Текст книги "Крутой вираж…"

Автор книги: Валерий Каменев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 16 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]

Гл. 9. Катастрофа

Это случилось в последний день февраля. Весна в этот год пришла рано. К концу месяца установились ясные солнечные дни. Ночью слегка подмораживало. Сегодня начало ночных полетов в двадцать два ноль-ноль. Луны на небе не видно. А небо, словно расцвело звездами. И кажется странным, что при таком обилии ярких звезд над нами, здесь – на земле, такая темень. Прилетел разведчик – во всех зонах прекрасная погода. Сегодня многие летчики подтянут свой ночной налет на класс. Загудели, пошли на старт первые самолеты. Самолет Виктора по плановой таблице вылетает во второй партии. Сначала летчик должен вылететь с инструктором на спарке.

Вот, вылетавшие первыми, идут на посадку. Садятся очень плотно – один за другим. Неожиданно Виктора охватывает тревожное чувство. По-видимому, оттого, что аэродром неожиданно погружается в странную тишину. Никто не садится и никто не идет на старт. Самолёты на аэродроме замерли на месте. Замолк гул двигателей. Что могло случиться? Погода, по-прежнему прекрасна. Кто-то побежал к СКП. Мгновенно разносится страшная весть – самолёт летчика Л. разбился, Мелькает дурацкая мысль: как, так быстро? Полеты только начались. Ни от кого никаких указаний и распоряжений. Все летчики собрались у СКП. Техники – около своих самолётов. К стоянке подлетает старший инженер на газике:

– Эй, кто здесь? Соколов? Ко мне в машину. В ней уже сидел заместитель командира по лётной и еще один техник. Машина резво рванула с места и понеслась в ночь, подпрыгивая на неровностях дороги. Через некоторое время скорость резко упала, зато машину стало раскачивать сильнее – видно, она стала пробираться по бездорожью. Ехали недолго. Не прошло и часу, как машина остановилась. Вышли из неё, и в свете фар увидели яму, рыхлую выброшенную из неё землю вместе с металлическими осколками, разбросанными вокруг. Внизу – в центре ямы, наполовину зарытый в землю, лежал большой искорёженный предмет:

– Двигатель, – произнес инженер. Приехавшие стали бродить вокруг ямы. Нашли катапульту. Плохо. Значит летчик здесь – в яме. Зам по летной спустился в нее. Порылся. Вышел, держа в руках что-то похожее на тряпку. Кусок кожаной куртки. Все, больше никакой надежды. Сняли фуражки, молча постояли возле ямы. Странно. Час назад был человек. Исчез, как испарился. Никаких останков. Вот – кусок куртки. Может и от тела что-нибудь потом найдут. Фрагменты. Инженер:

– Ясно, пошли в машину. Сейчас уже подъезжает оцепление. Потом будем собирать осколки. Приедет комиссия. Техническую документацию мой заместитель уже опечатал. А ведь взрыва не было. Что же он все топливо выработал? Вот, вам первая версия. Будем разбираться.

Рассветало. С момента закрытия полетов прошло часов пять. Казалось все нереальным и нелепым. Как он мог разбиться? Летал не первый год. Погода, хоть и ночь, отличная. Допустим, если неисправность – катапультировался бы. На землю ничего не передавал. Только доложил: «занял зону». Всего-то и нужно ему было сделать несколько виражей. Случай – и человека нет. Семья уже знает? Говорят, что когда идут полеты, жены всегда слушают: аэродром гудит – хорошо. Гул прекратился до срока, у всех сердце замирает: «Не дай бог. Неужели мой?». Поэтому у летчиков существует неписанное жесткое правило – случилось ЭТО и нет надежды, что еще жив – сразу сообщать жене. Этим, хотя бы снимается гнет с остальных.

На следующий день приехала комиссия. Начальники были вызваны в ее распоряжение. Для остальных день был объявлен не рабочим. Поминальным. Кто был ближе к семье погибшего – с родными. Остальные – своими коллективами. Виктор с Аликом сидели в чайной. Отсутствовал привычный ор, мат, звон стекла и посуды. Только приглушенный звук отдельных ритуальных слов, не способный заглушить характерный звук наливаемой в стаканы жидкости.

Виктору подумалось, что наступивший март – месяц дьявола. Почти все его беды случались в марте. Неудачную летную комиссию проходил в марте. Весть о смерти отца пришла в марте. Мать умерла в марте. В прошлом году он попал в госпиталь с гастритом желудка тоже в марте. Лечащий врач тогда ему говорил, что по количеству заболеваний, в том числе психических, также как и по количеству смертей, март занимает первое место.

Именно в марте (не в зимнем феврале, и не по-настоящему весеннем апреле) появляется некая эйфория – иллюзия весны. Люди расслабляются, позволяют себе легкомысленные поступки, хочется снять тяжелую зимнюю одежду, красиво легко одеться.

– Между тем, – продолжал доктор, – Март коварен тем, что люди после зимы ослаблены недостатком солнца, недостатком витаминов, снижением физической активности. Короче, иммунитет понижен, а все враги человеческого организма – микробы и прочая нечисть в это время начинают просыпаться и очень активно атакуют нашего брата. Вот, так-то. Я бы лично внес предложение в Организацию объединенных наций исключить месяц март из весенних месяцев. Большая бы польза вышла для населения нашей средней полосы.

Комиссия после завершения своей работы сделала вывод о причине катастрофы – потеря летчиком пространственной ориентировки. Да, в ясную безоблачную ночь. Такое бывает. Зона полетов находилась над районом, в котором располагалось несколько деревень. Высота полета была около двух тысяч метров. Как раз на этой высоте яркость наземных огней соизмерима с яркостью звезд. Иногда летчика «зацикливает»: вверху звезды, снизу звезды, кругом звезды. Он перестает понимать, где верх, где низ. Опытные летчики подтвердили: да, в определенных условиях нечто подобное случается. В этом случае, единственный выход – не верить себе, верить только приборам!

Конечно, это только выводы комиссии. Настоящую причину знает лишь Бог. Летчик мог потерять сознание и даже мог умереть в полете. Ведь были случаи, когда спортсмены – мастера спорта умирали прямо на площадке или на дорожке бассейна. Врожденный порог сердца, сердечная недостаточность. В авиации бывают случаи потери летчиком сознания в полете. Обычно полковому врачу в этом никто не признается, поскольку такие случаи означают автоматическое списание с летной работы. Бывают другие недуги, о которых летчики предпочитают никому не сообщать. Поэтому реальное состояние здоровья не всегда соответствует тому, которое фиксируется в медицинской книжке летчика. И после катастрофы обычные методы медицинских экспертиз не на всё способны пролить свет.

Нельзя сказать, что Виктора настолько потрясло случившееся, что он отказался от своего плана. Он давно готовился к летной службе, и у него уже сформировалось спокойное отношение к подобному завершению своего жизненного пути. Не самое плохое, что может случиться. Хуже – серьезные травмы или болезни, прикованность к постели. Обуза для близких.

Не просто так летчикам определено снабжение по особой статье, и выслуга идет год за два. Конечно, все это не компенсирует тот риск, которому они подвергаются почти каждодневно, и тот стресс, те нагрузки, из-за которых многие еще относительно молодыми вынуждены списываться с летной работы. И здесь, полезно было бы поучиться у западных стран. Там военные летчики (да и офицеры других служб) уходят на пенсию, как правило, обеспеченными людьми.

Через неделю Виктор в составе дежурного звена заступил на боевое дежурство. Был месяц март.

Часть II

Гл. 10 Русские самолеты могут пилотировать даже пьяные механики

Несмотря на стресс, связанный с посадкой на грани смерти, первой посадкой в жизни, да еще на неизвестный аэродром, Виктор оставался сосредоточенным и продолжал действовать по своей программе. Включил тумблер системы «свой – чужой» в положение «взрыв». Этим он уходил из категории «предателя». Только эта система, ее частоты и коды были важны для противника. Сам самолет – «вчерашний день», через пару лет такие по указанию лысого вождя будут давить тракторами. Его квалификация, как военного специалиста, в системе родной страны никому не нужна. Технарей вскоре будут выбрасывать на неустроенную гражданку тысячами. Выбрасывать по подлому – не дав дослужить до пенсии. Кому пару лет, кому пару месяцев. А его мечта, несмотря на стремление всей жизни, растоптана. Больше его ничто не связывало с системой. Родина останется только глубоко в душе.

Сопровождавший его самолет – это был американский Ф-5 с турецкими опознавательными знаками, подрулил и встал невдалеке. Летчик открыл кабину и ждал, когда подъедет технический персонал. От домиков, что расположились на краю летного поля, в их сторону ехали машины – санитарная, пожарная и армейские джипы. Бежали люди.

Пора готовиться к «встрече». Виктор достал из кармана фляжку с разведенным спиртом и опорожнил ее до дна.

Идея напиться сразу после посадки – была домашней заготовкой Виктора. Дело не только в стрессе. Дело в том, что он брал «тайм-аут». С него, с пьяного «взятки – гладки», зато он присмотрится – что и как. «Как меня там встретят, как меня обнимут, и какие песни мне споют…».

Видно, он перехватил лишнего. К тому же – без закуски. С трудом выбрался из кабины и по приставленной к самолету стремянке опустился на землю. Его сразу резко шатнуло, и он чуть не упал. С трудом различал окруживших его людей. Почему они смеются? И еще показывают большой палец? И что они заладили:

– Рус плэйн, рус плэйн! – Как потом ему передали, окружающие восхищались русскими самолетами – на них даже пьяные механики могут летать. Другие возражали – нет, просто у русских такое правило: перед полетом положено выпивать стакан водки. У них этот обычай со второй мировой войны остался, называется «боевые сто грамм». Последнее, что помнил Виктор, как его укладывали на носилки и загружали в санитарную машину.

Когда он проснулся, было темно. Огляделся. Обнаружил себя на кровати в большой комнате. На окнах решеток не видно – уже хорошо. На дворе ночь. Сколько времени? На руках часов нет. Неужели турки сперли? Сам он был в нижнем белье. Верхняя одежда, аккуратно сложенная, лежала на стуле рядом. Все из карманов исчезло, в том числе документы. Сколько он спал? Когда он взлетал, было девять утра. Полет длился около часа. Значит, примерно с десяти утра он «в отрубе». Захотелось в туалет. Над дверью слабым голубым светом горела лампочка. Дверь оказалась не заперта. В коридоре находился человек в форме, видимо, дежурный.

Дежурный не проявил никакого беспокойства. Они пообщались с помощью жестов. Дежурный показал, где находится туалет. На циферблате часов дежурного маленькая стрелка находилась вблизи четырех. Итак, он спит уже семнадцать часов. До рассвета больше не заснул. В семь утра к нему пришли. Один представился по-английски: «doctor», – второй: «assistance». Обычный осмотр: температура, пульс, давление. Молоточек по коленке, веки глаз: «Жалобы. Нет? Подпишите протокол». Виктор попросил: «beer». Доктора заулыбались и покачали головой: «No, no beer. In evening. Now cola!». Пришел человек в форме, принес кока-колу.

Завтрак ему принесли в комнату. Нормальный завтрак: яичница из трех яиц с беконом, кофе со сливками. Хороший кофе, такого Виктор никогда не пил. Завтрак оказался в точности таким, какой он, шутя, заказывал Алику тем утром, когда состоялась тревога. Далековато же ему пришлось добираться до заказанного завтрака. Принесли в специальной упаковке гигиенические принадлежности – все, что нужно, кроме бритвы. После завтрака доктор отвел Виктора в штаб (так он оценил), и передал его в распоряжение человека в форме (если система знаков отличия подобна нашей – капитана). Присутствовал еще переводчик, сам доктор и еще один человек в штатском, ему объяснили – адвокат.

После выяснения – кто он, начался долгий разговор относительно цели его «прибытия». Виктор просил передать его представителям американских консульских служб, поскольку хотел просить у них политического убежища.

Почему-то присутствующих такая позиция не устраивала. На него стали давить: он незаконно пересек границу, нарушил условия безопасности полетов в воздушном пространстве Турции, и по турецким законам подлежит содержанию под стражей до суда. За подобные нарушения суд может присудить ему до двадцати лет заключения с последующей высылкой в ту страну, откуда он прибыл. К тому же подлежит расследованию причина его покидания страны постоянного проживания, поскольку за этим может скрываться его преступное прошлое. И, наконец, они в праве просто передать его советским властям. Как страна – добропорядочный сосед Советского Союза.

Виктор растерялся:

– Все, что вы говорите – не гуманно и, насколько я знаю, по международным правилам вы не можете мне отказать в политическом убежище, если я не попадаю в разряд преступников. Ничего подобного за мной не числится. Доказательств у вас нет, и быть не может.

Капитан явно обрадовался:

– Так, мы как раз вам это и предлагаем – написать заявление с просьбой о получении политического убежища у нас, то есть в нашей стране.

– Что ж, если вы не можете удовлетворить мою первоначальную просьбу, я готов. – ничего другого ему не оставалось. Результат обсуждения удовлетворил всех присутствующих и Виктора оставили в покое на целые сутки.

Гл. 11. Нет, не турист

Это была прелюдия. Потом появился психолог американского консульства Билл – так он представился. Высокий, молодой, почти всегда улыбающийся, Билл с первой встречи располагал к себе. Казался простым и открытым – что называется «своим парнем». Почти без акцента говорил по-русски. При этом умудрялся сыпать поговорками, причём, к месту.

Конечно, он не был так прост, как изображал из себя. Изображал весьма искусно. Присмотревшись, Виктор понял, что он гораздо старше, чем казался. Виктору подумалось, что свою обаятельную улыбку тот отрабатывал годами и шлифовал ее ежедневными тренировками. Его переход от серьезного выражения лица к улыбке был столь быстр и неуловим, что казалось он располагал неким автоматическим устройством, которое позволяло улыбку просто включать, словно от кнопки. Их общение началась с того, что Билл пригласил Виктора в бар и, заказав пива, начал прямо:

– Я должен как можно больше о тебе узнать правдивой информации – это в наших общих интересах. Поэтому мы с тобой будем много беседовать, ты будешь рассказывать о своей жизни. И я тебя буду некоторое время опекать и помогать ориентироваться в новой жизни. У тебя будут появляться вопросы – задавай мне. Считай, что я твой друг, пока единственный, как у вас говорят – «вдали от родины», «на чужбине». Произнося эти слова, он мгновенно включил свою неотразимую улыбку.

Билла интересовало все детали его жизни – начиная от детства и заканчивая его перелетом. Как показалось Виктору, его задачей было выяснить, не был ли его полет специально организованной акцией, а, следовательно, сам Виктор – разведчиком. Виктор сразу открыл настоящую причину перелета – попытка поиска отца и, он не скрывал, что разочарован своей профессией и тем, как относились официальные лица к его попыткам стать военным летчиком.

Билл исписал толстый блокнот. В особенности он скрупулезно выяснял фактические детали – даты, названия, фамилии и тому подобное. Виктор с самого начала ему сказал, что секретных сведений давать не будет, также как и участвовать в каких либо политических кампаниях, порочащих его страну.

– Бывшую страну, уточнил Билл и удивленно посмотрел на Виктора:

– Парень, я отношусь к тебе с симпатией. Не думай, что я просто формально выполняю свою работу. Я также искренне хотел бы помочь тебе. Но ты меня удивляешь. Хочешь найти отца – это мне понятно. Но ты не приехал как простой турист. Смотри, что получается: ты дезертировал из армии, ты незаконно выехал из страны и незаконно прибыл в другую. При этом похитил государственное имущество – боевой самолет вместе с его вооружением. Это что: не выдача секретов? А теперь ты ведешь себя, как овечка. Как это у вас: «строишь целочку»? Да еще и намереваешься получить политическое убежище?! При этом не желаешь проявлять лояльность к стране, в которую сам же просишься! И защищаешь ту страну, из которой сбежал! Так у нас дело не пойдет! Ты знаешь, что по нашему закону о национальной безопасности, решение о предоставлении вида на жительство для иностранцев, в особенности для перебежчиков, согласуется с ЦРУ. Сегодня у нас нет никаких оснований давать тебе политическое убежище. Отправим обратно к Советам, – и весь разговор! Вон турки, предлагали тебе у них остаться – вот и иди к ним. Но учти, подобного разговора тебе и у них не избежать.

Виктор не знал, что ответить. Почувствовал, что его приперли к стенке. С тех пор, как у него появилась мысль о перелете, все его усилия были направлены лишь на техническую сторону своего проекта. Теперь он столкнулся с проблемой, к которой оказался совершенно неподготовленным. Нельзя сказать, что он был до такой степени наивным, что думал избежать подобных вопросов. И все же, наивность, как и правдолюбие, было чертой его характера. Именно эти стороны натуры в его жизни и создавали основные проблемы. Ему казалось, что если он честно откроется: он не предатель и не собирается действовать во вред своей страны, то и к нему будет отношение лояльное. Его не прельщают денежные вознаграждения или комфортные условия жизни – его должны по-человечески понять. В его действиях отсутствует корысть. Напротив, благие намерения. Американская пропагандистская машина часто педалировала вопрос о приверженности Америки человеческим ценностям, в частности – в вопросе воссоединения семей.

Виктор понял, что нужно найти другую линию поведения. Так бывает в бою с сильным соперником, когда понимаешь, что в открытом бою проигрываешь. Тогда делаешь вид, что ты подавлен, отступаешь, делаешь все, чтобы не пропустить тяжелого удара, и ждешь своего момента. Игра в поддавки. До определенного момента.

Теперь он постоянно находился под опекой Билла. Они по нескольку часов в день проводили в разговорах. На разные темы. Билл обладал широкой эрудицией. Однажды коснулись темы холодной войны. Билл высказал свое мнение, что дружбе между нашими странами помешали чрезмерные амбиции политиков:

– За это в первую очередь ответственны Сталин и Черчилль, которые втянулись в послевоенный дележ Европы. И наш Трумен, который подыграл Черчиллю, размахивая при этом ядерной бомбой. Что касается вашего «великого» Сталина, то он показал себя умелым тактиком, особенно в борьбе за власть. Но он не обладал стратегическим мышлением. Я могу указать, по крайней мере, на несколько его неверных решений стратегического характера. Самое первое касается дружбы с Америкой, когда мы готовы были протянуть руку помощи вашей молодой стране еще на заре развития ее экономики.

– Но он боялся зависимости от богатой Америки.

– Сотрудничество – не есть зависимость. Всегда можно найти взаимовыгодные решения. Просто он боялся потерять единоличный контроль над страной. Это даже не идеология, это – трусость. Вместо дружбы с нами он пошел на тотальное ограбление собственного крестьянства. И тут его вторая ошибка – создание колхозов по той примитивной схеме, по которой это было сделано. Использование фактически рабского труда. В Америке получил развитие другой вид коллективной деятельности – через участие в распределении результатов труда. Акционер заинтересован в результатах не только своего труда, но и всего коллектива. Успех предприятия обеспечивает растущий достаток акционеров. А в ваших колхозах люди многие десятилетия оставались нищими.

– Но тогда другого пути просто не существовало.

– Конечно. Если вы изолировались от всего мира. И, наконец, его методы борьбы за власть – репрессии. Не хотел договариваться. Не хотел отдавать власть. Смотри: в Америке президенты регулярно меняются, и это хорошо. Идет обновление, идет развитие. А у вас сталинские методы до сих пор живы. А начало войны? Здесь Гитлер Сталина переиграл полностью. Хотя сколько было сигналов о ее приближении. Называлась даже точная дата.

– А вот здесь, Билл, я с тобой не согласен. Во-первых, Гитлер переиграл не только Сталина. Он переиграл всех. За счет своего изощренного коварства и очень тщательно проводимой системной дезинформации. Он и Америку переиграл – косвенно, через японцев. Ведь согласись – Пирл Харбор вы получили совершенно неожиданно?

Во-вторых, Гитлер не переиграл Сталина, а проиграл ему. Проиграл войну. Гитлер ошибся, и результат известен. Навязав жестокую войну, он подверг жестокому разгрому Германию. Ты, как и многие, смотришь поверхностно. Сегодня уже известно, что на каждое верное сообщение, приходило столько же неверных, противоположного характера. А знаешь, на чем основывался вывод, сделанный в начале июня, что в том году нападения не будет?

– Ну, ну? Интересно излагаешь.

– Не на сообщениях агентов и перебежчиков! Когда стало ясно, что неизвестно кому верить, правильный прогноз дали аналитики, исследующие данные по подготовке и снабжению немецкой армии. Было выявлено, что немцы не готовятся к зимней военной кампании, поскольку не создавались запасы зимних видов топлива и смазки, теплого обмундирования, обогревателей и др. Не отрабатывались приемы ведения боя в зимних условиях. А раз так, то одно из двух – либо в этом году они нападение не планируют, либо они думают, что можно выиграть войну у Советского Союза за 3 месяца. Но это же бред! Этого достичь невозможно! Советский Союз не Франция и даже не Польша! Сталин это знал, а Гитлер нет. И в этом его роковая ошибка!

Через два дня они вместе перебрались в Анкару, где расположились в соседних номерах маленького отеля, находящегося где-то на окраине. Бил «порекомендовал» ему не покидать территории отеля. Виктору особенно это и не нужно было. Телевизор, бар, газеты на-английском (ему специально приносили по его просьбе) – этим он обходился. На карманные расходы Бил выделил семьсот долларов, за которые попросил расписаться в ведомости. Часть этих денег уходило на ужин. Завтрак в отеле подавали бесплатно, обед он игнорировал.

Не прошло и недели, как они переехали в другой отель – ближе к центру. Этот отель соответствовал международному уровню – такое заключение Виктор сделал на основании изучения контингента постояльцев и посетителей, которые общались на различных языках, хотя, в основном, звучала английская речь.

После переезда в этот отель Билл предоставил ему некоторую свободу. Он мог выходить на улицу, но Билл «просил» его надолго не отлучаться и всегда сообщать, где он собирается находиться. Виктор понимал, что за ним будут следить, а предоставленная свобода больше похожа на проверку – не попытается ли кто-нибудь выйти к нему на связь. Общаясь с американскими представителями спецслужб (Виктор не сомневался, что Билл являлся их представителем), он и сам стал мыслить категориями разведчика. Постоянно анализировал – что означает по отношению к нему то или иное действие.

Однажды, когда он на улице рассматривал заинтересовавшую его витрину спортивного магазина, к нему подошел прилично одетый человек, похожий на европейца. Незнакомец обратился к Виктору на ломаном русском языке:

– Русски? – Виктор неопределенно пожал плечами.

– Дали для вас, – сунул Виктору в руку свернутый клочок бумаги и быстро удалился. Когда Виктор ее развернул, то обнаружил написанный ряд цифр, похожий на номер телефона и одно слово – «связь», по-русски. Виктору стало смешно. С улыбкой передал записку Биллу, не выдержав, съехидничал:

– Передали на улице, наверное, для тебя. – На мгновение в глазах Билла мелькнула искорка досады, но он тут же «включил» свою улыбку. Засмеялся, оправдываясь, произнес:

– Согласен, примитивно. Но это не я. – Виктор знал, что Билл вновь вернется к разговору о сотрудничестве. Решил опередить, момент показался подходящим:

– Бил, ты говорил, что ты мой друг. Подскажи, как мне поступить? В принципе, мне не нужно политическое убежище в США, мне просто нужно найти отца. Вот если бы вы знали, где он – я имею в виду вашу службу и мне сообщили, я могу обосноваться где угодно. В той же Турции.

– Вот тут ты, мой френд, сильно ошибаешься. Запрос от Советского Союза о твоем поиске турки уже получили. Что им отвечать? Просишь у них остаться? Оставайся. Тогда они отвечают: да, такой есть, но мы его не выдадим, поскольку он попросил у нас политическое убежища. На этом точка. И мы к тебе тогда уже не имеем никакого отношения. Так что, парень, выбирай. На двух стульях не усидишь.

Они договорились о компромиссном варианте: Виктор просит политическое убежище у США, но остается на своей позиции государственного нейтралитета. То есть, он не предоставляет никаких сведений, которые считает закрытыми (кстати, его прежняя работа лишь в ограниченной степени была связана с информацией закрытого характера). В то же время, он должен подтвердить возможность сотрудничества с американскими государственными службами по любым другим возможным вопросам – технического, бытового или языкового характера. Виктор с этим согласился, при условии замены слова «сотрудничество» на «консультации». Пришлось также пойти на принятие формулировки причин, принудивших его искать политическое убежища в другой стране: несогласие с тотальным режимом контролирования партией всех сторон жизни, как профессионального, так и личного характера. Это он написал совершенно искренне. Как же ему досадили эти замполиты!

После этого Билл предупредил, что в скором времени их общение закончится, и он будет отправлен в Штаты. Его дальнейшим устройством будут заниматься другие люди. На вопрос Виктора: не мог ли Билл помочь ему с поисками, тот ответил, что такая попытка с его стороны будет отрицательно воспринята его руководством. А без санкции начальства он не может быть допущен к архивам:

– Путь через нашу службу, как у вас говорят – контору, непродуктивен. Когда я буду уезжать, я тебе подскажу правильный путь.

Накануне его отъезда они встретились в баре, где Билл и дал ему последние наставления, из которых следовало, что он должен лететь в Штаты – в Арлингтон (Вирджиния). Билеты заказаны и будут доставлены ему завтра в отель. В нужное время за ним заедет машина, которая и отвезет в аэропорт:

– Почему Арлингтон? Потому, что там находится то отделение иммиграционной службы, которое будет оформлять его документы (таких отделений по стране несколько). Для сведения: Арлингтон – один из административных центров страны, он соседствует с Вашингтоном. Здесь много федеральных и военных учреждений, в том числе главное ведомство Министерства обороны. Со столицей их разделяет только река Потомак.

По прилету тебя встретят. Место в отеле (South Аrlington) забронировано. Твое заявление о политическом убежище и специальное заключение нашей службы уже находятся в местном отделении иммиграционной службы (Immigration and Naturalization Service) – телефон я тебе записал.

Поэтому процесс оформления для тебя пройдет в ускоренном режиме. Если обычно он занимает время около месяца, то на тебя почти все документы уже готовы. Ты получишь официальный статус политического беженца и комплект документов, необходимый для проживания в стране – удостоверение личности – ID (Identification Card), персональную карточку социального обеспечения (Social Security) на получение денежного пособия, и продуктовые карточки (food stamps) – на покупку продуктов питания. Кроме того, разрешение на работу (Employment Authorization).

Через некоторое время мы оформим тебя иммигрантом, то есть ты получишь иммиграционную визу – «грин-карту» (Green Card), которая является документом постоянного резидента США, подтверждающим право законного постоянного проживания и на работу в США.

«Грин-карта» дает возможность не только жить и работать в США, но и путешествовать за границу и возвращаться обратно. В дальнейшем возможно принятие гражданства США. Подавать заявление о принятии гражданства США можно после пяти лет непрерывного проживания в США. Возможно, для тебя удастся этот срок сократить. Кстати, «грин-карта» – это постоянный вид на жительство. Обладатели этого документа не обязаны становиться гражданами США. Они могут пожизненно оставаться в статусе постоянного жителя. Но только до тех пор, пока удовлетворяют требованиям правительства США, своевременно платят налоги, не нарушают законы и, вообще, – ведут нормальный образ жизни. Что это означает? Постепенно ты поймешь. К примеру, не участвовать в деятельности организаций, которые у нас не приветствуются.

Ну вот, я тебе во всех подробностях рассказал о схеме натурализации в Штатах.

– Билл, помнишь, ты обещал дать мне совет? С чего мне начинать поиски?

– Поговорим и об этом. Но сначала о наших служебных взаимоотношениях. Пока я остаюсь твоим куратором. После оформления ты можешь жить, где захочешь и как захочешь. Одно маленькое условие: должен меня информировать о месте постоянного проживания – это временно, может быть на год. Я оставляю тебе свои телефоны – один домашний, второй служебный – дежурной службы, которая в любое время, где бы я не находился, передаст от тебя информацию. Можешь обращаться ко мне со всеми вопросами, в том числе за дружескими советами. Считай, что я твоя «палочка-выручалочка» при возникновении любых проблем.

– А что требуется от меня взамен?

– Ничего. Тебя мы будем беспокоить только в случае необходимости проконсультировать по вопросам, в которых ты можешь быть компетентен исходя из своей прошлой жизни.

– С учетом того, о чем мы договорились?

С учетом, с учетом. Ты сам будешь решать, с какой информацией способен нас ознакомить. Да, вот еще: при оформлении бумаг на проживание, а в дальнейшем – на гражданство предполагается процедура проверки знаний нашей конституции, истории и прочего. Я тебе оставляю специальный информационный справочник для иммигрантов. Там есть все, что я тебе рассказал, а также много полезной информации по истории страны, законам, правилам поведения, полезные телефоны. Отнесись к этому серьезно, почитай. Тебе это пригодится на собеседовании, да и по жизни. Советую посетить знаменитое Арлингтонское кладбище. Полезно для понимания некоторых аспектов официальной государственной атрибутики.

Теперь о главном для тебя. Запиши телефон и имя: Джим Мэйсон. Это тот человек, который поможет тебе начать поиски. Он служил в Корпусе морской пехоты. В Корее командовал батальоном, в состав которого входило подразделение службы спасения. Спасение авиационных экипажей, терпящих бедствие над морем, входило в компетенцию этого подразделения.

Сейчас он проживает в Арлингтоне. Для тебя это главный аргумент в выборе этого места.

На прощание Билл, приобняв Виктора, пошлепал его широкой ладонью по правой лопатке и напутствовал: