Текст книги "Медленно, как империи, и даже медлительней их"

Автор книги: Урсула Кребер Ле Гуин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 3 страниц)

– Изолированная, – сказал Осден. – Вот оно! Это страх. Дело не в том, что мы способны передвигаться или разрушать. Дело в том, что мы есть. Мы – другие. Здесь никогда не было других.

– Ты прав, – сказал Маннон почти шепотом. – Это не имеет себе равных. Не имеет врагов. Никаких контактов ни с кем, а только с собой. Один, одинок, навсегда.

– Тогда в чем же функция такого разума в выживании видов?

– Может быть, подобной функции нет, – ответил Осден. Почему ты начинаешь углубляться в телеологию, Харфекс? Разве ты не хайнит? Разве мера сложности не является мерой извечной шутки?

Харфекс не отреагировал. Вид у него был безжизненным.

– Мы должны покинуть эту планету.

– Теперь вы знаете, почему я всегда хотел уйти, убежать от вас, – сказал Осден с оттенком патологической доброты. Это неприятно – чужой страх, не так ли? Если бы это еще была разумность животных. Я могу подстроиться к животным. Я уживаюсь с крабами и тигром; более высокий интеллект дает человеку преимущество. Меня нужно было использовать в зоопарке, а не в человеческом коллективе. Если бы я мог настроиться на проклятую картофелину! Если бы это не было столь неопределенно... Я по-прежнему принимаю больше, чем страх, знаете ли. И до того как это запаниковало, это обладало... в нем была безмятежность. Я не мог тогда осознавать этого, я не представлял себе, как оно велико. Испытывать одновременно постоянный день и постоянную ночь. Все ветры и затишье вместе. Зимние и в то же время летние звезды. Иметь корни и иметь врагов. Быть совершенным. Вы понимаете? Никаких вторжений. Никого другого. Быть всем!

"Он никогда так прежде не говорил", – подумала Томико. Ты беззащитен против этого, Осден, – сказала она. – Твоя личность уже изменилась. Ты уязвим для этого. Может, мы не все сойдем с ума, но ты уж точно, если мы не улетим.

Он колебался, затем поднял глаза на Томико, впервые он встретился с ее глазами: долгий, спокойный взгляд, чистый как вода.

– Что мой здоровый рассудок сделал для меня? – сказал он усмехаясь. – Но у тебя есть преимущество, Хаито. У тебя там что-то есть.

– Мы должны убраться отсюда, – пробормотал Харфекс.

– Если я пойму это, – Осден посмотрел задумчиво, – могу я передать ему сообщение?

– Под твоим "пойму", – произнес Маннон отрывистым нервным голосом, – я думаю, ты имеешь в виду прекращение ретрансляции эмпатической информации, которую ты получаешь от растительного организма: прекращение отражения страха и его поглощение. Это тоже сразу убьет тебя или снова приведет к полному психологическому истощению, аутизму.

– Почему? – спросил Осден. – То, что посылается этим, отражение, а мое спасение – именно в отражении. Это не обладает разумом, а я – человек.

– Не тот масштаб. Что может единственный человеческий мозг против чего-то столь обширного?

– Единственный человеческий мозг может постигнуть систему в масштабе звезд и галактик, – сказала Томико, – и толковать ее как Любовь.

Маннон по очереди глядел на всех; Харфекс молчал.

– Это бы легче сделать в лесу, – сказал Осден. – Кто из вас доставит меня туда?

– Когда?

– Сейчас. Прежде, чем вы все сломаетесь или взбеситесь.

– Я, – сказала Томико.

– Никто из нас не полетит, – сказал Харфекс.

– Я не могу, – сказал Маннон. – Я... Я слишком напуган. Я разобью машину.

– Возьми с собой Эсквану. Если я смогу справиться с заданием, он послужит в качестве медиума.

– Вы принимаете план сенсора, координатор? – спросил Харфекс официально.

– Да.

– Я не одобряю. И тем не менее я полечу с вами.

– Я думаю, мы вынуждены, Харфекс, – сказала Томико, глядя на лицо Осдена. Ужасная белая маска исчезла, оно было полно страстного желания, как лицо любовника.

Олеро и Дженни Чонг играли в карты, чтобы не думать о своих часто посещаемых из-за возрастающей сонливости кроватях, своем возрастающем страхе, привилегированные, как испуганные дети.

– Эта штука, она в лесу, из-за нее вы... станете...

– Бояться темноты? – Осден презрительно усмехнулся. – Но поглядите на Эсквану, Порлока и даже Аснанифойла. – Это может не причинить вам вреда. Это импульс, проходящий через синапсы, ветер, проходящий сквозь ветви. Это только сон.

Они забрались в геликоптер, Эсквана все еще спал, тихо свернувшись калачиком в заднем отсеке, Томико за штурвалом и Харфекс молчали, вглядываясь в темнеющую впереди среди светло-серого пространства освещенной светом звезд равнины линию леса.

Они достигли черной линии, пересекли ее; теперь под ними была темнота.

Она нашла посадочную площадку, заставляя себя лететь низко, сдерживая неистовое желание взмыть вверх и улететь прочь. Огромная энергия мира-растения была значительно сильнее здесь, в лесу, и его паника билась огромными черными волнами. Впереди было бледное пятно неправильной формы, оголенная верхушка холма чуть повыше самых высоких черных древоформ вокруг него; не деревья; имеющие корни, части целого. Она посадила геликоптер на поляну; плохая посадка. Ее руки на штурвале были скользкими, как будто она потерла их холодным мылом.

Теперь вокруг них стоял лес, черный в темноте.

Томико нагнулась и закрыла глаза. Эсквана застонал во сне. Дыхание Харфекса стало коротким и громким, он сидел напрягшись, он не пошевелился даже тогда, когда Осден перешагнул через него и припал к открытой двери.

Осден стоял; его спина и забинтованная голова были хорошо видны в темном свечении приборной панели; он не решался ступить за дверной проем.

Томико тряслась. Она не могла поднять головы. "Нет, нет, нет. – повторяла она шепотом, – нет, нет, нет". Осден пошевелился неожиданно и бесшумно нырнул в дверной проем вниз, в темноту. Он ушел.

"Я иду!" – сказал сильный голос.

Томико вскрикнула. Харфекс закашлялся; он, казалось, пытался встать, но ему это не удалось. Томико ушла в себя, вся сконцентрировавшись на слепом глазе в свем желудке, в центре своего существа; а снаружи не было ничего, кроме страха.

Он прошел.

Она подняла голову, медленно расцепив руки. Села прямо. Ночь была темная, и звезды были видны над лесом. Больше ничего.

– Осден, – сказала она, но голос не вышел из горла. Она повторила опять – громче, одинокое кваканье. Ответа не было.

Она начала понимать, что с Харфексом что-то неладное. Она попыталась найти его голову в темноте, так как он сполз с сиденья, когда внезапно, в гробовой тишине, в темном заднем отсеке машины послышался голос.

– Хорошо, – произнес он.

Это был голос Эскваны. Она включила внутреннее освещение и увидела инженера, свернувшегося калачиком и спящего, его рука наполовину прикрывала рот.

Рот открылся и повторил: "Все хорошо".

– Осден.

– Все хорошо, – сказал мягкий голос, исходящий из рта Эскваны.

– Где ты?

Молчание.

– Возвращайся.

Поднялся ветер.

– Я остаюсь здесь, – сказал мягкий голос.

– Ты не можешь остаться...

Молчание.

– Ты будешь одинок, Осден!

– Послушай, – голос был слабый, невнятный, как будто он терялся в шуме ветра. – Послушай. Я желаю тебе счастья.

Она снова назвала его имя, но ответа не было. Эсквана лежал тихо. Харфекс лежал еще тише.

– Осден! – закричала она, наклоняясь в дверной проем в темную колеблемую ветром тишину леса. – Я вернусь. Я должна доставить Харфекса на базу. Я вернусь, Осден!

Молчание и ветер в листьях.

Они закончили предписанную программу поиска Мира 4470, восемь оставшихся, для этого им потребовался на сорок один день больше.

Сначала Аснанифойл или кто-то из женщин ежедневно ходили в лес и искали Осдена в районе вокруг оголенного холма, хотя Томико не могла точно определить, на какой холм они приземлились в ту ночь, в самое сердце и водоворот страха. Они оставили для Осдена все самое необходимое: запас еды на пятьдесят лет, одежду, палатки, орудия и инструменты. Они отказались от дальнейших поисков; невозможно было найти одного человека, если он хочет спрятаться в этих бесконечных лабиринтах и темных переплетенных коридорах. Они могли пройти на расстоянии вытянутой руки от него и не увидеть его..

Но он там был, так как больше не было страха. После всего пережитого Томико старалась понять, что сделал Осден. Но мысли ускользали из-под контроля. Он принял страх на самого себя и, приняв его, преступил его пределы. Он отдал себя чужому – неограниченная никакими условиями капитуляция, которая не оставила места для зла. Он понял любовь другого и таким образом обрел свою собственную целостную личность.

Люди из команды Поиска шли под деревьями, по необозримым колониям жизни, окруженные видящей сны тишиной. Нависающая тишина, которая едва осознавала их полностью, индифферентная к ним. Здесь не было времени. Расстояние не играло роли. Но они имели достаточное пространство и время...

Планета вращалась между солнечным светом и полной темнотой, ветры весны и лета равномерно дули, перенося пыльцу через спокойные моря.

После всех поисков, покрыв огромные расстояния в сотни световых лет, "Гам" вернулся в то место, что несколько веков назад было Смеминг-Портом. Там еще имелись люди, чтобы скептически принять рапорты экипажа и зафиксировать их потери: биолог Харфекс – умер от страха, сенсор Осден – остался как колонист.