Текст книги "Денежно-весовые системы домонгольской Руси и очерки истории денежной системы средневекового Новгорода"
Автор книги: Валентин Янин
Жанр:
История
сообщить о нарушении
Текущая страница: 11 (всего у книги 25 страниц) [доступный отрывок для чтения: 11 страниц]
Возникнув в середине X в., северная русская денежно-весовая система первоначально служила масштабом для обращающейся в большом количестве восточной монеты. Вес дирхемов этого времени, как мы уже видели, был чрезвычайно неустойчивым, и монета принималась или на вес, или счетом – после специальной обработки ее и подгонки под нормы денежно-весовой системы. Это обращение осуществлялось в условиях постепенного ослабления ввоза дирхемов в Восточную Европу. В начале XI в. он прекращается вообще. Позднейшая восточная серебряная монета, обнаруженная в русском (и вообще в европейском) монетном кладе, датируется 1015 г.[246]246
Марков А. К. Топография… С. 26. № 143. Клад из Поречья.
[Закрыть]
Ввоз восточной монеты прекратился не потому, что в Восточной Европе исчезла потребность в монете. Так называемый кризис восточного серебра был кризисом вывоза, внутренним кризисом восточного серебряного обращения. С начала XI в. в мусульманских странах чеканка серебра повсеместно прекратилась и сменилась обращением золота, меди и низкопробного биллона.
Потребность в монете в Восточной Европе оставалась неизменной. Параллельно с сокращением ввоза восточной монеты начинается и постепенно усиливается ввоз серебряной монеты из Западной Европы. Западноевропейский денарий на длительное время становится основным средством денежного обращения восточных славян.
Древнейшая находка денария в русском кладе относится к 979 г. (Стародединский клад), но до самого конца X в. говорить о сколько-нибудь заметном притоке и обращении западных монет не приходится. Качественные изменения в русском денежном обращении, определяющиеся в начале XI в., хорошо вскрываются анализом процентного отношения количества восточных и западных монет в кладах конца X – конца XI вв.[247]247
Использованы в основном материалы Р. Р. Фасмера, опубликованные им в работе «Ein neuer Münzfund in Estnischem Privatbesitz».
[Закрыть]
Приведенная таблица показывает также, что определяющую роль в русском денежном обращении западный денарий стал играть даже не на рубеже X и XI вв., а несколько позже – с начала 20-х гг. XI в.
Топография находок денария наиболее очевидно обнаруживает, что необходимость ввоза его на территорию Древней Руси определялась исключительно внутренними потребностями русской экономики (рис. 49). Ни о каком транзите здесь не может быть и речи; Русь была конечным пунктом движения денария с Запада на Восток. Резкое изменение удельного веса западной торговли в системе международных торговых связей древней Руси лишний раз подчеркивает острую потребность русского денежного хозяйства в монетном металле, т. к. основным предметом импорта, как и прежде, остается серебро.
Ареал распространения денария, сравнительно с ареалом наибольшего распространения дирхема, ограничен. Сфера бытования западноевропейской серебряной монеты ограничивается землями новгородских словен, кривичей, полочан, Прибалтикой и восточной частью Волго-Окского междуречья.
Поскольку в прошлом принято было рассматривать область распространения дирхема суммарно, без разделения на хронологические периоды, – ареал распространения денария постоянно противопоставлялся непосредственно ареалу наибольшего распространения дирхема[248]248
Бауер Н. П. Die russischen Funde (автореф.). С. 241; Романов Б. А. Указ. соч. С. 387.
[Закрыть]. Считалось, что обращение дирхема до начала XI в. имело место на всей территории, на которой когда-либо обнаруживались клады дирхемов, вне зависимости от их даты. Сокращение же области обращения серебра с распространением денария представлялось порождением каких-то закономерностей, присущих самому денарию. В действительности сравнение ареала распространения денария с ареалом распространения дирхема в последний период его обращения показывает их полное совпадение. Области вятичей, северян и Киевщина не знают денария совершенно; но всякое обращение серебряной монеты на этих территориях прекратилось по крайней мере за полвека до того времени, когда денарий действительно стал играть существенную роль в русском денежном обращении. Закономерности, преградившие денарию путь в южнорусские земли, начинают действовать не с проникновением больших масс западноевропейской монеты в русское денежное обращение, а задолго до этого – еще в 960-х гг.
Рис. 49
К настоящему времени на территории Восточной Европы зафиксировано уже более 200 находок денариев, по большей части монетных кладов. Насыщенность денежного обращения северорусских областей монетой более значительна, чем в предшествующий период обращения дирхема. Это не может не говорить об увеличении потребности в монете.
Обращение денария продолжалось в течение всего XI в. Последний клад западноевропейских монет на территории Восточной Европы Н. П. Бауер датирует 1120 г. На рубеже XI и XII вв. ввоз денария в Восточную Европу прекращается совершенно, что может быть объяснено полной деградацией к этому времени серебряной западноевропейской монеты, которая в результате постепенной порчи в фискальных целях к началу XII в. перестала быть пригодной для обращения вне феода, чеканившего ее[249]249
Бауер Н. П. Die russischen Funde (автореф.). С. 237.
[Закрыть].
Особенности состава монетных кладов XI в. позволяют выделить в денежном обращении этого времени два периода. Как мы уже видели, в первой половине XI в. клады денариев включают сначала очень большой, а затем все же весьма заметный процент куфических монет. Клады же второй половины XI в. состоят почти исключительно, а иногда и исключительно из западноевропейских монет. Понятно, что эта разница в составе кладов не могла не накладывать отпечатка на характер приема монет в обращении и на весовые нормы этого приема.
По-видимому, в отношении первой половины XI в., когда в обращении находилась еще значительная масса куфических монет, главным образом в обломках и обрезках, можно говорить об известной инерции, непосредственной преемственности особенностей обращения нового монетного материала от особенностей монетного обращения второй половины X в. Но во второй половине XI в., когда дирхем полностью был устранен из обращения, определяющая роль переходит к денарию.
Действительно, анализируя клады XI в., так сказать, на целостность их монет, мы видим, что клады первой половины XI в. содержат громадное, преобладающее число монетных обломков. При этом дроблению подвергается не только более крупный по размеру дирхем, но и значительное число денариев. Что касается кладов второй половины XI в., то здесь обломки встречаются крайне редко. В качестве примера можно привести Скадинский клад, в котором на 786 целых монет не было ни одного обломка. В громадном Вихмязьском кладе, обнаруженном в 1931 г., на 12 204 целых монет приходится только 1 194 обломка. Последняя цифра кажется довольно большой, но нужно иметь в виду, что в кладах первой половины XI в. на тысячи ломаных монет приходятся десятки, а иногда и единицы целых монет.
На основании приведенных наблюдений мы можем утверждать, что в первой половине XI в., по непосредственной преемственности от предшествующего периода, сохранялся в основном весовой прием монеты, тогда как во второй половине XI в. восстанавливается счетный прием монеты.
Состав кладов XI в. был подробно изучен Н. П. Бауером. По его наблюдениям, в составе кладов первой половины XI в. хорошо различаются три основные группы. Преобладают куфические монеты, на втором месте стоят немецкие пфенниги, чеканенные главным образом на монетных дворах Кельна, Майнца, Саксонии и других южногерманских местностей, третье место занимают английские пенни, чеканенные при Этельреде II (978—1016 гг.). Постепенно процентное соотношение монет этих групп в обращении изменяется; сокращается количество куфических монет, и сильнее всего увеличивается количество германских пфеннигов, относительно больше становится и английских пенни и других монет англосаксонских типов (исключением является клад из Нагинщины б. Гдовского уезда, зарытый около 1055 г., в котором английские и датские пенни преобладали над другими монетами). В кладах первой половины XI в. единицами встречаются также чешские, венгерские и североитальянские денарии, византийские милиарисии и русские сребреники. Весь этот разнообразный по происхождению материал представлен главным образом обломками и обрезками монет.
С середины XI в. в кладах денариев отмечаются значительные изменения. Полностью исчезает из обращения дирхем. Английские пенни, да и вообще англосаксонские монеты также почти полностью исчезают из этих кладов. Клады второй половины XI в. по своему составу являются в основном кладами германских пфеннигов.
Но и говоря о германских пфеннигах, следует отметить существенное изменение в их составе. Если в первой половине XI в. преобладали пфенниги, чеканенные в Кельне, Майнце, в Баварии и других пунктах и областях южной Германии, то теперь на первое место выходят отличающиеся меньшим размером пфенниги Фрисландии и других монетных дворов, находящихся на территории современных Голландии и Бельгии (Брюгге, Брюссель, Утрехт, Гронинген, Голландия, Фрисландия, Гамаланд)[250]250
Денарий обычного типа имеет диаметр 20 мм; диаметр фрисландских монет достигает только 18 мм.
[Закрыть]. В некоторых кладах монеты этих дворов преобладают над совокупностью всех остальных монет. В наибольшем количестве фрисландские монеты встречаются только в двух местах: у себя на родине, во Фрисландии, и у нас, на Руси. Отсутствие их в промежуточных областях может свидетельствовать о непосредственном завозе их на Русь из Фрисландии[251]251
Бауер Н.П. Die russischen Funde (автореф.). C. 239.
[Закрыть].
Клады второй половины XI в. состоят почти исключительно из целых монет. Переход к счетному приему монеты, таким образом, совпадает с переходом от употребления дирхема и монет англосаксонских типов к употреблению главным образом монет обычных германских типов и монет фрисландских и родственных им типов.
Дошедшие до нас клады конца XI в. – самые большие по количеству монет (Демшинский клад – свыше 6 кг, Лодейнопольский I – до 4,5 кг, Вихмязьский – 13 кг). В их составе снова отмечаются изменения. В них уже нет преобладания монет Фрисландии, и они включают любые разновидности монет, употреблявшихся на Руси на протяжении всего XI в. Здесь и обычные типы германских денариев, и фрисландские типы, и английские пенни, чеканенные в начале XI в., и другие монеты англосаксонских типов; даже дирхемы представлены в них сравнительно обильно. В этих кладах как бы собраны все остатки монетного обращения XI в. И действительно, более поздних монетных кладов не существует.
Рис. 50. Весовая диаграмма Скадинского клада. По 786 экз. коллекции Эрмитажа. Дифференцированная диаграмма Скадинского клада
Исключительно сложная смесь разнотипных монет в кладах рубежа XI–XII вв. связана с тем, что время, к которому они относятся, было временем конца монетного обращения на Руси, временем перехода от монетного обращения к безмонетному. По мере угасания обращения западноевропейских монет, монеты из средства обращения превращались исключительно в средство накопления. Клады конца XI в. являются поэтому как бы итогом накопления сокровищ, монетами которых уже невыгодно было пользоваться в качестве средства обращения. Фактическое отсутствие в этих кладах обломков монет, вопреки сложному в метрологическом отношении их составу, также подтверждает приведенную характеристику сокровищ рубежа XI– XII вв.
Рис. 51. Весовая диаграмма Вихмязьского клада (13 398 экз.). Эрмитаж
Переходя к метрологическому анализу, мы должны учитывать существование в обращении XI в. важной хронологической вехи – перехода от весового приема монеты к счетному, который, как показано выше, датируется серединой XI в.
Наблюдения над весовыми нормами монет, обращавшихся в первой половине XI в., приводят к выводу, что обращению было в это время свойственно не только разнообразие монетных типов, но и разнообразие их весовых норм. О большой весовой пестроте дирхема последнего периода его обращения уже говорилось. Однако и нормы денариев не были единообразными. Германские пфенниги этого периода по своему весу немного превосходят 1,0 г, а в большинстве случаев равны 1,2 г. Английские пенни тяжелее: их норма колеблется в пределах 1,3–1,5 г. Все эти величины не соответствуют нормам северной денежно-весовой системы, установившейся с середины X в., и несоответствие норм приводит к постоянному дроблению монеты. В кладах первой половины XI в. обломки по своему числу во много раз превосходят количество целых монет.
В середине XI в. обломки перестают встречаться в кладах. По-видимому, нормы наиболее характерных для этого времени монет – германских пфеннигов и пфеннигов фрисландского типа – совпадают с русскими весовыми нормами. Иначе отсутствие в кладах обломков было бы необъяснимо.
В кладах второй половины XI в. присутствуют две весовые группы монет. На диаграмме Скадинского клада (рис. 50) мы ясно видим наличие в обращении монет обеих групп. Вполне закономерно сопоставить наличие этих весовых групп с наличием в обращении второй половины XI в. двух различных типов монет. И в самом деле, разбив монеты по типам и анализируя их весовой состав уже дифференцированно (рис. 50), мы видим, что монеты основных германских типов имеют в это время вес 0,9–1,1 г, а монеты фрисландских и родственных им типов показывают расхождения в весе от 0,6 до 0,7 г. Те же результаты дает изучение веса монет громадного Вихмязьского клада (рис. 51).
Значение весовой нормы первой группы монет нам совершенно ясно. Она полностью совпадает с нормой резаны в северной денежно-весовой системе (1,02 г). Вопрос о значении нормы второй группы более сложен.
Весовая величина 0,6–0,7 г точного соответствия среди реконструированных выше русских денежно-весовых единиц не находит. Однако на протяжении второй половины XI в. монеты с таким весом не подвергаются дроблению, их не режут и не кромсают, они обращаются как целые монеты. Очевидно, их вес был или кратным какой-то употребительной русской единице, или же составлял какую-либо рациональную часть одной из уже исследованных единиц. Эта норма по своей величине меньше резаны. Поэтому вполне естественно возникает мысль о связи ее с веверицей.
О веверице выше почти не упоминалось. Письменные источники позволяют говорить о ней как о самой мелкой фракции гривны, но точное соотношение ее с другими фракциями гривны и с самой гривной представлялось неуловимым. Этот пробел в показаниях письменных источников восполняют монеты, а рассматриваемый материал делает наиболее уместным обращение к ней здесь.
Впервые с номиналом, меньшим, нежели резана, мы встречаемся еще в Березовском кладе 950-х гг. Среди обрезанных в кружок дирхемов этого клада несколько раз отмечены монеты с очень малым диаметром и весом. Общий вид этих крохотных кружков настолько отличен от привычного вида обрезанных монет с нормой резаны, что видеть в них случайные отклонения от последней невозможно. Нормой этих маленьких монет является вес 0,3–0,4 г, что составляет точно вес трети резаны (1,02 г: 3 = 0,34 г). Это соотношение позволяет предположить, что веверица в системе русского денежного счета была третью резаны, 1/6 куны, а в гривне содержалось 150 вевериц.
Установление этой величины помогает понять и значение весовой нормы фрисландских монет: она ровно вдвое превосходила величину веверицы северной русской денежно-весовой системы.
Северная система, возникнув в середине X в., и на протяжении всего XI в. сохраняет абсолютную величину своих единиц неизменной:
гривна (счетная; 51,19 г) = 20 ногатам (по 2,56 г) = 25 кунам (по 2,05 г) = 50резанам (по 1,02 г) = 150 веверицам (по 0,34 г). Однако практически в обращении участвовали не все перечисленные номиналы. Среди реально обращавшихся монет были только резана, роль которой выполнял германский пфенниг обычного типа, и двойная веверица – фризский денарий. Остальные единицы имели счетный или счетно-весовой характер.
Преобладание в обращении резаны и фактическое отсутствие в нем куны предопределило дальнейшее изменение системы русского денежного счета, отмеченное Русской Правдой. Постоянное применение к монетам, выполнявшим роль резаны, собирательного термина «куны» и отсутствие в обращении действительных кун привели к началу XII в. к замене термина «резана» термином «куна» и к их слиянию. По-видимому, немаловажную роль в этой замене сыграла равнозначность понятий «куна» и «монета», отмечаемая некоторыми памятниками. Условия для слияния терминов, как показано выше, возникли еще во второй половине XI в. и более не повторялись. Поэтому нет никаких оснований датировать XIII–XIV вв. цитированную выше дополнительную запись в Карамзинском списке Русской Правды только на том основании, что в ней ведется счет на резаны23. Ранней датой этого памятника может быть и XI в.
К началу XII в. заканчивается период монетного обращения Древней Руси, охватывавший IX–XI вв. Он знал употребление множества разновидностей монет, чеканенных на Востоке – в странах Халифата, на Западе – в странах северной и центральной Европы, на Юге – в Византии. Однако обилие денежных знаков не должно нас подавлять. Как было показано выше, каждая эпоха обращения знала свой «ассортимент» монет, разобраться в котором не составляло особого труда, пока весовые особенности монет позволяли делать это. Когда это условие нарушалось, брал верх весовой прием серебра, прекращавшийся вместе с прекращением пестроты состава монетного обращения.
В течение XI в. возникает и крепнет новое явление в денежном обращении северных областей Древней Руси: в обращении получают значительное распространение денежные слитки.
Появившись первоначально в кладах еще IX в., слитки долгое время оставались аморфными как в отношении их веса, так и в отношении формы. Лишь в XI в. их форма и вес становятся стандартными. Они приобретают вид продолговатых брусков серебра с треугольным или близким треугольному поперечным сечением. По своему весу они приравниваются четырем монетным гривнам или гривнам кун (204,756 г). Памятники XII в. знают их под особым названием «гривны серебра». Свой вес, как уже говорилось выше, гривны серебра сохраняют на всем протяжении XII—XIV вв.
После того как в первой четверти XII в. прекратилось обращение иноземных монет, денежные слитки до второй половины XIV в. остаются единственными серебряными единицами денежного обращения в северной русской системе.
Южная система денежно-весовых единиц в конце X – первой половине XIII в.Устанавливая существование с середины X в. местной южной русской денежно-весовой системы, мы опирались на две катего23 См.: ТихомировМ. Н. Исследование о Русской Правде. С. 178–180.
рии нумизматических памятников – обрезанные монеты Стародединского клада 979 г. и киевские шестиугольные слитки. Эти памятники дают крайние даты существования южной системы: раннюю – дает Стародединский клад, позднюю – слитки. Последние в большом числе обнаружены в кладах первой половины XIII в., зарытие которых связывается с монгольским нашествием[252]252
Корзухина Г. Ф. Русские клады IX–XIII вв.
[Закрыть]. С джучидскими монетами, равно как и в вещевых кладах второй половины XIII и XIV вв., шестиугольные слитки не встречены[253]253
Bauer N. Die Silber– und Goldbarren des russischen Mittelalters. S. 34.
[Закрыть].
Имея крайние даты существования системы, мы можем попытаться выяснить внутреннюю хронологию развития южной системы и найти в ней место для других нумизматических памятников, обращавшихся в то время внутри ареала распространения шестиугольных слитков. К их числу относятся древнейшие русские монеты собственной чеканки киевских князей, хорошо известные в литературе под наименованием сребреников и златников.
Большая часть известных к настоящему времени русских сребреников происходит из двух кладов, один из которых найден в Киеве, другой в Нежине. Киевский клад включал 120[254]254
Ильин А. А. Топография кладов древнерусских монет X–XI вв. и монет удельного периода. Л., 1924. С. 12. № 8.
[Закрыть], Нежинский – свыше 200 монет[255]255
Там же. № 22.
[Закрыть]. Никаких других монет, кроме русских, в этих кладах, по-видимому, не содержалось. Предположить в сребрениках почему-либо не выпущенную в обращение продукцию чеканщика нельзя, т. к. большинство монет потерто, есть среди них перечеканенные и даже обрезанные[256]256
Толстой И. И. Древнейшие русские монеты Великого княжества Киевского. С. 34. № 57.
[Закрыть]; не приходится сомневаться, что монеты перешли в сокровище из обращения. Следовательно, сама чистота состава обоих кладов может говорить о том, что сохраненные ими русские монеты находились в обращении уже в то время, когда хождение восточных монет на юге России прекратилось (западные монеты туда вообще не проникали).
В настоящее время наибольшим признанием пользуются две системы хронологической классификации древнейших монет русского чекана, исключающие друг друга: система И. И. Толстого, который распределил монеты между Владимиром Святославичем (988—1015 гг.), Святополком Окаянным (1015–1018 гг.) и Ярославом Мудрым (1019–1055 гг.), подразделив монеты на типы[257]257
Толстоой И. И. Указ. соч.; Он же. Древнейшие русские монеты X–XI вв. // Зап. РАО. Т. VI (нов. сер.). СПб., 1893.
[Закрыть], и система А. В. Орешникова, считавшего, что чеканка монет древней Руси, начавшись во времена Ярослава Мудрого, достигла наивысшего расцвета при Владимире Мономахе (1078–1125 гг.)[258]258
Орешников А. В. Классификация древнейших русских монет по родовым знакам // Изв. АН СССР. Отд. гуманит. наук. 1930. № 3. С. 87—112; Он же. Денежные знаки домонгольской Руси.
[Закрыть], когда и прекратилась.
Прежде чем перейти к более детальному разбору классификации сребреников следует упомянуть о некоторых точках зрения на этот предмет в советской научной литературе, в основном последних лет, излагавшихся в плане продолжения дискуссии, возникшей после опубликования труда И. И. Толстого, и в плане борьбы все тех же двух мнений. Остановиться на этом здесь тем более уместно и важно, что существующие и в настоящее время глубокие расхождения в этом вопросе свидетельствуют об известном кризисе, в котором находится проблема хронологической классификации киевских монет.
К изучению древнерусских сребреников в наше время обращался ряд исследователей, среди которых прежде всего нужно назвать Б. А. Романова и Б. А. Рыбакова. Первый придерживается мнения И. И. Толстого, развитого и подкрепленного работами Н. П. Бауера; оговорки, которыми сопровождается изложение взглядов И. И. Толстого, недостаточно основательно отнесшего так называемые сребреники «Ярослава I и II типов» (по Толстому) к чекану Ярослава Мудрого, вполне закономерны[259]259
Романов Б. А. Деньги и денежное обращение. С. 387.
[Закрыть]. Б. А. Рыбаков принимает мнение А. В. Орешникова и стремится подкрепить его археологическим материалом ненумизматического характера[260]260
Рыбаков Б. А. Знаки собственности в княжеском хозяйстве Киевской Руси X–XII вв. // Советская археология. VI. М.; Л., 1940.
[Закрыть].
Если работы Б. А. Романова и Б. А. Рыбакова, будучи построены на фактическом материале, обостряют проблему, способствуя ее успешному разрешению, то вряд ли можно назвать полезными совершенно неаргументированные мнения А. А. Ильина[261]261
Ильин А. А. Топография кладов древнерусских монет… С. 1—10.
[Закрыть] и Ф. И. Михалевского[262]262
Михалевский Ф. И. Очерки истории денег и денежного обращения. Т. I. С. 263.
[Закрыть], отнесших без всяких объяснений златник и сребреник Владимира I типа Владимиру Святославичу, а остальные типы сребреников Владимира – Владимиру Мономаху, а также Г. Б. Федорова, тоже без объяснений отмечающего, что русские монеты «чеканились с X по начало XII в.»[263]263
Федоров Г. Б. Указ. соч. С. 144.
[Закрыть]. Стремление эклектически соединить две исключающие друг друга концепции является не путем к решению трудной проблемы, а уклонением от этого пути.
Строя свою систему классификации, И. И. Толстой высказал убеждение, что к необходимости чеканить собственную монету киевских князей привело принятие христианства, и рассматривал сам факт появления русских монет как «удовлетворение стремления к внешним признакам этой (христианской. – В. Я.) культуры, ранее удовлетворения реальных потребностей»[264]264
Толстой И. И. Древнейшие русские монеты X–XI вв. С. 334.
[Закрыть]. В соответствии с этой посылкой И. И. Толстой относил многочисленные серебряные и редкие золотые монеты с именем Владимира к чекану Владимира Святославича и, опираясь на чтение надписей, наличие перечеканок и стилистическую эволюцию монет, устанавливал последовательность типов. В подтверждение своей классификации И. И. Толстой привлекал материал немногочисленных кладов иноземных монет, включавших в свой состав и сребреники. Начав с того, что древнейшие русские монеты призваны были для удовлетворения «казовой» стороны, И. И. Толстой тут же оговаривается, что уже при Владимире I они стали удовлетворять и реальные потребности, возникновение которых И. И. Толстой связывал с необходимостью заменить ходячую монету – дирхем, имея в виду кризис серебра на Востоке, достигший наибольшей остроты к началу XI в.[265]265
Там же. С. 367.
[Закрыть]
Исходным пунктом построений А. В. Орешникова было представление о «высшей точке процветания» Киевской Руси, которой последняя якобы достигла при Владимире Мономахе, что и поддерживало уверенность автора в том, что «монеты чеканены им (Мономахом. – В. Я.), но не св. Владимиром»[266]266
Орешников А. В. Денежные знаки домонгольской Руси. С. 66.
[Закрыть]. Подобно И. И. Толстому, и А. В. Орешников привлекал факты перечеканок монет, которые вполне умещаются в его системе классификации, не противореча последовательности типов, устанавливаемой по изменениям княжеского знака. Тем не менее классификация А. В. Орешникова не свободна от противоречий и не устраняет многих темных мест и неясностей.
В работах А. В. Орешникова отразились его ошибочные представления о хронологии южнорусских монетных кладов. Два клада, состоявшие исключительно из русских сребреников, свидетельствуют о некоторой хронологической обособленности обращения русских монет. По мнению же А. В. Орешникова, именно эта обособленность и противоречила датировке кладов рубежом X–XI вв. Как уже говорилось выше, очень долго принято было считать, что ввоз дирхема на территорию южной Руси прекратился только в 1015 г. – тогда же, когда восточная монета перестала проникать в Европу вообще. Если это так, то монета, чеканенная Владимиром, не могла бы быть обнаруженной в кладах, не содержавших вовсе куфических монет. В действительности же в южных областях Руси обращение дирхема доживает лишь до 960-х гг., т. е. прекращается еще до введения христианства. Здесь, следовательно, каких-либо противоречий датировкам И. И. Толстого нет.
Согласно классификации А. В. Орешникова, расцвет древнерусской чеканки происходит по крайней мере через сто лет после прекращения ввоза серебра в южную Русь и является, таким образом, мало понятным, причем не может не вызывать возражения и мнение А. В. Орешникова о «высшей точке процветания» Киевского государства при Владимире Мономахе. Время Мономаха уже было временем феодальной раздробленности, а периодом высшего подъема державы Рюриковичей следует считать княжение Владимира Святославича.
Важнейшей заслугой А. В. Орешникова было то, что он применил к изучению русских монет теорию изменений княжеского знака; однако сама система древнейших княжеских знаков, предложенная А. В. Орешниковым, недостаточно последовательна, и основной принцип развития знаков, принятый им самим – от простого к сложному, – в ней выдержан лишь частично. Поэтому и классификация древнерусских монет, предложенная А. В. Орешниковым, встречает ряд возражений. Построенная А. В. Орешниковым генеалогическая схема знаков не подчиняется обязательному принципу изменения знака от отца к сыну и от старшего брата к младшему, неуклонно осуществлявшемуся до первой половины XIII в.[267]267
Янин В. Л. Княжеские знаки суздальских Рюриковичей // КС ИИМК. Вып. 62. М., 1956.
[Закрыть]
Для классификации А. В. Орешникову послужило также определенное чтение фрагментарных надписей на монетах, толкование которых до сих пор, однако, остается спорным. В частности, отнесение монет с именем Петр, явившееся для А. В. Орешникова ключом для определения других монет, к чекану князя вышгородского Ярополка-Петра основано на очень редком факте упоминания в летописи христианского имени князя Ярополка[268]268
Орешников А. В. Денежные знаки домонгольской Руси. С. 57.
[Закрыть]. Между тем христианские имена большинства русских князей XI в. нам неизвестны совершенно. Более правильным является отождествление Петра со Святополком, т. к. княжеские знаки на монетах последнего принципиально – по своей схеме – не отличаются от знаков на монетах Петра. Различия между ними носят чисто орнаментальный характер и выражены не более ярко, чем различия между вариантами знаков на монетах Владимира даже в пределах одного типа сребреников этого князя. Если, по аналогии с несколько более поздними знаками на русских княжеских печатях, делить знаки на обычные и парадные варианты – а такое упрощение диктуется существованием множества непринципиальных вариантов одного и того же знака, то на древнейших русских монетах можно различать только три княжеских знака: Владимира, Святополка и Ярослава. Последний помещен на так называемом «Ярославлем сребре» – новгородских монетах Ярослава Мудрого и непосредственно с нашей темой сейчас не связан.
При сравнении основных посылок в более выгодном свете представляется система И. И. Толстого, которая строится с учетом экономического фактора и не допускает слишком продолжительного хронологического разрыва между обращением дирхема и обращением сребреника.
Находка в Новгороде при раскопках 1953 г. уникальной свинцовой печати дохристианского времени с изображением княжеского знака, чрезвычайно близкого знаку Владимира, и несущей имя «Изяслав», близко связала хорошо датируемый сфрагистический памятник с нашими сребрениками. Печать принадлежала сыну Владимира Святославича – Изяславу (ум. в 1001 г.). Она всеми элементами своей композиции тесно связывается с монетным типом сребреников, а знак на ней является простейшим усложнением знака монет Владимира. Датировка этой печати и ближайшая генетическая связь ее знака со знаком на монетах Владимира позволяют относить и последние Владимиру Святославичу[269]269
Янин В. Л. Древнейшая русская печать X в. // КС ИИМК. Вып. 57. М., 1955. С. 39–46.
[Закрыть].
Не менее существенная находка была сделана Новгородской экспедицией в 1954 г. При раскопках на Неревском конце была обнаружена трапециевидная металлическая подвеска с изображением княжеского знака, во всех деталях совпадающего со знаками на монетах Владимира. Подобные подвески были известны и ранее[270]270
Рыбаков Б. А. Знаки собственности в княжеском хозяйстве. С. 239.
[Закрыть], однако только среди беспаспортных находок. Новая же подвеска извлечена из непотревоженного культурного слоя конца X в.[271]271
Янин В. Л. Вислые печати из новгородских раскопок 1951–1954 гг. // МИА. 55. М., 1956. С. 158.
[Закрыть]
Те же даты дают совместные находки сребреников с хорошо датирующимися другими монетами. Если чистота кладов русских монет на юге вызвана отсутствием в обращении каких-либо других монет, то, проникая на север Руси и за ее пределы, сребреники неизбежно вступали во взаимодействие с различными монетами, обращавшимися на этих территориях. К кладам, характеризующим это взаимодействие, относятся Молодинский клад Псковской обл. 1010 г.[272]272
Бауер Н. П. Древнерусский чекан… С. 306.
[Закрыть], клад из Денисов под Переяславом, младшая точно датированная монета которого относится к 1009 г.[273]273
Там же. С. 307.
[Закрыть], Поречьский клад б. Оршанского округа с младшими монетами 1010-х гг.[274]274
Там же. С. 307–309.
[Закрыть], Ленчицкий клад из б. Калишской губ., относящийся по сопровождающему материалу к 1020–1025 гг.[275]275
Там же. С. 309–310.
[Закрыть], наконец, клад из Шваана в Мекленбурге, который не содержал монет моложе 1025 г.[276]276
Там же. С. 311–312.
[Закрыть] Клады эти датируются не только по их младшим монетам, но и по особенностям всего их состава. В частности, все клады русских находок сохраняют еще преобладание куфических монет, а это, как уже говорилось выше, признак первой половины XI в.
Не противоречат этой датировке и находки сребреников в курганных инвентарях. Четыре монеты Владимира были найдены в кургане близ имения Вотня в Старо-Быховском уезде на Днепре вместе с монетой Саманида Нуха II (976–997 гг.)[277]277
Ильин А. А. Указ. соч. № 15. Восточная монета, обнаруженная вместе со сребрениками, долго фигурировала в литературе с неверными определениями. В. К. Трутовский, первым осматривавший дирхем, прочел на нем несуществовавшее в истории имя Арман Рашид. С этим именем монета упоминается в работе И. И. Толстого «Древнейшие монеты великого княжества Киевского» (комментарий к № 7—10) и работе. А. В. Орешникова «Русские монеты до 1547 г.» (М., 1896. С. 3). В «Топографии кладов восточных монет» А. К. Маркова она называется монетой Харуна ар-Рашида (С. 25. № 138). Впоследствии определение было исправлено В. С. Муралевичем, о чем можно судить из рукописной пометки А. В. Орешникова на рабочем экземпляре его книги, хранящемся в Нумизматическом отделе ГИМ. Дирхем оказался принадлежащим Нуху II ибн-Мансуру (976–997 гг.). С этим правильным определением монета упомянута в посмертной работе А. В. Орешникова «Денежные знаки домонгольской Руси» (С. 69. № 12).
[Закрыть]. Пробитый сребреник был найден в Липлявском могильнике вместе с денарием, современным Владимиру Святославичу[278]278
Рыбаков Б. А. Знаки собственности в княжеском хозяйстве. С. 231.
[Закрыть], сребреник Владимира был также найден в одном из курганов близ с. Липино Курской обл. в 1948 г. вместе с обрезанными в кружок дирхемами X в.[279]279
Сообщение начальника Липинской экспедиции П. И. Засурцева.
[Закрыть] Наконец, следует указать на еще не опубликованную находку 13 сребреников Владимира и Святополка вместе с двумя саманидскими дирхемами 960-х гг. (Абдул-Малик, 962 г. и Мансур, 969 г.) в курганах близ с. Митьковка Климовского р-на Брянской обл.[280]280
Сребреники и дирхемы переданы в ГИМ в 1954 г.
[Закрыть]
