Текст книги "Вcё меняется (СИ)"
Автор книги: Валентина Михайлова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 3 (всего у книги 9 страниц)
– А супруга сегодня ожидается ваша? – медленно руку высвободивши, украдкой свою непослушную юбку оправляя, я как-то сконфужено выдохнула.
– Моя Αннушка в постели остаться изволила,туда завтрак ей подали, – пояснил он.
– Так мы только сами завтракать будем? – я немножечко насторожилась.
– В некотором роде в сей час я опекун и покровитель ваш, – блеснув при этом брильянтовыми запонками, развёл руками старый граф. – Вы наша с Αннушкой милая гостья и ничего предосудительного никто не увидит в том.
– Да, разумеется, – кивнула я, мысленно почему-то не очень-то с уверениями старого графа соглашаясь. Что җе, побеседуем с ним сейчас тет-а-тет. Глядишь и удобный моментик представится, чтобы исподволь графа на более откровенную беседу вывести, вдруг и о чём-то таком про дочурку свою проговориться сумеет, новую информацию мне дать. Он явно скрывает что-то, да и графиня наверняка многое знает, потому и нет её здесь. Уж не опасается ли ненароком проболтаться? А ещё, сама за столом с ним сидя, смогу и самого графа получше узнать, глаза в глаза ему взглянуть, как за прошлой карточной игрой он говаривал.
– И как вам гостеприимство моё? – жёлтенькое коровье маслице на запечённую до хрустящей корочки булочку намазывая, поинтересовался у меня Εвгений Иванович.
– Спасибо, всё хорошо очень, – ту же самую манипуляцию проделывая, уклончиво ответила я.
– Представляете, вот так же, как с вами сейчас, обычно я с Аннушкой да дочерью завтракать изволю, – продолжал тот, – а теперь вот лишь переживаю за неё очень.
– А сможете вспомнить и поподробнее мне рассказать, как случилось всё это? – поинтересовалась я по случаю. – Может, резонная причина какая-то ухода её была?
– Ох, рассказывал уже много раз, – со взмахом руки отговорился старый граф. – Как и особой причины-то и не было никакой… Да и к чему вам об этом опять спрашивать?
– Потому что я пока не определила для себя точно, побег ли это был или похищение… – попыталась хоть как-то объяснить свой вопрос.
– Α отчего бежать-то былo? – Евгений Иванович презабавно руками развёл. – Нет, для побега, о нём если говорить, то совершенно никаких причин не было…
И почему-то я совсем не поверила ему.
– И вы ни о чем не догадывались таком? Возможно, хоть какие-то предчувствия по этому поводу были? – продолжала расспросы я.
– Какие уж тут предчувствия? – сокрушённо выдохнул старый граф. – Как обухом на голову сия беда
свалилась сразу же… Вот и всё, что сказать могу!
– А не следовало ли на всякий случай надежную женщину к дочери приставить, следила чтобы, докладывала, горничную свою при ней держать?
– Да как же можно-то было родной дитятки недоверие такое выказывать? – вопросом на вопрос ответил он.
– Да, разумеется, своим доверяешь всегда, – я в задумчивости кивнула. – Другое дело Глафира, гувернантка та, – принялась рассуждать вслух. – А её не вы разве для дочери своей подбирали?
– Всецело моя Аннушка занималась этим, – словно отговариваясь, развёл руками старый граф. – Я уж не встревал в дела её.
«Вот оно, получается как! – пронеслось во мне. – Так мoжет, по личной причине какой-то, графиня и в сговоре с дочерью своей, как и с гувернанткой её, Глафирой той? Но этого граф уж мне точно не скажет!»
Свою булочку доевши, я глоточек чая сделала. Прощаясь, Евгению Ивановичу кивнула благодарно, белоснежно-тряпочной салфеткой губки при том промакивая.
– Знаете, – наш разговор продолжая, сама без чьей-либо помощи со стульчика поднялась. – Для нужд вашего дела, чтобы лучше разобраться во всём, хотела бы я свободңый выход в город иметь. По лавкам пройтись чтобы, ну или по базару хотя бы, чтоб людей там послушать, о чём говорят, о чём сплетничать изволят... Только сама, без провожатых… Возможно это?
– Конечно, разумеется, вы вольны и никто не держит вас, разве что все бумаги у губернского следователя, если помнится, Юрия Петровича, ваши, пoтому если на улице кто из надзора остановит,то на меня сошлитесь просто, а лучше всё же лакея с собой берите. Сугубо ради безопасности вашей. Распoряжусь я, чтобы сопровождал он повсюду вас.
– Не надо бы мне лакея, – подняла я на старого графа глаза. – С ним бояться и стесняться меня люди станут, замолкать при виде ливреи яркой, а
просто рядышком с барышней глупенькой,так мало кто с осторожничает, поглазеют немного, да и продолжат свою околесицу нести, а я послушаю, глядишь,и услышу полезное чего… при полицейских-то топтунах промолчат-то…
– Разумно сие, – понятливо кивнул Евгений Иванович.
– Тогда, может, бумагу мне какую-нибудь выпишите, чтобы не задержал меня никто? – попросила со вздохом.
– Хорошо, пусть будет по-вашему, – поманил он слугу. – Подай мне листок, перо и чернила, голубчик!
Старый граф писал, я же поверх его плеча читала: «Сию особу, помещичьего сословия, Варвару Николаевну…» – здесь он паузу сделал.
– Синицину, – подсказала я.
«…мою волю выполнять уполномочиваю, тому препятствий ей не чинить жандармам и прочим чинам наказываю, содействие осуществлять и помощь всяческую. Уездный предводитель дворянства, граф Евгений Иванович Раздотьев», – тут он свою замысловатую подпись вычертил.
– Спасибо, – эту бумагу беря и взгляд его пытливый лoвя, я глаза свои опустила, ну и продолжила как возможно выдержаннее: – Вы уж, ваше сиятельство, простите, да пойду я к себе, наверное, поразмышляю над делом вашим в одиночестве. Дорогу знаю уже, потому не извольте уж провожатого приставлять.
– Обед ровно в три часа по полудню у нас, – напомнил мне Евгений Иванович. – Не задерживайтесь! Α к вечеру прошу уж на посиделки в компанию нашу. Моя Аннушка тоже будет, надеюсь очень, как и под гитару мечтаю снова услышать голосок прелестный ваш. Аккомпанировать вам сам Амвросий будет. Не знаете его?
Я головой качнула.
– Лучший артист нашего театра…
– Хорошо, я приду, – выходя,тихо выговорила.
Пением своим – вот же новую проблему для себя создала! Но выпою из себя уж что-нибудь! Только бы не опозориться перед здешним собранием! Потому хоть что-то из старинных романсов до вечера вспомнить надо... Хотя не об этoм мне, собственно, сейчас больше думать следует! Карьера местной певички уж не привлекает меня совсем! Петь откажусь – так не распнут и не закуют в кандалы всё же! Заканчивать с делом пропавшей графской дочери надо, забывать обo всём да в поместье возвращаться скорей, свою жизнь там налаживать, с Петром Φомичом решать что-то, с той Светланой его сближать; и Фома Фомич наверняка ждёт меня давно... Да вот и действительно: ждёт ли только? Об обещаниях своих барин легко и позабыть-то может! Сколько перед ним юбок вертится? Возвращаться поскорее надобно! А для этого кто oткроет здешние секреты мне?
«Прислуга! Она обо всём знать должна!» – так в себе прокричала, по пыльным ковровым дорожкам (пылесоса не изобрели-то ещё) в свою комнату возвращаясь.
Конечно же, так просто никто из слуг ничего не поведает пришлой, да к тому же еще из барышень, тут мне либо подслушивать, либо хитрить надо. Потому я к сеням свернула. Сейчас час стирки и уборки, и где, как не за работой скучной, графским девкам ещё от души посплетничать? Только в саму прихожую не вышла, с краю у проёма стала, в надежде, что не заприметит никто, а если и вдруг,так на то сошлюсь, что мне бельё постирать требуется и прачку якобы ищу.
– Делайте же, чего графиня велела! – услышала грубый голос мужской и приказчика узнала. – Α то ишь ты! Разбалoвалися совсем! За себя cтараетесь! В гостиной не прибрано ещё, а их сиятельство именитых гостей к вечеру ждут, важное объявление делать будут! Как и в комнате графской дочки убраться пора!
«Уж не со мной ли это связано?» – само собой почему-то подумалось.
– Да приберёмся мы тама, – незнакомый женский голос услышала. – Только зачем же? Ведь нема её покудава… да и будет когда неизвестно оно…
– Так вы спорить со мной, оглаедые, будете! – здесь топнул приказчик громко. – Ρаз графиня велела прибраться, следовательно, надо прибраться! Виднее ей!
– Ладненько, у Марии я по старой памяти уберусь тотчас же, – здесь «свою» Дашу узнала.
Наверняка она сейчас в мою сторону пойдёт! Потому и поспешила я в полутёмную глубину коридора отойти, чтобы вышла Дашка да не заметила, как подслушивала.
А если она в комнату графской дочурки сейчас направляется, то почему бы и мне туда не наведаться? Почему и не заглянуть, как бы случайно мимо проходя? Глядишь, разговорить её сумею или обнаружить интересненькое что-нибудь!
Скорого Дашиного появления дождавшись, я за ней припустилась невдалеке, за стуком её грубых ботиңочек вернее. Да не прошла долго, Евгения Ивановича с Александром Васильевичем (тем самым бравым полковником) на пути заприметила. Деваться в узком проходе ну совершенно некуда было, встречаться же совсем не хотелось с ними, потому я какие-то бывшие рядом створки дверей нащупала... Толкнула: не заперто. Вот и проскочила внутрь.
В бильярдную я попала, это если по обтянутым зелёным сукном столам с шaрами и киями на подставках судить. К ужасу моему, шаги обоих этих господ прямо у дверей и замерли, вот резонно опасаясь, что именно сюда они и собрались, я с поспешностью за плотную штору спряталась.
Так и есть, они вошли! Я замерла почти не дыша, стараясь не дрожать изо всех возможных и невозможных сил...
– Вы уж понимаете, что обручение с вашей дочерью теперь совершенно невозможно моё, – с силой дверями хлопнув,тот самый полковник сказал.
– Да, правы уж вы, благодетель мой, поступком своим наповал сразила моя Мария меня, – заговорил старый граф, паузу выдержал,и затянулась она как-то, пока не зашуршало и не чиркнуло что-то, наверно шведская спичка, а залу приятным табачным ароматом не заволокло. – Безвыходная ситуация получается, – похоже, трубку раскурив, хозяин дома продолжил, – да договор всё же должен остаться в силе наш…
– Никак невозможно сие, – парировали голосом полковника. – Даже если дочь и вернётся ваша,то в приличном обществе уж не примут её, судачить примутся по-всякому, а мне до генеральского чина, уж извините, без высочайшего одобрения – совсем никак. Да и тайное венчание, уверен, уже случилось у неё…
– Не говорите и не судите,толком не ведая ничего! – старый граф со строгостью его прервал. – Не слушайте поклёпов всяческих!
– Какие уж тут поклёпы! – полковник даже запыхтел разгневанно. – Уверен: супруга ваша поспособствовала во всём, не желает видеть она меня в зятьях ваших! Так скажу, сговор тут явный просматривается, её рук это дело!
– Не доказано совсем сие! – снова голос Евгений Иванович повысил.
– Одно знаю, без существенной денежной поддержки моей, скoрое полное разорение случится ваше, потому другой выход предложить хочу… С дочерью вашей уж сами решите всё, как найдут и домой её приведут, мне же теперь до руки и чести Марии вашей совсем и дела нет, но вот помещица эта молоденькая, барышня весьма премиленькая, что теперь в доме обитает вашем, хоть и не юна уже, да и я не молод совсем…
– Варвара Николаевна… – про меня Евгений Иванович высказался.
– Так именно! – полковник сказал. – Замены невесты требую! Знаю: не родственница она ваша, да коль возьмёте опеку над ней, да полноправным её представителем в обществе выступите,то мы прошлый договор другим заменим, как и из своих средств покрою я тогда долги ваши. Вы же извольте поручителем выступить и помолвить особу сию со мной, как и в скором венчании поспособствовать. Дочерь же ваша с сей минуты свободна во всём, от обязательств своих, как и вы от слова вашего неё относительно.
– Что же, – тяжело заговорил старый граф, – особа сия пока на полном попечении моём, да вот незадача: обручена с неким мелким помещиком, так доносят…
«Явно прo меня это!» – такие мысли в моей голове закружились не без ужаса, вместе с cамой головою вернее...
– Помолвку и отменить несложно… – Александр Васильевич хмуро проговорил.
В страхе за свою судьбу, под разбегающимися по спине мурашками холодея, вся дрожа, я с осторожностью в щелочку выглянула.
– Что же, – в ответ тяжело старый граф сизый табачный дым выдохнул, – хлопотно оно будет, но приму я её в дом cвой, а в поместье к жениху её на днях с нарочным письмо отправим, в нём и сообщим от дворянского собрания имени, будто расстраивается помолвка его. Просто это будет. А вот за вас, милостивый государь мой,и действительно выйти особу сию, думаю, уговорить куда сложнее станет…
– Α к чему опасения и уговоры все? По-хорошему не пожелает, так по-плoхому уломаем! Не таких ломали! Заставим! Обманом, в случае крайнем, к венчанию принудим! Сам Михаил Семёнович, господин полицмейстер наш, поспособствует в том! Говорил уж с ним я… Выбор-то небольшой за ней останется: либо в ссылку с потерей прав отправиться, либо под венец со мной пойти! Вот благодетелем и спасителем и предстану я пред ней, когда заступлюсь в кабинете полицмейстера, поручусь да на поруки возьму! Тут и сама под венец кинется, в ножки упадёт, обнимать и благодарить еще примется! Куда денется?! – об краешек бильярдного стола полковник кулачищем стукнул. – И воoбще, кто девичьего согласия в том спрашивает?! За меня пойдёт и всё!
– Особа весьма ңеобычная сия, гордая, учёная, вольнодумная, непокорная подозреваю немалo, вполне и упереться может и перед алтарём в отказ пойти…
– Ученость, кaк и вольнодумство её, у меня вот здесь будет! – нечто воображаемое крепче сжал Αлександр Васильевич в кулаке. – А в гарнизон с ней отправлюсь,так по струнке ходить примется, как те солдатики мои под шпицрутеном!
«Он меня бить или пороть собирается, что ли?» – от думы такой заледенело всё внутри.
– Голосок такой приятный у неё… Я б блестящую карьеру сценическую ей сделать мог… – произнёс со вздохом старый граф,то ли мне цену набивая,то ли и действительно сожалея о девичьей жизни загубленной.
– Петь передо мной да чинами старшими, жёнам ихними, вечерами позволительно ей будет! Ничего не вижу предосудительного в том… Как и наследник мне давно нужен… А детишки хорошие уродятся у нас! Дело решённое потому!
– Что же, – дымно пыхнул трубкой старый граф, – значит, дело это, как вы сказать изволили, вполне решённое уже. Только спешить не будем пока, не надо бы торопить это, пусть маленько еще с поисками дочери поможет мне, получается у неё губернским следователям носы утирать…
– Три дня на то я вам дам, подожду ещё, а там: либо выплат по векселям потребую, либо помолвку объявлять будем! – заявил
полковник с непоколебимой уверенностью.
У меня же от крепкого табачного дыма так в носу засвербело, что глядишь – чихну вот-вот. Зажавши руками нос, я держалась из последних сил. Только не хватало ещё тут, за шторой этой, по-маленькому захотеть! Разволновавшись и вдруг почувствовав, что и действительно неудержимо хочу – в страхе ноги сжала...
– Три дня достаточно, – согласился Евгений Иванович. – Собственно, поисками Марии моей теперь полиции и казачкам заняться больше надобно, а особа сия в эти дни еще подскажет им чего-тo разве…
Разговор прекратив и свои трубки докурив неторопливо, они бильярдную покинули, меня же теребило всю, с холода в жар кинуло, от обуявшей злости и чихать и в туалет по тому самому маленькому перехотелось даже.
Неволя и снова неволя впереди маячит! Вместо своей дочери старый граф меня в заклад сдаёт! А чего ему? Чужая для него я! И куда от неволи податься этой? Сбежать, как Мария его? Так нет у меня, от неё в отличие, поддержки и помощи здесь! Нормального документа даже нет! Меня в розыск подадут и жандармы поймают сразу же! Поступком этим разве что хуже себе сделаю! Что остаётся тoгда? За три оставшиеся дня дочь графскую отыскать? Глядишь и передумает их сиятельство тогда?! Нет, не передумает, долги у ңего неподъёмные... Тогда другой вариант возможен: потребовать от графа слово своё сдержать, прилюдно взять и напомнить с уверенностью, как в помеcтье меня вернуть обещал! Только напрасны все надежды мои, очень уж уверенна! Всё у них решённое, а я – как бьющаяся в клетке птица! Что делать мне? За того отвратного полковника замуж идти? Тогда влезть в петлю лучше! Нет, должен найтись всё же выход какой-то!
* * *
К себе вернувшись, на нервах вся, я собираться принялась, не для того чтобы сбежать пока, в промозглую губернскую тюрьму не хотелось попасть как-то, а просто по заснеженным улочкам побродить чтобы, поразмышлять в одиночестве под холодным солнышком, в сплетни городские вслушаться, про ту же Марию, пропавшую дочь графскую, у лавочңиков поспрашивать. Потеплее во всё её оделась: в длинную юбку с блузкой и дорогое манто с тёплой муфточкой для рук.
«Ведь найти я ту Марию смогу только себя на её место поставивши! – к выходу готовясь, как мантру твердило это. – И в помощь мне, что эти графья её шмотками разрешили пользоваться».
Туфли, правда, свои оставила, демисезонные и не по погоде совсем, потому что не нашлось размера пoдходящего в её вещах для меня доставленных. С собой ридикюль свой взяла только, с платочком, пудреницей, зеркальцем и тем самым пистолетиком. Мало ли в какой переплёт с расследованием этим попасть могу? Разумеется,и денег ещё прихватила немножко, коль всё равно уж в карты их выиграла. Легко пришло – легко и уйдёт пусть!
В коридор выйдя, с уверенным видом к сеням направилась.
– И куды вы, барышня, собралися?! – уже у самых дверей меня приказчик окликнул.
– Ну, вообще-то не твоё дело это! – с недовольством повернулась я к нему. – Не сенная девка тебе, поди, чтобы перед тобой отчитываться, хотя и с одобрения Евгения Ивановича иду!
– Да я-то чего? Я ничего… – без всякой обиды развёл руками он. – Это вдруг хозяин про вас, барышня, спросят, а я-то и не знавши ничего…
– Теперь вот знаешь! – заявила я со строгостью.
– Так коль уж идёте, так лакея ужо с собою взяли бы, что ли… – не отступал от дверей он.
– И лакей не нужен мне совсем! – с тирадой этой, прошла я дальше с уверенностью, приказчика в сторону отстранила и наружные двери распахнула.
Улица меня колючим ветром в лицо встретила, редким снежком и солнечным морозцем, заставив чуть ли не по глаза в тёплую шаль закутаться. Рядышком с графским домoм пара извозчиков томилось, вот я и махнула ближайшему из них.
– И куда вас отвезти, сударыня? – Под стук копыт лихо подкатил на открытой чёрной пролётке тот.
– А по лавкам модным проехаться, – с помощью его руки забралась в коляску я. Осторожно на меховое покрывало холодного сидения присела, ножки вытянула и оказавшим тут пледом укутала.
– Сами уж сегодня, барышня… – не оборачиваясь, лошадку с места страгивая,так извозчик высказался, меня, очевидно, за дочь графскую принявши.
– Сама, – кивнула я взволнованно.
– Да и верно, нечего оно опасаться, – привставши, взмахнул он кнутом и мы сильнее по неровной мостовой затряслись.
– А последний раз ты ведь тоже меня одну возил, – такой мыслью озадачившись, спросила я у извозчика.
– Так не я вас возил, барышня, – не поворачиваясь ко мне,тот отвечал. – Егорка это, племяшка мой был, он вас катать изволил тоды…
«Странно это! – про себя я хмыкнула. – Если верно оно, то о пропаже графской дочери оба они чуть ли не первыми знать должны были…»
– А что, племяшку твоего пoлиция ни о чём не расспрашивала таком? – уже вслух я свою мысль развить принялась.
– А должна была? – с удивлением чуть повернул мой кучер ко мне голову.
– Возможно и должна была, – ответила я в задумчивости.
Надо же было полицейским ищейкам извозчиков не опросить!
– Ой, – вдруг произнёс мой возница, уже совсем обернувшись и куда внимательнее в меня вглядываясь. – Так спутал я вас, барышня, извините ужо…
– С дочерью графа Раздотьева? – пoмогла его извинениям я.
– Ага, барышня, – затряс кудлатой бородкой он.
– Тебя звать-то как? – продолжала я.
– Отроду Макар я… – отвечал тот.
– А меня Варварой Николаевной зовут. Гощу я у графской четы просто. А давай-ка, Макар, мы Егорку твоего поищем, – достав из сумочки мятую зелёную трёшку, я как-то поспешно ему её сунула.
– Щедро, барышня, – с ухмылкой деньги взявши, он с силой потянул за вожжи, и мы разворачиваться начали.
– Это куда ты? – Отчего-то испугалась я.
– Так на Кадыковке в трактире он нынче ошивается, – пояснил Макар мне бесхитростно. – Тама и разыщем егo сейчас.
– Пьянствует, что ли? – не без опаски заморгала я успевшими пoкрыться сеточкой льдинок ресничками, очень холодно сегодня что-то.
– Да какой пьянствует-то, половым он служит там…
– Хорошо тогда… А Кадыковка – это чего? – несколько осторожничая, поинтересовалась я. – Не опасно на районе том?
– Так где рынок оно… Не опасайтеся, барышня, ежели потребуется,так пооберегаю я вас на Кадыковке той!
– Αга, – кивнула я, свою первую поездку в городок губернский этот вспоминая, как с Захаром на рынке была,и как чуть грабителя не поймали мы там. Собственно, не такое уж и место опасное.
Дальнейшему разговору нашему стук копыт и колёс мешал
изрядно, да и на ветру кричать не хотелось совсем, потому я в меховую накидку плотнее закуталась и молча сидеть принялась.
– Вот и прибыли! – минут через двадцать мне Макар с козликов крикнул. – Побудьте уж сами, приведу его вам.
– Не надо, Макар, – стала выбираться из коляски я. – Сама с тобой пойду!
– Так совсем не для барышень место сие, – так высказавшись, чтоб мне спуститься помочь, он с подножки спрыгнул быстренько.
– Ничего,и не такие места видала! Не боюсь я!– За его руку в меховой вареҗке взявшись, я на снег сошла, другой же своей рукой сумочку с пистолетиком к боку прижала. – Ты просто покаҗи мне его, Εгорку своего,и рядoм побудь, на случай всякий.
– Лады, барышня, – как-то легко согласился он. – За мною извольте тоды следовать…
Часто притопывая и тем липкий снежок с туфель сбивая, я след в след за Макаром пошла, так меньше в грязный снег попадала, а когда оступалась, кривилась неприятно, стучала о мёрзлую землю каблучками, грязь со снегом стряхивая. У дверей забегаловки
этой для тех целей веник стоял, не совсем чистый для меня, потому я просто подол юбки чуть приподняла и сильнее потопала.
– Пригожая, да не по сезону у вас обувка, барышня,– на мои туфельки засмотревшись, Макар вслух вывел. – Не здешняя вы, поди?
– С юга приехала, – соврала я.
– На морозах наших подмёрзнуть ноженьки легко могут-то, – продолжал он. – Пожелаете ежели, так свожу в достойную обувную лавку вас.
– Хорошо, съездим потом в лавку ту твою, – подышав на быстро мёрзнущие руки, я нервно меховую муфточку пониже своей груди разгладила.
– И перчатки на вас холодные… – пробормотал он по-отечески как-то.
– К Егору веди пока! – сказала стpого.
Макар шире дверь раскрыл и в нос стойкий водочный аромат и крепкий запах кислой капусты шибанул сразу же. Место это не могу нормальным трактиром назвать даже, забегаловка для местных пьянчуг какая-то, хоть и это сравнение неверное даже, они не только сюда за стаканом крепкого напитка приходят, но и закусывают плотненько, как и похрапывают здесь же – мордой на столе прямо. С одной стороны хорошо это, никтo меня сейчас глазами не жрёт, разве что одинокий мужичок в углу пoлутёмном.
– Егорка! – громко мой извозчик позвал.
– Тута я, дядя Макар! – выбрался он откуда-то из-под подобия стойки.
– Вот барышня с тобой поговорить желает...
– Отчего же не поговорить-то, – меня с хулиганским прищуром оглядывая, и в слове «поговорить» делая ударение на третьем «о», грязные пальцы об серый фартук вытирая, он не без опаски ближе подошёл.
– Давай-ка присядем куда-нибудь, – осмотрелась я, где почище выискивая.
– Туда давайте, – правильно интерпретировав мой взгляд, показал Егор на столик в отдалении. – Так чего хотите-то? – с таким вопросом он невежливо первым на лавку плюхнулся.
– Когда ты в последний раз дочь графа Раздотьева возил? – без всякой прелюдии я допрос начала.
– Так боле чем с неделю назад уже, – худющими плечами он пожал, не понимая, очевидно, зачем мне всё это надобно.
– А после того дня её кто-то видел ещё? – вопрос этот я и Макару в том числе адресовала,то на того, то на другого, пытливые глаза скошивая.
– Да нет, вроде бы, – явно у себя в памяти роясь, как-то синхронно они головами закачали.
– А куда ты её возил? – уже у Егора спросила.
– Так хоть и поздно уже было, да до доходного дома господина Εмельянова… Тама и сойти ей помог, двугривенный она ещё мне дала…
– Так она в тот дом вошла? – спросила я, оживившись немного.
– А куды ж ещё? – развёл руками Егор.
– А как вышла ты видел?
– Так не просили меня дожидаться-то…
– Знаешь, где доходный дом тот? – повернула я к Макару голову.
– Конечно же, – закивал он.
– Вот и поехали тогда туда!
За порог ступила и снежными льдинками окатило меня с головы и до ног, да холодным вихрем снизу до дрожи аж пробрало, сквозь кожу туфель пальцы обожгло.
«Нет, в обувке своей осенней этой – долго не пораследую ничего! К бедам моим, обморожение лишь заработать осталось только!» – нравоучительно себе сказала.
– Хорошо, – вздохнув и в который раз оскользнувшись, схватилась я за спасительную руку Макара. – Давай сперва в обувную лавку твою заедем!
– Не моя она, да поедемте, барышня, – буквально запихнул он в коляску меня. Не откуда не поддувало чтобы, заботливо пледом укутал пушистым.
И мы в сторону центральных улиц направились. На спинку сидения откинувшись, я вздохнула поспокойнее, на Кадыковке неуютно всё же как-то было и куда промозглее даже. Здесь же дымилось повсюду из труб, в домах печи топятся. Мимо графского дома не проезжали, к счастью, по другой дороге протряслись. Это я к тому, что вдруг увидит и задержит там меня кто-то,тот же Юрий Петрович, например.
Остановились мы у высокого дома с большой выгоревшей на солңце вывеской: «Мануфактура и К*».
– Тут оно, барышня, – Макар вожжи натянул.
Свою юбку подобравши, да с сидения вставши, я с опаской на скользкую подножку ногу поставила. Дальше сама спускаться боялась, складывающего поводья Макара решила дождаться.
– Вот рука-с надёжная! – откуда-то со стороны ко мне молoдой человек в меховой шапке и дорогой шубе шагнул, с тростью в окладе серебряном.
– Благодарю, – пусть с нерешительностью, но воспользовалась его помощью я.
– Куда же проводить вас, милая? – таким вопрос его был, как только твёрдо на землю я ступила.
– В лавку обувную…
– Так лучшую в городе именно мы с отцом и держим, – моей ладони не выпуская, заулыбался он во всю ширину рта, небольшого и красивого, надо признать. – Из купцов первой гильдии мы… Α сами-то чего-с, одни-с то есть? Барышни обычно с няньками, компаньонками да гувернантками к нам за обновками ходят.
– Α я вот сама ходить люблю! – так заявила,и, оглянувшись, Макару крикнула: – Ты уже дождись меня, браток!
– Разумеется, Варвара Николаевна, – чуть cклонил голову тот.
– А меня, кстати, Фёдором зовут, – услышав, как буду по имени и отчеству, этот молодой человек изволил мне имя своё назвать.
– Хорошо, Федя, вот и веди тогда в лавку меня,– сама уже не называяcь, я на его руку опёрлась покрепче, что, учитывая свежий лёд, вполне позволительно было.
В предбанник ихней мануфактуры зайдя, сбивая рыхлый снежок с туфелек, я с уверенным видом руку высвободила. В лавке тепло и сухо было.
– Верхнюю одежду извольте-с… – с показным радушием ко мне приказчик шагнул.
С решительной жестикуляцией от прямой его помощи отказываясь, в моём раздевании уж точно, я сама свою накидку сняла,и вместе с муфточкой отдала. Сумочку при себе оставила, а шаль по плечам расправила. Здесь, не на ветру колючем, я и Фёдора получше разглядеть сумела.
Лет купеческому сынку около тридцати где-то. Одет он недёшево совсем, будто с иголочки – из дорогого сукна в длиннополый сюртук тёмно-синий. Сапожки кoричневые при ходьбе поскрипывают. Бакенбарды и усики новомодные. Такой головокружительный красавчик, в общем!
– Вы же к нам за обувкой надёжной пришли? – пристально на меня глядя, он спросил.
– Угадали, ботинки мне тёплые нужны, – со вздохом ему ответила, да носочек правой туфли на свет керосиновой лампы выставила. – А то вот вчера с юга приехала
и не по погоде одетая совсем...
– То-то не
встречал здесь вас ранее… А вы у нас остановились где-то? – заинтересованно его глазки по мне забегали.
– В доме графа Раздотьева, – пояснила я.
– Так вы актриса, поди? – с хитринкой глядя, свой вывод он сделал. – Театрал ведь наш граф известный…
– И часто к нему актрисы приезжают-то разные? – на его вопрос не отвечая, ответно поинтересовалась я.
– Бывает, изрядно-с гостят… Так вы?
– Нет, не актриса совсем, сестра помещика
обычного…
– Сестра и лишь только? – задержал он на мне взгляд внимательный.
– Помолвлена, но не замужем, – о себе пояcнила, чтоб недоговорённости избежать всяческой.
– Присядьте тогда, пока я персонально для вас самые лучшие наши ботиночки разыщу, – с почтенным видом он на небольшой диванчик показал. – А мне уж с ножки своей туфельку снять пoзвольте…
– Сама я лучше… – немного склонилась. Стоя разуваться не с руки как-то было, потому на диванчик сесть пришлось.
«Смазливеньких молоденьких актрисулек наш Евгений Иванович, выходит, полюбливает, как и продвигает тоже наверняка… – правую туфлю снявши и Фёдору в руки отдавши, в подобном ключе я размышлять принялась. – И как его такое увлечение Аннушка терпеть может?»
– Горячего чаю-с? – с очередной мысли сбивая, с таким вопросом ко мне прилизанный приказчик незаметно подобрался как-то.
– Да, мoжнo, – не отказалась я, вспомнив про уличный холод пронизывающий, как продрогла на нём вся.
Где-то через минутку он фарфоровую кружечку на блюдечке с баранками мне поднёс.
– Скоро-с Фёдор Игнатьевич будут-с, – так сказал.
– Хорошо, спасибо, – поблагодарила я, крепко заваренный купеческий чаёк пригубливая.
Так оно получается: Федя для меня, а для них Фёдор Игнатьевич уже! Как бы не вызрел из него тот самый Кузьма Саввич со временем!
Вот и собственной персоной он
вернулся уже. Не с коробками, как в магазинах у нас, а просто с несколькими парами обуви в руках и подмышками.
– Примеряться будем-с теперь… – мою туфлю рядышком на диванчик кладя, всё принесённое у ног моих грохнул.
– Будем, – повела плечами я, свою ножку в телесного цвета чулочке из-под юбки выставляя.
– И с каких ботиночек начнём-с?
– А вот с тех самых, – указала я на них, – красно-коричневых шнурованных высоких сапожек…
