332 500 произведений, 24 800 авторов.

Электронная библиотека книг » Вадим Крабов » Заговор богов » Текст книги (страница 12)
Заговор богов
  • Текст добавлен: 15 октября 2016, 06:22

Текст книги "Заговор богов"


Автор книги: Вадим Крабов






сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 22 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

– Я должна перед тобой отчитываться, смертная?! – Мир закружился вокруг двух женщин. Зеленоглазая взяла кареглазую за голову, резко подняла ее на уровень своего лица, чуть не оторвав от тела, и заглянула «китаянке» в глаза. Той показалось – прямо в душу.

Тем не менее женщина стряхнула сковавшее ее оцепенение и взмолилась, что есть силы зажмурившись от страха:

– Ты не Добрейшая Ланья!!! Неизбежный! Молю, спаси меня от исчадия иного мира!

– Ха-ха-ха, – зловеще хохотнула лже-Ланья и с такой силой сдавила голову своей противнице, что та заорала так громко, как не кричала никогда в жизни. Она могла бы легко заглушить шум знаменитого Зубастого водопада, что в Каринских предгорьях, гул которого нередко провоцирует гигантские оползни.

– Заткнись! – скомандовала «богиня», и губы женщины слиплись. И как она ни старалась, разлепить их более не могла. – Я убью тебя прямо здесь, выпью твою душу, высосу досуха! Ты будешь вечно испытывать такой ужас, что бездны твоего Неизбежного покажутся тебе слаще чертогов настоящей Ланьи! – Зеленоглазая «женщина» плавно перетекла в короткостриженого выбритого сероглазого мужчину, одетого в странную и страшную темно-серую одежду, испещренную тонкими светло-серыми полосами, несомненно, имеющими магический смысл: именно классический костюм-двойка, приправленный белоснежной сорочкой и лазурным галстуком в мелкий белый горошек, более всего остального поразил и напугал жительницу империи Муль, подмастерье ордена Сумерек. А смена человеческой внешности, пусть и резкая, не растянутая на декаду, ее не удивила. Этой хитростью овладели даже глупые ланитки, пришедшие в их предгорный орден почти четыре года назад.

– Где? Мой? Сын? – После этих слов женщину скрючило от боли. Терзало, как ей думалось, каждую клеточку ее тела. С поправкой на образование – каждую мельчайшую частичку. А серые глаза мучителя бесстрастно и безотрывно смотрели в карие глаза бледной женщины, которые могли моргнуть только в одном случае – если она согласится ответить.

Душа Руса страдала вместе с «отражением души» безымянной женщины. Он испытывал ничуть не меньшую боль. Хозяин всего окружающего, ощущающий каждый местный атом как часть самого себя, – не мог сделать другому больно, заставить страдать того, кто полностью подвластен тебе, кроме как через самого себя. Он помнил собственные рабские страдания и никому их не желал. По крайней мере, не в горячке боя и не в припадке ярости, от которой он в данный момент тщательно отгораживался. Не рвать же женщину на части?

«А почему бы и нет?! – злобно подумал Рус. – Она моего сына, мою жену убивала, а я?!» – Он бы точно заставил себя оторвать колдунье голову, если бы ее переполненные болью глаза не моргнули. Русу заметно полегчало, и он разрешил «китаянке» заговорить, одновременно избавляя и ее и себя от страданий.

– О-ох… – с наслаждением выдохнула она. Втянула воздух, зажмурилась и вдруг резко распахнула глаза. В ее взоре читалась такая твердость, что Рус то ли с облегчением, то ли с досадой понял – дальнейшие пытки бесполезны. – Ты – враг нашего мира, – убежденно, непритворно-пафосно заявила она. – Можешь пытать меня сколько хочешь, но своего выродка ты больше не достанешь – он плывет далеко, туда, куда ты не доберешься! Ты, иномировая тварь… – Дальнейшее Рус не слушал. Он на самом деле оторвал ей голову, после чего отправил «отражение» обманутой, но твердой в собственных убеждениях души.

Сразу после этого Рус спешно представил образ помощника Гелинии, Таганула, и материализовал его в паре шагов от себя. Торопился, чтобы напарница не успела рассказать тому о случившемся.

Таганул получился статуей – точной копией человека, которая, спустя десяток ударов сердца, ожила. Рус восхитился силой воли допрашиваемого – долговато тот оживал, наверное, его душа противилась изъятию «отражения» – процессу, который Рус по земной привычке упрощенно представлял как фотографирование или съемку видеокамерой с последующей передачей информации в «глубины души», в собственную вселенную.

Изваяние изменилось за один неуловимый миг: раз – и стоящая фигура превратилась в наклонную, будто поднимающую с земли что-то тяжелое; два – человек еле заметно дрогнул, повернул голову в сторону Руса и плавно, но в то же время быстро обернулся округ; три – Таганул бросился на врага, в полете меняя «азиатскую» внешность, уже не удивляющую Руса, на тело натурального крупного волка.

Рус рефлекторно увернулся и из любопытства, на время забыв даже о судьбе сына, остановил трансформацию чужого тела ровно на половине: голова, передние лапы, грудь – стали уже вполне волчьими, покрытыми густой длинной черно-бурой шерстью, а вот задняя часть тела по-прежнему оставалась человеческой. Создание повисло на пике полета – примерно на уровне Русова лица. Пасынок Френома хмыкнул, удивляясь: «Откуда он мог взять Силу? И почему ей не пахнет?» – обошел оборотня-неудачника, немилосердно ковыряясь в нем невидимыми руками, и понял – дело в «испорченной» крови с мощными эманациями Смерти, как раз такой, из которой состояла лоосская структура – и живой и мертвой одновременно. Вернее, теперь он не предполагал, а знал совершенно точно – структура являлась продуктом совместного творчества.

«Ни фига себе они спелись!» – в очередной раз подивился Рус, имея в виду Лоос и Тартара, и «отпустил» время для висящего оборотня. Принадлежность парочки похитителей к иному континенту не оставляла никаких сомнений – знания мастера Дующего Кана о существовании ордена Сумерек, слухи о появлении оборотней, высмеиваемые в среде образованных магов, только подтверждали это.

Заморский гость не заметил остановки времени. Он, приземляясь, успел трансформироваться полностью, одним слитным ударом лап развернулся и прыгнул назад, снова целя пастью в горло врага – Руса. Волк был неутомим, и его нисколько не обескураживали постоянные промахи. Наконец Русу это надоело, и он совместил свой звериный оскал со Словом, возвращающим оборотню человеческий облик, причем в одежде. А это было их бедой – необходимость раздеваться, если желаешь получить назад нормальные штаны и все остальное, а не кучу рванья. Рус заметил лежащие на земле клочья одежды.

Первым делом волк, снова ставший «азиатом», оглядел себя. Если и удивился своему одетому состоянию, то ничем свои чувства не выдал. Наоборот, он нагло сел, специально выбрав какой-то красивый цветок, чтобы раздавить его, и невозмутимо принял позу глубокого погружения (она походила на земную «позу Будды»). Однако никуда не погружался, а продолжал настороженно, исподлобья следить за Русом. Хозяин вселенной вздохнул, не скрывая огорчения, создал под собой классический земной офисный стул-кресло и опустил на него свой зад. Он стал важным клерком из крупной конторы, типичным рачком офисного планктона. Геянскому гостю, разумеется, подобные образы в голову не приходили. Он вообще старался ни о чем не думать – этому в ордене хорошо научили.

Чтобы сильнее подчеркнуть свою инородность, Рус достал из кармана солнцезащитные очки и водрузил их на глаза – все равно бесполезно переубеждать, вернее, обманывать собеседника сказкой о принадлежности к этому миру.

– Нн-у-у, – протянул Рус сквозь зубы, – так и будем молчать? – Ответа не последовало. – Где ребенок, сволочь переменчивая? Он-то здесь при чем? Ну, молчи. Или тебе голову оторвать, как твоей подруге? – То, что враг еле заметно вздрогнул, показало Русу, что эта тема для него болезненна. – Как она себя чувствует? За шейку держится и воет? Ай-я-яй, сочувствую! Теперь перевертываться не сможет – бояться будет. Жаль женщину. – Чистая импровизация, но она попала в цель.

– Ты, чужак, – заговорил оборотень глубоким низким голосом без эмоций, что могло означать глубокое погружение. Только куда? Настоящего астрала, даже личного, во вселенной Руса не существовало. – Покуражиться захотел? Ничего, недолго тебе осталось. Сыну твоему – еще меньше.

– Ну пока что он и, кстати, моя жена тоже могут противостоять структуре, от которой одна защита – ваша мертвая кровь в венах.

Рус долго размышлял над тем, как смогли выжить сами злоумышленники, когда структура разъедала все живое или некогда бывшее живым – дерево, ткани. Изучая оборотня, нашел причину – дело в их постоянной свежемертвой, будто только что убитой или как бы постоянно убиваемой крови. Ни живые – ни мертвые.

– Потому что ты – тварь иномировая и жену свою испоганил своей кровью.

Сердце Руса бешено заколотилось: похоже, Теневики пока не ведают об амулете, не считают тот крестик важным, а кровь никак проверить не могут, потому что Гнатика проткнуть невозможно. Отец уже решился наконец вызвать «отражение» сына-младенца, чего делать категорически не желал, опасаясь тревожить, как он полагал, «слишком уж молодую душу», как вдруг…

Глава 12

– Приди, Добрейшая! – низко протрубил оборотень, и вместо него, без приглашения Руса, на свежей травке полянки, созданной по подобию альганского пятна, появилась Лоос собственной персоной. Хвала богам, в образе тридцатилетней женщины, а не юной девушки.

– Привет, Вовчик! – жеманно поздоровалась богиня, посылая воздушный поцелуй и блаженно растягиваясь на травке. Игриво потянулась, зевнула и перекатилась на бок, к Русу передом. Левой рукой подперла голову, другой нежно провела по белоснежной тунике без единого пятнышка; согнула ногу и будто бы случайно зацепила подол мизинчиком. Снова зевнула и, внезапно застеснявшись, изящно прикрыла рот красивой рукой. Платье само собой колыхнулось и бесстыдно задралось, открыв идеальные стройные бедра, покрытые ровным красивым бронзовым загаром.

– Как из солярия, правда? – прокомментировала Лоос, ничуть не стесняясь. Ее зеленые глаза блестели возбужденно-весело. Бесстыже.

Ошарашенный Рус сидел, открыв рот. В собственной вселенной, в глубинах собственной души, которую считал очагом безопасности, увидеть насильственное появление своего главного врага – виновницу всех бывших и нынешних бед, – попросту не укладывалось в голове. Не хотело укладываться! Он не обращал внимание на сексуальную внешность женщины, лежащей в трех шагах от него, почти не слышал ее слов. Постепенно до него доходило:

«Значит, «китаец» взмолился, и аватар богини прошел через «отражение» его души? Как тогда Гея, что ли? Когда через Гелинию… Так надо гнать!» – Здравая мысль наконец-то родилась. Рус закрыл рот, не преминув обругать себя «дятлом», и уже захотел подумать Слово изгнания…

– Держи сыночка, Рус! – С этим выкриком богиня вытащила из-за своей спины голенького восьмимесячного малыша, держа его как лягушонка – за одну ногу, и бросила по крутой дуге.

Рус, забыв обо всем, привстал, мягко поймал ребенка, узнал в лице до боли знакомые черточки (младенец весело шевелил конечностями, улыбался и, сыто икая, пускал молочные пузыри). «Когда это тебя успели накормить, Гнатик? – С этой мыслью довольный отец уже садился обратно в кресло и прижимал родную кровинку к груди… – Стоп! А где его крестик? А сам-то он откуда здесь?!» Рус попытался отнять ребенка от себя, чтобы разглядеть его еще тщательней, но сынок вцепился в грудь, как клещ… и вскоре лже-Гнатик превратился в черного паука.

У Руса волосы встали дыбом. Руки сами собой ослабли, а паук размером с годовалого ребенка, довольно шипя, полз все выше и выше, пока его передние лапы не перехватили шею, а жвалы, словно стальные клещи садиста-стоматолога, раздвинули Русу, чуть не вывихивая, челюсти. Рот заполнили шевелящиеся усики, псевдоконечности и прочая гадость, покрытая жесткой щетиной. Пасынка Френома – бога, который явно сильнее и старше молоденькой богини, – пробрала дикая паника, а Лоос с ехидным любопытством наблюдала за человечком. Глаза Руса едва не вылезали из орбит. Он мычал, пытался мотать головой, старался встать. Хотел оторвать от себя паука – совершенно не видя в нем Слова. Ему было жутко омерзительно. Жесткие мохнатые конечности щекотали все, чего касались, вызывая во рту забытый вкус птичьих перьев. Тошнило – это коварная Лоос знала совершенно точно, – а срыгнуть он сейчас боялся больше всего на свете – иначе задохнется и всему придет конец. А жить ой как хотелось! Руки и ноги были парализованы. Так же, как и мысли. Это Слово, которому богиня специально придала форму паука, выполняло главную миссию – путало мысли, не давая хозяину данной вселенной задуматься хоть на миг.

А вот богиня даром времени не теряла. Она плавно встала и изящной походкой, нагло виляя задом, медленно подходила к ничего не соображающему Русу, с каждым шагом становясь все моложе и красивее. А за ней, начиная от далекого горизонта, рушился мир – самое ядро души, самые глубокие человеческие закоулки, которые и составляют внутреннюю вселенную.

У бывшего землянина Вовчика она была огромной, практически настоящей. Лоос поражалась, но ничем удивление не выказывала. Она, превратившись в ослепительно красивую обнаженную семнадцати-восемнадцатилетнюю девушку, сев Русу на колени, нежно гладила ему волосы и водила самым кончиком носа по лицу поверженного врага, шепча то в одно ухо, то в другое разные нежности. Если бы не паук на груди парня, половиной щетинистой головы засевший во рту, то со стороны они выглядели бы довольными друг другом любовниками. Мысли у Руса бегали, но естество-то реагировало самым подобающим для нормального мужчины образом. Верный муж все меньше замечал членистоногое животное и все больше и больше юную красавицу. Пусть и лооску – плевать!

– Миленький мой, любимый, – шептали губы богини, и одно только ее придыхание, а не значение слов, возбуждало. – Театрал ты мой недалекий. Устроил балаган. Кино в стиле фэнтези, а главного со мной не совершил. – Нет, в чужом для нее мире Лоос не могла читать мысли Руса, но когда-то, около десяти лет назад, их прочитала Флорина – Верховная жрица одного из ее Храмов. – Давай сыграем порно, милый? Жесткое. Ты как раз практически связан. Тихо, тихо – не торопись. Я все сделаю сама. – Дрожащими руками богиня расстегивала непривычную застежку на фирменном ремне из крокодиловой кожи. Она, не желая того, сама возбуждалась. Все-таки Лоос была Богиней Плодородия и Деторождения, должность обязывала. И сам мир помогал – отзывался на состояние своего хозяина: сексуальность разлилась повсюду.

– Как ты меня обидел, милый! – Лоос болтала. И, как обычная женщина, поймавшая вкус победы, уверенная, что мужчинка никуда не денется, забывала следить за речью. Но не забывала стягивать с Руса одежду. С непривычки это получалось медленно. – Балаган балаганом, но сущности ты меня лишил по-настоящему. Сейчас ты за это ответишь. – К несчастью для нее, в Русовой вселенной она могла мыслить исключительно по-человечески: одним актуальным потоком. Забегая вперед, можно сказать, что только это и спасло Руса.

– Милый, ненавистный мне Рус. А ты мог бы добить меня. Сейчас бы я сидела в далекой закрытой реальности, совершенно без Силы. Разве что для поддержки лифчика оставляют богиням крохи… Как ваши женщины постоянно ходят в этой сбруе? Мучение, а не жизнь! Ф-у-у-х, не сейчас… потерпи, птенчик ты мой пойманный. А ты понимаешь, что стало бы с миром? – Голая девушка, чтобы остудить собственные мысли, пылающие от вожделения, отстранилась, выпрямилась и гордо подбоченилась.

– Подохли бы все! Не веришь?! Я богиня Плодородия и Деторождения – забыл? Думаешь, без меня справились бы? Конечно, обошлись бы. Лет через триста, когда три четверти людишек повымирали бы от бездетности. Человеческий бог Исцеления со всем не совладает – не его, как вы любите на Земле говорить, профиль. – Даже сейчас, когда ее разум туманился, богиня не назвала своего коллегу по имени – Эскулап.

Желание было не столько сексуальным, сколько предвкушением мести, момент которого она оттягивала. Для большей сладости.

– Это мне люди отдали заботу о зачатии, беременности и родах. Ты видел здесь хоть одного ребенка-урода? Без рук, без ног, на голову увечного? Моя заслуга. На том мы с человеками и порешили. Вот и с тобой сейчас решим все полюбовно. Тебе понравится, расслабься… – И Лоос снова приникла к Русу. Заговорила с томными паузами:

– А знаешь, что я сделаю с твоим отпрыском? Нет, я его не убью. Я сделаю его своим посвященным. Ты только представь: он станет первым мужчиной, посвященным мне – богине Деторождения! Разве это не весело, отец?.. Эй, птенчик, не опадай… ты еще не входил в свою богиню… ты рад, Вовчик?.. Не перевозбуждайся, будь внимателен к своей госпоже…

Последнее слово сыграло роль капли, упавшей в чашу, наполненную водой с горкой, натянутой, как мыльный пузырь. Совсем Лоос в мире Руса очеловечилась. Можно сказать, «обабилась». Совершенно необязательно было давить Русу на самое больное.

«Госпожа», вкупе с сексуальным желанием, включила цепочку ассоциаций, дошедшую до ненавидимого всеми фибрами души лоосского рабства. Рус, несмотря на действие путающего мысли, не дающего сосредоточиться Слова-паука, словно очнулся от ночного кошмара и наконец-то напряг Волю. Сильно помог ему в этом «звонок» от Гелинии, который, оказывается, разливался по всей голове, бил набатом. И еще одна мысль была ему ненавистна: Гнатик – посвященный Лоос, станет фактически рабом! Он искренне пожелал сыну лучше смерти, чем такой участи – и это прорвало плотину окончательно.

«Тьфу, черт! Гнатик, прости! Не смерти я тебе желаю, а наоборот, но если уж… да какой если!!!» – И Рус со злости сформировал первое Слово.

Паук на груди растаял, будто его не бывало. Лоос, шумно дыша и для большей чувственности закрыв глаза, пыталась направить снова опавшего «птенчика» в свое горячее лоно. В случае успеха этого действа произошло бы не просто соитие – случилось бы что-то подобное порабощению. Не в прежнем виде, а в другой форме: в такой, о которой и сама Лоос, вернее, ее аватар – образ простой женщины, не имела ни малейшего представления. Но в том, что Рус станет принадлежать ей со всеми потрохами, – не сомневалась.

От возбуждения она ничего не замечала, а только злилась и что-то шептала – Рус не слышал, что именно: связующее их сущности Слово тоже пропало, причем Рус сам не заметил, когда успел его разрушить. Оттолкнул богиню и, не мудрствуя лукаво, поджег.

Лоос горела стоя. Ее зеленые глаза постепенно обрели осмысленность, и она… дико захохотала:

– Учись! – захлебываясь от смеха, кричала она. – На моих ошибках учись! Никогда не сражайся на территории противника, никогда! – последнее слово произнесла, выделяя каждый звук и подняв скрюченный палец. – А Гнатика я все же себе оставлю! Не обижайся, Владеющий Миром! Владетель маленькой внутренней вселенной! – С этими словами горящая женщина исчезла, сменившись обгоревшим мужским трупом.

Рус в сердцах его пнул, обжег себе голую ступню, плюнул, ругнулся и развеял дымящий и воняющий образ мульца. Оглядел себя – голого, взвыл, пожалуй, досадней, чем любой настоящий волк или уважающий себя оборотень, и оделся. Теперь в нормальную кушинарскую одежду.

«Гелиния, достала своими «звонками» – голова трещит! Ой, прости, спасибо тебе, конечно, Солнце, но… Нет, не успел я тебе изменить. Вроде. Черт, да какая разница!» – Рус нервно отходил от огромнейшего потрясения.

Здесь, в его вселенной, находился полноценный аватар богини, а не ослабленный образ, и если бы это случилось, то… Гудящая голова отказывалась исследовать явно нехорошие последствия того действа, и Рус, устало отмахнувшись от решения неактуального вопроса, вызвал наконец Гелинию.

Далее состоялся неприятный разговор, итогом которого стало ее обещание с довольно размытым смыслом: она больше ни за что и никогда не отойдет от ребенка, если Рус вернет сына живым. Она чувствовала неискренность, путаность его объяснений о том, что двигало похитителями; подозревала, что муж скрывает истинные причины попытки убийства, точно знает мотивы похищения, но почему-то молчит. А бывший землянин не хотел говорить о своих отношениях с Лоос, не желал открывать свое иномировое происхождение, при этом искренне досадуя: «Давно надо было рассказать! Дурак я!» – поэтому объяснения вышли несуразными. В конце концов он привычно свалил все на некие свои откровения, которые у пасынка могущественного бога порой возникают.

Потом он вызвал командира смешанной кушинарско-этрусской морской экспедиции, князя Гариланта (как и сам Рус, по этрусским меркам он был неприлично маленького роста).

– …учим твои «заветы». По оговоренному маршруту экспедиция прошла тысячу миль, – докладывал Гарилант, не показывая своего удивления от раннего вызова. Тем более так, через душу: где он конечно же бывал, но все же есть прекрасные амулеты. – Признаков большой земли пока не замечено.

– Отставить прежнее задание! У меня украден сын. Подробности сейчас излишни. Есть веское подозрение, что его везут на тот континент и, вероятнее всего, из Гроппонта. Немедленно развернуть корабли на юг и как можно быстрее выйти на основные торговые маршруты между ойкуменой и Мулем. Об исполнении доложить.

– Слушаюсь, князь! Разрешите приступить к исполнению?

– Разрешаю. Иди, князь, – хотел уже отпустить Гариланта, как тот предупреждающе поднял руку:

– Нам досматривать все суда, верно? А как мы узнаем твоего сына? Можно попросить тебя дать мне его мыслеобраз? – Говорил внешне спокойно, но чувствовалось, что он пребывает уже не здесь, а на палубе флагмана. Командует, орет во всю глотку.

– После, князь, послезавтра. Раньше дойти все равно не успеете. – Едва договорив эту речь, причем на глазах слабеющим голосом, Четвертичный царь отпустил «отражение».

– Все, Гель, я устал, как борк на пахоте! Спать и только спать. – Рус еле языком ворочал.

– А все-таки хорошо, что Гея научила тебя время останавливать! В Кальварионе всего пара мгновений прошла, после того как ты в свой кабинет поднялся. Максад свою службу только раскачивает. – Гелиния, по воле мужа, весь его разговор с разведчиком-этруском находилась в невидимом состоянии. Хвала богам, проявила такт и не стала расспрашивать о неведомой ей экспедиции.

– Вот и пусть работают, а мне надо спать. Вечером совещание, и только тогда разбудишь, не раньше! Не переживай, Гель, вернем мы сына – руки у них коротки против нас с тобой.

– Слушаюсь, мой господин, – грустно прошептала Гелиния, сдерживая вдруг навернувшиеся слезы.

– Пошли отсюда, – сказал Рус, и они вместе вышли из его личного мира.

– …Итак, наши «гости» оказались сказочными оборотнями, в которых просвещенным людям верить стыдно, – закончил Рус.

Все присутствующие ему внимали, а Гелиния все порывалась перебить: почему он раньше, когда они находились в его вселенной, так плохо объяснял? Ей было обидно. И потом, многое все равно оставалось запутанным.

– Максад, поговори с Исцеляющими. Отиг, помоги ему, пожалуйста. Тебе легче будет объяснить им, что такое «постоянно умирающая» кровь, они должны разобраться. И почему аура не показывала смену людского облика – тоже. Далее. Не знаю, кто в Кальварионе за это отвечает, но где-то на складах должны быть каганские перстни с узором… Грация, можно пообщаться с тобой мыслеречью?

Девушка рассеянно кивнула и откинула жреческий капюшон, открыв взбитые, будто только что оторванные от подушки волосы. Смутилась. Рус не дал ей долго предаваться стыду: привстав и нагнувшись, через весь стол дотянулся рукой до головы Верховной жрицы, коснулся и, спустя десять ударов сердца, откинулся обратно на спинку своего стула.

– Вот с таким узором. Это их обычный целительский амулет, наподобие наших талисманов «для укрепления здоровья», – это Рус сказал для всех присутствующих. – Исцеляющие подскажут тебе и другим склонным к Силе Эледриаса, как из тех перстней сделать… скажем, «определители оборотней». В Кальварионе, включая долину, надо всех новоприбывших жителей им проверить. Пиренгул, у тебя в Альвадисе тоже.

– Чувствую, мульские Теневики наверняка перебрались на наш берег и первую базу устроили в каком-то портовом городе, чтобы других встречать. Андрей! – Друг Текущий от неожиданности вздрогнул. – Сделай всем присутствующим «универсальную защиту». Так, о чем я забыл?

И сразу посыпались вопросы. Слишком много нового узнали люди. Рус отвечал, стараясь говорить как можно короче. Устал он от долгого рассказа. В горле пересохло.

– Стойте все! – Рус повысил голос, и все угомонились. Одним взмахом руки деактивировал «глушащие» узоры и позвонил в колокольчик. В дверь заглянул незнакомый слуга. – Вина всем. Легкого, – хмуро приказал супруг местной владетельницы и прошептал, повернувшись к жене: – Обещаю, Гель, что с дворецким твоим познакомлюсь и заставлю его всех дворцовых обитателей показать. – Слуга тем временем скрылся, тихо закрыв за собой дверь. – А то перестал я доверять незнакомцам.

– Рус, – вдруг молвил Отиг. Сказал таким удивленным тоном, будто только что догадался об очень важном, всеми упущенном факте. – А Духи твои разве не могут оборотня различить? Есть ли среди них сливающиеся с «живой смертью»?

«Друзья!!! – мысленно возопил Рус. – Что вы можете сказать по этому поводу?!»

После долгого, как ему показалось, молчания ответил Дух слияния со смертью, как обычно – «замогильным» голосом.

«Ха-ха-ха! – абсолютно невесело засмеялся он. – тот маг что-то путает. Нас, конечно, много, и по-человечески нас можно называть по-разному, но я бы предпочел остаться Духом Смерти. Мне надо проникнуть в тело «меняющего форму», чтобы узнать, какая у него кровь, а эти существа очень не любят нашего присутствия, не пускают нас в себя. Примерно как Призывающие. Удовлетворил я твое любопытство, Большой Друг?» – Русу ничего не оставалось, как согласиться и поблагодарить.

Принесли вино. Пасынок Френома сделал большой глоток и ответил Отигу:

– Духи не могут отличить оборотня от обычного человека. «Меняющие форму» – так их называют Духи, просто-напросто не пропустят любого из них. Поэтому, кстати, всем этрускам, склонным к Призыву, тоже придется проверять людей: если кто-либо сможет противостоять проникновению Духов, то его необходимо хватать и доставлять на проверку амулетом. Даже если он представится шаманом или Говорящим. А если он окажется явным врагом, окажет сопротивление, то уничтожать. Но это и так ясно. Насколько они сильны, я не знаю.

– Жаль, – сказал магистр, искренне сокрушаясь.

Потянулся за налитой чашкой вина и что-то спросил у Леона. Тот ответил. Парни-месхитинцы, троица диверсантов, о чем-то еле слышно шушукались. Грация пила вино молча, не забыв покрыть голову капюшоном. Андрей, улыбаясь, что-то шептал ей на ухо. Жена то хмурилась, то недовольно фыркала. Уставший, забегавшийся, пожалуй, больше всех Максад открыто отдыхал, не желая думать о предстоящей тяжелой нудной работе. Хотел отрешиться полностью, но что-то «не пускало», какая-то малость…

Тишину нарушила Гелиния:

– Ты закончил, Рус? Тогда пойдем. Тебе надо еще поспать – ты бледнее селены.

– Подожди, дочь, – раздался вдруг властный голос Пиренгула. Все разом замолкли и повернулись к нему. В том числе и полностью ушедшие в оживленный спор Отиг с Леоном, который иногда срывался на басовитые нотки, намного превышавшие громкость общего шепота. – Что же ты, уважаемый зять, молчишь о многом? Что утаиваешь? Хоть намекни, ради Предков. Ради Великих шаманов, раз ты с ними общаешься.

– Действительно. – Максада как осенило. Он напрягся, открыл было рот, но Пиренгул остановил старого друга и продолжил:

– Оборотни – это, конечно, плохо. Не ожидал их никто, не защищался. Вообще не верили в их существование. И вдруг, будто из детских страшилок: раз, и они тут. И почему-то дочь моя и внук их заинтересовали. Да так сильно, что прямо здесь, во дворце убить попытались! – Как ни сдерживался маг-Пылающий, но постепенно загорался. – Не вышло убийство, так мальца зачем-то увели! Зачем, Рус? Они это сами придумали или кто надоумил?! – Последнее слово князь выдохнул чуть ли не с дымом. Опомнился и добавил уже поспокойней: – Мне почему-то мнится, что кто-то надоумил… Кто, Рус? А главное – за что? В виновность Ахмета – хоть старшего, с которого я княжеский венец сдернул, хоть младшего – не верю! Ни на лепту не верю. И не говори, пожалуйста, о мести из-за золота, которое ты из центральных стран увел. Помолчи! – Пиренгул взмахом руки остановил задумчиво открывавшего рот зятя. – Разве снятие с Тира блокады – не твоя заслуга? Нет, Рус, попытка убийства твоей жены, воровство сына – не их это принцип, не просвещенных стран, поэтому ты уверен, что Гнатика везут… или собираются увезти в Муль.

Пиренгул замолчал, хлопнул ладонью по столу, так, что уронил чашу с вином и совершенно не обратил внимания на красное пятно, ползущее по белой скатерти, как кровь из раны. Поднялся во всю свою мощную стать и, глядя на спокойно сидящего зятя сверху вниз, медленно-торжественно, как бы вдавливая каждое слово, произнес:

– Что связывает тебя с той империей? Кто ты, муж моей дочери, которого усыновил Френом – повелитель Духов и бог этрусков, северного народа нашего континента? – сказал, выделив слово «нашего».

Закончив говорить, властитель Тира и Альвадиса продолжил буравить зятя глазами, мечущими молнии. Опустился на плетеный каганский стул, который, будто бы испугавшись, принял форму наиболее удобную для его тела. Впрочем, каганская плетенка поступала подобным образом постоянно, прогибалась под любым задом, вне зависимости от богатства и общественной значимости его обладателя.

– А все очень просто, – не замедлил ответить Рус, пожимая плечами. – Я родом издалека. Далекого далека. Пожалуй, об этом легче рассказать сразу всем, и, думаю, в моем мирке это будет сподручней. Никто не против? – говорил внешне спокойно, однако внутри его бушевала буря.

«Лоос с Тартаром своим слугам рассказали обо мне, как об иномировом демоне, о каком-то воплощении вселенского зла. Да, в империи древняя Война Богов почитается безмерно и в ней есть подобный персонаж… спасибо, уважаемый Кан, за сведения! – Он благодарил мульского офицера, а сам лихорадочно вспоминал версии истории, распространенной в просвещенных странах и в Этрусии. С облегчением, ничего отрицательного о пришельцах из иных миров не обнаружил. «Блин! Да что же это я как… как не знаю кто! Чего боялся?! Некогда все вам было, Владимир Дьердьевич! Вот и отдувайтесь сейчас перед всеми… Перед Гелькой, блин, стыдней всего…» Эта длинная мысль пролетела в одно мгновение, уместившись в короткое оглядывание всех присутствующих за столом. Сказать, что они были удивлены подобным поворотом – намного преуменьшить истину. Все были ошарашены, ошеломлены, заинтригованы. Один Ермил, насупившись, старался скрыть полное непонимание ситуации.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю