Текст книги "Внутренняя война (СИ)"

Автор книги: Валери Куонг

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 8 страниц)

Алексис садится в гостиной. Там включен телевизор, идет какой-то документальный фильм, который он не смотрит. Он залпом выпивает свой кофе. Входная дверь открывается в тот момент, когда он ставит чашку, – и появляется незнакомый мужчина с бородой. На нем черное худи, капюшон поднят на голову, в руке бутылка вина.

– Ну, наконец-то, – говорит он с нажимом. – Тут тебя все заждались.

Дальнейшее укладывается в четыре-пять секунд. Алексис вскакивает на ноги; все, что ему говорили – или что он понял сам, – сгинуло, логика разлетелась вдребезги, на разум пала непроницаемая завеса паники. Он хватает одну из клюшек для гольфа, стоящих в подставке из ценного дерева, и бьет, метя прямо в голову, бьет изо всех сил (к счастью, их у него немного), со всей яростью, с каким-то лающим, леденящим душу хрипом.

Человек пытается прикрыть голову, но клюшка задевает плечо, бутылка выскальзывает и разбивается об угол низкого комода. Вино разливается по бежевому ковру лиловым пятном. Мужчина в ужасе пятится.

– Псих ненормальный!

Алексис дрожит всем телом. Стены вокруг него словно пустились в пляс, воздух улетучился, в легких нет кислорода. Он заносит руку, чтобы нанести второй удар, и в удушье падает на диван.

Кристоф замер на пороге. В его руках картонка с тортом и два свежих багета. Прибежала плачущая Полина, в ее руках вопит ребенок, заразившись паникой от родителей и особенно от своего дяди, у которого раздроблена ключица.

Это мой брат, Алексис. Это мой брат Бенуа.

Этот рождественский день Кристоф запомнит надолго. Полина будет ему припоминать все это долгие годы, и есть с чего: она упрашивала, чтобы он предупредил Алексиса о приходе Бенуа, а он хотел устроить сюрприз, – и вот что вышло. Он все равно считает, что, если бы Алексиса спросили, он бы отказался встречаться с новым человеком. И Кристоф решил схитрить, поставить сына перед свершившимся фактом. Стратегия была выбрана правильная – нужно двигаться вперед. А если и была ошибка, уступает он, то только в том, что он попросил Бенуа открыть дверь: у него у самого все руки были заняты. Он переоценил возможности и состояние сына.

Он отвозит Алексиса к матери, – сжав зубы, крутит руль и думает: Бенуа прав, он же вообще ненормальный, он псих. Сын вызывает у него жалость и сильнейшее раздражение. Нет у Алексиса воли, характера! Скоро уже полтора года, черт побери, – не пора ли уже взяться за ум?

Кристоф забывает, что сам в этом возрасте ни умом, ни волей не отличался. Он забывает, что его единственной душевной травмой в жизни был полет на воздушном шаре в десятилетнем возрасте: испугался высоты и лег на дно люльки. Он не был в опасных ситуациях, испытал боль только при посещении зубного врача да раз вывихнув лодыжку во время горнолыжного спуска. Но считает себя вправе судить о страданиях сына, приуменьшать их, смягчать картину трагедии.

Потрясенная Эми ждет их у входа в дом. Он отводит ее в сторону.

– Это, вообще-то, нешуточное дело. Ты понимаешь, что Бенуа мог заявить на твоего сына в полицию? Блин, да куда смотрит его психиатр? Честное слово, просто в голове не укладывается. Как подумаешь, что он вдобавок ничего не соображает!

– Не волнуйся, соображает он прекрасно. Он совершенно разумен, но его сознание травмировано, это аффективная реакция человека, который пережил агрессию. Он потерял голову, это эксцесс, Кристоф. Неужели ты не видишь этого?

– Я вижу только одно: ты над ним трясешься и всегда во всем его покрываешь. А надо бросить его в воду и посмотреть, выплывет он или нет.

– Может быть, – говорит Эми, пока он садится за руль. – Спасибо за все, и счастливого Рождества.

Мир перевернулся

Теперь, зная, что Алексис у себя в комнате, Эми натягивает пальто, зашнуровывает высокие ботинки и бежит в лес. Ноги утопают в ковре из истлевших листьев. Она подбирает скорлупки каштанов, крошит их между пальцами, поднимает глаза к кронам в поисках утешения, но находит лишь путаницу голых костлявых веток. Ее охватывает какой-то влажный, незнакомый страх. Она туже завязывает шарф, разворачивается к дому, набирает номер Пакса. У него автоответчик. Он отключил мобильник по просьбе Кассандры: хотят провести день только вдвоем. Его дочь только что сообщила ему довольно незаурядную новость: Алексисом заинтересовалась одна фирма звукозаписи. Сколько юношей мечтают привлечь внимание престижного бренда?

И пока Эми горбится под грузом пустоты и одиночества, Кассандра расписывает ошеломленному Паксу возможное будущее ее сына. Отец смотрит на YouTube только трейлеры фильмов и вообще не представляет, что такое 100 000 или 200 000 просмотров, доход от рекламы, позиция в запросах, количество фолловеров, цитируемость популярными блогерами. С Алексисом подпишут договор, дадут аванс для докупки аппаратуры и нормальной профессиональной записи. Маячит другая жизнь, и это не чудо, а результат сочетания таланта и упорной работы, требовательности к себе.

Пакс в изумлении смотрит на дочь. Его поражает скорость работы ее мысли, решительный настрой. Если план сработает, для Алексиса откроются совершенно новые перспективы, он вырвется из плена – вверх, и хотя не вернет себе полноценное зрение, но снова обретет возможность остро чувствовать и гордиться собой. Это не отменит того, что случилось, не смоет его, Пакса, трусости и позора, но будет для него неизъяснимым облегчением. На секунду ему видится Алексис – счастливый и беззаботный.

– Он очень одаренный, папа. Он думал, что его предназначение – стать летчиком, но это ложная цель! Творчество, сочинение музыки даст ему возможность достичь большего, взлететь гораздо выше, чем за штурвалом самолета.

Она угадала очень точно. Алексис обретает в музыке такую мощную свободу, о которой он и не подозревал. Он перенес в нее свое пылающее тело, лихорадочно стучащее сердце, сбивающееся дыхание, перевернутый мир, туманные блуждания разума, неотступный страх и опиумное блаженство. Вот откуда идут эти мелодии, дыхание, раскаленные ритмические пассажи. Алексис надевает наушники – и укрощает свой ад.

– Это потрясающе, Кассандра. Но он только начал выходить из дома, а тут – записи, концерты, гастроли?

– Папа, надо верить в лучшее. Он так быстро движется вперед! И все благодаря тебе!

– Мне?

– Папа, мотоцикл! Он восстановил контакт с внешним миром, и это только начало. И успокойся, о гастролях пока нет речи. Это дальняя перспектива. И вот это – самое главное! Иметь перспективу, цель. Кто, как не ты, понимает, насколько это важно, правда? Вспомни о Свеберге!

Пакс обращает к ней лицо с грустной улыбкой.

– Кассандра, не будет ни Свеберга, ни фильма. Он вырезал мою роль при монтаже.

– Ох, папа…

– Теперь это не имеет значения. Подобное случалось и с большими актерами, правда?

– Год назад ты говорил о фильме, словно это вопрос жизни и смерти.

Когда две или три недели назад Пакс выслушивал неловкие объяснения Гаспара, он думал не о своей карьере, а об Алексисе. О пламенных мечтах и о железобетонной реальности. Расстроился ли он? Немного. Меньше, чем предполагал. Он все думал, как воспринимать свое удаление из фильма, – была ли это заслуженная кара или дурацкая трата сил.

На следующий день, в воскресенье, он встретился с мальчиком, и они поехали кататься на мотоцикле. И несбывшиеся мечты унесло прочь, развеяло по ледяному асфальту.

«Бывает, что какие-то события меняют наши приоритеты. Кстати, ты сказала Алексису про этот договор?

– Я послала мейл, но он не ответил. Наверно, празднует Рождество с родственниками.

– Позвоню-ка я Эми, – отвечает Пакс, активируя телефон. – Вот она обрадуется.

На разблокированном экране телефона шесть пропущенных звонков и одно сообщение на автоответчике.

– Похоже, она уже в курсе, – улыбается Пакс и включает прослушивание аудиосообщения. И тут же лицо его мрачнеет.

«Ты мне нужен, Пакс. Ты мне очень нужен».

Волна

Никогда раньше Эми Шимизу не произносила этих слов. И даже теряя почву под ногами, никогда не рассчитывала на постороннюю помощь. К тому же к Ланглуа она обратилась не по собственной инициативе, а потому что таковы были рекомендации больницы, и она не доверила ему ничего важного. Эми очень рано научилась строить вокруг себя оборонительные валы и с горечью сознавала, что родители, друзья или когда-то давно Кристоф любят ее, но не понимают. До этого дня прошедшие годы только подтверждали ее правоту, но пришло цунами, и остановить его не сможет даже морфий. Гигантская волна сбивает ее с ног, она сейчас поглотит и ее, и сына, – и тут она думает о Паксе.

Вспоминает все, что он уже сделал для них. Ослепительную силу их любви. Он нужен ей – или ее утащит волной.

– Конечно, я сделаю все, я с тобой, я всегда буду рядом, – успокаивает он ее по телефону.

– Я еду к тебе, – отвечает она.

Она подсовывает записку под дверь Алексиса, чтобы предупредить, что уходит на несколько часов, и бежит в гараж за старой машиной: сегодня немыслимо дожидаться пригородной электрички. Пакс просит Кассандру оставить его, ничего не объясняет, но дочь поняла, что он чем-то озабочен, и деликатно исчезает.

Он ждет, минуты тянутся веками.

Вот наконец и Эми. Она бросается к нему на грудь. Они стоят обнявшись, без единого слова, она полна тоски и душевной смуты, он волнуется за нее. Потом рождаются фразы и выплескиваются наружу, описывая приступ ярости у Алексиса, его непонятный взгляд, когда он снова заперся в своей комнате: они отброшены назад, а Эми думала, что наконец-то стали выкарабкиваться. Какая глупость: разве она не знает, что из капкана неопределенности невозможно освободиться?

Вот оно, их настоящее проклятие. Невозможно узнать правду. Вот что их убивает: знать, что правда есть, и не иметь возможность к ней пробиться.

– Я твердо верил, что ему становится лучше, – шепчет потрясенный Пакс. – Все указывало на положительную динамику, он собирался сдавать на права! А музыка! Твой сын необыкновенно одаренный человек, Эми. Кассандра только что мне сказала, что его поддерживает крупная фирма звукозаписи.

– Все это чудовищный самообман. Алексис никогда не излечится, и мне тоже не станет легче. Вот что я сегодня поняла. Мой сын так и будет жить с этой дикой, варварской, неконтролируемой яростью в душе, со слепым страхом к другому человеку и ощущать гнетущую угрозу, где бы он ни находился.

Пакс прижимает ее к груди. Нежное тело Эми словно все состоит из слез.

– Вы с ним справитесь, Эми. Время лечит все раны.

– Это… Это все сказки, – возражает она. – Иногда кажется, что ты прочно стоишь на ногах, и вдруг все катится в тартарары. Я лечу вниз, Пакс. Мне не хватило запаса устойчивости, и мой сын сломлен навсегда. И знаешь, что хуже всего? Что его мучитель, возможно, уже задержан. Еще бы каплю везения – и все бы пошло по-другому. Алексис зажил бы спокойно.

– О чем ты?

– Несколько месяцев назад был арестован один человек. Он совершил нападение на другого мальчика, и тоже у того дома, и тоже бил его смертным боем. То же отсутствие мотива, та же ситуация и то же оружие – довольно редкий кастет. На этот раз полиция очень тщательно расследовала дело, потому что жертва нападения погибла. Найдены отпечатки пальцев. Он сейчас под следствием и ждет суда.

Воздух вокруг Пакса вдруг словно разрядился. Он встает и, несмотря на холод, открывает окно.

– Следствие провело аналогию с нашим делом. Все совпадает, абсолютно все. Но Алексис ничего не помнит, свидетелей нет, и нет никаких улик, никакой зацепки, так что они оставили версию о двойном преступлении. А нас по-прежнему мучит неопределенность.

Она оборачивается. Пакс перегнулся за перила ограждения окна.

– Пакс?

Он выпрямляется и медленно, шатко возвращается к дивану, на котором она сидит.

– Иди ко мне… дай мне тебя обнять, – шепчет он, – ты права: жизнь ужасно, ужасно несправедлива.

Она утыкается в его плечо, и тут же сочувствие, утешение волной согревают сердце.

Шанс всей жизни

В Паксе все взрывается, все содрогается – плоть, клетки, органы, мысли. Глаза готовы выскочить из орбит – наверное, чтобы не увидеть снова то, что он хранит с 23 сентября 2017-го: широкая мужская спина, коричневая кожаная куртка, короткая светлая стрижка и на черепе – довольно уродливая проплешина, как бы полукруг в нижней части затылка.

Волна надвигается, сейчас она обрушится на него и скроет с головой. Она подступает и несет с собой его вранье, досадные промахи, ошибочные решения.

Кто-то другой сумел бы уклониться от этой волны. Но сможет ли – он? Да и хочет ли?

Возможно, сейчас в руках у Пакса – дальнейшая судьба Алексиса. До этого признание ничего не давало, оно не помогало установить истину. Но его потенциальный мучитель арестован, второе его преступление доказано. Если это действительно тот тип – лысеющий широкоплечий блондин, то показания Пакса помогут его уличить. Надо проверить, тот ли это человек, – но тогда сразу запустится спусковой механизм и жизнь разлетится вдребезги.

Он берет в руки карточку с телефоном офицера полиции, который проводил с ним беседу, – с тех пор прошло уже больше пятнадцати месяцев. Карточка обтрепалась и погнута: все это время он таскал ее в бумажнике. У него перед глазами безнадежная усмешка полицейского, когда они расставались у лифта, «Ничего не поделаешь, господин Монье».

В нем все дрожит, он не находит себе места. Если он заговорит, если облик, отпечатавшийся в памяти, поможет установить связь подозреваемого с нападением на Алексиса, – сомнениям наступит конец, Алексиса перестанут преследовать кошмары: мальчик узнает имя своего мучителя и будет уверен, что тот больше никому не причинит вреда. Он перестанет шарахаться от любой тени, подстерегать любое движение, вслушиваться в звуки шагов на лестнице. Он обретет надежду, а Эми – мир. Но какой ужасной ценой.

Прежде чем принять окончательное решение, он долго раздумывал. А как бы отреагировал он сам, оказавшись в иной роли? Он пытался взглянуть с позиций Эми, Алексиса, Кассандры – и чувствовал лишь ярость, ужас, омерзение.

Он отчетливо понимает, что теперь все увидят без прикрас: он трус, лжец, эгоист.

В уме мелькает: а может, смолчать? Он перечисляет доводы в пользу такого решения:

– Лица нападавшего он не видел. Не надо быть полицейским или адвокатом, чтобы догадаться, насколько это снижает ценность его показаний.

– Пусть в процессуальном отношении не все доказано, но сходный почерк преступления подтверждает вину этого изверга. И раз он уже задержан, Алексис может чувствовать себя в безопасности – это же главное.

– И даже если все будет доказано и нападавший с точностью установлен, исцелит ли это мальчика, как думает Эми? Пакс сомневается. Избиение изуродовало Алексиса – в прямом и переносном смысле. Теперь ему придется всю жизнь помнить о том, что в мире существует немотивированная агрессия.

– Пакс навсегда потеряет тех, кого любит. Он потеряет их навсегда, навсегда, навсегда.

Он потеряет их.

К горлу подкатывает тошнота.

А что он чувствовал, когда летел вперед на мотоцикле, а мальчик крепко держался за его ремень. И как у него горели глаза.

И поцелуи Эми, ее волосы, упавшие на затылок, ее поэтичность – и ее мужество.

Улыбка Кассандры, любовь в ее голосе, «Я так горжусь тобой, папа».

«Нет, – думает Пакс. – Я не смогу добавить еще одну ложь ко всему, что было. Еще можно объяснить, почему так вышло в то двадцать третье сентября: я не хотел видеть, закрыл глаза, была нервотрепка из-за Свеберга, и эта кинокартина „Don’t“, единственный в жизни шанс… Но теперь отговариваться нечем, нет ни борьбы за роль, ни самоутверждения. Просто две чаши весов, на одной – голая правда, честная совесть и жизненный крах, а на другой комфорт, внутренний позор и предательство».

Что станет с нежностью и любовью Эми, доверием Алексиса, восхищением Кассандры, если вскроется, что он – фальшивка?

Что станет с его жизнью и с ним самим?

Личность заявителя

«В рамках исполнения служебных обязанностей […] и в продолжение следственных действий по делу […] зафиксированы показания г-на […] о нижеследующем:

– Личность заявителя: „Меня зовут Эмиль Моро, профессиональный псевдоним Пакс Монье, родился […], проживаю […]“.

– О сути случившегося: „[…] В субботу 23 сентября 2017-го между 16.25 и 16.35 я находился у себя в квартире. Период времени могу определить с точностью, потому что готовился к встрече с Петером Свебергом, которая была назначена на 17.00 в отеле «Лютеция», и по минутам распланировал весь маршрут от офиса, где работал до 16 часов включительно, и до дома, где хотел успеть переодеться перед «Лютецией». Я услышал подозрительные звуки из квартиры третьего этажа, но я испытывал стресс, боялся опоздать и убедил себя, что там ничего страшного не происходит, и вышел из квартиры. В этот момент я увидел со спины мужчину, который поспешно спустился по лестнице и покинул здание. Мужчина был крупный, широкоплечий, одет в коричневую кожаную куртку. Волосы светлые, довольно короткая стрижка, явная залысина полукругом в нижней части затылка. Я обратил внимание на эту деталь, потому что обычно мужчины начинают лысеть спереди и на макушке. Когда меня вызвали как свидетеля в понедельник 25 сентября 2017-го, я подумал, что если я видел мужчину только со спины, то не смогу точно опознать его как преступника, я боялся ошибиться и погубить невиновного человека, я не хотел, чтобы были проблемы, и боялся, что меня упрекнут в том, что я не вмешался, – и я пошел на поводу у страха. Поэтому в заявлении офицеру полиции я сказал, что заходил домой в 16 часов, чтобы ко мне не было претензий. В дальнейшем я узнал, что расследование не дало результата, потому что пострадавший в результате травмы страдал амнезией, а материальных улик оказалось недостаточно. Для меня это подтвердило правильность принятого решения: мое свидетельство ничего бы не изменило.

Сегодня я снова обратился к вам, потому что мне стало известно, что задержан мужчина. Он подозревается в преступлении, обстоятельства которого в сильной степени напоминают те, что сопровождали избиение Алексиса Винклера. Я узнал про него от матери пострадавшего, с которой познакомился в ходе совместной работы. Я подумал, что если данное мной описание мужчины соответствует задержанному, то его можно обвинить и в нападении на Алексиса Винклера. Я сожалею о своем поступке и испытываю чувство глубокой вины за то, что не вмешался тогда, когда услышал громкий шум“».

– Это не залысина, – негромко произносит полицейский. – У него лишай. Нет сомнений: это он.

«Save me from eternity»^[9]

Интересно, как больнее воспринимается предательство: если предали тебя одного или обманули еще несколько человек?

Пакс сейчас это проверит. Он позвал Кассандру вместе с собой к Алексису: дескать, после того, что случилось у его отца, вокруг мальчика должны быть близкие люди. Теперь, когда все они в сборе, он переводит глаза с одного на другого. Рассматривает свое богатство, которое через несколько мгновений растает: он опустил руки, он бессилен спасти загоревшийся дом.

На Эми синее платье из смеси шерсти и шелка, ее убранные назад волосы сдерживает заколка из лакированного дерева, на шее тонкая золотая цепочка, на ногах – туфли с перепонкой. Глаза чуть подведены коричневым карандашом, щеки тронуты бледно-розовыми румянами, чтобы как-то приукрасить себя, скрыть физическую и моральную усталость. Она подает чай, налитый в белые фарфоровые чашечки, старательно держит улыбку, осторожно поглядывает на сына: он согласился выйти из комнаты, когда узнал о визите Пакса и Кассандры, а ведь до этого не выходил три дня.

Эми не подозревает, что правда – здесь, она совсем близко: скоро ее сын сбросит оковы неопределенности и сумеет по-новому шагнуть в будущее. И она тоже – пройдя через острую боль, которую ей придется испытать и преодолеть. Через несколько часов она составит заявление об увольнении. На следующей неделе пойдет на прием к руководителю кадровой службы и скажет ему, что не считает больше работу в Demeson своим истинным призванием. Он выразит искреннее сожаление и скажет в ответ, что она прекрасно справлялась с работой, особо отметит то, что она сделала после несчастного случая, когда придумала этот театральный тренинг. Она предложит перестать заменять в служебных записках имя Кристиана Перро инициалами, а также внести изменения в политику предприятия в части предпенсионной финансовой и психологической поддержки сотрудников (и по вежливому кивку собеседника поймет, что это для него пустые слова). Уходя, она сдаст все дела – и только то самое архивированное электронное послание удалит из компьютера. Предсказание Кристиана Перро сбудется: она забудет его не скоро. Сомнения насчет его смерти прочно пустят корни в душе. Иногда они будут отступать на второй план, а иногда – из-за какой-нибудь новости по телевизору, разговора на работе, события в обществе – вдруг возвращаться бумерангом и бить под дых. Если бы Эми открыла этот мейл до того, если бы успела принять Кристиана Перро и выслушать его претензии, она бы поняла, что он вовсе не собирался расстаться с жизнью. Его терзала не депрессия, а гнев, мрачный и глубокий гнев, и он хотел выложить все начистоту, ему было что сказать про недочеты в работе предприятия, он не боялся встретиться с ней и верил, что заставит их пойти на попятную, добьется справедливости, нормальной работы. Он не удержал руль – и лишил себя возможности взять реванш: так даже самые твердые решения человека способна изменить слепая случайность.

Кассандра по этому случаю надела нарядный бежевый пуловер, джинсы, черные сапожки. Она сидит на подлокотнике дивана и разговаривает с Алексисом, который остался стоять, прислонившись к стене. Она рассказывает про контракт, про заключение долгосрочного договора, про лавину просмотров на YouTube. Алексис молчит, он хмур, замкнут, но Кассандра не отступает – ее так просто не собьешь, она упряма и невероятно напориста. Незаметно кивает отцу, что означает: не бойся, папа, «все под контролем» – это ее любимое выражение, «у меня все под контролем». Через десять минут она окаменеет, оглушенная разразившимся громом. Она испытает стыд за отца, чудовищный стыд, и заплачет от ярости, но вечером, мучась от бессонницы, будет думать уже не о нем и не об Алексисе, а об Ингрид, спящей рядом с ней. Кассандра встретила другую девушку. Это случилось уже месяц назад, и уже месяц, как любовь пронзила ее, перевернула… Прошло достаточно времени, чтобы понять, что она покинет свою прежнюю подругу. Но Ингрид она ничего не сказала: та подала документы в Нью-Йорк на престижную магистерскую программу по экономике, сейчас финальная стадия отбора, она упорно шла к ней с сентября – сейчас не время для разрыва.

Алексис кусает губы. Он слышит все, что Кассандра говорит про альбом, про успех, про планы на будущее, но это не о нем, а о ком-то другом, о каком-то парне, которому все по силам. Он думает о песне, которую написал вчера, «Save me from eternity», о зияющем разломе, который проходит в его душе – и в Рождество стал еще глубже. Он думает, что жизнь обманула его, поманила, притворилась хорошей, – больше он никогда, никогда не попадется на удочку. И все-таки очень скоро он поверит в жизнь: хватит нескольких слов, чтобы все разительно изменилось.

Перед Паксом три человека, важнее которых для него нет никого на свете, он смотрит на них – и сердце сжимается, западает куда-то в легкие.

Не хватает воздуха.

– Пакс? – тревожно спрашивает Эми. – Тебе нехорошо? Скажи хоть что-нибудь!

Все сказано

И вот все сказано.

Они стоят перед ним неподвижно, застыв в изумлении.

Первой реагирует Кассандра. Она кидает на отца бешеный взгляд, хватает пальто, шарф, трясущимися руками натягивает перчатки, целует Алексиса, пытается что-то ему сказать, но только машет рукой и исчезает.

Эми не может выговорить ни слова. Она пристально смотрит на Пакса Монье, но, может быть, это Эмиль Моро, она действительно не понимает, кто перед ней. Ее чувства невозможно выразить. Она наконец отрывает взгляд от человека, которого она… который ее… от человека, который… – и стремглав бежит в ванную. Там она падает на колени, без слов, точно так же, как 23 сентября 2017-го, когда она рухнула перед телом своего сына.

Пакс медленно берет свои вещи и идет прочь, попирая обломки разбитой мечты.

Он спускается по лестнице, он толкает входную дверь, достает сигарету и закуривает, затягиваясь медленно и глубоко. Белые завитки сигаретного дыма расходятся во влажном тумане, заполнившем вечерний воздух. Из близкой рощи доносятся крики птиц.

Сейчас он уйдет, – ведь когда-то же надо уйти. И тут ему на плечо ложится чья-то рука.

– Погоди немного, – говорит Алексис.

notes

Примечания

1

Перевод Т. Л. Щепкиной-Куперник.

2

«Если вы ищете счастья, вы часто будете разочарованы и большую часть времени несчастны. Зато радость – другое дело» (англ.).

3

«Дай им вдоволь веревки» (англ.).

4

Перевод И. Ф. Анненского.

5

«На самом деле ничего нет, я не здесь, я не здесь, сейчас все исчезнет» – слова из песни «Как полностью исчезнуть» из альбома английской рок-группы Radiohead «How to Disappear Completely», Kid A, 2000.

6

«Найди смелость жить» (англ.).

7

Моти – японский вид рисового теста. Моти делается из истолчённого в пасту клейкого риса, особого известного с давнего времени сорта мотигомэ, который при долгом толчении и смачивании приобретает сладкий вкус. (прим. ред. FB2)

8

«По законам притяжения // И по правилам игры // Вступают в химическую реакцию // Удовольствие и боль…// Используй воображение//Как направление, //Используй воображение // Как направление, // И подходи ближе // Всегда» (англ.). (Франц, дуэт Justice, песня «Pleasure» из альбома «Woman Worldwide», 2018.)

9

«Спаси меня от вечности» (англ.).