Текст книги "Удар по Украине. Вермахт против Красной Армии"

Автор книги: Валентин Рунов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 20 страниц) [доступный отрывок для чтения: 9 страниц]

Мотивом для этих намерений были неточные сведения о начале успешных действий 8-го механизированного корпуса в районе Дубно и успехах других механизированных корпусов в треугольнике Луцк, Дубно, Ровно. Тогда командующему казалось, что штаб Юго-Западного фронта наконец-то смог организовать управление подчиненными войсками и взять под свой контроль складывающуюся обстановку.

Но на деле все было далеко не так. Противник продолжал теснить советские войска, вводя в сражение все новые и новые силы. Его авиация господствовала в воздухе. В тылу советских войск орудовали вражеские разведывательно-диверсионные группы. С рядом армий и корпусов по-прежнему не было связи. Да и на самом командном пункте фронта преобладало пессимистическое настроение. Основные отделы ввиду отсутствия достоверной информации из войск не могли качественно разрабатывать необходимые боевые документы. Поэтому начальники этих отделов были вынуждены загружать подчиненных офицеров второстепенной работой, в результате которой разрабатывалось множество никому не нужных документов.

Обстановку нагнетал и тот факт, что именно в этот день (28 июня) покончил жизнь самоубийством член Военного совета Юго-Западного фронта корпусной комиссар Н. Н. Вашугин. Причина этой трагедии так до конца и осталась неизвестной, но сам факт отрицательно повлиял на складывающуюся обстановку. Была информация о том, что проинструктированный Г. К. Жуковым Н. Н. Вашугин, прибыв в войска, потребовал немедленного начала контратаки, не дожидаясь подхода остальных соединений, что и стало причиной его срыва.

В этот день в штаб Юго-Западного фронта поступила телеграмма за подписью Г. К. Жукова. В этой телеграмме содержалось разрешение на выход из окружения 87-й стрелковой дивизии из района Устилуга в район Ковеля, оставив на месте и закопав всю тяжелую технику и вооружение, оставив при себе только легкое стрелковое оружие [63]63
  ЦАМО, ф. 48а, оп. 3408, д. 15, л. 46.


[Закрыть].

29 июня. На исходе дня штаб Юго-Западного фронта был вынужден констатировать, что 5-я армия, понеся большие потери, отошла за реку Стырь и заняла оборону по ее западный берег силами всех соединений. 6-я армия отошла на рубеж Каменка-Струмилова, Жолкев, Грудек-Ягельоньский, а противник в течение 28 июня усиленно обстреливал артиллерийским огнем и бомбил Львов. 8-й механизированный корпус своими дивизиями ведет бой в районе Дубно, Суходол. 15-й механизированный корпус ведет бой на фронте Станиславчик, Лопатынь, Полонична. 5-й кавалерийский корпус обороняется в районе Кременец. 26-я армия занимает рубеж Грудек-Ягельоньский – Урож.

К тому времени уже было ясно, что фронтовой контрудар силами четырех механизированных корпусов ожидаемого успеха не принес. 8-й механизированный корпус, растянувшись почти на 70 километров, был прижат превосходящими силами противника к непроходимой для танков реке Иква и уничтожен. Вырваться удалось только двум тысячам пеших бойцов с десятью орудиями и пятью танками.

В этот день Н. Ф. Ватутин передал штабу Киевского Особого военного округа требование о наведении должного порядка в тыловых частях и подразделениях. Было установлено, что некоторые дороги, ведущие от фронта в тыл, «забиты неуправляемыми тыловыми подразделениями и машинами, загруженными красноармейцами и командирами, стремящимися уйти с фронта в тыл». В тыловых частях отсутствовали дисциплина и организованность. Г. К. Жуков через своего заместителя требовал срочно навести жесткий порядок в тылу Юго-Западного фронта и доложить о принятых мерах [64]64
  ЦАМО, ф. 48а, оп. 3408, д. 23, л. 146.


[Закрыть].

30 июня. В Москве в этот день принимается решение об образовании Государственного Комитета Обороны (ГКО) во главе с И. В. Сталиным. За несколько часов до этого И. В. Сталину становится известно о падении Минска. После этого у него состоялся резкий разговор в Генеральном штабе с Тимошенко и Жуковым. Сказались, вероятно, и бессонные ночи, в результате чего проявились симптомы болезни: хрипота, насморк, распухший нос, пожелтевшие глаза. Глава правительства стал вял, раздражителен, внешне безволен. Сперва он уехал из Кремля на Кунцевскую дачу, затем перебрался на Дальнюю дачу к дорогой сердцу Светлане.

Эту ночь по-разному описывают в литературе.

Анастас Иванович Микоян, заместитель председателя Совнаркома, нарком внешней торговли, член политбюро ЦК ВКП(б), рассказывал, что Молотов, Маленков, Ворошилов, Берия, Вознесенский и он пришли к выводу о необходимости создания Государственного Комитета Обороны, в руках которого следовало бы сосредоточить всю власть в стране, и решили поехать к Сталину. Он был на даче… «Застали его сидящим в кресле. Он смотрит на нас и спрашивает: „Зачем пришли?“ Вид у него какой-то странный, не менее странным был и заданный им вопрос. Ведь по сути дела он сам должен был нас созвать.

Молотов от нашего имени сказал, что нужно сконцентрировать власть, чтобы быстрее решать все вопросы, чтобы как можно скорее поставить страну на ноги. Во главе такого органа должен быть Сталин. Он посмотрел удивленно, никаких возражений не высказал».

Николай Николаевич Воронов, в то время начальник Главного управления ПВО страны, заместитель наркома обороны, повествуя о последних днях июня 1941 года, отмечает, что «Сталин был в подавленном состоянии, нервный и неуравновешенный… По моему мнению, он неправильно представлял масштабы начавшейся войны, те силы и средства, которые действительно смогли бы остановить наступающего противника на широчайшем фронте от моря до моря… В то время в Ставку поступало много донесений с фронтов с явно завышенными данными о потерях противника. Может быть, это и вводило Сталина в заблуждение».

Никита Сергеевич Хрущев, в то время первый секретарь ЦК КП(б) Украины, член Политбюро ЦК, писал: «Я часто вспоминаю рассказ Берии о поведении Сталина с начала войны. Сначала он не хотел в это поверить и цеплялся за надежду, что это провокация, приказывал даже не открывать огня, надеялся на чудо, пытался спрятаться за собственные иллюзии. Затем ему стали докладывать о победоносном продвижении гитлеровских войск. Тут-то открыто проявилось то, что он скрывал от всех, – его панический страх перед Гитлером. Сталин выглядел старым, пришибленным, растерянным. Членам Политбюро, собравшимся вечером 30 июня у него в кабинете, он сказал: „Все, чего добился Ленин и что он нам оставил, мы безвозвратно потеряли. Все погибло“. И, ничего не добавив, вышел из кабинета, уехал к себе на дачу.

Берия рассказывал, что все остались в растерянности. Но потом решили наметить некоторые практические мероприятия. Ведь шла война, надо было действовать. Обсудив дела, они решили сами поехать к Сталину. Сталин принял их, и они начали убеждать его, что еще не все потеряно, что у нас большая страна, мы можем собраться с силами и дать отпор врагу, убеждали его вернуться к руководству и возглавить оборону страны. Сталин согласился, вернулся в Кремль и опять приступил к работе».

Судя по воспоминаниям современников, в ряде случаев, несколько приукрашенных в оценке событий, психологический шок у Сталина действительно был. Скорее всего, наступило состояние человека, для которого шел процесс падения с Олимпа того величия и непогрешимости, созданного как самим Сталиным, так и его окружением.

Первыми шагами, которые свидетельствовали о том, что Сталин пытался взять в руки не только себя, но и контроль над обстановкой, стало оформление создания Государственного Комитета Обороны, замены командующих войсками Западного (первоначально генералом А. И. Еременко, затем маршалом С. К. Тимошенко) и Северо-Западного фронтов (генералом П. П. Собенниковым). Тогда же начальником штаба на Западный фронт был направлен генерал Г. К. Маландин, на Северо-Западный – генерал Н. Ф. Ватутин. Членом Военного совета Западного фронта назначается начальник Главного управления политической пропаганды РККА, заместитель наркома обороны, нарком государственного контроля, член ЦК и Оргбюро ЦК ВКП(б) Лев Захарович Мехлис.

В этот день в полосе войск Юго-Западного фронта также обстановка складывалась не в пользу советских войск. 5-я армия отходила, 6-я армия 30 июня оставила Львов. Оставление этого ключевого пункта вынудило советское командование начать отвод на восток войск 26-й армии.

Таким образом, приграничные сражения войск Юго-Западного фронта закончились 30 июня 1941 года в целом неудачно. Были проиграны первые оборонительные операции 5-й и 6-й армий и между ними вбит мощный танковый клин 1-й танковой группы Клейста. Попытки ликвидировать танковый прорыв врага фронтовым контрударом в районе Луцк, Дубно, Ровно завершилась неудачно. Потери советских танков были огромными, причем большая часть их была небоевыми.

Казалось бы, настало время строго спросить с начальника Генерального штаба и командующего Юго-Западным фронтом за бессмысленную потерю тысяч танков и многих десятков тысяч людей. Но это сделано не было. Позже оставшиеся в живых военачальники всячески оправдывали свои действия в районе Дубно в июне 1941 года.

Так, бывший начальник оперативного управления Юго-Западного фронта, а в последующем Маршал Советского Союза И. Х. Баграмян в книге «Так начиналась война» пишет: «Рано утром 8-й механизированный корпус генерала Рябышева атаковал врага силами 12-й и 34-й танковых дивизий под командованием генерала Т. А. Мишанина и полковника И. В. Васильева… Перевес в силах был на стороне противника, но он не выдержал удара советских танков, попятился. Генерала Д. И. Рябышева, его заместителя по политчасти бригадного комиссара Н. К. Попеля и командиров обоих дивизий видели в этот день в самом пекле боя. Возглавляемые ими войска 10 километров гнали фашистов, с ходу овладели местечком Лешнево, захватили там большие немецкие обозы. Фашистское командование бросило против советских войск крупные силы авиации и все резервы, оказавшиеся под рукой. Наши танки подошли к самому Берестечко, но дальше продвинуться не смогли.

Удар 8-го мехкорпуса оказался, к сожалению, изолированным. Сосед слева (15-й механизированный корпус. – Авт.) не смог поддержать его…

Лишь к ночи стали известны результаты атак 9-го и 19-го мехкорпусов, наступавших с северо-востока. Получив приказ как можно быстрее нанести удар в общем направлении на Дубно, генералы Рокоссовский и Фекленко не стали ждать сосредоточения всех своих сил и двинули танковые дивизии в атаку…» [65]65
  Баграмян И. Х.Так начиналась война. С. 137–138.


[Закрыть]

Командир 8-го механизированного корпуса генерал Д. И. Рябышев (932 танка, в том числе 70 КВ и 100 Т-34, 141 орудие, 30 тысяч человек личного состава) об этом контрударе в своих воспоминаниях пишет: «25 июня, к 15 часам передовые отряды корпуса достигли города Броды, а к исходу дня сосредоточились в указанном районе и главные силы корпуса. Здесь мы подвели итоги нашего четырехсуточного напряженного 500-километрового марша по дорогам войны. Итоги были нерадостными: большое количество танков старых конструкций вышли из строя и не смогли достичь района сосредоточения. Танки Т-35, например, все были оставлены на маршрутах движения…

В Бродах противника не оказалось, но и наших войск там не было. Из штаба фронта мы не получили никаких сведений о противнике. Не было также информации о соседях слева и справа. Мы не знали, с кем будем взаимодействовать и какие авиачасти должны поддерживать боевые действия соединений корпуса…» [66]66
  Рябышев Д. И.Первый год войны. С. 21–22.


[Закрыть]

Из этих воспоминаний видно, в каком состоянии находился 8-й механизированный корпус, прибыв в исходный район для проведения контрудара, и как определялись ему боевые задачи. Любому мало-мальски грамотному в военном отношении человеку ясно, что начинать контрудар в такой обстановке невозможно. Но генерал Д. И. Рябышев почему-то упускает такой важный факт, что в то время в корпус лично прибыл начальник Генерального штаба РККА Г. К. Жуков, который был обязан не только ввести командира корпуса в обстановку, но и утвердить его решение.

Частично причину неудачного проведения контрудара 8-м механизированным корпусом выявил и описал в своих воспоминаниях начальник политотдела этого соединения бригадный комиссар Н. К. Попель. Он пишет, что пока генерал Д. И. Рябышев соображал, как лучше выполнить приказ о проведении контрудара на Дубно, в корпус прибыл член Военного совета Юго-Западного фронта корпусной комиссар Н. Н. Вашугин.

«Он шел, подминая начищенными сапогами кустарник, прямо на Рябышева. Когда приблизился, посмотрел снизу вверх в морщинистое скуластое лицо командира корпуса и сдавленным от ярости голосом спросил:

– За сколько продался, Иуда?

Рябышев стоял в струнку перед членом Военного совета, опешивший, не находивший что сказать, да и все мы растерянно смотрели на невысокого, ладно скроенного корпусного комиссара.

Дмитрий Иванович заговорил первым:

– Вы бы послушали, товарищ корпусной…

– Тебя, изменника, полевой суд слушать будет. Здесь под сосной выслушаем и у сосны расстреляем (прокурор, председатель Военного трибунала, взвод бойцов – тут же готовы к работе!).

Я не выдержал и выступил вперед:

– Можете обвинять нас в чем угодно. Однако потрудитесь вначале выслушать.

– А, это ты, штатный адвокат при изменнике…

Теперь поток ругательств обрушился на меня.

Все знали, что член Военного совета не выносит, когда его перебивают. Но мне нечего было терять. Я воспользовался его же оружием, то не был сознательный прием. Гнев подсказал.

– Еще неизвестно, какими соображениями руководствуются те, кто приказом заставляет отдавать врагу с боем взятую территорию.

Корпусной комиссар остановился. Для того, чтобы смотреть мне в лицо, ему не надо поднимать голову. Мы одного роста. Перед моими глазами аккуратная черная полоска усов, нервно подергивается вправо, нервно подергивается правое веко. В голосе члена Военного совета едва уловимая растерянность:

– Кто вам приказал отдавать территорию? Что вы мелете? Генерал Рябышев, докладывайте.

Дмитрий Иванович докладывает. Член Военного совета вышагивает перед ним, заложив руки за спину.

Корпусной комиссар понимает, что вышло не совсем ладно. Но не сдается. Он смотрит на часы и приказывает Дмитрию Ивановичу:

– Через двадцать минут доложите мне о своем решении…

Корпусной комиссар не дал времени ни на разведку, ни на перегруппировку дивизий. Чем же наступать?

Рябышев встает и направляется к вышагивающему в одиночестве корпусному комиссару:

– Корпус сможет закончить перегруппировку только к завтрашнему утру.

Член Военного совета от негодования говорит чуть ли не шепотом:

– Через двадцать минут решение – и вперед.

– Чем же „вперед“?

– Приказываю немедленно начать наступление. Не начнете, отстраню от должности и отдам под суд…

Приходится принимать самоубийственное решение – по частям вводить корпус в бой….

– Давно бы так. – Член Военного совета исподлобья смотрит на Дмитрия Ивановича. – Когда хотят принести пользу Родине, находят способ… Выполняйте. А командовать подвижной группой будет Попель».

Из всех источников видно, что решение на контрудар 8-м механизированным корпусом было принято в крайне неблагоприятной для него обстановке всего за двадцать минут под давлением члена Военного совета Юго-Западного фронта корпусного комиссара Н. Н. Вашугина, который через несколько дней после этого застрелился. В результате – виновный в неудаче контрудара найден. Но почему командир корпуса не доложил обстановку и свое решение командующему армией и начальнику Генерального штаба? Об этом все авторы предпочитают умалчивать.

Но поиски «стрелочника» продолжались. Берем мемуары Г. К. Жукова:

«Если бы в войсках Юго-Западного фронта были лучше организованы сухопутная и воздушная разведки, более отработано взаимодействие и управление войсками, результаты контрудара были бы еще значительнее.

В этих сражениях показали себя с самой лучшей стороны 22-й механизированный корпус под командованием генерал-майора С. М. Кондрусова, 27-й стрелковый корпус 5-й армии, 8-й механизированный корпус Д. И. Рябышева.

Притом действия 8-го механизированного корпуса могли дать больший эффект, если бы комкор не разделил корпус на две группы и вдобавок не поручил командование одной из групп генералу Н. К. Попелю, не имевшему достаточной оперативно-тактической подготовки для руководства большим сражением.

Наша историческая литература как-то мимоходом касается крупнейшего приграничного танкового сражения начального периода войны с фашистской Германией, произошедшего в районе Ровно, Броды, Луцк. Следовало бы детально разобрать оперативную целесообразность применения здесь механизированных корпусов по прорвавшейся главной группировке врага и организацию самого контрудара. Ведь в результате именно этих действий наших войск на Украине был сорван в самом начале вражеский план стремительного прорыва к Киеву. Противник понес тяжелые потери и убедился в стойкости советских воинов, готовых драться до последней капли крови» [67]67
  Жуков Г. К.Воспоминания и размышления. С. 258–259.


[Закрыть].

Итак, устами начальника Генерального штаба бессмысленный контрудар Юго-Западного фронта оправдан. Причины, снизившие его эффективность, найдены. Виновные в боевых неудачах, потере тысяч танков и гибели десятков тысяч людей установлены. Остается только неясной роль и вина самого Г. К. Жукова, санкционировавшего этот контрудар, лично следившего за его подготовкой.

Вывод один – фронтовой контрудар Юго-Западного фронта в районе Дубно, в ходе которого лучшие механизированные корпуса потеряли большую часть танков, не достиг своей цели. Позже его оправдывали тем, что противнику были нанесены чувствительные потери и выиграно драгоценное время для усиления обороны советских войск на киевском направлении. Но как это понять, если уже 10 июля «разбитые» танковые дивизии 1-й танковой группы Клейста вышли на подступы к Киеву?

Правда, сам Георгий Константинович предлагает ответить на эти вопросы другим людям. В своих мемуарах он пишет: «Наша историческая литература как-то мимоходом касается этого величайшего приграничного сражения начального периода войны с фашистской Германией. Следовало бы детально разобрать оперативную целесообразность применения здесь контрудара механизированных корпусов но прорвавшейся группировке врага и организацию самого контрудара» [68]68
  Там же.


[Закрыть].

Таким образом, приграничные бои полков, дивизий и даже корпусов в первые дни войны явно не сложились. Но в распоряжении командующих армиями и командующих фронтами еще оставались сильные резервы, прежде всего, механизированные корпуса. Стоял главный вопрос – расходовать ли эти силы на контратаки и контрудары в условиях неясности обстановки или сохранить их для создания нового рубежа обороны. Советское руководство и, прежде всего, Генеральный штаб, приняли первый вариант действий.

Всего в ходе приграничных сражений советских войск в период с 22 по 26 июня, то есть в рамках первых армейских оборонительных операций, планировалось нанести 12 контрударов – фронтовых и армейских. Однако результаты их были низкими: три контрудара не были нанесены, шесть не имели успеха и только три имели ограниченный успех [69]69
  Алексеев П. Д., Маковский В. Б.Основные причины неудачного завершения первых армейских оборонительных операций в начале Великой Отечественной войны. М.: Военная академия имени М. В. Фрунзе, 1993. С. 43.


[Закрыть].

Сам Г. К. Жуков об этих событиях пишет следующее: «Следует указать еще на одну ошибку, допущенную Главным командованием и Генштабом… Речь идет о контрнаступлении согласно директиве № 03 от 22.6.41 года.

Ставя задачу на контрнаступление, Ставка Главного Командования не знала реальной обстановки, сложившейся к исходу 22 июня. Не знало обстановки и командование фронтов… В сложившейся обстановке к исходу 22 июня единственно правильным могли быть контрудары мехкорпусов против клиньев бронетанковых группировок противника. Предпринятые контрудары в большинстве своем были организованы плохо, а потому не достигли цели…

…Рано утром 26 июня генерал Н. Ф. Ватутин сообщил мне на командный пункт в Тернополь:

– Дела в Прибалтике и Белоруссии сложились крайне неблагоприятно…

И. В. Сталин приказал сформировать Резервный фронт и развернуть его на линии Сущево – Невель – Витебск – Могилев – Жлобин – Гомель – Чернигов – река Десна – река Днепр…

Командование фронтов, Ставка Главного командования, Генеральный штаб в эти дни все еще не имели полных сведений о войсках противника, развернувшихся против наших фронтов. О танках, авиации и моторизованных частях Генеральный штаб получал с фронтов явно преувеличенные сведения…» [70]70
  Жуков Г. К.Воспоминания и размышления. С. 252, 260–261.


[Закрыть]

В полосе 9-й армии Южного фронта в начале войны события развивались несколько по другому сценарию. Эта территория и для Советского Союза и для Румынии имела особый статус. В 1918 году королевское правительство Румынии захватило Бессарабию, заявив себя таким образом врагом советской власти, которая постоянно держала на границе с Румынией свои войска и мечтала о реванше. 11 октября 1939 года в юго-западной части СССР был развернут Одесский военный округ. В его состав вошли 151-я стрелковая дивизия и ряд учреждений, расположенные в Крыму.

26 июня 1940 года советское правительство в рамках событий начала Второй мировой войны потребовало от Бухареста вернуть Бессарабию, а также северную часть Буковины. Правящие круги Румынии не решились перечить, и 28 июня Красная Армия (12-я армия, командующий генерал Я. Т. Черевиченко) вступила в Бессарабию и Северную Буковину и заняла их территории. Штаб 12-й армии расположился в Черновцах.

Вскоре после этого был получен приказ о расформировании этого объединения, а сам Я. Т. Черевиченко должен был вернуться к месту своей прежней службы в Золочев, где он командовал конно-механизированной группой. Но едва только генерал выехал из Черновцов, как на первой же станции ему вручили телеграмму из Москвы, к которой содержалось извещение о назначении его командующим Одесским военным округом с требованием немедленно прибыть в Одессу.

К началу 1941 года непосредственно у границы с Румынией Одесский военный округ имел 35-й стрелковый корпус (штаб – Кишинев) в составе 176-й, 95-й стрелковых дивизий, 14-й стрелковый корпус (штаб – Болград) в составе 25-й, 51-й стрелковых дивизий, 48-й стрелковый корпус (30-я, 74-я стрелковые дивизии), 2-й кавалерийский корпус (9-я, 5-я кавалерийские дивизии), 2-й механизированный корпус (15-я мотострелковая, 16-я, 11-я танковые дивизии). В составе этих соединений насчитывалось немногим более 100 тысяч личного состава, 573 танка, 602 орудия, 1021 миномет, 759 орудий противотанковой артиллерии, 83 зенитных орудия.

Против войск Одесского военного округа противник имел порядка 12 румынских и 4 немецкие пехотных дивизий, а также несколько отдельных бригад. В составе этих войск было 354,6 тысячи личного состава, 1412 орудий, 2018 минометов, 1263 противотанковых орудия, 276 зенитных орудий. Для ударов с воздуха противник располагал 504 боевыми самолетами.

В Одесском военном округе до войны армейских управлений не было, развертывание их должно было осуществляться только в угрожаемый период. Для решения этой задачи непосредственно у границы должна была развертываться 9-я армия, командование которой должен был принять генерал-полковник Я. Т. Черевиченко, должность начальника штаба – генерал-майор М. В. Захаров, а членом Военного совета был назначен корпусной комиссар А. Ф. Колобяков. Эта армия и должна была отразить первый удар противника.

В последующем предполагалось, после развертывания 18-й армии на базе войск Харьковского военного округа, на базе управления Московского военного округа через несколько дней после начала войны образовать Южный фронт. А до того времени 9-я армия считалась Отдельной и должна была подчиняться непосредственно Ставке Главнокомандования.

Таким образом, на юге в полосе 9-й Отдельной армии советские войска имели абсолютное превосходство над противником в танках и превосходили его по численности авиации в 2,4 раза, но уступали по личному составу и минометам в 1,9 раза, по полевой артиллерии – в 2,3 раза, по противотанковой артиллерии – в 1,6 раза, по зенитной артиллерии – в 3,3 раза [71]71
  Составлено на основании ЦАМО, ф. 16, оп. 2951, д. 235, лл. 86–109; д. 243, лл. 228–230; д. 253, лл. 47–50; д. 262, лл. 81–95.


[Закрыть].

Кроме того, в районе Аккерман (Белгород-Днестровский) началось формирование 18-го механизированного корпуса, а в Крым незадолго до начала войны из Северо-Кавказского военного округа были передислоцированы управления 9-го стрелкового корпуса, 106-я стрелковая и 32-я кавалерийская дивизии. Непосредственно накануне войны в состав 48-го стрелкового корпуса перебрасывалась 150-я стрелковая дивизия из Одессы. В район Котовск – Балта из Днепропетровска, Кривого Рога, Запорожья и Николаева перебрасывались соединения 7-го стрелкового корпуса в составе 196-й, 147-й, 116-й и 206-й стрелковых дивизий [72]72
  ЦАМО, ф. 15, оп. 11600, д. 1062, л. 85.


[Закрыть].

Бывший начальник штаба Одесского военного округа М. В. Захаров в своем труде «Генеральный штаб в предвоенные годы» пишет, что в конце февраля 1941 года он был вызван в Москву для доклада вопросов мобилизационного характера. Когда же он попытался уточнить, получит ли Одесский военный округ оперативные указания по плану войны, Г. К. Жуков дал понять, что разработкой этих вопросов будет заниматься штаб Киевского Особого военного округа.

Тогда же штаб Одесского военного округа получил указание Генерального штаба в период с 1 марта по 1 июля 1941 года сформировать управление 48-го стрелкового корпуса и 18-й механизированный корпус. Командиром 48-го стрелкового корпуса назначался генерал-майор Р. Я. Малиновский, который до этого был старшим преподавателем кафедры службы штабов Военной академии имени М. В. Фрунзе.

Командиром вновь сформированного 18-го механизированного корпуса был назначен генерал-майор П. В. Волох.

Директива наркома обороны о разработке плана прикрытия государственной границы штаб Одесского военного округа получил 6 мая 1941 года. В этой директиве в общих чертах были сформулированы задачи войск округа.

Вдоль Днестра находилось два укрепленных района – Рыбницкий и Тираспольский, созданные еще в 30-е годы на старой государственной границе с Румынией. За несколько дней по указанию штаба округа в соответствии с директивой Генерального штаба там были начаты работы по оборудованию предполья в глубину до 35 километров от Днестра.

В ночь на 8 июня штаб, корпусные части и 74-я стрелковая дивизия 48-го стрелкового корпуса начали перемещение из района Кировограда в район Бельцы. К утру 15 июня управление 48-го корпуса и его 74-я и 30-я дивизии сосредоточились в лесах восточнее Бельцы.

План прикрытия государственной границы был представлен в Генеральный штаб штабом Одесского военного округа 20 июня 1941 года. Для его утверждения в Москву выехал заместитель начальника штаба округа по оперативным вопросам полковник Л. В. Ветошников. Он приехал в Москву, когда война уже началась.

Не ожидая официального утверждения плана Генеральным штабом, штаб Одесского военного округа отдал указания командирам корпусов о разработке планов соединений.

На 20-е числа июня штабом Одесского округа была намечена армейская полевая поездка со средствами связи. В рамках этой поездки утром 20 июня управление 9-й армии начало перемещаться в Тирасполь и разместилось в здании педагогического института. Туда прибыл начальник штаба округа М. В. Захаров.

Телеграмма особой важности из Генерального штаба в штаб 9-й армии поступила во втором часу ночи 22 июня 1941 года. В 4 часа командиры 14-го и 35-го стрелковых корпусов доложили о начале боевых действий сухопутных войск.

22 июня в 9 часов в Тирасполь по железной дороге прибыли командующий войсками Одесского военного округа генерал-полковник Я. Т. Черевиченко и член Военного совета А. Ф. Кобляков. Управление армией было решено переместить в Красную Горку, примерно в 18 километрах северо-западнее Тирасполя, в сооружения Тираспольского укрепленного района [73]73
  Захаров М. В.Генеральный штаб в предвоенные годы. С. 268–278.


[Закрыть].

14 июня 1941 года начальник Генерального штаба Г. К. Жуков разрешил Одесскому военному округу «выделить армейское управление и 21.6.41 г. вывести его в Тирасполь», то есть перенести управление 9-й армии на полевой командный пункт. Одновременно приказывалось окружное управление во главе с заместителем командующего округом генералом Н. Е. Чибисовым оставить в Одессе для руководства войсками, расположенными в Крыму.

Приказом народного комиссара обороны от 19 июня войскам предписывалось замаскировать аэродромы, боевые и транспортные машины, парки и базы, а также рассредоточить самолеты на аэродромах.

Командиром 48-го стрелкового корпуса в марте 1941 года был назначен генерал-майор (позже – Маршал Советского Союза) Р. Я. Малиновский. К большому сожалению, этот видный военачальник своих воспоминаний о начале Великой Отечественной войны не оставил.

Начальник штаба 48-го стрелкового корпуса А. Г. Батюня позже вспоминал, что до начала Великой Отечественной войны соединения и части 48-го стрелкового корпуса, укомплектованные по штатам военного времени, дислоцировались в городах Первомайске, Николаеве и Кривом Роге [74]74
  ЦАМО, ф. 15, оп. 881474, д. 12, лл. 47–49.


[Закрыть].

В первой половине июня на основании распоряжения штаба Одесского военного округа и штаба корпуса 74-я стрелковая и 30-я горнострелковая дивизии на автотранспорте были переброшены в район Флорешти. Третья стрелковая дивизия и все части корпусного подчинения были оставлены в месте постоянной дислокации. Но на новом месте расположения корпуса в его состав была включена 176-я стрелковая дивизия. Все соединения корпуса начали развертываться до штатов военного времени, но 30-я горнострелковая дивизия по своей организационной структуре не подходила для действий на равнинной местности, поэтому она укомплектовывалась как обычная стрелковая дивизия [75]75
  ЦАМО, ф. 15, оп. 881474, д. 12, лл. 51–53.


[Закрыть].

Утром 20 июня управление 9-й армии было поднято по тревоге и под видом командно-штабного учения к исходу дня развернуло командный пункт в заранее оборудованном на случай войны районе, установив связь с соединениями, включенными в состав армии.

Вечером 21 июня в войска округа была передана директива штаба округа, в которой командующий предупреждал подчиненных о том, что в ночь на 22 июня со стороны немецко-румынских войск возможны диверсии. В этой директиве содержалось распоряжение на поддержание войск в полной боевой готовности в случае нападения противника и отражение его войск при нарушении границы. Вместе с тем категорически запрещалось переносить боевые действия на территорию Румынии. Само слово «война» тщательно обходилось, и войска ориентировались только на ликвидацию возможного приграничного инцидента.

К исходу 21 июня 1941 года 30-я стрелковая дивизия корпуса выдвинулась на линию государственной границы по восточному берегу реки Прут. Также в первом эшелоне находилась 176-я стрелковая дивизия. 74-я стрелковая дивизия была выведена во второй эшелон в район Бельцы. Штаб корпуса из Флорешти перешел на командный пункт, развернутый в районе Бельцы.

Вечером 21 июня из штаба Одесского военного округа штабом корпуса было получено распоряжение о том, что в ночь на 22 июня со стороны немецких и румынских войск возможны диверсии и вооруженные попытки нарушения государственной границы. В связи с этим обращалось внимание командира корпуса на поддержание полной боевой готовности войск. Вместе с тем войскам категорически запрещалось переносить боевые действия на территорию Румынии. Войска ориентировались только на пассивную оборону с целью ликвидации возможного приграничного инцидента. Это распоряжение штаба округа было немедленно доведено до соединений и частей 48-го стрелкового корпуса [76]76
  Военно-исторический журнал. 1960, № 3, с. 28.


[Закрыть].