Текст книги ""Нотариус из Квакенбурга""

Автор книги: Вадим Россик

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 10 страниц) [доступный отрывок для чтения: 5 страниц]

ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ, в которой Мельхиор испытывает укол ревности

Доктор, как всегда, был бодр и энергичен. Он снял свой блестящий от дождя плащ и, удобно устроившись в кресле, закурил. Потом достал из чемоданчика медицинское заключение и подал его инспектору. Тот бегло просмотрел бумаги.

– Лучше расскажите нам, месьер Адам, что вы там установили?

Доктор потёр ладонью своё гладкое загорелое лицо, выдохнул табачный дым и заговорил:

– Что ж, моё peroratio· таково. Сначала самое трудное – время смерти. По общему правилу температура тела в первые четыре часа после смерти снижается каждый час на один градус. Как вы знаете, чтобы определить время смерти, врачу необходимо учитывать вес тела, его конституцию, температуру окружающей среды, так как каждый из этих факторов влияет на охлаждение трупа. Не вдаваясь в детали, смею утверждать, что смерть графа Бертрама Де-Бурга наступила не ранее шести часов вечера и не позднее полуночи. Граф отравился или был отравлен лошадиной дозой цианистого калия, примерно восемнадцать сантиграммов. В желудке находилась пища, которую граф Бертрам съел за ужином. Никаких прижизненных повреждений нет. У меня создалось такое впечатление, что он спокойно выпил это зелье. В бутылочке и в стакане, которые находились в спальне покойного, как я и ожидал, обезболивающее лекарство, собственноручно мною ему прописанное, без каких-либо примесей. Это в своём заключении подтвердил и полицейский врач, также принимавший участие в исследовании. Вот собственно и всё.

– А чем болел покойный? – задал вопрос Вейш.

– Граф Бертрам страдал туберкулёзом суставов ног. Вследствие этого его походка была слегка хромающей. Позже у его сиятельства в правом колене развилась водянка. Он испытывал приступы сильной боли, и я прописал ему каждое утро принимать обезболивающее средство.

– Ну что же, продолжим следствие, – решил инспектор и велел вызвать Таис.

– Назовите ваше полное имя, возраст и место рождения, мадемуазель, – обратился к вошедшей девушке Вейш.

– Меня зовут Таис Мелас. Мне двадцать один год. Я родилась в Гведианáполисе, – ответила гречанка.

– Какие обязанности вы выполняете в замке?

– Я работаю, то есть работала, личным секретарём его сиятельства.

– Как давно?

– Третий месяц, месьер инспектор.

– Чем вы занимались ранее и как попали сюда?

– Я сирота. Мои родители погибли во время большого пожара в моём родном городе, когда мне было всего три года. Меня воспитывали родственники моего отца, жившие в Мнестре – это городок на побережье Аквамаринового залива, служащий портом для Гведианаполиса. После женской гимназии, я окончила курсы секретарей и работала в разных фирмах. Четыре месяца назад, сопровождая хозяина-торговца морепродуктами, я оказалась в Квакенбурге. Там мой хозяин внезапно заболел и умёр, а я осталась почти без средств. Мне не на что было даже вернуться домой. К счастью добрые люди подсказали, что его сиятельство граф Бертрам Де-Бург ищет секретаря. Я написала ему и была принята на работу. Вот и вся моя история, – девушка замолчала, печально глядя на инспектора.

– Хорошо. Что вы можете сообщить по поводу смерти его сиятельства?

Таис пожала плечами.

– Я ничего не знаю.

– Скажите, мадемуазель, мог ли его сиятельство покончить с собой?

Девушка с недоумением взглянула на инспектора.

– Да что вы, конечно нет!

– Но ведь граф уже долгое время был тяжёло болен?

– Его сиятельство никогда не высказывал таких мыслей! Нет-нет, я уверена, что это какой-то несчастный случай, – твёрдо заявила гречанка.

– Ну, хорошо, – отступился Вейш. Он подошёл к Таис и, глядя своим пронизывающим взглядом из-под густых бровей прямо ей в лицо, сказал: – Теперь я попрошу вас очень подробно рассказать, как вы провели весь день накануне смерти вашего хозяина.

Таис помолчала, собираясь с мыслями, и неторопливо начала рассказывать:

– Перед завтраком, я, как обычно, зашла к его сиятельству, чтобы узнать: нужна ли я. Он разрешил мне быть свободной до одиннадцати, но попросил, если понадобится, помочь госпоже Патриции искупать Ники. После завтрака мы ходили в химическую лабораторию. Затем я помогала Патриции, а с одиннадцати часов работала у его сиятельства. Ему нужно было ответить на большое количество писем, поэтому мы занимались этим почти до ужина. После ужина я зашла в спальню его сиятельства и приготовила для него лекарство.

– Вы первой покинули столовую?

– Да.

– Где находилась бутылочка с лекарством?

– Бутылочка всегда стояла на полке. Я налила из неё в стакан, поставила стакан на прикроватную тумбочку в спальне, потом поставила бутылочку обратно на полку и вышла.

– В котором часу вы зашли в спальню и как долго там находились?

Таис задумалась.

– Мне кажется, было около семи часов. В спальне я находилась буквально несколько минут. Может быть, пять-десять. Потом пошла к себе. Немного почитала. В девять часов сходила к госпоже Патриции и помогла уложить Ники. Там, кстати, находился и месьер Озрик. Потом я вернулась к себе и примерно в одиннадцать часов легла спать.

Инспектор снова устремил на девушку свой тяжёлый взгляд и задал новый вопрос:

– Не заметили ли вы в этот день что-нибудь странное или необычное?

Таис снова задумалась. Затем нерешительно произнесла:

– Вы знаете, когда в лаборатории месьер Озрик показал нам бутылочку с ядом, у меня мелькнула мысль, что она как две капли воды похожа на бутылочку с обезболивающим средством для его сиятельства. Кажется, я даже спросила, не боится ли Озрик перепутать бутылочки, ведь они так похожи. Эта мысль мелькнула у меня тогда и исчезла, а вот сейчас почему-то я это вспомнила.

– Опишите эти бутылочки, – попросил Вейш.

– Мне показалось, что они одинакового размера. Обе из тёмного стекла и закрываются одинаковыми пробками.

– Как складываются ваши взаимоотношения с обитателями замка? – вдруг сменил направление разговора Вейш.

– Меня здесь приняли хорошо. Все были ко мне очень добры.

– А я слышал, что у вас вышел какой-то конфликт с Озриком Де-Бургом? – перебил Таис инспектор.

Девушка смутилась и покраснела.

– Ну что вы. Это нельзя назвать конфликтом. Просто между нами возникло на первых порах некоторое непонимание. Но всё быстро разъяснилось, и сейчас между нами нет никаких недоразумений.

– Ну, хорошо, вы свободны, мадемуазель. Если вспомните что-нибудь важное, будьте любезны сообщить мне или, если меня не будет в замке, дежурному констеблю. Да, и напоследок, – спохватился Вейш. – Как звали вашего хозяина, того самого, который умер в Квакенбурге?

– Фейдо Бассос, старший компаньон фирмы «Бассос и Георги», – удивлённо посмотрев на инспектора, ответила Таис.

Следующим на допрос был вызван Озрик Де-Бург. Молодой человек вошёл и сел в кресло перед инспектором. Выглядел он собранным и серьёзным. Было ясно, что первоначальная растерянность, вызванная неожиданным ужасным событием, прошла. Озрик спокойно посмотрел на нас своими большими серыми глазами и спросил, обращаясь к полицейскому:

– Что вы хотите знать, месьер инспектор?

– Я хотел бы знать, где граф Бертрам взял яд, каким образом принял его и почему это сделал, – произнёс Вейш с нажимом, сверля молодого человека глазами.

Озрик пожал плечами.

– Я не знаю, каким образом отец принял яд. Что же касается того, откуда этот яд взялся, я уверен, что это цианистый калий из моей лаборатории.

– Так-так, – оживился инспектор, – объясните, пожалуйста, почему вы в этом уверены?

– Потому, что когда стало известно о том, что отец был отравлен цианидом, я тут же бросился в лабораторию и обнаружил, что в моей бутылочке яда стало меньше.

– А кроме этой бутылочки у вас есть ещё ядовитые вещества? – поинтересовался Вейш.

– Да, в этом же шкафу хранится тартрат морфия в таблетках, гидробромид скополамина, также в таблетках, кроме того, есть ещё раствор стрихнина со спиртом и бутылочка настойки дигиталиса, которую мне дал доктор Адам.

Инспектор удивлённо посмотрел на врача. Тот развёл руками:

– Ну, что тут такого? Дигиталис прописывается в малых дозах сердечникам. Вы должны понять, инспектор, что, как домашний врач семьи Де-Бургов, я не могу разглашать врачебной тайны.

– Ладно, доктор, – перебил его Озрик. – Я сам признаюсь инспектору, что у меня бывают проблемы с сердцем. Но к смерти моего отца это не имеет никакого отношения.

– А что вы думаете о причинах, толкнувших его сиятельство на этот шаг? – задал новый вопрос Вейш.

– Я думаю, что отец не покончил с собой, – ответил молодой человек и, по-прежнему спокойно глядя на нас, добавил: – Я думаю, что его убили.

Все присутствующие уставились на Озрика, ожидая продолжения, но молодой граф молчал.

– Очень любопытно, – наконец произнёс инспектор. – Вы первый из дававших сегодня показания, утверждающий, что графа Бертрама убили. Какие у вас основания делать такое заявление?

Озрик отвёл взгляд, на его бледных щеках выступил румянец, но ответил он по-прежнему твёрдым голосом:

– Я не могу сейчас назвать причин, почему я так считаю. Мне необходимо время, чтобы всё обдумать. Может быть, скоро я смогу точнее ответить на ваши вопросы, инспектор.

– Ну, хорошо, – согласился Вейш, видя, что молодой граф решил упорствовать в этом вопросе. Инспектор покрутил седой ус, задумчиво глядя на Озрика, и задал новый вопрос: – Тогда ответьте, что вы делали вчера после ужина?

– Ещё в столовой Патриция пригласила меня пойти к ней и поговорить о том, как спасти Себастьяна от пьянства. В последнее время он совсем сбился с пути. Поэтому я поднялся к ней в Северную башню и пробыл там довольно долго.

– Когда же вы вернулись к себе?

– После двенадцати часов. Мартин уже запер двери в главном здании, и мне пришлось его разбудить.

– А Николаус всё время был с вами?

– Да, конечно. До девяти часов он возился с игрушками в детской. Потом пришла Таис и уложила его спать.

Вейш хмыкнул с сомнением и задал следующий вопрос:

– Скажите, месьер Озрик, какие отношения связывают вас с Патрицией Де-Бург?

– Озрик снова покраснел и, опустив голову, чтобы не смотреть на нас, сказал:

– Она – жена моего старшего брата.

– Послушайте, молодой человек, – резко произнёс инспектор, – у меня есть сведения, что вас с Патрицией связывают не только родственные узы!

– Я не собираюсь порочить честь дамы, отвечая на подобные вопросы, инспектор Вейш! – воскликнул молодой граф.

Полицейский открыл было рот, чтобы что-то сказать, но его опередил нотариус:

– Извините, Озрик, но это я виноват в том, что ваша тайна стала известна инспектору. Мы с Мельхиором невольно подслушали ваш разговор в библиотеке. Конечно, при других обстоятельствах, я никогда бы не сказал никому ни слова, но, учитывая случившееся, я не посмел скрыть от полиции всё, что мне стало известно. Надеюсь, вы меня поймёте и простите.

Молодой человек окончательно смешался, закрыл лицо руками и произнёс дрожащим от волнения голосом:

– Вы, наверное, считаете меня подлецом? Признаю, что вы имеете на это право.

– Давайте оставим в стороне моральный аспект, – предложил Вейш, сурово глядя на сконфуженного графа. – В обмен на вашу откровенность, я обещаю, что всё не относящееся к расследованию не выйдет за пределы этой комнаты.

Тяжело вздохнув, Озрик согласно кивнул. Инспектор сделал знак писарю, чтобы тот перестал писать и покинул комнату, после чего продолжил допрос.

– Так что у вас с Патрицией Де-Бург? – снова задал тот же вопрос Вейш.

Озрик, упорно глядя куда-то в сторону, нехотя начал рассказывать:

– Обычная история. Скучающий молодой болван и красивая женщина, жаждущая любви и понимания. Когда Патриция появилась в замке, я сразу понял, что нравлюсь ей. Конечно, я старался обращаться с ней как сродственницей, но она своей женской интуицией быстро поняла, что тоже мне нравится. Однако, месьеры, я клянусь вам, что наши отношения не шли далее безобидного флирта до тех пор, пока отец не пригласил на работу Таис Мелас. Таис просто вскружила мне голову. Должен признать, что возможно я был с ней слишком настойчив и получил заслуженный отпор. Мне пришлось извиниться, но чувств моих это нисколько не охладило. Совсем наоборот. Я объяснился с Патрицией и собирался в самом скором времени просить руки Таис.

На этом месте я почувствовал, как ревность уколола меня прямо в сердце. Боюсь, что в этот момент моё лицо выглядело не слишком дружелюбным.

– Кто ещё мог знать о ваших отношениях с Патрицией? – спросил Вейш молодого человека.

– Никто, – ответил Озрик и, немного поколебавшись, добавил: – Никто, кроме сестры. Я всегда просил у Валерии совета в сердечных делах.

– И как она относилась к вашему роману?

– Ругала меня и предупреждала, что это кончится плохо.

– Значит, Валерия была в курсе ваших планов и по поводу сватовства?

– Да.

– Себастьян мог догадываться о вашей связи?

Озрик слабо усмехнулся.

– Уже давно моего бедного брата интересуют только горячительные напитки, месьер инспектор.

Перед уходом, молодой граф ещё раз смущённо попросил нас не разглашать полученные сведения. Вейш заверил, что постарается выполнить его просьбу. Мы с нотариусом согласно кивнули, и Озрик оставил нас.

Вслед за Озриком Де-Бургом инспектор решил выслушать Патрицию. Однако Патриция в полной мере показала Вейшу свой высокомерный нрав. Едва войдя, она категорическим тоном заявила, что ничем не может помочь следствию. Выяснить обстоятельства случившегося – это долг королевской полиции, поэтому полиция должна заниматься делом, а не тратить время порядочных людей на бесполезные разговоры. На свою беду инспектор заикнулся о связи Патриции с Озриком, но воинственная дама окатила полицейского таким презрительным взглядом, что даже этот суровый человек смутился.

– Если вы, инспектор, думаете, что произошло убийство, так ищите убийцу, а не копайтесь в чужом грязном белье, – ледяным голосом процедила золотоволосая красавица и, кивнув нам с поистине королевским величием, удалилась. Задерживать её Вейш не посмел.

– Ну и ну, – покачал головой инспектор, когда за Патрицией Де-Бург захлопнулась дверь, – дочь драгуна, а ведёт себя так, как будто её отец герцог!

За окном послышался знакомый звук рога, говорящий о том, что пора ужинать.

– Как, уже шесть часов? – удивился доктор. – Как быстро пролетело время!

– Да, – согласился с ним Вейш, – уже вечер, а мы ещё не заслушали всех свидетелей. Как я понимаю, остались Себастьян Де-Бург, его сестра Валерия и Тобиас Сальватор.

– Ну, положим, Сальватора не было в замке, когда произошла трагедия, – заметил мой шеф, – а вот Себастьяна и Валерию интересно было бы послушать.

– Здесь я решаю, когда и кого нужно допросить! – свирепо уставился на крошечного нотариуса инспектор. – Запомните, Мартиниус! Я не нуждаюсь в ваших рассуждениях и советах! Вы, столичные жители, наверное, думаете, что здесь живут простаки, не способные отличить левый сапог от правого? Так вы ошибаетесь. И, хотя, признаюсь, у нас не часто совершаются преступления подобные этому, мы вполне можем утереть нос любому квакенбуржскому умнику!

– У меня и в мыслях не было покушаться на ваши прерогативы, инспектор, – нотариус скорчил такую покаянную мину, что доктор Адам не выдержал и фыркнул.

Успокоившись, Вейш решил допросить оставшихся свидетелей после ужина и милостиво позволил нам отправляться в столовую.

– Ну, что же, – воскликнул доктор, вставая с кресла, – как сказал Вергилий: «Quo fata trahunt retrahunque sequamur!»·

ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ, в которой Мельхиору становится жалко Валерию

Перед ужином я заглянул в свою в комнату, чтобы привести себя в порядок. Неторопливо намыливая руки розовым портобельским мылом, я перебирал в памяти всё увиденное и услышанное за этот долгий тяжёлый день. Передо мной снова и снова вставало лицо графа Бертрама: жуткая маска с остановившимся навсегда взглядом. Я совершенно не представлял, кто мог совершить такое страшное преступление. Однако, успев узнать о сложных взаимоотношениях обитателей замка, я понимал, что среди них мог найтись кто-то, кто по неведомым мне причинам был способен убить старого графа. Мне вспомнились угрозы Себастьяна, когда он узнал об изменении завещания в пользу младшего брата. Вспомнилось, как Патриция в библиотеке обещала отомстить за свою любовь. А слова Озрика о том, что над всеми ними нависла какая-то опасность? Как разобраться в этом лабиринте?

Так и не придя ни к каким выводам, я пошел в столовую. Треволнения этого дня никак не повлияли на мой аппетит, и я с истинно гведской основательностью отдал должное блинчикам с говядиной по-кронски. На десерт подали клубнику в бенедиктине из Патерностера. Какой-то старинный Де-Бург в генеральском мундире с картины напротив сверлил меня подозрительным взглядом, словно я и был таинственным убийцей хозяина замка.

За столом, кроме меня, присутствовали только доктор Адам, Озрик, Валерия с женихом да мой шеф-нотариус. Мартиниус, против своего обыкновения, где-то задержался и пришёл последним. Он уселся возле меня, хитренько оглядел присутствующих и принялся за еду. Было видно, что он чем-то очень доволен. Закончив ужин, Валерия и Тобиас откланялись. Вслед за ними ушёл Адам. Поев, Озрик вытер рот салфеткой и обратился к Мартиниусу:

– Помните того монаха в придорожной харчевне, месьер нотариус?

– Который просил вас покаяться в грехах и предсказывал скорую смерть?

– Да. Должен признаться, что с того самого времени его слова не идут у меня из головы.

– Однако, как мы видим, смерть выбрала другого, – заметил Мартиниус.

– Да, вместо меня умер мой бедный отец, и я спрашиваю себя, если на минуту поверить предсказанию янита, грозит ли мне ещё опасность или смерть моего отца её предотвратила?

Маленький нотариус поднял своё остренькое личико от тарелки и, глядя прямо в глаза молодого графа, серьёзно сказал:

– На вашем месте, Озрик, я был бы очень осторожен.

Он ещё что-то хотел добавить, но тут в столовую зашла Патриция, и старик сменил тему:

– Как вы, наверное, знаете, Озрик, духовный монашествующий орден Святого Яна основан почти двести лет назад и назван в честь Святого Яна Квакенбуржского – целителя и врачевателя. Ему приписывают разные чудеса. Святой Ян мог, например, одним только словом поднять с постели парализованного, прикосновением излечить больного проказой. Кроме того, известно, что он мог предсказывать будущее.

Озрик, насмешливо улыбаясь, перебил разошедшегося нотариуса:

– Я тоже многое слышал о Святом Яне, но мы же с вами цивилизованные люди и не должны верить в сказки. Мне кажется, сейчас только тёмные селяне верят в такие вещи. Я же человек науки, химик. Вы – известный правовед. Неужели в вас сохранилась вера в чудеса и магию?

Старик, пожав плечами, заметил:

– Иногда остаётся надеяться только на чудо, мой молодой друг. Не забудьте, что я вам только что сказал.

Патриция подошла к нам и прервала разговор, сказав с высокомерным видом:

– Разрешите помешать вашему религиозному диспуту. Инспектор Вейш просит месьера Мартиниуса с помощником в курительную комнату для продолжения допроса.

Когда мы вернулись в курительную, Себастьян Де-Бург был уже там. Против своего обыкновения трезвый, он сидел в кресле и курил тонкую коричневую сигару, печально глядя куда-то в угол. Увидев нас, Себастьян повернулся к инспектору и вопросительно посмотрел на него. Вейш отложил в сторону потухшую трубку.

– Ну что же, все в сборе. Продолжим следствие. Месьер граф Себастьян Де-Бург, что вы можете рассказать следствию по поводу случившегося в замке?

Себастьян ткнул сигару в пепельницу и пожал плечами.

– Что, собственно, вы хотите узнать, инспектор? Я в полном недоумении. Мне неизвестны причины, из-за которых мой отец мог покончить с собой. Я также не знаю, кто и за что мог бы его убить.

– А вы допускаете, что его сиятельство мог быть убит?

Себастьян опять пожал плечами.

– Можно допустить всё, что угодно. Но я не знаю ни одного человека в замке способного поднять на него руку. Мой отец был всегда добр и щедр с людьми и даже когда он был мировым судьей, все признавали его снисходительность.

– Хорошо. Мы все можем согласиться, что граф Бертрам был добрым и щедрым человеком, но, к сожалению, факт остается фактом – хозяин замка Три Башни вчера вечером умер в результате отравления цианом. Значит, у него были враги, о которых могут знать, прежде всего, самые близкие ему люди. Подумайте хорошенько, Себастьян, не говорил ли его сиятельство о какой-нибудь угрожающей ему опасности?

Себастьян решительно покачал головой.

– Нет-нет. Я ничего подобного не слышал. Правда мой отец был довольно замкнутым и скрытным человеком. Кроме того, в последнее время он не очень хорошо относился ко мне, часто бывал несправедлив. Может быть, Озрик или Валерия знают больше меня. Они пользовались бóльшим расположением отца.

Инспектор подождал, пока писарь запишет слова Себастьяна, и задал новый вопрос:

– А как вы относитесь к изменению завещания?

Себастьян хмуро усмехнулся.

– Вот вы куда клоните! Да, конечно, я был раздосадован решением отца, но, в конце концов, он здесь хозяин и вправе делать то, что считает нужным. Я уже сказал, что он часто ко мне был несправедлив.

– То есть ваши угрозы в адрес отца ничего не значат? – ехидно поинтересовался Вейш.

– Я был пьян и наговорил глупостей. Я любил отца и никогда бы не причинил ему ни малейшего вреда!

– А ваша супруга, госпожа Патриция, как восприняла решение графа Бертрама?

Себастьян в третий раз пожал плечами.

– Три, конечно, была недовольна, но подозревать её в том, что она отравила отца – это просто невероятно.

– Почему же невероятно? Не секрет, что граф Бертрам был тяжело болен. Долго он бы всё равно не прожил. Госпожа Патриция, конечно, строила какие-то планы дальнейшей жизни. И вдруг все планы рушатся. Наследником становится другой. Есть от чего потерять голову.

Себастьян резко встал и крикнул:

– Прекратите, инспектор! Не забывайте, что речь идёт о моём отце и о моей жене! То, что вы говорите нелепо и чудовищно. Если бы вы были настоящим офицером, а не полицейской ищейкой, я бы вызвал вас на дуэль в любое время, в любом месте и любым оружием по вашему выбору. А теперь, прощайте!

С этими словами взволнованный Себастьян выскочил из комнаты.

Признаться, именно эта парочка мне больше всего подозрительна, – спокойно сказал Вейш, снова разжигая свою трубку.

– Патриция и Себастьян? – уточнил доктор Адам.

– Именно. Уж больно много они потеряли в связи с изменением завещания.

– Кстати, – обратился инспектор к нотариусу, – каковы условия нового завещания?

– Я оглашу его, как только мы закончим слушать свидетелей, – ответил мой шеф.

– Ну, что же, давайте тогда заканчивать, – решил Вейш и подал знак стражнику пригласить Валерию.

Меня поразила та перемена, которая произошла во внешности девушки за один день. Прежде всего, в глаза бросалась некоторая небрежность в одежде и причёске Валерии. Несколько локонов выбились и беспорядочно падали на её бледное узкое лицо, почти скрывая его. Серые глаза горели каким-то лихорадочным огнём. Заметно было, что у неё мелко трясутся руки. Мне стало жаль бедную девушку, потерявшую отца накануне свадьбы.

Вейш предложил ей стакан воды, но Валерия отрицательно помотала головой.

– Спасибо, инспектор, не нужно. Смерть отца стала для меня страшным ударом. Мне сейчас очень тяжело, но я готова ответить на ваши вопросы.

Инспектор сказал, сочувственно глядя на девушку:

– Я понимаю ваше состояние, мадемуазель, и обещаю долго вас не задерживать. Не могли бы вы рассказать мне что-либо могущее помочь раскрыть эту ужасную загадку?

Валерия задумалась, потом подняла на инспектора взгляд и произнесла:

– Я не верю, что отец покончил с собой. Озрик сказал, кто-то взял яд из его лаборатории. Значит, кто-то из нас виновен, кто-то из нас убийца!

– Скажите откровенно, мадемуазель, – спросил Вейш, – не заходили ли вы вчера после ужина к его сиятельству?

Валерия посмотрела на инспектора и отрицательно покачала головой.

– Нет, сразу после ужина мы с месьером Мартиниусом и месьером Лукасом расположились в гостиной и беседовали почти до полуночи. Потом я легла спать. А утром меня разбудила Таис. Я бросилась к отцу, а там, там…

При страшном воспоминании, глаза Валерии наполнились слезами. Вейш повернулся к нотариусу.

– Вы подтверждаете слова мадемуазель?

– Да, конечно, – покивал мой шеф. – Всё так и было. Я помню, что мы ещё пили какую-то замечательную настойку.

Валерия улыбнулась ему сквозь слёзы.

– Я обещаю подарить бутылочку, раз она вам так понравилась.

– Давайте вернёмся к делу, – вмешался инспектор. – Что вы можете рассказать о любовной связи вашего брата Озрика и госпожи Патриции?

На бледных щеках Валерии проступил румянец.

– Никакой связи не было! Озрик – наивный, пылкий юноша – едва не попал в сети опытной соблазнительницы.

– Честно говоря, ваш брат не производит впечатление наивного юноши, – саркастически заметил инспектор.

Валерия пожала плечами.

– Вы просто плохо его знаете. На самом деле Озрик очень добрый, доверчивый человек. И этим может воспользоваться какая-нибудь непорядочная особа.

– Как вы узнали об их романе?

– Заметила, как заметила бы любая женщина на моём месте. Все эти их взгляды, улыбки, перешёптывания… Это Себастьян ничего не замечал. И слава Богу, что ничего не замечал, а то я не знаю, что бы было.

– И что вы сделали?

– Я серьёзно поговорила с Озриком, и он мне пообещал, что прекратит эту мерзость. А тут ещё у отца появился новый секретарь – Таис и брат тут же увлёкся ею.

– Но я слышал, не слишком успешно?

– Ну что вы, – усмехнулась Валерия. – У них уже всё решено. Озрик сегодня мне признался, что собирается в ближайшее время просить руки Таис. Думаю, что она ему не откажет.

– Почему вы так думаете? – быстро спросилВейш.

Валерия улыбнулась ему своей милой улыбкой.

– Да потому, инспектор, что для Таис – это огромная удача – завоевать сердце одного из графов Де-Бургов. Ну, кто она такая? Сирота, бесприданница! А тут появляется возможность породниться с самым богатым и знатным родом в здешней округе. Чего же тут ломаться?

Вейш поблагодарил девушку и разрешил ей уйти.

Последним, кого инспектор пожелал допросить, был Тобиас. И хотя жених Валерии проявил горячее желание помочь полиции, толку от него оказалось мало. Учитель риторики, как оказалось, сообщить ничего важного не мог. С покойным графом он почти не встречался, никаких подозрений у него не было. А когда Тобиас попытался познакомить инспектора с одним из своих последних стихотворений, посвящённым, конечно же, своей музе Валерии, Вейш постарался поскорее от него избавиться.

Едва за любителем поэзии закрылась дверь, как в комнату вбежал Озрик Де-Бург. Он был явно чем-то взволнован. Молодой человек протянул инспектору какую-то записку и воскликнул:

– Взгляните, инспектор! Что вы на это скажите?

Мы сгрудились вокруг Вейша. В руках он держал обыкновенный листок писчей бумаги, на котором стояло всего три слова: «вас хотят убить».

– Где вы это взяли, месьер Де-Бург? – спросил Вейш, внимательно разглядывая записку.

– Она лежала на столе в моей комнате. Несколько минут назад я зашёл к себе, увидел эту записку и сразу помчался сюда, – возбуждённо ответил молодой граф.

– Обратите внимание, месьеры, – сказал инспектор, – слова не написаны пером, а вырезаны из какой-то книги и наклеены на лист.

– Причём каждое слово вырезано отдельно, – заметил мой шеф. – Это доказывает, что слова не составляли изначально единую фразу.

– А что вы нам можете рассказать о бумаге? – с иронией спросил Вейш нотариуса.

– Насчёт бумаги, я могу вам помочь, – вмешался Озрик. – Это обычная писчая бумага по три серебряных квадранта за пачку. Целая стопка такой бумаги лежит у нас в библиотеке. Кстати, там есть и клей.

– Но не проще ли было написать пером? – удивился доктор Адам, до сих пор молчавший.

– Автор этого послания не хотел, чтобы его обнаружили по почерку. Видимо, его почерк хорошо здесь знаком, – объяснил Вейш.

– Но кто же мог послать мне эту записку? —спросил Озрик полицейского.

– Я думаю, тот, кто знает больше других о том, что происходит в замке, – ответил за инспектора нотариус и, многозначительно подняв палец, добавил: – А также знает о том, что ещё может произойти.

– Знать бы его имя, – хмыкнул Вейш.

Мартиниус повернулся к инспектору и спокойно произнёс:

– Возможно, в своё время вы узнаете и имя. Однако уже довольно поздно и я, с вашего позволения, инспектор, хотел бы ненадолго вернуться к своим основным обязанностям. Пора огласить завещание покойного графа Бертрама Мармадука Де-Бурга.

Аккуратно спрятав записку в папку, Вейш согласно кивнул и предложил собрать всех в столовой через полчаса. На том и порешили.