают психологический момент. Первый официальный советский миллионер Артем Тарасов привез из Лондона малую венчальную корону дома Романовых. По крайней мере, Тарасов сам в это верил. Он торжественно привез корону в Москву, демонстрировал публике, показывал антикварам. Он надеялся, что государство выделит несколько миллионов долларов и выкупит историческую и культурную ценность. Специалисты корону не признали – поставили под сомнение ее принадлежность к дому русских царей. Я остаюсь абсолютно убежденным, что эта вещь имеет огромную историческую ценность, примирение двух великих русских фамилий – Романовых и Пушкиных. Наследница получила ее от внучки Пушкина, от своей прабабки…

Чем ближе профессионализм историка, эксперта к этой истории или легенде, созданной вокруг предмета, тем щепетильнее, тем меньше человек могут разобраться, где правда, а где ложь.

Есть только одно место в стране, где не стоит скандалить. Рынок в Москве называется «вернисаж», потому что на его развалах предметы искусства. В поисках прекрасного сотни антикваров разбредаются по российской глубинке, прочесывая деревни, поселки и города. Все обнаруженные ими ценности выбрасываются на прилавки в Измайлово. Правда, сейчас найти шедевры здесь невозможно. Залежи культурных ценностей перебираются специалистами еще на рассвете. Это самый низкий уровень антикварного рынка – для начинающих коллекционеров или туристов.

Если вы собираетесь покупать здесь вещи, чтобы вкладывать деньги, то, с моей точки зрения, это бесполезно по нескольким причинам… Вот характерное… Эти рисунки нанесены вновь и состарены, потому что доска – последняя четверть девятнадцатого – вот тут надписи какие-то остались, шпонки сохранились, – а она переписана вновь, и наверняка новый владелец умалчивает о том, что это новодел. Если икона была написана мастером, то цена ее будет, по этому сюжету, где-то около пяти тысяч долларов. Если она новодельная, с такими примитивными копытами, со смешной мордочкой у лошади – я думаю, не более ста долларов она должна стоить.

Несколько лет зреет идея государственного контроля в сфере оборота антиквариата. Наиболее радикальные голоса выступают за монополизацию и лицензирование экспертизы, чтобы одна компания сначала проверила все картины и промаркировала их, а потом выдавала экспертные заключения. Работы такому центру хватит на многие годы. Борьба за контроль над антикварным рынком обостряется. Но большинство коллекционеров уверено, что только публичность победит мошенников.

Они даже не злодеи, они придурки. В сегодняшнем мире, таком маленьком, это раньше был Советский Союз, в нем грабили церкви, переправляли на Запад… А сегодня я советую всем коллекционерам опубликовывать и выставлять свои вещи. Если претензии у кого-то будут – у церкви, у старушки, – отдайте, но зато коллекции у вас будут чистые. Если вы думаете о капитализации своей коллекции, то в целом поднимется и цена, и ценность ее.

От подделок не застрахован никто. Сколько лет существует спрос на старину, столько же функционирует и рынок подделок. За примерами далеко ходить не надо. Недавно выяснилось, что купленные японцами еще в 1987 году за 25 миллионов фунтов стерлингов «Подсолнухи» Винсента Ван Гога написаны Полем Гогеном.

Картина «Девушка за вирджиналом», долгое время считавшаяся подделкой под Яна Вермейера, признана подлинной и продана на аукционе Сотбис за 30 миллионов долларов.

Нет традиций, мало профессиональных антикваров, неопытные покупатели и необразованные владельцы доставшихся непонятно каким образом культурных ценностей – все это естественные пережитки развивающегося антикварного рынка.

Мой собеседник сделал паузу в своем рассказе, и я осторожно его спросил, чем он сам занимается?

– В основном – историей русского пейзажа XIX века, – сообщил Петр Петрович. – Собираю Саврасова, Поленова, Левитана и многих других. И, конечно, Маковского. Так что определенный опыт у меня имеется.

Вскоре я закончил осмотр коллекции Петра Петровича, наговорив хозяину кучу комплиментов. Мы уселись за столик.

– Петр Петрович, меня интересует, были ли подобные случаи фальсификации в истории вашего арт-рынка, и если были, то почему? Например, зачем нужно выдавать француза за англичанина или наоборот?

– Наверное, сама жизнь спровоцировала такую ситуацию, – заговорил Перт Петрович. – Впервые на английском рынке национальный художник намного дороже зарубежного мастера той же школы и эпохи. Есть такой художник, датско-немецкий, Луи Гурлитт. Это классик позднего бидермайера. Он весьма известен на родине. Но во Франции и в Англии его вряд ли купят, потому что стоит он недорого. А наши покупатели метут все, что с русским именем. Переделали его в Боголюбова, и цена подскочила чуть ли не в пятьдесят раз. Или сделали из некоего Вильгельма Порста русского Федора Васильева, и цена возросла – вы не поверите! – с одной тысячи евро, что давали за Порста, до трехсот тысяч! Как вам это? И эти люди, кто занимается подделками, ведут себя неуважительно к искусству. Был у нас художник Алексей Транковский, непрофессиональный, но самобытный. Так его переделывают в Трутовского, Грандковского или Маковского. И это не просто афера. Я уже говорил, что занимаюсь историей русского пейзажа XIX века. По этой теме было много живописцев Московского общества любителей художеств и Московского товарищества художников. В этих обществах все мастера группировались по известности художников – Поленова, Саврасова, Левитана – и им подражали. Много было членов Санкт-Петербургского общества художников – круга Константина Маковского. Конечно, часть из них, не слишком известных, всплыли на рынке. Но вы можете спросить – а куда же остальные делись? Они ведь были очень плодовитыми. Но теперь Левитин – уже Левитан, а Ярцев или Зарецкий – уже Поленов. Почти любой салонный портрет, имеющий, к несчастью, похожесть с шикарным Маковским, – уже с его подписью. Если раньше подделок было процентов пять-десять, то сейчас – за шестьдесят. И к тому же за счет других хороших художников.

– Я пессимист и считаю, что за этим стоит социальная ситуация. Все имеют свой кусок, всем это удобно и выгодно, – продолжал Петр Петрович.

– Так что же делать? Как исправить ситуацию на рынке русского арт-искусства? – спросил я.

– Ситуация реально изменится только вместе с обществом. Если немного утрировать, то пертурбация этих вещей возможна только после национализации или перераспределения собственности всех Рублевок. Но пока этого не происходит, и коллекционеры не бросают своего занятия. Да и корпорации накупили много фальшивок в свое время. У меня создается впечатление, что многие боятся проверить свои картины – а вдруг они будут фальшивыми? А так ты живешь спокойно…