355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Вадим Крабов » Заговор богов » Текст книги (страница 17)
Заговор богов
  • Текст добавлен: 15 октября 2016, 06:22

Текст книги "Заговор богов"


Автор книги: Вадим Крабов



сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 22 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

– Русчик! – Гелиния подняла голову и твердо взглянула на мужа… старательно давя в себе чувство вины, от которого никак не могла избавиться. – Я говорила с магистром Отигом – моя помощь может пригодиться.

– Какой к даркам ма… – Рус оборвал себя и повернулся к учителю. Его лукавый вид разозлил, огорошил, а после, как ни странно, успокоил ученика. – В чем дело, уважаемый Отиг? На совещании мы об этом не договаривались.

– Да, речи об участии княгини в операции по спасению ее ребенка не было. Но позволь тебе напомнить, что Игнатий – ваш общий сын, а не только твой и что наше участие, магов – не-воинов, будет заключаться лишь в дистанционной поддержке, и тогда ее Сила очень даже может пригодиться. Она просто станет в круг, без какой-либо опасности для своей жизни. Ты рискуешь гораздо больше, согласись… и, думаю, ты несколько преувеличиваешь силы противника. Какие-то оборотни, измененные лооски против двух с половиной десятков вояк, из которых целый десяток являются магами-воинами; твои амулеты, непробиваемые структурами с Силой высокого мастера, держащие удары любого оружия. Пусть их хоть две сотни будет. Пожалуй, наши возможности, шести… нет, восьми магов, включая меня, магистра, останутся невостребованными. Да поможет всем нам Величайшая!

«Твои бы слова да… – Рус даже мысленно не добавил: «Богу в уши». – Если бы ты, Отиг, магистр Хранящий, подозревал то же, что и я, то ты бы… Но Гельку назад отправлять поздно: тут же вернется, да еще и ослабевшей… Ну, паучиха, как я тебя ненавижу!»

А вслух сказал:

– Хорошо. Пусть остается. Под твою ответственность, господин магистр. – С этими словами, демонстративно не взглянув на жену, отвернулся от группы магической поддержки. Как раз в это время раздался преувеличенно трагичный голос Андрея:

– Амулеты розданы, инструкция проведена. Ждем твоих распоряжений, господин командующий!

Рус, нервно дернув ноздрями, глубоко, всей грудью вздохнул, покачиваясь с пятки на носок, и резко выдохнул, изгоняя сомнения.

– Все подтянулись ко мне! Слушаем внимательно…

Когда этруски и сарматы уже выдвинулись на свою позицию, к открытому спуску-террасе, Руса отозвал Домлар:

– На четверть статера, князь! Сейчас не время, но мало ли что может со мной случиться: все в воле Френома и богини Удачи…

– Что такое, Домлар, – нетерпеливо перебил Рус.

– В Этрусии становится неспокойно. Открыто это еще не видно, но я наблюдательный. Некоторые жрецы стали сомневаться, что ты – пасынок бога. Весть о твоем истинном происхождении разнеслась. Грусситы… да, князь, партии не до конца слились, я бы даже сказал, что соединились лишь малой своей частью, низами. Верхи же по-прежнему ненавидят друг друга. Я потороплюсь, не беспокойся. Если совсем коротко, то среди них зреет недовольство. Застоялась Этрусия, хочет крови. Давно мы не воевали, Рус.

– Я понял, Домлар, но сейчас некогда. Поговорим, когда мой сын будет у меня на руках. – И выбросил эту проблему из головы. Пока не до Этрусии.

О бурлении в среде высшей знати, и не только среди гросситов, подстегнутом планами строительства Великого Анектинского тоннеля, по сути открывающего страну для остального мира, он знал. Карлант и Эрлан редко, но «отзванивались». А вот брожение среди жрецов стало для пасынка неприятной новостью.

Флавий с Адыгеем остались сидеть в кромке леса. Тиренец не был воином.

Глава 17

Этруски медленно-вальяжно, неторопливым прогулочным шагом спускались по довольно широкой террасе, на которой вполне комфортно могли разместиться два таких бугая, как Радан. Это было частично облагороженное грубым кайлом русло древнего ручья, по непонятной причине пересохшего. Невидимое солнце, скрытое тоскливой серой хмарью, перекатилось в четвертую дневную четверть. С моря дул зябкий, будто не южный, а северный ветер, пронзал кольчуги, играл под шлемами, бодрил лица чем-то колючим, насмешливым, терпко-соленым.

– Будто мы не на юге, господа, заметили? – нейтрально молвил всегда задумчивый Домлар. – В Тире северный ветер, который, кстати, именуют бореем, как и ближайший городок, не такой стылый. Интересная аномалия.

Ему никто не ответил. Напряжение висело в воздухе густым тяжелым туманом. Через некоторое время буркнул Радан:

– Идем, молчим, как на поминках в Аргольтовой пустоши. Раз мы – приманка, так давайте хоть пошумим! Аргосту в пасть такую скукотищу!

– Ты, майор, одним своим бурчанием протрубил о нашем появлении, – вдруг задорно констатировал молодой Люболан. – Вон выползают Аргостовы демоны.

Вся группа почувствовала облегчение. Наконец-то! А то стали закрадываться сомнения. Азарт предстоящей битвы пьянил опытных воинов, заставлял трепетать душу и сердце, грел каждую мышцу.

– Не тянут они на демонов, – зубасто прищуриваясь, словно подсчитывая количество куропаток, оценил Радан. – Скорее так, снеговишки.

Из пары ближайших небольших на вид домов выбегали и выбегали люди. Треть из них были женщинами и все, в том числе и мужчины, были безоружны. Вскоре они заняли всю прибрежную площадку размером шагов пятьдесят на сто и замерли. Их толпа напомнила опытным охотникам стаю, застывшую в преддверии броска. В, казалось бы, беспорядочном построении шестидесяти пяти голов (людьми, несмотря на внешний облик, этих существ назвать было уже нельзя: что-то в них неуловимо поменялось), различалась строгая иерархия: вожак, наиболее матерые – впереди, молодняк – сзади, и при начале движения каждому открывался проход к добыче.

Этруски, подходя к бьющему кристально чистой водой роднику с небольшим искусственным водоемом, еще больше замедлились. Далее вниз, к берегу бухты, спускалась довольно крутая узкая тропа, выходящая почти прямо к стае, она обрывалась в пяти шагах от вожака.

– Радан, как ты думаешь, за сколько мы их порубим? – весело поинтересовался неугомонный Люболан. – Ух, как красиво застыли! Столкнулся я разок с зимними волками, и у нас как раз уговор с товарищем был «не призывать», прямо как сейчас, там мы тех…

– Разговоры прекратить! – серьезно скомандовал хмурый Димигрид, прерывая разглагольствования молодого князя. Прибывшая с Этрусии четверка бывших телохранителей Руса-принца, естественно, поступила в его распоряжение, и, разумеется, никто из них не возражал. – Домлар, подумал? Можно те руны обойти?

– Нет, – четко ответил несостоявшийся орденский наставник. – Но я выучил пару боевых структур – орденская разработка. Руны, выбитые на скалах, из разряда шаманских Изгоняющих кругов. Вся бухта теперь очищена от любых Духов, ни мы, ни сам князь не сможем Призывать. Наши «друзья» засунуты в «слипшиеся» расслоения, но Сила при нас, чувствуете? Давно надо было организовать орден.

– «Друзья», – скривился Ростичар. – Это ты так подлых существ, которые нас всех по молодости чуть не сожрали, называешь?

– Они не от злобы… – попытался объяснить образованный товарищ, но был остановлен командиром:

– Замолкли все! Мне бы вас в приграничье, в новики, – проворчал Димигрид, задумываясь. Повторил, впрочем, давно решенный, выученный всеми порядок, за исключением одной перестановки. – Так. Радан спускается первым, я за ним. Ты, Домлар, следуешь пятым – прикрываешь структурами. Замыкающий – Грибан. Если твари внизу позволят, не нападут раньше, выстраиваемся в клин с Раданом в качестве рассекающего. Домлар – в центре. Если налетят, расходимся на размах меча и бьемся, но далеко друг от друга не разбегаться! Не увлекаемся, парни. Не нравится мне вся эта обстановка. Силы вокруг разлито – море… Заодно и амулеты новые проверим. Фре-но-о-м! – резко меняя тон на призывно-задорный, яро-клокочущий, выкрикнул он, с громким металлическим шелестом вытягивая меч из ножен и вскидывая его к небу.

– Фре-но-о-м! – хором поддержали остальные этруски, грозно звеня клинками.

– Вперед! Радан, бегом! – скомандовал десятник.

Эхо еще гуляло между скалами, восхваляя бога-воина; краткий звон оружия, нехотя ослабевая, сливался в гимн доблести и победы, а колонна воинов уже приближалась к концу водоносной тропки.

Лишенные Духов стихий этруски, переставая быть воинами-магами, превращались в умелых бойцов с хорошей регенерацией, с реакцией, как у выпивших эликсир «скорости». Зря они не развивали у себя боевое применение Силы Френома «напрямую», то есть через структуры. Это было расплатой за замкнутость страны, где и в голову никому не приходило пользоваться техниками шаманского Изгнания.

Властители просвещенных стран охотно нанимали этрусков на службу. Некоторые воины сталкивались с «кругами изгнания». Вернувшись домой, они рассказывали об этой неприятности. Над ними посмеивались: «Ты же видишь те руны? Чувствуешь? Так не входи туда! А раз попался, то бейся как воин, не ной!» Прямые потомки тех, кого в просвещенном мире называли Гелинами, – первых полноценных магов, считали создание структур занятием, воина недостойным. Только жрецы Френома развивали это искусство, утилитарную, небоевую часть его применения. И это в стране, где склонным к Силе рождался чуть ли не каждый пятый. Удивительно!

Наши друзья, хоть и чувствовали себя крайне неуютно, не ныли. Об амулетах, на которые каждый капал собственной кровью, в горячке битвы они как-то забыли…

Волки появлялись в прыжке, без всякого вращения, совсем не так, как описывал Флавий. Человек взмывает в воздух человеком, по его телу проходит неясная рябь, и приземляется волк, немногим крупнее настоящего. Масти разнились от угольно-черного до снежно-белого, что тоже несильно отличалось от пород естественных животных. Зато они молчали. Совсем. Не выли, не рыкали, не скалились, шерсть на загривке не дыбилась. От тишины, от стального блеска длинных клыков, от человеческих глаз, от иных неописуемых флюидов опасности рядом с оборотнем становилось жутко.

Построить клин этрускам не дали. Стая набросилась на людей сразу, как только нога Радана ступила на камни пляжа. Силы и ловкости им было не занимать. Богатырю Радану, дабы освободить товарищам путь, пришлось вертеться ужом. Его меч и кинжал превратились в стальную мельницу, сверкающую напитанными Силой «пробивающими» Знаками (Рус предупредил, что использовать «убивающие» Знаки бесполезно: оборотни и так наполовину мертвы), но гиганту удалось лишь отогнать тварей, образовать вокруг себя чистый круг на длину клинка да отойти от скалы на три шага. При этом никто из волков серьезно не пострадал. Воин чувствовал, что часть ударов достигала цели, рубила плоть, но безжизненной туши не появилось ни одной. Истекающие темной кровью раненые отбегали, уползали или оттаскивались другими оборотнями, а через пять ударов сердца снова вставали в строй. Но что особенно пугало опытного Радана, так это тишина. Мертвая, густая, нарушаемая лишь плеском мелких волн и шуршанием листвы потревоженных зябким ветром плакучих кустиков, купающих ветви в соленой воде. Свое дыхание, собственную ругань и свист мечей он не слышал.

Димигрид с высоты пары локтей спрыгнул на освобожденную Раданом землю и ринулся в стаю, левее головного рассекающего, прочь от близкой воды. За ним последовали остальные, и скоро все воины оказались в окружении оборотней, рассыпанные среди них веером, смотрящим дугой в сторону поселка. Они продвигались. Очень-очень медленно, шажок за шажком приближались к сложенным из окрестных валунов строениям. Кое-где стали появляться застывшие тела волков с отрубленными головами, разваленной до позвоночника грудной клеткой, либо разделенные на две половины, сцепленных только шкурой и мясом. Появились обожженные дымящиеся тушки работы Домлара. Действовали на них структуры! Если попадешь.

Но выносливость людей, даже магов, с их каналами полными Силы, на ходу исправляющих токи внутренних энергий, была далеко не беспредельна. Движения этрусков невольно замедлялись, ловя моменты передышки, и только тогда они замечали, что стальные на вид зубы бессильно соскальзывали с их кольчуг, кожаных сапог или шлемов. На волне радостного открытия, наконец-то вспомнив объяснение Андрея, воодушевленные бойцы пошли в атаку с новой яростью, меньше внимания уделяя защите.

За что Ростичар скоро поплатился. Его просто свалили, прыгнув со спины, и в бессильной злобе попытались растоптать. Раздавить не смогли – амулет не позволил, но и подняться у него не было никакой возможности. Застывшей кучей-мала воспользовался Домлар. Он с неожиданным для себя диким ликованием всадил, почти не целясь, несколько структур. Вспыхнуло едва ли не десяток особей и из-под дыма, ревя громче бергата, поднялся ошалевший Ростичар, у которого чья-то ловкая пасть вырвала и утащила меч. Князь продолжил драку, пользуясь одним кинжалом.

Наконец когда оборотней осталась половина, а люди ослабли, битва сама собой перетекла в вялое позиционное сражение. Волки уворачивались от структур и клинков, терпеливо выжидая момент полного изматывания добычи, а воины тяжело дышали, мечтая о полноценной передышке. Чаша весов постепенно склонялась в пользу неутомимых все еще многочисленных оборотней. Они уже выработали стратегию: свалить в первую очередь Домлара, прокатить его по камням до потери сознания и заняться остальными.

– Все ко мне! – прохрипел мокрый от пота Димигрид, грудь которого вздымалась кузнечными мехами. – Занять круговую оборону!

Но едва только кто-нибудь пытался сделать шаг, поднимая налитые свинцом ноги, ему мешали волки, мгновенно, одним прыжком перемещаясь к зашевелившейся добыче, пытаясь сшибить человека наземь. Более того, твари ловко выбивали фляги, если воин хотел смочить пересохшее горло. В азарте боя этруски нарушили приказ командира – разбрелись слишком далеко друг от друга.

– Я вам о чем толковал, бараны безмозглые, – досадно ругался десятник. – Держаться друг друга! А вы… – Он и себя винил в том же самом. Сам увлекся и потерял нить боя. А должен был командовать, должен был вовремя останавливать парней, обязан был следить за всей картиной! Но слишком уж необычный противник попался, слишком он оказался силен, ловок и умен. Сейчас и дураку видно, как они нацелились на самого опасного для них, на Домлара…

– Домлар! Ближе всех к тебе Люболан. Давайте, парни, двигайтесь навстречу друг другу. Встаньте спина к спине. А мы… отдохнули, девицы?! Взялись! Руби, отвлекай тварей!

Неизвестно, чем бы закончилась эта атака воистину из последних сил, если бы не внезапно взвизгнувшие стрелы, с глухими шлепками вонзившиеся в пару волков. Раненые оборотни, по-прежнему не обронив ни звука, взвились вверх, крутанулись и грохнулись на землю. Больше они не шевелились.

И волки и люди повернули головы к террасе, откуда вылетела оперенная смерть. Скала была безлюдной. Вдруг, неподалеку от родника, от пустого места, послышались нестройные, размноженные эхом хлопки. В небе мелькнули темные точки, быстро переходящие в свистяще-визжащие стрелы с наконечниками, горящими зелеными Знаками, и… один оборотень, несмотря на свою реакцию, полностью увернуться не сумел. Подскочил и упал замертво. Древко с белым оперением торчало из задней лапы. Твари явно забеспокоились. Хлопнул еще один залп, и еще, и еще. Каждый собирал жатву из одного-двух полумертвых, переводя их в состояние окончательной смерти.

– Сарматы, Аргост их задави, сарматы! – радостно проревел Радан. – А я думал, куда это их Рус увел!.. А почему их не видно?!

– «Браслеты невидимости», каганские амулеты, – закрыв глаза, с явным облегчением проговорил Домлар. Тут же встрепенулся и, зло прищурившись, поджег ближайшего волка, ждавшего опасности совсем с другой стороны.

– В нас могут попасть! Довольно далеко для прицельной стрельбы, – заметил Ростичар. Правда, опасения в его голосе не слышалось. Так, констатация факта.

– Это тиренцы. Они же сарматы, парень. Лучшие лучники, кого я встречал, – прокомментировал Димигрид. – А про амулеты наши забыл? Не возьмут их стрелы… наверное. Домлар! Активней, активней, князь. Мы пока отдыхаем. – Голос десятника заметно подобрел. – Нет! Занимаем круговую оборону, пока эти Аргостовы отродья заняты.

Командира послушали беспрекословно. Медленно, вяло отбиваясь-уклоняясь от продолжавших наскоки «зверей», смело подставляющихся под стрелы, этруски брели друг к другу. Оборотни упорно не отставали, но их поголовье таяло. Правда, не так быстро, как хотелось.

Занять оборону воинам удалось, но передохнуть этрускам не позволили. Из центрального, самого большого дома выбежали две юные красавицы. Приблизились к крайним строениям, встали друг к другу лицом, взялись за руки, подняли и опустили это кольцо Силы. Между ними возникло грязно-зеленое свечение и поползло вверх, превращаясь в призрачное дерево. Из него в сторону битвы заструились ветви, которые по ходу движения дробились и расширялись, заполняя небо. Все более и более мелкие отростки сплетались в густую сеть и скоро, всего через пару мгновений, поле битвы накрыл мерцающий серо-травянистый купол, который захватывал и два ближних дома и девушек. Структура, начиная с образования кольца Силы, сформировалась быстро, за два удара сердца. Сарматы опоздали. Теперь их стрелы бессильно отскакивали от защитной пелены неизвестного наименования.

Радан от досады взревел и, словно в ответ на его призыв, из ближайшей хибары, до которой оставалось всего полста шагов, один за другим вылетали новые оборотни, сразу в зверином обличье, и было их два десятка. А из второго дома неторопливо вышел десяток вооруженных людей, гроппонтцев. В их походках сквозило вальяжное презрение, как у настоящих просвещенных людей к необразованным, невоспитанным варварам. Как могло столько народу, включая весь «зверинец», поместиться в двух небольших строениях размерами едва ли более, чем десять на десять шагов – уму непостижимо! В «пространственных карманах», насколько знал Домлар, жить было невозможно.

– Из-под земли они выползают, что ли? – озвучил общую догадку Димигрид. Презрительно сплюнул и крепче сжал меч. Еще полстатера назад он перехватил потяжелевшее оружие обеими руками. Рукоять позволяла.

– Но сколько Силы всколыхнулось! От двух молодых девчонок, – восхитился не выезжавший за пределы Этрусии Люболан, о лоосках только слышавший.

– Смотри не влюбись в них, – усмехнулся впервые открывший рот Будилант. – Они вполне могут быть старухами.

Далее стало не до шуток. Завертелась новая карусель боя, в которой оборотней поддержали гроппонтцы. И эти сволочи откуда-то достали самое страшное оружие против неуязвимых, но ослабевших этрусков – сети.

Гроппонтцы осыпали противников проклятиями, оскорбляли, обзывали, самое мягкое, варварами, но глаза их были пусты, а лица походили на маски. Это заметили все уставшие воины, и это ужаснуло их сильнее, чем наличие коварных сетей.

– Домлар, жги сети! – скомандовал Димигрид.

Но не до того было единственному в группе магу, на него навалились яростней, чем на остальных, да и каналы его уже сами горели, пугая возможностью внезапного отката.

Первого спеленали гиганта Радана. Попытки помочь ему, разрезать путы, укрепленные почему-то структурой на основе Силы Гидроса, ни к чему не привели. Два волка, напрягая жилы, поволокли яростно хрипящего, брыкающегося воина в сторону ближайшего дома. Через считаные удары сердца рухнул второй этруск из десятка Димигрида, практически сразу третий и вдруг…

Крайние волки насторожились и крутанулись в направлении скальной террасы. Раздался свист рассекаемого воздуха, и голова одной из тварей отделилась от тела, брызнув удивительно маленьким количеством темной, почти черной крови. Новый вжик, и второй волк, чудом успевший увернуться, отлетает в сторону с глубоко распоротым боком. В нескольких шагах от тесной кучи людей и нелюдей, прямо в воздухе, возникли восемь зеленых огоньков, послышались хлесткие шлепки, и размазанные искры стремительно пронеслись в стороны оборотней и двоих гроппонтцев. Каждая с глухим стуком нашла цель, из горла каждого упавшего трупа торчало белое оперение: с близкого расстояния стрелы пробили тела насквозь. Свора, в которой осталось едва ли три десятка особей, бросилась в атаку на невидимого противника. Оставили свою добычу даже пара волков, тащивших скрюченного сдавленного Радана.

– Рр-р-а!!! – хором рявкнули воодушевленные северяне и за несколько мгновений разделались с ошеломленными южанами, которые по мастерству владения оружием оказались стоящими на уровне их юнцов.

И откуда у людей, только что прощавшихся если не с жизнью, так со свободой, почти полчетверти без отдыха сражавшихся с полной самоотдачей, мгновение назад едва не падающих от усталости, берутся силы? Одиннадцать этрусков атаковали оборотней с тыла и помогли увязнувшим в стае сарматам одолеть последних волков. «Звери» не видели противников, но чуяли их запах и каким-то образом угадывали направления ударов.

Победившие этруски рухнули на тела поверженных противников, которые издавали запах не свежей добычи, а тухлый смрад давно убитых животных. Невидимые сарматы поспешили освободить их плененных товарищей и устроились рядом. Димигрид прохрипел:

– Эй, вы еще здесь? – Дождался утвердительного ответа и, тяжело дыша, продолжил: – Проверяйте дома, нечего нас караулить…

– У нас приказ, – раздался твердый голос. – Прикрыть вас и ждать дальнейших распоряжений. Князя «звонками» не отвлекать, он знает, что наследника держат в центральном здании. Если понадобимся, вызовет сам. Отдыхайте пока.

Димигрид пересилил себя и разомкнул свинцовые веки:

– Не нравится мне, как повели себя колдуньи… посмотрели на избиение своих и спокойно ушли… их бы догнать… надо было.

– Мне тоже подозрительно, – немного погодя, сказал, видимо, командир тирского «спецназа». – Но есть четкий приказ. А судя по тишине, князь еще остается незамеченным.

– Да уж, – встрял в разговор смертельно уставший, но внутренне ликующий Люболан. – Вас не разглядеть. Ну и вонь! Будто кладбище разворотили.

В следующий момент склонные к Силе этруски насторожились. Повеяло мощнейшими порывами Силы Гидроса с примесью уже знакомой, измененной лоосской. У них сперло и так нелегкое дыхание, скрутило внутренности. Из центрального дома, стоящего шагах в семидесяти, двое людей в имперских одеждах вынесли застывшего в трансе человека в богатой зимней тунике. Он медленно огляделся и плавно задрал голову. Над ним клубилась непонятная структура, видимая обычным зрением, и в момент, когда маг посмотрел на нее, сине-зеленая туча устремилась ввысь. И, что особенно поразило этрусков, она потянула Силу не только их Текущего, но и из открытого дверного проема. Маги ойкумены не умели использовать накопители из амулетов для создания внешней структуры. Меж тем облако ярко сверкнуло, разлетелось чуть ли не по всему берегу бухты и накрыло пространство мельчайшим серым снегом, будто с примесью грязи, оставив свободным лишь небольшой участок вокруг главного здания.

С сарматов мгновенно слетела невидимость, пленка «универсальной защиты» лопнула, и десяток людей, вдохнув этот снежный туман, в приступе кашля и рвоты упали на четвереньки. Этрусков, защищенных кроме Русовых амулетов еще и собственной склонностью к Силе, не замутило. Однако…

Домлар вдруг почувствовал необычайную бодрость, словно он не участвовал в изнурительном сражении, а всего лишь для удовольствия пробежал легкий кросс. Не успел этруск порадоваться такому быстрому восстановлению, как его настроение резко испортилось. В двух шагах от него поднимался невесть откуда взявшийся недавно убитый гроппонтец с недвижимым лицом-маской. Недолго думая воин решил исправлять недоразумение, убить врага окончательно.

Противник удивил своим мастерством. Он ловко орудовал мечом, который наверняка забрал у кого-то из товарищей Домлара, – клинок был типично этрусским. Домлара охватила ярость. Проклиная собственную медлительность, он атаковал и оборонялся, начисто забыв о магических способностях. Но и южный воин скоростью не блистал. Он дышал так тяжело, как будто сражался на вершинах Каринских гор, а не на берегу моря. Вялый бой затягивался, грозя обоим смертью от разрыва сердца…

Флавию быстро надоело молчание, повисшее между ним и обеспокоенным Адыгеем. Прошло всего полстатера, как они остались одни.

– А господин Рус-то каков! Скромный, как великий Физиклид. Слышал о таком философе? – Тиренец не ответил. Это эритрейца не смутило. – Я и подумать не мог, что он – князь! Сначала, признаюсь, боялся до колик. Приведу я вас в этот лес, а вы меня тут вжик и здравствуй, Пресветлая!

– Как Пресветлая? – встрепенулся Адыгей.

– А я ее почитатель. Был ее. Ой, прости, Справедливый, глупого старика! Сейчас, конечно, Эледриаса чту. Забываюсь иногда. – Но не чувствовалось в нем раскаяния. Не был он ревностным верующим. – Эй, ты чего! – Флавий испугался подозрительного взгляда. – Тебе князь велел меня не трогать, я сам слышал!

– Тьфу! – презрительно сплюнул Адыгей и отвернулся. – Нужен ты мне. – Его беспокоили совсем другие мысли, а не путаность верований глупого пастуха.

Флавий не сразу, но успокоился. И продолжил нервную болтовню:

– А как он умен! Как скажет, так понимаешь – вот Великий Человечище! Видят боги – останется в веках. Из современников его можно с Сергием сравнить. Об этом умнейшем муже слышал, Адыгей? В Месхитии живет… жил. Раб-философ! Был, то есть, рабом, конечно. Я потому месхитинские вина чту – отдаю ему дань. Он целую оду о местном вине написал, я из нее цитировал, помнишь? Теперь он вроде бы в пятно альганское перебрался… как его… – Невероятно морщинистый лоб наморщился еще сильнее.

– В Сильвалифирию? – нехотя подсказал Адыгей. Назвал ближайшее к Месхитии пятно, ставшее отдельным государством.

– Точно! Так ты знаешь Сергия?! – восторженно воскликнул пастух и вскочил, намереваясь то ли обнять своего охранника-надзирателя, то ли желая просто размяться.

Флавия вдруг выгнуло до невозможности, до хруста в спине, и повалило на ветви ближайшего кустарника. Он повис на них немыслимым мостом, едва ли не касаясь затылком собственных пяток. Тело затрясло, изо рта пошла густая пена, нехотя потекшая к ноздрям. Но когда к припадочному подбежал ошеломленный Адыгей, Флавий уже расслабленно валился на траву. Тиренец подставил руки, чтобы смягчить падение.

Потрогал пульс – сердце билось сильно и ровно, но сознание не возвращалось.

– Флавий, очнись! – крикнул он и дал больному хлесткую пощечину.

Голова легко мотнулась, будто сидела не на крепкой шее, а на веревке. Адыгей замахнулся другой рукой, чтобы исправить ошибку, но вдруг встретился с Флавием взглядом. Когда только тот успел очнуться?

Мутные темно-карие глаза были безумными. Точнее, без разума, пустыми. Лицо застыло, будто схваченное лаком, густая белая пена расползлась по щекам, скрывая глубокие трещины-морщины, казавшиеся жесткими, прорезанными прямо до кости. Невольно захотелось подсмотреть, как он бреется.

– Грязный варвар! – прошипел Флавий и ловко схватил тиренца за шею. В правой руке возник поясной нож. Изумленный радикальным изменением своего подопечного, Адыгей продолжал сидеть рядом с лежащим эритрейцем на коленях, запаздывая предпринять хоть что-то.

Лезвие скользнуло по пленке «универсальной защиты», и правая рука пастуха ушла в пустоту. Тогда он легко повалил «ночного волка» на землю, оседлал и принялся душить, не переставая изрыгать ругательства. Горло варвара оказалось неимоверно твердым, пальцы не могли продавить голую загорелую кожу и даже будто не касались ее.

Адыгей смотрел в лицо Флавия, вглядывался в каждую черточку, пытаясь найти в них разгадку кардинального изменения, и одновременно решал: зарезать проводника или не стоит. Правая рука давно сжимала рукоять кинжала. Вдруг послышался хрустящий стук, и тело душителя мешком свалилось на тиренца. Рядом показались чьи-то ноги, одетые в штаны из каганской ткани защитного цвета. Подняв взор выше, Адыгей наткнулся на ухмыляющееся лицо Максада.

– Что смотришь? – довольно проговорил он, пряча кинжал со следами крови на рукояти в ножны. – Вставай и вяжи одержимого. Живой он. Я знаю, куда и как стучать надо.

– Ты когда вернулся? – спросил Адыгей, когда связанное тело Флавия, дополнительно обработанное каганским амулетом «глубинного сна», всегда носимого Максадом, лежало под далеким деревом, в десяти шагах от беседующих. Коронпор и тут подстраховался. И успел посетовать, что забыл о перстне и отключил пастуха по старинке – рукоятью кинжала. Все-таки можно было и насмерть зашибить.

– Когда убедился, что Гелиния в безопасности. Удобная у магов позиция, хорошо скрыта. А эритрейца я сразу заподозрил. У меня чутье на предательство. – Максад умолчал, что подозревает он всех и всегда.

– Да нет же! Я людей знаю, ты уж мне поверь…

– Наслышан, – грубо прервал Максад, давая понять, что знает о прошлом «ночного волка» практически все.

– Зачем ты так, коронпор? Я честно «обрубил ночь». – Адыгею, неожиданно для себя, стало обидно.

– И это знаю, – сказал главный безопасник более мягким тоном, но все же счел своим долгом немножко пугнуть: – Иначе по-другому бы с тобой разговаривал. Нет, я не намекаю, а так.

– Э-эх! Не зря вас, Следящих, не любят! – в сердцах воскликнул Адыгей.

– Но, если что, кричат «Спасите!», – подхватил коронпор. – Брось, пустой разговор.

Отвернувшись друг от друга, помолчали. А в целом ждали развязки и возвращения своих. Желательно всех и конечно же с Гнатиком.

Первым не выдержал Адыгей.

– Как думаешь, что с ним? – спросил, кивая на спящее тело.

– Я не склонный к Силе, – развел руками Максад, – но предполагаю, что это влияние лоосок. Он же был почитателем Пресветлой. Интересно, много он успел подслушать?

– Ты думаешь?!

– Почти уверен. Они были мастера в ментальной сфере. Теперь они знают все, о чем он слышал и что видел. Я, конечно, следил за ним. Рус выбрал верное расстояние, когда обсуждали нападение, все говорили тихо, но все же. По крайней мере, количество людей лооски точно узнали.

– Дарки! – Адыгей с досады хлопнул себя по коленям. – Надо Русу сообщить!

– Стой! Он велел не «звонить», но я рискнул, рассказал. Нарушил приказ. Он уверил, что ничего страшного не случилось. Надеюсь, Предки и боги на его стороне, – пожелал Максад, думая, впрочем, больше о Гелинии и наследнике, чем о Пиренгуловом зяте. Гнатик, к которому коронпор успел проникнуться теплотой, расплачивается за грехи отца и больше никого – об этом знало достаточно народа. А еще больше – догадывалось.

– Да пребудут с ним благосклонность Предков и богиня Удачи! – вторил Адыгей. А вот он искренне желал вернуться живым-здоровым именно Русу.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю