355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Уитни Гаскелл » Настоящая любовь и прочее вранье » Текст книги (страница 8)
Настоящая любовь и прочее вранье
  • Текст добавлен: 9 сентября 2016, 20:51

Текст книги "Настоящая любовь и прочее вранье"


Автор книги: Уитни Гаскелл



сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 21 страниц)

– Пожалуй, лучше не надо.

– Как насчет унылой фантастической ирландской ионии? – предложил Джек.

– Валяй, – разрешила я.

– Э… ладно, не знаю я никаких унылых фантастических ирландских стихов, – признался он. – Зато знаю кучу неприличных лимериков..[10]10
  Шуточное стихотворение из пяти строк, где две первые строки рифмуются с последней


[Закрыть]

Британцы обожают лимерики, пользуются ими как орудием пытки. Заставляют тебя пить теплое пиво, а потом вынуждают учить наизусть идиотские рифмы.

Я засмеялась и поглубже забилась в угол дивана, положил голову на мягкий плюш.

– Ладно, тогда давай лимерик, – велела я, чувствуя, как плохое настроение, неизменно сопровождавшее меня домой с работы, снова рассеивается, как часто бывало, когда я разговаривала с Джеком.

От: Макса Леви .

Кому: Клер Спенсер .

Тема: потрясен, но не тронут.

Дата: 19 ноября, вторник.

Три слова: Ты. Я. Новый фильм из «бондианы», сегодня вечером /о'кей, восемь слов/.

P.S. Пожалуйста, соглашайся. Дафна отказывается идти в кино со мной… что-то насчет злонамеренных корпораций, стоящих за кинобизнесом, ля-ля, тополя…

* * *

От: Клер Спенсер .

Кому: Максу Леви .

Тема: Re: потрясен, но не тронут.

Дата: 19 ноября, вторник.

Сегодня не могу. Может, в пятницу?

* * *

От: Макса Леви .

Кому: Клер Спенсер .

Тема: друзья-придурки.

Дата: 19 ноября, вторник.

Вздыхаю… томлюсь… все что угодно. Только скажи, что не бросаешь меня ради очередного телефонного воркования с мистером Обаяние.

* * *

От: Клер Спенсер .

Кому: Максу Леви .

Тема: Re: друзья-придурки.

Дата: 19 ноября, вторник.

ХХХООО.

* * *

От: Клер Спенсер .

Кому: Маделайн Райли . Тема: ты еще жива?

Дата: 20 ноября, среда.

Ладно, я начинаю волноваться. Ты не отвечаешь ни на письма, ни на телефонные звонки. Пожалуйста, срочно ответь, Я вправду тревожусь.

– Эй, это я.

– Мадди! Господи, где ты была?! Я целую неделю пытаюсь достучаться до тебя!

Честно говоря, не так уж я и волновалась: иногда мы неделями не разговаривали. Но мое беспокойство по поводу ситуации с Джеком медленно нарастало, пока я не почувствовала себя паровой машиной, готовой в любую минуту взорваться.

– Знаю, и прости, пожалуйста. На работе сплошной кошмар, и я пыталась как можно меньше бывать дома, чтобы не страдать в одиночестве, – со вздохом пояснила она.

– Как дела?

– Ужасно. Господи, Клер, я понятия не имела, что это так больно. Я пережила, фигурально говоря, десятки разрывов, но никогда не испытывала ничего подобного. Что-то вроде наркотической ломки. Не могу спать, меня трясет от слабости, я едва способна сосредоточиться на работе, – пожаловалась Мадди.

Судя по всему, ей было действительно паршиво. И голос усталый. Куда-то пропали обычные задорные нотки. Мое сердце сжалось от сочувствия и стыда.

– Мне ужасно жаль, – промямлила я, чувствуя себя самой большой в мире лицемеркой.

– Знаю, солнышко, спасибо, – снова вздохнула Мадди.

– Э… так что ты писала по электронной почте на прошлой неделе? Что-то вроде того, что Дж… Харрисон злился на тебя?

– Господи, сейчас я просто не вынесу разговоров на эту тему. Не обидишься, если поговорим об этом позднее? Это долгая, печальная история и… ладно, – хмыкнула Мадди, с легким оттенком прежнего веселья. – Во всей этой истории я выгляжу не с лучшей стороны и не думаю, что смогу стерпеть твое неодобрение.

– О, я не стала бы осуждать тебя, – заверила я.

– Ну, словом, мне не хочется пускаться в подробности. Но даю слово честно поделиться с тобой… в свое время. Так или иначе, на прошлой неделе я позвонила Харрисону, да-да, знаю, ты советовала не делать этого, надо было послушаться… и он вроде бы отвечал совсем спокойно. Только очень… – Она помедлила. – …категорично. Очевидно, он твердо уверен, что между нами все кончено. Финиш.

– Господи, – произнесла я, не найдя более вразумительного ответа. Мне все еще было любопытно знать причину охлаждения между Джеком и Мадди, но сейчас лучше не допытываться. Рано или поздно она обязательно расскажет, ну а пока станет всячески избегать этого.

– Да. Но я не сдаюсь. По-моему, ему следует дать время. Разве не это говорят о мужчинах? Они могут уйти, но всегда возвращаются.

Честно говоря, раньше я этой мудрости не слышала, если только она не относилась к женатикам, покидающим своих жен и детей ради другой, более молодой, более упругой плоти, которые потом, сообразив, что выбрали не тот товар, терзаются муками сожаления и тоскуют по брошенным семьям. И я даже не могла бы сказать, насколько часты бывают воссоединения родственников.

– Что же, бывает, – согласилась я. – Кстати, почему ты зовешь его по фамилии?

– Все началось с шутки. Мы играли в теннис, и он стал называть меня «Райли», ну, знаешь, как парни обычно окликают друг друга, когда занимаются спортом. В ответ я стала обращаться к нему «Харрисон», а потом так и повелось. Это была наша игра, такая игра для двоих, ясно?

Мне было ясно. Пусть я давно ни с кем не встречалась, но такую вещь, как игра для двоих, понимаю прекрасно. Мы с Сойером любили читать те разделы воскресных выпусков «Нью-Йорк таймс», где давались репортажи о роскошных домах, и вместе фантазировали на тему покупки шикарного поместья в Саг-Харбор или Саутгемптоне. Тоже своеобразная игра.

– Так что ты хотела сказать мне? – спросила Мадди. Я понятия не имела, о чем она.

– В своем сообщении ты написала, что хотела что-то мне сказать. Неужели не помнишь?

– О… – выдохнула я, отчаянно пытаясь что-нибудь придумать.

В очередном припадке самобичевания я решила признаться во всем Мадди, рассудив, что честность – лучшая политика и что я обязана сказать подруге правду. Но теперь никак не могла сообразить, почему посчитала это такой блестящей идеей. В конце концов, как только я проговорюсь, случится вот что: а) она здорово обозлится на меня и б) придется пообещать никогда больше не видеться и не разговаривать с Джеком. Ни то, ни другое вовсе не привлекало. Мне не терпелось созвониться с Джеком и рассказать о своей последней, крайне оскорбительной для шефа выходке. Я настроила настольное радио на канал местной станции, ведущей передачи консервативного толка. Проходя мимо, Роберт услышал обрывок очередной речи, после чего щека его задергалась и он принялся бормотать себе что-то о реакционерах-фашистах. Я считала этот свой ход просто гениальным.

– Не могу вспомнить, что имела в виду, наверное, ничего особенно важного, – вяло ответила я. И подумала: когда-нибудь я все ей расскажу. Ну конечно, расскажу.

Только не сейчас.

ГЛАВА 9

Несколько дней спустя я обедала со своей подругой Джейн Суонн. Джейн была студенткой-практиканткой в «Сэси синьорз» в первый год моей работы там, но с тех пор успела закончить Нью-Йоркский университет и нашла работу в «Рануэй», новом журнале мод и сплетен о знаменитостях, быстро становившемся популярным. Я пыталась не возненавидеть ее за это. Она занимала довольно скромную должность помощника заместителя редактора отдела косметики, но я знала, как талантлива Джейн, так что ее восхождение по служебной лестнице – всего лишь вопрос времени. Пока это не произошло, и она застряла на работе, которая была всего лишь чуть похуже моей, я еще могла выносить ее общество, тем более что она, как и я, тяжко страдала под игом тирании своей начальницы. – На прошлой неделе злая Бавморда заставила меня сделать ей педикюр, – пожаловалась она. Бавморда – не слишком лестная кличка ее руководительницы, имеющей репутацию суперкапризной дивы. Это имя королевы-злодейки в фильме «Уиллоу». – Она собиралась на шоу «Тудей», чтобы написать новую статью о продаже косметики, и настаивала на том, чтобы надеть новые босоножки от Маноло Бланка, но не успела забежать в салон. Поэтому заставила меня сидеть на полу в ее офисе, сама размахивала своими вонючими ножищами перед моим носом, а мне пришлось подпиливать и покрывать лаком ее ногти, пока она звонила своим друзьям. Да нет, не по делу: просто приглашала к себе на вечеринку с коктейлями. А меня не пригласила, представляешь?

Я покачала головой:

– Омерзительно! Но ты имела полное право отказаться. Джейн фыркнула и яростно ткнула вилкой в салат из капусты с морковью.

– Ну да, как же! Знаешь, сколько людей готовы на убийство ради такой работы, как у меня! Да они стали бы пятки ей лизать из-за места в журнале!

– Пожалуйста, не надо о пятках, когда я ем, – взмолилась я.

Почему-то разговоры о ногах вызывают у меня тошноту. Конечно, немного странно иметь подобную фобию, но ничего не поделаешь – мысли о мерзко пахнущих, покрытыми мозолями ногах не способствуют моему пищеварению.

Мы обедали в закусочной на Бродвее, расположенной как раз посредине между нашими офисами. Поскольку я перманентно сижу на диете, пришлось довольствоваться не слишком аппетитным сандвичем с индейкой и желтой горчицей на хлебе из муки грубого помола с вялым кусочком соленого огурца сбоку. Джейн, как все люди с хорошим обменом веществ, остается элегантно-стройной, что и в каких количествах ни ела бы. Вот и сейчас она вгрызалась в гигантский сандвич Рубена[11]11
  Популярный в США сандвич с солониной, сыром, кислой капустой на ржаном хлебе, поджаренный на гриле


[Закрыть]
, истекающий расплавленным сыром и соусом «Тысяча островов». К сандвичу прилагалась гора картофельной соломки, чашка с салатом и огромный стакан коки (не диетической). Я точно знаю, что некоторые морские пехотинцы заглатывают за обедом меньше калорий, чем Джейн. Всю жизнь верила, что истовый подсчет калорий помогает держать вес в норме, поэтому живо заинтересовалась столь необычным феноменом: женщиной, которая ежедневно поглощает в три раза больше калорий, чем необходимо, и все же остается изящной тростинкой. Куда деваются все эти калории? Неужели ее организм обладает сверхгероической силой не впитывать их? Или она заключила договор с дьяволом?

– Как ты можешь все это съесть? – все-таки удивилась я, хотя спрашивала то же самое каждый раз, обедая с Джейн. Правда, удовлетворительного ответа ни разу не получила.

– Не знаю, – пожала она плечами, абсолютно безразличная к собственной способности пожирать, подобно нападающему форварду, тонны еды без всякого ущерба для фигуры. Это так меня задело, что я просто не смогла не обратить к Господу маленькую молитву о том, чтобы фортуна отвернулась от Джейн и в один прекрасный день она бы проснулась такой же толстой и неповоротливой, как борец сумо. Наверное, я испытала бы такое же неподдельное удовлетворение, как в то утро, когда оказалось, что королева красоты нашей школы передержала перекись на волосах, так что они позеленели, как окислившаяся медь, и полезли клочьями.

– Послушай, а ты делала что-то подобное, чтобы сохранить работу? Что-нибудь гнусное, унизительное и ужасное? Ну, может, спала с боссом или что-то в этом роде? – с надеждой спросила она.

Идея секса с Робертом была еще тошнотворнее, чем разговоры о немытых ногах. Меня передернуло.

– Нет, ничего подобного. Хотя когда я училась в колледже и проходила летнюю практику в журнале «Домоводство», пришлось проводить больше времени, нянча ребятишек моего редактора, чем работать в редакции. Их любимой игрой была «Швырни что-нибудь в Клер», предпочтительно твердые острые предметы. Очевидно, выигрывал тот, кто первым пускал кровь.

Судя по унылой физиономии Джейн, она считала, что сидеть с детишками, даже с таким отродьем дьявола, далеко не так унизительно, как принудительно обрабатывать чужие ногти.

– Не расстраивайся, – утешила я. – Не вечно тебе сидеть на этой должности, а в журнале ты обзавелась прекрасными связями. Закончив колледж, я два года работала заместителем редактора «Кэт крейзи». Может, потому я теперь работаю в «Сэси синьорз» а не в «Вог». По крайней мере, ты начала немного повыше, чем я в свое время.

Это, казалось, немного утешило Джейн.

– Да, полагаю, ты права. Я бы вообще сдохла от скуки, если бы пришлось работать в одном из этих идиотских журнальчиков. Уж лучше делать педикюр Бавморде! Только не обижайся, – поспешно добавила она. – А что будешь делать в День благодарения?

Я не сразу поняла, о чем идет речь, и едва вспомнила, что до праздника осталась всего неделя.

– Господи, не знаю! Совсем забыла! Джейн выразительно закатила глаза:

– от это да! А я еду домой в Буаз. Так и не смогла отвертеться, а родители меня достали!

Я попыталась припомнить, говорила ли с родителями насчет планов на День благодарения. Вот что получается, когда твоя термоядерная семейка затевает безумный развод: праздники становятся теми событиями, на которых все усердно стараются избегать общения. Похоже, в этом году нам всем это удалось. Мамочка с отчимом живут во Флориде, папаша с мачехой – в Мэриленде, недалеко от того города, где я выросла. Поскольку я не позаботилась заказать билеты, чтобы навестить одну из вышеуказанных пар, сомнительно, что мне удастся покинуть город. Правда, идея о четырех свободных днях, проведенных в безделье и одиночестве, вдруг показалась восхитительной. Можно часами лежать в ванне, листая книжки в мягких обложках, которые я закупала тоннами и не находила времени прочесть, отоспаться как следует. Этакая мини-передышка от круговорота жизни.

– Думаю, что останусь в городе, – пояснила я, все больше поддаваясь соблазну. Может, я даже решусь снять уродливый цветочный бордюр с обоев в кухне, оставленный предыдущим жильцом, который, по всей вероятности, использовал для этой цели суперклей. Я уже давно отрывала клочки от мерзкого «украшения», но, наверное, понадобится что-то вроде промышленной паровой установки, чтобы удалить все до конца.

– Счастливица! А вообще как дела? Встречаешься с кем-нибудь? – допытывалась Джейн. Ей всего двадцать пять: слишком наивна, чтобы знать, что подобные вопросы не задают женщинам за тридцать. Поэтому я решила ее извинить.

– Что-то вроде, – неохотно выдавила я, разрываясь между отчаянным желанием поговорить о своем романе с Джеком и сознанием того, насколько кошмарным будет мое признание в том, что он только что порвал с моей лучшей подругой. – Познакомилась с одним парнем в Лондоне две недели назад, и с тех пор мы постоянно перезваниваемся и переписываемся по электронной почте.

– Правда? Расскажи мне все! – потребовала Джейн с куда большим энтузиазмом, чем я от нее ожидала. Я точно знала, что в ней кипит неутолимая жажда развлечений, в то время как мне трудно припомнить, каково это: иметь достаточно энергии, чтобы после рабочего дня до утра таскаться по ночным клубам. Мне казалось, что ничем не примечательное общение между двумя людьми не первой молодости и к тому же разделенными океаном покажется ей невыносимо тоскливым.

– Нечего особенно рассказывать, – солгала я. – Познакомились с ним в самолете, по пути в Лондон. Там мы несколько раз встретились и с самого моего возвращения остаемся на связи.

– Ты единственная из моих знакомых, способная так занудно описать бурный роман со знойным иностранцем, – пожаловалась Джейн. – Я надеялась на пикантные подробности.

– О, этого ты от меня не дождешься. Но он действительно хорош, – призналась я. – Только он американец.

– Уу, вот это уже не забавно. Меня тошнит от американцев, – с пресыщенным видом отмахнулась Джейн. – Все на одно лицо. Желаю выйти на охоту и подстрелить горячего итальянца или француза. Брюнета со сложной натурой и сильным акцентом. Как, по-твоему, Жерар Депардье сексуален?

– Эээ… нет.

– Мне тоже так кажется, если не считать акцента. Просто ням-ням.

Я помешала чай со льдом, потыкала ложечкой в разбухший кусочек лимона, плававший среди полурастаявших ледяных кубиков.

– Не знаю. Никогда не встречалась с европейцем. Думаю, все дело в их снисходительном отношении к полигамии. К тому же я считаю французов чересчур суетливыми.

Джейн уставилась на меня, как на двуглавого дракона.

– А ты сторонница моногамии? – фыркнула она. – Да кому она нужна? Сплошное женоненавистничество. Да и сама теория давно устарела!

Теперь я вспомнила, почему не слишком часто вижусь с Джейн. В ее обществе, разумеется, легко и приятно, но я всегда чувствую себя пожилой матроной. Разумеется, моногамия чересчур для нее пресна. Когда твои груди и зад находятся приблизительно в тех же местах, где были в шестнадцать лет, вполне естественно, что ты стремишься больше внимания уделить мимолетным наслаждениям, чем постоянным отношениям.

– Не согласна. Я думаю, что неверность разрушает семью, – возразила я, подумав о многочисленных связях моего отца, погубивших брак родителей.

Папочка так и не осознал того простого факта, что обмен брачными обетами автоматически кладет конец его гулянкам. Мне было пять лет, когда мать впервые вышибла его из дома. Помню, как в ночь его ухода съежилась в постели, отчаянно надеясь, что теплый кокон подушек и одеял защитит меня от нарастающего грохота скандала.

На следующий день дом казался зловеще пустым. Я случайно наткнулась на сидевшую на полу мать с белым атласным свадебным альбомом на коленях и маникюрными ножницами в руках. Ножницами, которыми она не торопясь резала фотографии на мелкие кусочки.

Но время прошло, она остыла, пустила отца обратно… чтобы вытолкать через два года, когда его очередная подружка позвонила и объявила матери, что сопровождала папочку в деловую поездку в Сан-Диего. И карусель завертелась с новой силой; вопли, скандалы, смена замков, слезливое воссоединение, сопровождаемое периодом безразличного антагонизма, за которым следовало новое обличение в неверности, пока супруги, наконец, к обоюдному удовлетворению, решили прекратить мучить друг друга и развелись. Как я сказала, их брак, вряд ли можно назвать образцовым.

– Ну, так как насчет нового бойфренда? Это у вас серьезно? Бойфренд. Я перекатила слово на языке, и мне понравилось, как оно звучит.

– Не знаю. Может, и нет. Не забывай, он живет в Англии. Но я пытаюсь не слишком много думать об этом, – ответила я, гадая, когда успела стать такой законченной лгуньей. С самого своего возвращения я только об этом и думала.

– О, вспомнила, что хотела тебе сказать! Знаешь, что «Ритрит» ищет новых авторов? «Охотник за головами» разослал электронные письма буквально всем в «Рануэй». Приглашают на собеседование.

Здорово! Джейн всего несколько лет как из колледжа и уже получает письма от охотников за головами. Но… вакансия… заманчивая мысль. Я понимала, что шанса получить работу нет: «Ритрит» – не моя лига. Шикарный журнал для богатых туристов с той же читательской аудиторией, что у «Таун энд Кантри» и «Вог». Его обозреватели пишут об эксклюзивных карибских курортах и отелях в Сиднее или Стокгольме, известных четырехзвездочными отелями и современной архитектурой. На изысканных страницах «Ритрит» статьи гнездятся между рекламой багажа от «Луи Вюиттон» и часов «Патек Филип», а слово «бюджет» если и употребляется, то исключительно иронически. Вряд ли там понадобится автор, хорошо изучивший сеть недорогих отелей, ресторанов 11 методов дешевого питания (обедать пораньше, не пить коктейли, просить завернуть остатки для собаки и тому подобное). Вероятность почти равна нулю. Но попытка не пытка. В крайнем случае, мне откажут. Но не убьют же! Кроме того, именно в этом я нуждалась, чтобы отвлечься от мыслей о Джеке. В поисках работы!

– Собираешься попробовать? – спросила я в надежде, что она скажет «нет». В конце концов, Джейн – моя подруга, и я не могла претендовать на место, которого добивается она, хотя ирония ситуации до меня доходила как нельзя лучше. Я легко подхватила экс-бойфренда лучшей подруги, и все же моральные принципы не позволяли мне соперничать с бывшей коллегой. Очевидно, я не совсем пропащая, как ни странно.

– Господи, нет, конечно, – отмахнулась Джейн. – Здесь у них нет офиса, а я ни за что не перееду на Средний Запад.

– Средний Запад? Джейн, редакция «Ритрит» в Чикаго! Не думаю, что тебе придется приобрести комбинезон и вилы, дабы трудиться там на ниве туризма.

– Самое главное, что это не Манхэттен, а значит, на цивилизацию нет и намека, – категорично заявила Джейн.

Я втайне очень обрадовалась. Если она не собирается участвовать в гонке, значит, я с чистой совестью могу выслать свое резюме. И кто знает, может, другим авторам тоже не слишком захочется покидать Нью-Йорк, так что конкуренция будет не такой свирепой? Что же до меня, я с радостью поселилась бы на кукурузной ферме… нет, в свинарнике на кукурузной ферме, – если это означало бы свободу от Роберта и «Сэси синьорз».

Остаток дня я тайком работала над резюме, искренне надеясь, что Роберт или Пегги не возникнут за спиной, поймав меня на месте преступления. Я пыталась понять, могут ли произвести впечатление мои статьи в «Домоводстве», «Кэт крейзи» и «Грейт аутдорз» (журнал, в котором я работала как раз до «Сэси синьорз», – тогда Мадди безжалостно издевалась надо мной, расписывая, как абсурдно считать, будто пикник в Центральном парке полон трудностей и достоин описания в журнале, посвященном походам и отдыху на лоне природы) или достаточно одного упоминания о «Сэси синьорз», и они рассмотрят мое резюме, перед тем как окончательно отвергнуть.

Меня так и подмывало присочинить кое-что вроде практики в «Элль» вместо «Домоводства». Но я так и не решилась. Журнальный мир тесен, и всегда имеется шанс, что если я совру о работе в «Элль», собеседование будет проводить тот, кто действительно там трудился.

К концу дня я вспомнила разговор с Джейн о Дне благодарения и решила все-таки позвонить родителям и узнать их планы на следующую неделю. Каждый, разумеется, будет расстроен, узнав, что я не собираюсь приехать, поэтому лучше действовать дипломатически, пообещав навестить их в ближайшем будущем и все такое. Не стоит портить отношения. Сначала я набрала номер мамочки. Та подняла трубку после первого же звонка:

– Алло?

– Привет, ма.

– Кто это? – Нетерпеливый вздох.

Подумать только, у этой женщины всего двое детей… неужели так трудно узнавать каждую дочь по голосу? И почему даже после стольких лет она все еще сохранила способность называть во мне чувство неполноценности? Да и что такое звонок дочери по сравнению с еженедельным сеансом маникюра?!

– Это твоя дочь Клер.

– О, привет, крошка. Как раз хотела тебе позвонить. Слышала, что Памми и Гектор Томпсон разводятся?

В голосе ее, наконец, появилось нечто вроде энтузиазма. С самого своего развода мать жадно впитывает каждую новость о супружеских разногласиях других пар. Довольно неприятная привычка, напоминающая мне о тех старичках, которые почти не выходят из дома, целыми днями слушая новости на полицейской волне об автокатастрофах и облавах на наркопритоны. Не слишком лестный образ, особенно если знать матушку, которая вот уже много лет является одной из самых, на мой взгляд, элегантных женщин. В отличие от Элис, сестры, я не унаследовала ни материнского изящества, ни манер, ни стройной фигуры, а вместо этого пошла в высокого, громоздкого отца. Подозреваю, матушка никогда не простит мне такое отступничество.

– Нет, я не поддерживаю связи с прежними соседями. Только с отцом. Кстати, я звоню насчет Дня благодарения.

– А в чем дело, дорогая?

– Ну… не знаю твоих планов… – пробормотала я, готовясь к взрыву материнских нападок после объявления о том, чтобы меня не ждали.

– О, разве я не сказала? Мы с Говардом отправляемся в круиз! Правда, здорово? Отплываем в среду из Форт-Лодердейла, затем направляемся в Ки-Уэст и еще куда-то в Мексику… забыла название… Говард! – Мать даже не позаботилась отвести подальше трубку и так завопила в микрофон, что я не на шутку испугалась, уверенная, что моей барабанной перепонке нанесен нешуточный ущерб: – Говард! Как называется то место в Мексике, где мы должны остановиться? Джорджтаун? Нет, не так. Название должно быть мексиканским.

– Не важно, ма. Мне совершенно ни к чему название, – взмолилась я, с трудом вынося жуткий шум.

– Да, разумеется, но, не правда ли, как все это волнительно? Танцы каждый вечер, большой праздничный стол, и Андерсоны тоже едут… ты знаешь Андерсонов?

– Нет.

– Ну, как же! Они живут напротив нас! – жизнерадостно пояснила мать.

Я подняла глаза к небу. Никакие Андерсоны мне не известны, и я поверить не могла, что она строит планы на День благодарения, не посоветовавшись со мной. Господи, и это моя мать! Неужели ей все равно, что я останусь одна все праздники?!

– А я? Как насчет меня? Бросаешь?

– Солнышко, ты взрослая, – рассмеялась мать. – И я полагала, ты собираешься навестить отца и ту женщину.

Мама никогда не называет мою мачеху по имени. Думаю, ее трудно винить, тем более что папаша стал встречаться с Митци, когда еще был женат на матери.

– Нет, понятия не имею, что они делают.

– Видишь ли, я пригласила бы тебя, но точно знаю, что все билеты на круиз распроданы. Габмены… ты ведь знаешь Габменов, так?

– Нет, – буркнула я.

Но матушка продолжала трещать, словно не слыша. Впрочем, вероятно, так оно и было.

– На прошлой неделе Габмены пытались заказать билеты на этот же круиз, но ничего подходящего уже не было. Они записались в резерв, но не похоже, что им повезет. Кошмар, правда? Потому что у них вряд ли есть другой вариант на эти праздники. Впрочем, они всегда могут пойти в гости к Доналдсонам, – заливалась она.

Потрясающе! Матушка не только плевать на меня хотела, но и куда больше озабочена неудачей Габменов, чем счастьем собственного ребенка!

Я все-таки отделалась от нее, но прежде пришлось выслушать, что дочь Доналдсонов (которую я в жизни не видела) только что закончила юридический колледж, и не фантастика ли это, и как матушка мечтала о том, чтобы я получила докторскую степень в любой области. Я, наконец, сумела попрощаться. Набрала номер отцовского офиса:

– Привет, па.

– Привет, тыквочка! Разве ты не на работе?

– На работе. Просто звоню, чтобы узнать, какие планы у тебя и… э… Митци (я всегда запинаюсь на дурацком имени мачехи, более подходящем какому-нибудь шнауцеру) на День благодарения.

– Разве мы не говорили? Летим в Сан-Франциско повидаться с твоей сестрой, а потом отправляемся в поездку по винодельням, – сообщил отец.

Полагаю, я заслужила это за почти полное равнодушие к Элис. Мы так редко перезваниваемся, что мне не от кого узнать о родительских замыслах.

– Вот как? Я ничего не знала, – пробормотала я.

– Мы вылетаем во вторник, проведем несколько дней с Элис, а потом возьмем напрокат машину – и вперед, на север, через долину Сонома. А ты что будешь делать? Какие-то планы?

– Никаких, – подчеркнула я.

– Я бы пригласил тебя в компанию, но вряд ли ты сможешь раздобыть билет в такое время, – продолжал отец.

Теперь я знаю, что должен был испытывать герой фильма «Один дома», когда родные забыли его на праздники. Может, именно этим мне стоит заняться в День благодарения. Возьму в видеопрокате кассеты с «Один дома – 1,2 и 3» (кстати, а существует ли «Один дома 33»?) и просмотрю все за телевизионным ужином с индейкой самого отвратительного сорта, из тех, что замораживают в алюминиевой фольге: картонная на вкус индейка, водянистое картофельное пюре и яблочный компот, который по какой-то причине перегревается в микроволновке так, что может ошпарить рот, если хлебнуть его сразу.

Нет, я человек взрослый и понимаю: когда родители решили, будто их брак исчерпал себя, это положило конец милым, живописным семейным торжествам. Не то чтобы в нашей семейке когда-то бывали подобные праздники. Честно говоря, мои воспоминания о прошлых праздниках довольно смутны. Все, что я помню, – бесконечное волнение. Напряженные голоса, ехидные реплики насчет того, куда стоит пойти мамаше моего отца, если ей не нравится идея подавать жареную свинину на Рождество. Но разве я надеялась на слишком многое, мечтая, чтобы хотя бы один из родителей постарался включить меня в свои планы? Мало того, я всегда считала, что разведенные родители просто обязаны пытаться завоевать привязанность детей обещаниями купить пони, например… и уж, во всяком случае, не плевать на них подобным образом.

Отделаться от папаши всегда было куда легче, чем от матери. По-моему, он испытывал смутную неловкость, говоря непосредственно со мной, что приходится делать, поскольку теперь рядом не было матери, которая переводила бы ему все сказанное мной и сестрой. Собственно, все, что мне следовало сделать, – туманно намекнуть на менструальные колики, и он немедленно реагировал:

– О, в таком случае я тебя отпускаю.

Едва я положила трубку, как на пороге моей клетушки появилась Элен.

– Я невольно услышала, о чем ты говорила. Тебе некуда поехать на День благодарения! – сочувственно воскликнула она.

Поскольку Элен была единственной из коллег, общество которой хоть как-то можно было выносить, я постаралась не выказать раздражения ее страстью подслушивать. Кроме того, она была не так уж и виновата: хочешь ты того или нет, а из-за хлипких перегородок доносятся каждое слово, каждый шорох. Как я мечтала иметь кабинет с настоящей дверью… а ведь у меня не было даже окна. Я бы удовлетворилась и чуланом уборщицы или хотя бы письменным столом, приткнувшимся рядом с протекающим нагревателем для воды.

– Ничего страшного, – отмахнулась я. – Просто у родителей другие планы, но я и без того не собиралась ехать к ним.

– В таком случае, может, захочешь провести праздники с моей семьей? – пригласила Элен.

Я была невероятно тронута. А люди еще говорят, что ньюйоркцы холодные и бессердечные! Можно только представить, каковы родные Элен: большая, гостеприимная, шумная компания. Возможно, у них существует традиция обходить стол и перечислять, за что они благодарны Богу и стране, или даже сушить вилочковую кость индейки, чтобы дети ломали ее, загадывая желание. И обед, должно быть, представляет собой нечто из телесериала «Галерея славы» Холмарк[12]12
  Старейший американский телесериал, продюссируемый компанией «Холмарк кард», производящей открытки. В числе постановок – многие пьесы Шекспира и других великих драматургов


[Закрыть]
: сочные золотистые индейки, горы картофельного пюре и домашние пироги с тыквой, поданные на бабушкином фарфоре и льняных скатертях. Сама мысль об участии в чем-то таком теплом и семейном вызвала слезы на глазах. В приступе ностальгии я уже была готова принять предложение, но тут Элен добавила: – В моей семье существует традиция, по которой кто-нибудь каждый год приводит на обед в честь Дня благодарения заблудшую овцу: так мы называем людей, которым негде провести праздник. Для нас это имеет огромное значение. И обычно все проходит так торжественно… кроме того года, когда мой сын Джо привел домой человека, которого посчитал бездомным стариком, а тот оказался шизофреником, только что сбежавшим из психушки. Гость пытался взять в заложницы мою невестку, угрожая ложкой, которой та поливала индейку соусом. Пришлось вызвать полицию, чтобы увела беднягу. Но в остальных случаях все обошлось как нельзя лучше. И мои будут рады видеть тебя. Мы все так беспокоились, что сроки подходят, а никто из нас еще не нашел заблудшую овечку.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю