355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Урсула Кребер Ле Гуин » Всегда возвращаясь домой » Текст книги (страница 7)
Всегда возвращаясь домой
  • Текст добавлен: 10 сентября 2016, 03:25

Текст книги "Всегда возвращаясь домой"


Автор книги: Урсула Кребер Ле Гуин



сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 46 страниц) [доступный отрывок для чтения: 17 страниц]

Сушеные мыши
История, которую рассказал детям дождливым днем в хейимас Змеевика в Синшане старик семидесяти с лишним лет по имени Королевский Питон

Ребенок этот появился у Койотихи неведомо откуда, это был не ее собственный детеныш, а детеныш человека. Скорее всего, она его просто где-то украла. Например, увидела ребенка, оставленного без присмотра, и решила: «Возьму-ка я этого малыша к себе домой». Как захотела, так и сделала. Ее собственные дети с удовольствием играли с ним. Койотиха его кормила, и человеческий детеныш толстел от ее молока. Вскоре он стал куда толще, чем ее собственные щенки, которые были просто кожа да кости, ну и еще хвостик, конечно. Но им это было безразлично. Они играли с человеческим детенышем, прыгали ему на спину, и он на них прыгал, они его покусывали, и он их покусывал, и все они спали вместе, свернувшись в клубок, в доме Койотихи. Вот только ребенок все время мерз, ведь он был совсем голый, шерсти-то у него не было. Он вечно хныкал и дрожал. Койотиха и говорит ему: «В чем дело?» – «Я замерз». – «Ну так отрасти себе шерсть!» – «Не могу». – «А я чем тебе помочь могу?» – «А ты должна развести огонь, именно так поступают люди, когда им холодно». – «Ох! Ну ладно!» – сказала Койотиха и отправилась прямехонько туда, где жили люди. Она дождалась, когда они разожгли огонь в очаге, потом вбежала в дом, схватила горящее полено и помчалась прочь. От горящего полена сыпались искры, и у нее за спиной сухую траву охватил огонь. За спиной у Койотихи начался пожар, горели травы. Когда она добралась наконец домой, пожар полыхал уже на десяти холмах. Всему ее семейству пришлось спасаться бегством, они бежали со всех ног, а потом, обезумев от страха, попрыгали в реку! И с головой погрузились в воду, выставив только носы. «Эй, – спросила Койотиха человеческого детеныша, – тепло ли тебе сейчас?»

Когда они наконец вылезли из реки, на одной ее стороне холмы все полностью выгорели. Потом пришли дожди, стало холодно, в тот год зима была суровая. Койотиха со своим семейством переселилась в новое логово на другом берегу реки. Там человеческому детенышу было еще холоднее, но просить Койотиху снова разжечь огонь ему не хотелось, и он решил: «Не буду я больше жить с этими койотами в их холодном доме. Пойду туда, где живет мой собственный народ, и стану жить, как все люди». Итак, среди бела дня он вдруг встал – а дело в том, что в полдень все койоты обычно спят, – взял из дому немного еды – вяленой оленины и сушеных мышей и отправился в путь. Он шел весь день, а порой даже и бежал, чтобы поскорее убраться от Койотихи и от ее дома подальше. Под вечер, после захода солнца, ребенок стал искать, где бы ему спрятаться на ночь и поспать. Он отыскал какой-то выступ, настелил на него еловых веток, улегся там и уснул.

А Койотиха в это время как раз проснулась. Она спокойно потягивалась и зевала, когда щенки вдруг сказали ей: «Эй! А где же Двуногий?» Она огляделась, потом вышла и заглянула за угол своего дома. Там она и увидела ребенка; он спал на полке, где Койотиха хранила свои вещи. «Вон он там, на полке, – сказала она. – Но интересно, почему это он спит именно там?» И все койоты ушли из дома охотиться.

А ребенок наутро проснулся и снова целый день бежал и шел; он прошел ужасно долгий путь, а ночью спрятался в какую-то пещеру и уснул. Койоты в полночь проснулись. «Эй! А где же Двуногий?» Койотиха огляделась. «Да вон он, в моей корзинке со швейными принадлежностями. Вот только интересно, зачем он туда спать залез?» И они ушли на охоту.

На следующий день ребенок все-таки добрался до города, где жили люди. Все от него шарахались, потому что выглядел он уж больно непривычно, а кое-кто даже стал швырять в него камнями, чтобы прогнать прочь, но он остался. Он спрятался под крыльцом какого-то дома, а ночью вылез и улегся спать на крыльце, возле двери. Когда люди, жившие в этом доме, увидели ребенка, они пожалели его, внесли в дом и положили спать возле огня. А в это время койоты как раз просыпались у себя в логове, и щенки озирались и спрашивали: «А где же Двуногий?» – «Ах, мой ребенок сбежал! Мой ребенок ушел в другой дом!» – закричала Койотиха, вылезла из норы, выла и плакала всю ночь, а потом и говорит: «Верни мне моих сушеных мышей!» Вот и считается, что именно эти слова она все повторяет, когда ходит вокруг города при свете луны: «Верни мне моих сушеных мышей!» Да, люди так говорят.

Дира
Рассказано группе детей и подростков Красным Быком, мужем Ярости, в хейимас Обсидиана

Хейя хей хейя, хей хейя хейя, однажды, давным-давно в здешних местах во времена холода и мрака шла по холмам одна женщина из племени людей и искала себе пропитание. Она срывала бутоны с цветущих кустарников, ставила силки на водившихся в кустах кроликов, собирала все сколько-нибудь съедобное, потому что весь ее народ голодал, как и она сама. То были тяжелые времена, когда людям, как известно, приходилось трудиться день и ночь, чтобы добыть хоть немного пищи, и люди часто умирали от голода и холода, и не только люди, но и животные.

И вот эта женщина охотилась понемножку, занималась собирательством среди холмов, а как-то раз решила спуститься в ущелье, где, как ей показалось, у ручья виднелись коричневые хвосты камыша. Она с трудом пробралась сквозь заросли колючего кустарника, карликового дуба и терна, потому что ни козьих, ни оленьих троп там не было, даже и кроличьих тропок не было тоже. Ей пришлось пробиваться сквозь густые заросли, чтобы спуститься в это ущелье. А небо потемнело, как если бы собирался пойти сильный дождь. Женщина подумала: «Ах, ведь еще до того, как я выберусь из этих колючих кустов, я вся буду в клещах, сейчас сезон такой!» И она все время ощупывала шею и руки, ворошила волосы, проверяя, не присосались ли к ней клещи. Никаких камышей она в ущелье не нашла. И вообще там не было ничего съедобного. Тогда она побрела вдоль ручья, вниз по течению, продираясь сквозь низкий спутанный кустарник на берегу, который все норовил разорвать на ней рубаху и разодрать кожу своими шипами. И вот она вышла к такому месту, где рос очень высокий и густой желтый ракитник. Больше ничего там не росло. Ракитник был наполовину сухой и потому казался серым; цветы на нем еще не распустились. Женщина двинулась напролом сквозь заросли ракитника и прямо перед собой увидела: стоит среди кустов какой-то человек. Он был широкоплечий, но очень худой, с темными волосами и маленькой головой, а на одной руке у него совсем не было пальцев, только два зубца, похожих на щипцы или клещи. Человек этот стоял там и чего-то ждал. Говорят, у него и глаз тоже не было.

Женщина остановилась и замерла, а потом попыталась тихонько отступить в том направлении, откуда пришла. Но ветки ракитника сплелись у нее за спиной и громко затрещали, когда она попятилась, так что ей оставалось лишь медленно продвигаться вперед. Загадочное существо стояло неподвижно, не шевелилось, не смотрело на нее, так что она даже начала думать, что оно, возможно, и неживое. И решила тогда: «Может, мне как-нибудь удастся пройти мимо него?» Она почти бесшумно пошла вперед, ступая очень осторожно, ловко и быстро. Существо ждало и не шевелилось. Проходя мимо, женщина разглядела, какое оно худое и плоское, будто высохшее, и подумала, что, может быть, эта штука никогда и не была живой. Она подошла к нему совсем близко и уже повернулась к нему спиной, когда оно прыгнуло и схватило ее сзади той рукой с двумя зубцами за шею, сдавив ее точно клещами. Существо держало ее и говорило: «Возьми меня к себе домой!»

Женщина стала вырываться, просить: «Отпусти меня!» и все пыталась освободиться, но существо держало крепко. Она уже задыхалась, однако хватка его не ослабевала. И она сказала тогда: «Ладно. Я возьму тебя к себе домой!»

«Ну вот и хорошо», – сказало существо. И только тогда отпустило ее. Когда же она смогла наконец обернуться и посмотреть на него, то оказалось, что с виду существо совсем как настоящий мужчина, темнокожий и худой, с небольшой головой и маленькими глазками, с двумя руками и двумя нормальными кистями – каждая с пятью пальцами, и все остальное у него тоже было вроде бы таким, каким и должно быть у нормального человека. «Иди вперед, – сказал ей мужчина, – а я за тобой следом».

И женщина пошла впереди, а он за ней.

И пришли они в тот город, где она жила. Городок был небольшой, всего несколько домов и несколько жалких семей, затерявшихся в глубине этой темной холодной долины. Женщина явилась к себе домой вместе с мужчиной, который шел за ней по пятам, и домочадцы спросили ее: «Это кто же такой с тобой пришел?»

Она ответила: «Просто голодный человек».

И они сказали: «Да, конечно, он ужасно худой, и мы, разумеется, поделимся с ним всем, что у нас есть».

Женщина хотела было сказать: «Нет! Отошлите его скорее прочь!», но стоило ей раскрыть рот, как горло ее так сдавило, что она чуть не задохнулась; ей даже показалось, что незнакомец все еще сжимает ее шею своей клешней. Так она и не смогла ничего сказать против него.

Ее родственники спросили у незнакомца, как его зовут, и он ответил: «Дира».

Пришлось женщине провести этого Диру в свою комнату. Он вошел и сразу уселся у огня. И ей пришлось разделить с ним всю ту еду, которую она принесла для своих детей и матери. Еды было немного: бутоны цветущих кустарников да съедобные побеги и листья, больше она ничего не нашла. В итоге все так и остались голодными, один Дира сказал: «Ах, как хорошо! Как вкусно!» И правда, он уже больше не казался таким худым.

Он спросил у той женщины: «Где твой муж?»

Она ответила: «В прошлом году умер».

Дира сказал: «Я займу его место».

Она хотела сказать: «Нет! Ни за что!», но не смогла: горло ей сдавило так, что голова чуть не лопнула, и она совсем не могла дышать. Пришлось сказать: «Да».

Итак, Дира стал ее мужем, и женщина с этим смирилась.

Через какое-то время мать упрекнула ее: «Этот твой муж, которого ты в лесу подобрала, все время бездельничает».

«Он все еще слишком слаб, ведь он так долго голодал», – ответила она.

Люди в городке тоже удивлялись: «Почему этот Дира не возделывает землю, не охотится и не пытается заняться собирательством? Сидит себе дома дни и ночи да баклуши бьет».

Женщина всем отвечала: «Он болен».

Однако они возражали ей: «Может, он и был болен, когда явился сюда, но теперь-то – вы только на него посмотрите!»

А пришелец и впрямь стал весьма упитанным – и с каждым днем становился все толще. Кожа его теперь была уже не темной, а красно-коричневой.

«Он все толстеет, а ты и твоя семья все худеете, вон какими тощими стали, как это понимать?» – спрашивали женщину соседи. Но она ничего им объяснить не могла. Если она пыталась хоть слово сказать против Диры, даже когда того рядом не было, то сразу начинала задыхаться так, что слезы выступали у нее на глазах, и она говорила: «Не знаю».

Жители города своевременно посадили в гряды саженцы, посеяли семена, однако лето оказалось чересчур сумрачным и холодным. Все семена погнили, не успев прорасти. Саженцы погибли. Охота давала мало добычи; да и зверей там водилось маловато, особенно тех, что принадлежат Дому Синей Глины, и эти звери тоже голодали и болели; какие-то животные из Дома Обсидиана еще встречались, правда, но еды в достатке не было ни у кого. Дети той женщины совсем ослабели, животы у них раздулись и болели. Она плакала, а ее новый муж смеялся: «Смотри, они похожи на меня! – говорил он. – У нас у всех теперь большие животы!» Он ел все, что угодно, и с каждым днем становился все более толстым и красным. У той семьи была одна корова, и травы пока хватало, чтобы прокормить ее; только благодаря коровьему молоку дети все еще оставались живы. Однажды женщина увидела, как Дира отправился в поле, и очень обрадовалась: «Ну вот, смотрите-ка, и мой муж работать пошел!» А он направился прямиком туда, где паслась корова, и женщина решила: «Он хочет позаботиться о сестре нашей, корове». Но на самом деле он вот что сделал: напился, насосался коровьей крови. И стал делать так каждый день, и вскоре корова уже не могла давать молоко, а он все продолжал сосать ее кровь, и однажды корова легла прямо в поле на землю и умерла. Тогда он освежевал ее тушу и явился домой с говядиной. Ему пришлось несколько раз сходить туда и обратно, чтобы перенести все. «Посмотрите, как упорно трудится мой муж!» – говорила женщина. А по щекам ее катились и катились слезы. И все люди это видели.

Без молока дети быстро слабели. А Дира, хотя и разговаривал с ними всегда очень ласково, никакого мяса им не дал. Он все съел один. Иногда, правда, он спрашивал их – и детей, и их мать и бабушку: «Как, неужели вы не хотите мяса? Попробовали бы хоть!» Однако стоило ему сказать это, как у них горло сжимало так, что они только и могли головой качать; ну и, конечно же, он один съедал все мясо, улыбаясь и шутя. Вскоре умер один из детей. Второй, старший, тоже был при смерти. Зато Дира стал таким толстым, что уже не мог подняться и просиживал у огня днями и ночами. Живот у него был огромный, словно шар, а кожа – туго натянутая и бледно-красного цвета. Глазки совсем заплыли жиром. Руки и ноги были похожи на корни или обрубки ветвей, торчавшие из шарообразного жирного тела. Жена же его и ее мать неотлучно оставались у постели умирающего ребенка.

Тогда жители города собрались все вместе, чтобы посоветоваться. Они посоветовались и решили Диру убить. Мужчины были очень разгневаны и все говорили: «Ножом бы по этому горлу, пулю бы в это пузо!» Но была там одна хромая женщина, которая сказала: «Только не так, только не таким способом. Это ведь и не человек вовсе!»

«Но мы все равно убьем его!» – возразили они.

«Если вы убьете его обычным способом, то его жена и вся ее семья умрут с ним вместе. Вы не должны проливать ту кровь, что в нем скопилась. Это ведь их кровь», – сказала хромая женщина.

«Тогда мы его задушим», – сказал один из мужчин.

«Да, именно так и следует поступить», – согласилась хромая женщина.

И вот жители города отправились все вместе в тот дом. Дверь была заперта. Они выбили замок и вошли. Бабушка, мать и ребенок лежали на полу, словно куча старых обглоданных костей, слишком слабые, чтобы даже сидеть. Они умирали. Дира по-прежнему сидел у огня, похожий на огромный красный кожаный шар. Увидев людей, он быстро переменил обличье и снова стал тем существом, каким был прежде, с клешней вместо пальцев, но теперь он был слишком толст и неповоротлив, чтобы кого-нибудь схватить. Люди принесли с собой большой сосуд с эвкалиптовым маслом и, схватив Диру, наклонили ему голову и сунули ее прямо в масло. Так они держали его довольно долго, и он долго еще сопротивлялся и никак не умирал, но они не отпускали его, и наконец его огромное толстое тело перестало дергаться, застыло, а потом начало быстро съеживаться. Оно становилось все меньше и меньше, и вдруг сама эта женщина, ее мать и ребенок сели. Тело Диры еще уменьшилось, и они встали. Потом оно стало размером с кулак, не больше, и они снова смогли говорить. А когда тело Диры стало размером с грецкий орех, они наконец смогли двигаться, как прежде, и рассказали, что же с ними произошло. За это время тело Диры уменьшилось до размеров ногтя, стало совсем плоским, сухим и темным, и люди, которые были заняты тем, что обнимали и утешали женщину и ее семейство, не заметили, что же происходит с этим, крошечным теперь, телом. А оно все продолжало уменьшаться и превратилось в маленькую чешуйку, которая легко всплыла на поверхность, выбралась из сосуда с маслом и скользнула за дверь, а потом скрылась в холмах, чтобы терпеливо ждать, когда мимо пройдет еще какой-нибудь доверчивый человек. Говорят, Дира и сейчас там стоит.

Поэзия. Раздел первый

Как сказано в главе «Устная и письменная литература» (см. «Приложения»), некоторые виды поэзии Долины являлись письменными, другие записи вообще не подлежали, однако, как бы ни исполнялись стихи – в виде импровизации, наизусть или с листа (перед аудиторией или в одиночестве), их всегда читали вслух.

В этот раздел включены некоторые импровизации, а также общеизвестные песни, которые, как и любые фольклорные произведения, давно утратили автора и принадлежат всем (хотя всем в Долине принадлежат отнюдь не все стихи и песни: некоторые из них «подарены», а некоторые получены в награду), кое-какие детские песенки и «публичные импровизации», то есть стихотворения, созданные во время какого-нибудь соревнования или написанные в присутствии публики.

Пастушья песня из Чумо
 
Хорошо, ты получишь послед,
но не ягненка, Койот.
У овцы копытца остры,
ох, берегись, Койот!
 
 
Мог бы взять я в жены любую,
но только не эту, Койот.
Матери ее я не нравлюсь,
ох, берегись, Койот!
 
Песня стрекозы [8]8
  «Песнь стрекозы» – это импровизация, нечто в достаточной степени эфемерное: возникнет и тут же исчезает.
  Это стихотворение было прочитано Ракитником членам одной из семей Унмалина на балконе летним вечером, и когда я сказала, что оно мне нравится, автор тут же записал его и подал мне.


[Закрыть]
 
Унмалин, Унмалин!
Чудный город над рекой!
В хлева под темными дубами
твой скот приходит вечерами.
Воде журчащей звук их колокольчиков подобен.
А с круглого холма над Унмалином
видны все виноградники Долины,
и слышно, как поют там люди,
собравшись на закате в дом родной вернуться.
 
Песня Общества Благородного Лавра
 
Ему пришлось размахивать им
как флагом,
чтобы заставить его встать.
Ему пришлось совать его
в мышиные норы,
и в кротовины,
и в задницы чужие,
чтобы заставить его встать.
 
 
– Дай мне лечь наконец, – говорит он.
– Ни за что! – говорит Он.
– Дай же мне отдохнуть, – говорит он.
– Нет, вставай! – говорит Он.
И вот он встает, и руки у него вырастают,
он берет в руки нож и себя от Него отсекает.
Убегает он прочь от Него,
девять раз поет хейю и сразу ложится,
засыпая мгновенно.
 
 
А Он выращивает себе новый,
но пока он ужасно мал.
Так что Ему приходится ложиться на землю,
чтобы сунуть его в муравьиную норку.
 
Несколько стихотворений, продекламированных собравшимися после работы на берегу реки поэтами из Мадидину
 
Утрата
Тяжело мое сердце,
словно камень надгробный.
К земле своей тяжестью тянет,
мне дышать не дает, как прежде.
 
 
Ревность
А та, с сережками, меня разве лучше?
Что тебе она даст, чего я не давала?
Поднесет ли вина? Иль подложит жаркого?
Или силы добавит в ослабевшие чресла?
 
 
Первая любовь
Полола помидоры,
побеги пахли терпко
под жарким солнцем лета.
Давно все было это.
 
 
Темноволосая девушка
О, бабочка, два черных крыла!
Кружит, садится, вновь вспорхнет, вернется
к цветку тысячелистника.
И неуверенно на нем застынет.
 
Дразнилки
Слово языка кеш «фини» переводится как «шуточное соревнование в оскорблениях, организованных ритмически». Те «дразнилки», что приведены ниже, – импровизации, услышанные мной во время Танца Вина в Чумо
 
Уж конечно, ты явился с Нижнего конца Долины!
И нетрудно догадаться: ведь слова ты произносишь,
будто из норы ты рака, упершись ногами, тащишь!
 
 
Здесь, в Чумо, вечно кур полным-полно.
И эти куры умные настолько,
что говорят совсем как сами люди:
«Кач-кач-качалка, ко-ко-корзинка!»
Да ведь и люди в Чумо умные, как куры!
 
 
На Нижнем-то конце такие умники живут,
что хитрецами их не зря прозвали:
вам сварят пиво из чего угодно,
хоть и дерьмо собачье в чан свой соберут.
 
 
Чем крепче ум, тем крепче и напиток.
Вот в Чумо, например, в почете пиво,
такое крепкое, что крепче не бывает,
но вот мочой кошачьей от него воняет!
 
 
Сразу ясно: ты из Нижней Долины!
Ведь недаром с утра ты талдычишь
все одно, словно сука
с кобелем перед «свадьбой».
 
 
Был тут в Чумо человек,
очень умный человек:
мысль ему явилась раз,
да исчезла в тот же час.
 
Песня папоротника
Спета за работой Папоротником из Кастохи
 
Разбитые старые ступни
да острые тощие колени
торчат над этой корзиной
пред старыми моими глазами.
А новую эту корзину
плетут мои старые руки.
Ах, старые мои ноги,
далекий путь прошли вы,
чтобы корзинка эта
здесь возле вас стояла.
Ну что же, торчите рядом
с моею новой корзиной
и пойте мне новую песню,
мне, той самой старухе,
что вам свою жизнь пропела.
 
Под аккомпанемент барабана
Автор: Кулкунна из Чукулмаса
 
Коршун с криком кружит в небесах.
Клещ впился мне в голову за ухом.
Но если и я воспарю, как коршун,
значит, придется и кровь сосать,
клещу уподобляясь?
О вы, холмы моей родной Долины,
уж больно жить средь вас непросто!
 
Артисты
Написано на белой оштукатуренной стене в доме, принадлежащем Союзу Дуба в Телине
 
О, как же это делают они,
певцы, сказители, танцоры,
творящие перед глазами чудо?
Они ныряют в пропасть меж мирами,
пусты их руки, но они вернутся
и принесут нам множество вещей!
Уходят молча – и приносят песни;
уходят в паутину лабиринта,
но возвращаются – и знают Путь отлично.
Уходят в страхе, безобразные, хромые —
и возвращаются прекрасными, как пума,
как краснокрылый ястреб, что парит высоко.
 
 
Так, значит, вот где черпают они свое дыханье:
в той страшной пропасти, что мир наш окружает!
Их руки, видно, стали ее Стержнем,
другие люди там дышать не могут.
Но выше всяческих похвал артисты!
 
 
О да, они обычные артисты,
они используют свое великое терпенье,
и страсть свою, уменье, труд безмерный,
и снова труд – и суд.
 
 
Стремясь уравновесить ум и назначенье,
свою настойчивость, свое упрямство,
свою печаль и радость в действиях на сцене,
они все ближе к пропасти подходят,
понимая: там миры соединятся.
Они подходят не спеша, кругами,
как коршуны, что сверху наблюдают,
как чуткие койоты – осторожно.
 
 
И, заглянув в ту пропасть, видят сердцевину мира
и, суть вещей поняв, ее нам преподносят,
хоть жить в той пропасти им тоже невозможно.
О, выше всяческих похвал артисты!
 
 
Ну да, они артистами зовутся,
и похвалы в награду им довольно
за тяжкое соревнованье в мастерстве.
А может, мы ошиблись с вами?
А вдруг пупом Земли им кажется живот набитый?
А вдруг они бездельники и трапезу считают
за работу?
А может, это лишь отбросы?
Лишь то, что коршун и койот вчера на завтрак
не доели?
 

    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю