Текст книги "Цветы для Лизы 9 (ЛП)"

Автор книги: Уве Пост

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 2 страниц)

Уве Пост. Цветы для Лизы-9

© Uwe Post. Blumen für Lisa-9, «Exodus» №49, 2025

1

Когда мы хоронили папу, весеннее солнце светило на Лизу-9 и её букет разноцветных цветов.

Когда урну с папиным прахом опускали в землю у подножия старого бука, никто не проронил ни слова. Мама плотно сжала губы. Смотритель лесного кладбища кивнул нам.

Без колебаний мама шагнула вперёд, взяла лопату, и земля с глухим стуком посыпалась на папину урну.

Она всё бросала и бросала землю, будто не могла остановиться.

Смотритель бросил на меня взгляд. А вот мою сестру он словно в упор не замечал.

Мою младшую сестру, которая раньше была моей старшей сестрой.

Лиза была идеальна. На вид ей было девять. Навсегда. Но по сути – взрослая. Взрослее папы, это уж точно. Иначе бы ничего этого не случилось.

Но… пожалуй, лучше начать с самого начала.

2

Меня зовут Тимо. Мама и папа всегда звали меня просто Тим. Однажды я спросил их, зачем мне вообще буква «о», если её всё равно никто не произносит. В конце концов, маму же не зовут Мамао. Они едва не лопнули от смеха. Я тогда ещё ходил в детский сад, вот как давно это было. Это одно из самых ранних моих воспоминаний.

Когда папа привез Лизу из командировки, мне было семь лет. Такси уже отъезжало, урча мотором, вниз по улице, а папа, держа в руке чемодан, открывал входную дверь. Рядом с ним стояла девочка и улыбалась. На ней было красное платье, и она была чуть старше меня.

– Привет, – поздоровалась девочка.

– Что? – только и спросила мама.

– Это Лиза-9, – объявил папа. – Теперь она будет жить с нами. Тим, покажи-ка ей свою комнату!

– Но… – начала мама, а потом кивнула мне: – Да. Идите наверх. Вам это лучше не слышать.

Но мы всё равно всё услышали, потому что они говорили довольно громко.

– Ты же всегда хотела дочку! – кричал папа.

– Но не… черт возьми, да кто она вообще такая?!

– Сестра для Тимо.

Вот она снова, эта «о». Значит, какой-то смысл в ней всё-таки был.

Мы поднялись в мою комнату и сели на ковёр.

Я показал Лизе свою деревянную ферму. Судя по всему, она ничего подобного раньше не видела. Выглядела она счастливой.

– Что это? – спросила она, ткнув пальцем в корову.

– Осёл, – ухмыльнулся я. – Сколько тебе лет?

– Меня изготовили четырнадцать лет назад.

– В стране, где нет коров, – сказал я. – Понятно. Если я вру, значит, и ты врёшь.

Лиза покачала головой.

– Я не врала.

– А давай без вранья?

Лиза кивнула.

– Я всегда буду с тобой честна. Я не человек. Я не расту. Я всегда выглядела так.

– И ты ни разу не писалась в подгузники?

– У меня отсутствует метаболизм. – Она помедлила, затем добавила: – То есть я не ем и не пью. Поэтому мне не нужно ходить в туалет.

– Здорово, – сказал я. – А мне вот вечно нужно в туалет в самый неподходящий момент. Посреди урока. Или… ай, неважно. Но если ты не человек, то кто ты тогда?

– Я Лиза-9.

– А меня зовут Тим. – Я взял деревянный пазл с трактором и показал Лизе. – Тебя собрали на заводе? Как… трактор?

– Да, – ответила Лиза.

– А как?

– Я уже не помню.

– Только люди забывают. Машины – нет. Я это знаю из одной старой книги.

– Нет, машины тоже забывают. Это называется стиранием.

Я огляделся.

– Может, переставим мебель в моей комнате, чтобы можно было поставить для тебя кровать?

– До того, как папа купил меня, я спала в коробке.

– Совсем как мой плюшевый заяц Арно. Но я уже вырос из возраста мягких игрушек. Мне… почти восемь.

За ужином Лиза сидела с нами за столом. Мама не стала ставить перед ней тарелку. Наверное, уже знала, что Лиза ничего не ест.

Хорошее настроение папы, похоже, успешно пережило мамины нотации.

– Она многому сможет тебя научить, Тим. Когда твои учительницы опять…

– У Тима замечательные учительницы, – перебила его мама.

– Кроме математички, – вставил я.

Мама застонала.

– Лиза будет спать у меня, – заявил я.

– Это абсолютно исключе… – Мама замолчала, когда папа накрыл её ладонь своей. – Прости, – сказала она потом. – Просто для меня всё это как-то слишком быстро. Ваш… чёрт! – Она на миг прикрыла глаза. – Твой отец ничего мне об этом не говорил. Лиза, конечно, не первая из подобных ей, кто появился в нашей стране. Но они всё ещё редкость. А вот там, откуда она, их уже гораздо, гораздо больше. Там это в порядке вещей – не иметь… не иметь настоящих детей.

– А откуда она? – спросил я.

– Из Азии, – коротко ответила мама.

– А почему у азийцев нет настоящих детей? – захотел узнать я.

– Потому что дети задают слишком много вопросов. Слишком утомительно на них отвечать.

Папа засмеялся.

– Кто не спрашивает, тот глупым и останется.

Я наложил себе ещё картофельного салата и сунул его Лизе под нос.

– Жаль, что ты не можешь есть. Мамин салат – лучший на свете!

– Спасибо, – пробурчала мама. – Мне уже гораздо лучше.

Лиза посмотрела на неё сияющими глазами.

– У нас просто потрясающая мама!

И вдруг мама почему-то заплакала.

Позже именно папа пришёл в детскую и настоял на том, чтобы мы готовились ко сну.

– Я дам Лизе пижаму. Она, может, и маловата, но…

Папа кивнул Лизе.

– В ближайшие дни мы раздобудем тебе какую-нибудь одежду. Я схожу в обменный пункт, как только смогу.

Я подбежал к шкафу и вытащил самую просторную пижаму, какая нашлась. Она была синяя, с золотыми ракетами и звездами.

Когда я обернулся, Лиза как раз разделась. Я поспешно протянул ей пижаму. Папа смотрел, как она одевается.

Я сам предпочёл переодеться в ванной. Когда вернулся, папа сидел на моей кровати, а Лиза – у него на коленях. Он поцеловал её в лоб и встал.

– Ну, давайте, ложитесь спать, – сказал он. –Хотя… впрочем, Лиза, розетку ты, наверное, и сама найдешь.

Тут я не выдержал и хихикнул.

Когда папа ушел, я сел рядом с Лизой.

– Ну, мы могли бы постелить тебе на ночь на полу одеяло и бросить пару подушек… – я прикусил язык.

– Что-то не так? – спросила Лиза.

Я посмотрел ей в глаза. Они были карими. И выглядели совсем как настоящие. Не то что глаза-пуговки у плюшевого зайца Арно.

Я спросил шёпотом:

– А можно тебя потрогать?

– Конечно, ты же мой брат!

Я осторожно провел ладонью по ее предплечью и накрыл ее руку своей.

– Ты теплая. Я думал, машины холодные.

– Важно, чтобы на ощупь я казалась настоящей, – ответила Лиза, тоже автоматически перейдя на шепот. – Поэтому я теплая.

Я почувствовал, как её босая ступня коснулась моей.

– Если бы машины были холодными, ты бы, наверное, был машиной, – ухмыльнулась она.

– Я робот со сломанным обогревом, – пробурчал я. – По вечерам у меня всегда мерзнут ноги.

Мы улеглись и укрылись одеялом. Лиза прижалась ко мне.

– Мне больше никогда не понадобится грелка для ног, – прошептал я.

– Доброй ночи, – едва слышно прошептала Лиза мне прямо на ухо.

Я спал очень хорошо.

3

Лиза не нуждалась в свете. Зимой мы играли в прятки в темноте, и она всегда меня находила. Её глаза были лучше моих. Она смеялась, когда обнаруживала меня, и я тоже смеялся.

По какой-то причине у неё были сложности с дверными ручками. Однажды она застряла в гостевом туалете.

– Да выходи уже! – весело крикнул я.

Голос Лизы глухо донесся из-за двери:

– Ошибка: ручка не распознана.

Я хихикнул.

– А ты вообще зачем туда забралась?

– Тим. – Тут подошёл папа и закатил глаза. – Почему ты просто не выпустишь её?

– Мы играем в психушку, – заявил я.

– Где ты только таких слов нахватался? – Папа осторожно приоткрыл дверь и заглянул в образовавшуюся щель.

– Ура, наконец-то я снова вижу братика! – счастливо сказала Лиза, заметив меня.

Она хотела меня обнять, но я решил поиграть в смерч.

– Тим! – крикнул мне вслед папа, но я уже носился по саду, кружась волчком, и промок насквозь из-за непрекращающегося дождя.

Лиза побежала за мной. Хорошо, что она была водонепроницаемой.

– Ваша одежда совсем промокла! – крикнула мама с террасы. – Живо снимите всё!

– Хорошо! – крикнула Лиза и разделась догола.

Я сделал то же самое. Мама ещё что-то кричала, но я её не расслышал.

Потом мне пришлось вытирать Лизу, а ей – меня. Я хихикал, потому что было щекотно и по коже бежали мурашки. Мама закрыла лицо руками, будто мы делали что-то ужасное. А мы просто веселились. Нам было хорошо. Мы смеялись. Не знаю, почему мама не смеялась. Может, у неё болела голова. Это случалось всё чаще.

Лизе не разрешали ходить со мной в школу. Она ведь была не человеческим ребёнком. К тому же она и так всё знала. Она бы только вытрепала учительнице последние нервы. Директорша на встрече объяснила маме, что обращение с андроидами ещё не включено в учебную программу, но, возможно, Лизу как-нибудь пригласят в класс.

– Чтобы все на неё глазели? – резко спросила мама.

– У андроидов есть определенные особенности, – ответила директорша.

– Они всегда говорят правду, – сказала мама.

Директорша кивнула:

– Только представьте, если бы все мы, взрослые, были такими.

– Да. Хорошего дня, – сказала мама, и мы ушли.

На следующий день Лиза встретила меня после школы. Когда большие мальчишки устроили нам засаду, чтобы снова меня дразнить, она бросилась за ними. Она была быстрее всех нас, детей. Я не видел, что она делала с ними за ореховым деревом. Только услышал чей-то плач – и с тех пор они оставили меня в покое.

Лиза вернулась ко мне, улыбаясь.

– Мне срочно нужно к розетке, – сказала она.

Дома она села за стол, чтобы помочь мне с домашним заданием.

– Я сам справлюсь! – сказал я. – Ты мне не нужна, я уже большой!

– Но не такой большой, как остальные мальчики, – ответила Лиза.

Я опустил взгляд. Там была её босая ступня. Я опустился на колени, откинул крышку на пятке, вытащил кабель и вставил его в розетку на стене.

– Спасибо, – сказала Лиза. – Иногда я помогаю тебе, а иногда ты помогаешь мне.

Мне действительно не нужна была помощь, с уроками я управился быстро. Лиза радовалась вместе со мной, что у нас теперь полно времени для игр. Как только она зарядится.

Раздался звонок в дверь. Пришёл Миша, наш сосед, живший напротив.

– Мне сегодня делать уроки не надо, я и так достаточно умный! – заявил он. Миша был хвастуном, как и большинство мальчишек в нашей деревне.

Я указал на Лизу.

– Пойдём в лес, полазаем по деревьям?

– Зарядка завершена, – сказала Лиза.

Она сама отсоединилась от розетки и убрала кабель в пятку. Миша захихикал и покраснел. Наверное, он редко видел босые ноги девочек – сестры у него не было.

В лесу Миша показал нам, как высоко он может забраться босиком.

– Вот хвастун, – сказал я Лизе и не стал забираться выше неё.

– Миша, тонкие ветки опасны! – крикнула Лиза.

– Это его только подзадоривает, – сказал я, качая головой.

Высоко на верхушке, словно в «вороньем гнезде», Миша приплясывал и пел пиратскую песню:

– Йо-хо, тебя под килем протянут… и бутылка рома!

Ветка хрустнула, и он сорвался. Зашуршал, падая сквозь листву. Лиза метнулась сквозь крону и подхватила мальчика, и они вместе рухнули с самой нижней ветки. Так быстро могла среагировать только Лиза. Я торопливо полез вниз.

– Со мной всё в порядке, – хныкал Миша, держась за задницу. На лице у него была всего лишь безобидная царапина. – А-а-ай…

– О нет, – прошептал я, увидев мизинец на ноге Лизы, неестественно торчащий в сторону.

– Мне не больно, – сказала Лиза.

Миша заплакал.

– Я не хотел! Надо вызвать врача!

Лиза покачала головой.

– Я могу быть отремонтирован только компанией-производителем. В Корее.

– Папа что-нибудь придумает, – сказал я, надеясь, что он не будет ругаться. Это ведь вышло случайно.

Миша уставился на торчащий в сторону мизинец.

– Если что-нибудь надеть, будет не так заметно, – заметил он.

Я смотрел, как Лиза натягивает носок. Рано или поздно папа, конечно, обо всём узнает.

На обратном пути к нашему дому Миша вдруг сказал:

– Лиза, хорошо, что ты лучше человека.

– А почему это хорошо? – спросила Лиза, ни капельки не хромая.

– Только андроидка навроде тебя могла бы меня так поймать.

– Зато она теперь сломана, – пробормотал я. Я чувствовал себя виноватым. – Лучше бы я сломал палец! – закричал я со слезами на глазах. – Мой бы сросся! А её – нет!

– Мы, андроиды, не люди, поэтому и не можем быть лучше людей, – сказала Лиза-9. – Люди растут, учатся, стареют. Машины сохраняют данные и ничего не забывают, но однажды мы ломаемся – и нас заменяют новой моделью.

– Только не тебя! – плача, крикнул я и взял Лизу за руку. – Только не тебя!

Миша взял меня за другую руку.

4

Мама ещё была на работе, когда папа вернулся из командировки. Он много ездил по стране как эксперт по вопросам устойчивого сельского хозяйства. Так и было написано на его визитной карточке. Одну он подарил мне, потому что мне нравились нарисованные на ней цветы.

– Я уже язык стёр, пока им это втолковывал, – рассказывал папа. Он пил кофе, а Лиза сидела у него на коленях и болтала ногами. – Полосы с цветами надо делать шире, побольше добрых старых насекомых, поменьше электрических пчёл. Вы даже не представляете, как легко они ломаются

– Ага, – пробормотал я и смущённо посмотрел на левую ногу Лизы, затянутую в розовый носок.

Искривлённый палец отчётливо выпирал. К счастью, папа не стал ругаться.

– Как успехи в школе? – спросил папа и улыбнулся мне.

– Супер. В контрольной по математике у меня ни одной ошибки.

– Я горжусь тобой, – сказал папа и провёл рукой по моим растрёпанным волосам.

– Когда я вырасту, я тоже хочу стать экспертом, – заявил я.

– Вот и отлично!

Когда папа допил кофе из своей большой кружки, он посмотрел на часы:

– Тим, сделаешь одолжение? Сбегаешь на поле и нарвёшь маме букет цветов? Я забыл его купить.

– Конечно, – сказал я и встал. – Пойдём, Лиза.

Папа покачал головой.

– Иди один. Мне надо заняться Лизой. Ну, ты понимаешь. Её пальцем.

– Ладно, – сказал я и убежал.

Позже, когда мы все сидели за ужином, папа пил холодное пиво. Капли воды стекали по стенкам бокала.

– Знаете, вообще-то Лизу должны были отправить в утиль.

– Это ещё почему? – раздражённо спросила мама.

Мельком взглянув на Лизу, которая неподвижно сидела перед пустой тарелкой, она отправила в рот порцию макарон.

– Корейцам всегда подавай самую последнюю модель, те, что постарше, отдают по дешёвке, а совсем старые или с мелкими дефектами отправляют на переработку.

– Но у Лизы же нет никаких дефектов! – возразил я.

Папа постучал вилкой по бокалу с пивом.

– Похоже, корейцы были другого мнения.

– То есть ты хочешь сказать, что спас её от утилизации? – резко сказала мама. – Герой.

– Дорогая!

– Твои познания в современном земледелии и ярких цветочках прямо-таки востребованы по всему миру, о да, и не только они! – мама распалялась всё сильнее. – Рекультивация, использование натуральных семян!

– Прошу тебя! – подчеркнуто спокойно сказал папа. – Только не при детях.

– У нас только один ребёнок! – закричала мама дрожащим голосом.

В тот вечер больше никто не произнёс ни слова. Я прокрался в свою комнату и фломастерами нарисовал семью с двумя детьми. На часы я даже не смотрел. В доме было совершенно тихо. Я на цыпочках спустился вниз. Папа спал на диване в гостиной. Лиза прижалась к нему. Только удобно им, похоже, не было. Её босая ступня торчала из-под шерстяного одеяла, а кабель тянулся к розетке. Теперь мизинца на ноге совсем не было. Я очень осторожно укрыл ступню.

Я вернулся к себе и отыскал своего старого плюшевого зайца. Один я не мог уснуть. У меня мёрзли ноги.

Постепенно мы привыкли к новой жизни вчетвером. Мама стала реже жаловаться на головные боли.

Миша больше ни разу не приходил.

– Ему больше не разрешают играть с чужими, – объяснила мама, когда я спросил о нём. – А Лиза всё-таки… из Кореи.

– И она не человек, – прошептал я.

– Никогда об этом не забывай, – сказала мама и обняла меня. – Она никогда не станет своей. Она всегда всё знает лучше. А все остальные только делают вид, что знают лучше.

В её голосе звучала холодная горечь.

Через неделю Лиза снова встретила меня после школы. Лицо и платье были испачканы, а сама она ужасно воняла.

– Кто тебя обкидал? – спросил я. – И чем?

Я поморщился.

– Старшие дети, – сказала она. – Конскими яблоками. Я сейчас всё смою.

После этого папа запретил Лизе выходить за пределы нашего участка. Лиза не принадлежала этому миру. Ни деревенским детям, ни человечеству. Она была другой. Чужачкой.

Какое-то время я избегал Лизу. Если я не принадлежал к её миру, то я ведь принадлежал к миру деревенских детей, верно?

К сожалению, деревенские дети так не считали. Даже когда я приходил на детскую площадку без Лизы, они только недружелюбно на меня смотрели. Никто не хотел со мной играть.

А через несколько дней, когда мама ушла по делам с подругами, а к папе заявились его приятели, Лизе пришлось спуститься в подвал. Сама выбраться она не могла: что-то не так было с внутренней дверной ручкой. С внешней у неё проблем не было.

Приятели много пили и смеялись. И они очень долго и громко ругали чужаков, которых вообще не знали. Так громко, что я не мог заснуть.

Я тихонько спустился в подвал.

– Лиза?

– Я здесь, – послышался ее голос.

Подвал был заставлен коробками и мешками с семенами. Лиза сидела в углу на старом одеяле и улыбалась. На ней была белая футболка с нарисованными на ней разноцветными цветами.

Я нерешительно посмотрел на неё сверху вниз.

– Я… хотел узнать, не страшно ли тебе, что они там так шумят.

– Да, – ответила Лиза. – Мне страшно.

Я сел рядом с ней, и мы обнялись.

На следующий день после школы я нарвал цветов у края полей.

Цветов для Лизы-9.

5

Шли годы. В какой-то момент Лиза перестала быть моей старшей сестрой и стала младшей. У меня начался переходный возраст. Мама всё чаще пропадала вечерами допоздна. Мы как-то ладили. Как-то. Пока однажды я не нашёл в школьной сумке сложенный листок. Анонимку. Мне казалось, что я много часов сидел на своей кровати перед развёрнутым листом бумаги и смотрел на него.

«Твой папа тащится от маленьких девочек», – было написано большими фиолетовыми буквами.

Что это было? Обвинение? Предупреждение? Подозрение?

Или правда?

Я посмотрел на сестру. Она сидела на полу в ночной рубашке и сортировала мой «Лего». Мне просто не хватало терпения на такое, а ей, похоже, это очень нравилось.

Ей многое нравилось.

Но Лиза-9 не была маленькой девочкой. Любить её было не запрещено. Я тоже её любил. И она меня.

Конечно, в школе у нас были уроки полового воспитания. Мы знали, что такое секс. Знали, что секс бывает правильным и неправильным. Что при правильном сексе согласие обязательно. О сексе с андроидами на уроках никогда не говорили. Может, мне следовало поднять руку и спросить?

Я достаточно часто видел Лизу голой, чтобы знать: анатомически она была воспроизведена полностью. И она всегда издавала тихое «м-м-м», когда её гладили. Где угодно. Да… мне просто было любопытно.

Я понимал, что настоящая девочка на такое не согласилась бы. И это было ясно мне не только потому, что на уроке полового воспитания все покраснели и притихли, когда учительница объясняла некоторые вещи. А могла ли Лиза вообще сказать «нет»? Была ли она на это запрограммирована?

Я посмотрел на неё.

– Лиза? Можешь, пожалуйста, снять ночную рубашку?

– Конечно, – сказала Лиза и сняла её.

Под ней ничего не было. На подошве её левой ступни я увидел её имя и QR-код с серийным номером. Более голой она быть уже не могла. Я понял, что дрожу.

– Спасибо, – хрипло сказал я и смял записку. – А теперь, пожалуйста, надень её снова.

Другие мальчишки хвастались, что уговорили какую-то девочку раздеться за сараем… «и даже больше», – и ухмылялись многозначительно.

Я знал, что они врут. Некоторые девочки иногда болтали с Лизой. А Лиза рассказывала всё мне, если я спрашивал. Она ведь всегда говорила правду. Так она была запрограммирована.

Меня бросало то в жар, то в холод. А что, если кто-нибудь спросит её, было ли у неё когда-нибудь что-нибудь подобное со мной…

Мне пришлось бы убить Лизу, чтобы сохранить тайну. Нет! Нужно было с кем-то поговорить. Только не с мамой – это было ясно. Значит, с папой. Мне было страшно, но другого выхода не было.

Лиза выглядела как ребёнок. Но ребёнком она не была. Где пролегает граница между видимостью и сущностью?

Насколько точной должна быть копия человека, чтобы считаться человеком? Человек всё равно остаётся человеком, даже если у него вместо ноги или руки пластиковый протез. Сколько механических деталей пришлось бы заменить у Лизы на плоть, чтобы сделать её человеком? Дело в разуме? В мозге? В… программировании? Не была ли она слишком совершенной?

Я довольно долго медлил, прежде чем однажды вечером наконец заговорил с папой об этом. Я попросил Лизу остаться в моей комнате.

Папа долго смотрел в пол, потирая левую руку.

– Она не человек, она только притворяется, всё это имитация, – выдавил он из себя, избегая моего взгляда.

– То есть она только притворяется, что кто-то ей нравится?

– В каком-то смысле. Так она запрограммирована. Для неё это максимально реально, реальнее некуда. Но она способна только имитировать. По-настоящему чувствовать она не умеет. На это способны только мы, люди.

– Значит… это не запрещено? Я имею в виду, с ней… ну, ты понимаешь…

Папа провёл рукой по лицу, словно мог стереть вместе с ней отчаяние, которое на нём проступало.

– Чисто юридически – нет, не запрещено. Но многим людям сама эта тема очень неприятна. Твоей маме, например.

В этом я нисколько не сомневался.

Папа продолжил:

– Знаешь, для тебя всё иначе. Быть с Лизой легко. Слишком легко. Гораздо легче, чем найти настоящую девушку, научиться ей доверять и самому стать достойным её доверия.

Мне нечего было ответить. Никогда прежде я не слышал, чтобы отец говорил так.

– Что ты хочешь этим сказать?

– Тот, кто всегда идет легким путем и добивается успеха, никогда больше не пойдет по трудному пути. Мы становимся ленивыми. Принимаем всё как должное. Деградируем. А ты знал, что корейцы вымрут через пару поколений? Огромное количество людей заводит андроидов вместо партнёров, детей или того и другого разом. А младенцев – полный ноль. В смысле, настоящих младенцев. Всю их страну, скорее всего, без лишних разговоров приберёт к рукам Север. Андроидов отправят на переработку или ещё что-нибудь с ними сделают. Хорошо, что у нас к этому относятся с такой опаской. Представь, если бы таких, как Лиза, стало больше. Как… смартфонов. В какой-то момент стало странно не иметь смартфона. А если бы стало странно иметь настоящих детей, у нас возникли бы серьёзные проблемы. Ещё более серьёзные, я имею в виду. Лиза – исключение. Аномалия. Для неё обычные мерки и правила не работают. И это к лучшему. Никогда не забывай, кто она такая, что бы ты ни делал.

Я заметил, что папа уклонился от ответа.

– Папа?

– Да?

Теперь он посмотрел на меня – правда, лишь на мгновение. Казалось, его руки ведут между собой борьбу, в которой никто не может победить.

– Мы должны всегда хорошо относиться к Лизе.

– Да. И будем. Конечно, будем.