Текст книги "Кентерберийская сказочка"

Автор книги: Уильям Блум

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 13 страниц)

ГЛАВА 25

– Что это Вероника так взяла и слиняла? Неужели ей не нравилось?

– Не знаю. Она со мной не разговаривает.

– Не разговаривает? Почему?

– Вот так.

– Телка она дурная, вот и все. По любому поводу дуется. И вообще она старше нас. Видно, в детстве сильно баловали.

– Неправда, – встала Дженни на защиту сестры.

– Чего же она тогда? Все время хмуро на меня косится, а если я что-нибудь скажу, будто и не слышит. И всегда прячется в своей комнате.

– Ничего она не прячется. Просто уроки делает. У нее скоро экзамены.

– Что же теперь, из-за экзаменов от всего света отворачиваться? Еще не хватало.

– У нее из-за этого настроение плохое.

– Значит, на мне вымещать надо? Да она меня терпеть не может – и тебя, когда ты со мной.

Они стояли в соборе, подняв головы к потолку.

– Здорово здесь, да? Даже если много народу, все равно всегда тихо и как бы безлюдно.

Они подошли ко входу в часовню Святого Михаила.

– Смотри. Мемориальная табличка – какие-то Холланды. Не твои ли родственники?

– Едва ли. Отцовская семья – с севера.

– Может, какие-нибудь двоюродные.

– Какие двоюродные? Посмотри на дату – они умерли сто тысяч лет назад.

Дженни посмотрела и кивнула. Потом они спустились в склеп.

– Знаешь, ты была права – насчет этого места.

– А что я сказала?

– Что здесь замечательно. Я думал, будет страшно – покойники и все такое. Оказывается, ничего подобного.

– Синтия то же самое говорит. Бояться привидений или духов – глупость, они же очень дружелюбные. Просто не знают толком, как надо здороваться.

– А если кто-то начинает бояться, они расстраиваются. Это же неприятно – ты хочешь с кем-то поздороваться, а он в обморок от страха падает. Давай мы сами с ними поздороваемся, а? С привидениями?

Он вобрал голову в плечи, вытянул руки, будто они застыли в вечной судороге, и исчез за колонной.

– Здравствуйте.

Голос его подхватило эхо.

– Не надо. Вдруг кто-нибудь услышит.

– Вот и пусть. Почаевничаем с привидениями. Им же скучно без общения, сколько лет здесь одни и одни! У меня немного денег есть – пригласим их чайку попить. Здравствуйте! – Звук его голоса снова отразили стены. – Эй, вы меня слышите?

– Здравствуйте, – поддержала его Дженни. – Пойдемте, попьем чайку.

– Попьем чайку вместе.

Я стоял у ступенек, ведущих в склеп, и не мог поверить своим ушам. Попьем вместе чайку? Их голоса были едва слышны, но слова доносились отчетливо. Чайку? Похоже, детишки совсем из ума выскочили.

Из кармана я достал блокнот и карандаш. Замотался шарфом, надвинул на глаза кепку и, крадучись, бесшумно стал спускаться по ступеням. В полутьме они меня не узнают и решат, что я – мастер-ремонтник и делаю какие-то записи.

Я вошел в склеп… Странно, их голоса словно стали еще глуше, будто звучали за несколько миль отсюда. Будто они были где-то на другом конце длинной трубы.

– Сюда точно нельзя.

Я различил голос Дженни.

– Почему? Нигде не написано.

– Темнотища, хоть глаз коли. Мы назад-то выберемся?

– Главное, не терять из виду огонек в склепе. Тут, наверное, священники прятались, когда короли друг дружку убивали.

– Думаешь?

– Кажется, эти места называются тайниками. Кто-то мне говорил, что в этих краях их сотни, и если французам вздумается на нас напасть, всегда найдется, где спрятаться. Они там и пищу хранили.

Я не мог их найти. Несколько секунд шел на голос в одну сторону склепа, потом вдруг звук доносился откуда-то еще. Какие-то полости, по стенам мечется эхо – поди их найди.

– Как думаешь, кто-нибудь еще сюда приходит?

– Вряд ли. Мы-то чисто случайно наткнулись. Можно сто лет здесь искать и ничего не найти, так же?

Голоса все удалялись, слабели, и наконец я совсем перестал их слышать. Черт дери, а мне ведь страшно – и за себя, и за них. Куда они подевались? Заблудятся под собором, будут орать и звать на помощь, а я их не услышу. Или, того хуже, появятся неизвестно откуда и увидят здесь меня – что я им скажу?

Я прокрался назад к ступеням и стал ждать. Минут через десять они появились, счастливые донельзя. У них теперь своя тайна. Тайна? От меня? И ведь до чего довольны! Мне тоже нужна тайна – мне тоже!

ГЛАВА 26

– Шумно было, да? Ты ведь вернулась на двадцать минут раньше их.

На вопрос матери Вероника не ответила.

– Не понравилось? – предприняла новую попытку миссис Траншан.

– Да вроде ничего, нормально.

– А Келвин не хотел проводить тебя домой?

– Ma, ну перестань.

– Что, не хотел? Ведь он же тебя пригласил.

– Он был занят – музыку слушал, смотрел, как народ танцует. – Она ковырнула прыщик. – И Дженни с Тристрамом…

– То есть?

– Нет, ничего. Просто они танцевали и…

– И?

– Ничего. Я же тебе сказала. Ничего.

– Ничего с хвостиком.

Миссис Траншан продолжала класть белье в стиральную машину.

Вероника молча сидела за кухонным столом. Наполнив машину, миссис Траншан подсела к дочери.

– Ничего с хвостиком. «Танцевали и…»

– Что я, шпионить за ними должна, что ли?

– При чем тут старые галоши? Я твоя мать – твоя и ее. Просто мне интересно. А ходить за вами обеими целыми днями мне некогда. Ну? Так что они делали?

– Ничего. Говорю же тебе. Просто целовались.

– Целовались? При всем народе?

– Ma! Я к тебе в шпионки не нанималась.

– Ничего с хвостиком.

– Реймонд?

– Да, дорогая.

– Я хотела тебя кое о чем спросить.

– Слушаю, дорогая.

Траншаны лежали в своей двуспальной кровати. Маргарет Траншан читала женский журнал. Реймонд решал кроссворд в «Обзервере».

– Если не трудно, отложи газету. Он вздохнул и опустил газету.

– Что такое?

– Я хотела спросить тебе в последнее время поведение Дженнифер не кажется странным?

– Например, дорогая?

– Ну, просто странным.

– Должно, да? Чем же она занимается? Или, скажем, так: чем она, по-твоему, занимается?

– Вероника кое-что сказала.

– Вероника?

– Да. Сказала, что видела, как они целовались.

– Кто?

– Как ты думаешь, кто? Дженнифер и парень Холландов.

– Нечего ей лезть не в свое дело. Хоть бы ее кто-нибудь поцеловал.

– Как ты можешь так говорить?

– Запросто, дорогая. Очень даже запросто. – Неужели тебе до них нет никакого дела? Пусть делают, что хотят, – тебя не касается. В этом вся беда: их проблемы – это только моя забота. От тебя помощи – как от козла молока.

– Я стараюсь.

– Ха. Слоняешься по дому, пялишься в телевизор и решаешь кроссворды. И плевать хотел на все остальное.

– Да из-за чего ты, собственно, так разволновалась?

– Я же тебе сказала. Хоть раз в жизни можно послушать? Дженни с этим парнем.

– Во-первых, ты не знаешь, целовались они или нет. Во-вторых, даже если и целовались – ему всего четырнадцать лет, стоит ли переживать?

– Четырнадцать. Сорок. Велика разница. Главное, при всем честном народе!

– А ты сама девчонкой не целовалась?

– В ее возрасте – нет.

– Они сейчас взрослеют быстрее, сама знаешь.

– Неужели тебе все равно?

– Да Дженнифер в полном порядке. В полнейшем.

– Ты-то откуда знаешь? Не ты, небось, ее мать? Она забывчивая стала, иногда ей что-то говорю, а она меня не слышит.

– Ну, дорогая, ничего удивительного здесь нет.

– То есть?

– Говорить можно и поменьше.

– Что? Ну, конечно, твой испытанный приемчик – перейти на другую тему. Но менять тему я не собираюсь. Надо смотреть за ней повнимательней вот что.

– Говорю тебе, она в полном порядке.

ГЛАВА 27

И тогда дети начали встречаться после школы. Тристрам выходил из школы в половине шестого вместе с ребятами и тут же от них откалывался. Ребята кричали ему вслед, убеждали идти с ними, но он всегда пробегал через собор и встречал Дженни у ворот, а уже потом они неспешно направлялись домой. Я наблюдал за ними с безопасного расстояния – они все время болтали, головы дергались, будто на веревочках. Однажды я пошел с ними, но общего разговора не получилось. Моим присутствием они не тяготились, не пытались показать, что я – лишний. Просто я не принадлежал к их миру, и им нечего было мне сказать.

По вечерам они продолжали наносить визиты в свой сарайчик, а я, верный сторожевой пес, нес вахту на своем табурете. Они занимались любовью и уже не делали для себя пугающих открытий, но было что-то странное в том, как они ведут себя, как ласкают друг друга, как выискивают что-то новое и примеряют на себе. Оказавшись вместе, они немедленно начинали поглаживать и обнимать друг друга. Их обнаженные тела были естественным переходом от пылкого пожатия рук. Все происходящее никак их не беспокоило, не печалило, не смущало. Да и о чем, черт подери, им было беспокоиться? О том, чтобы оргазм наступал одновременно? Они были вместе, и этого было достаточно.

ГЛАВА 28

– Дорогой, но он действительно проводит с этой девочкой слишком много времени.

Диана Холланд разгладила рукав своей пижамы.

– Ну и молодец. По крайней мере, знает, чего он хочет.

– Ты считаешь, что он – молодец?

– Господи, да что же тут плохого? Убудет от него, что ли?

Джеффри Холланд вздохнул.

– Ребята из школы к нему не приходят, и вообще он… все время о чем-то мечтает.

– Если бы здесь не было меня, ты бы его совсем вогнала в гроб своим кудахтаньем и материнской опекой. Надо было оставить его в Лондоне вместе с Филипом.

Он ударил по подушке, придавая ей нужную форму.

– Как прикажешь тебя понимать?

– Сама прекрасно знаешь. Не могу сказать, что у меня глаза вылезли на лоб от удивления, когда у Филипа приключилась история с этим парнем. Я вообще не удивился, если угодно.

– Конечно, во всем виновата я. А может, это твоя фашистская система обучения? Где ты ее только выкопал? Все как один, под общую команду – шагом марш!

– Не смеши меня. Ты прекрасно понимаешь, о чем я говорю. – Он вгляделся в лицо жены. – Если не можешь получить все, что хочешь, от меня, это не значит, что нужно отыгрываться на парне.

– Какая мерзость! Я не получаю, что хочу? Ты просто не можешь этого дать. Ты можешь только болтать о своих грязных делишках, но, когда дело доходит до настоящего, ты – сверху донизу – слабак.

– С такой, как ты, это неудивительно. Солдат в юбке и фашистских сапогах. Тебе еще повезло, что я так долго продержался. Любой другой мужчина сломался бы много лет назад.

– Любой другой мужчина? Да что ты знаешь о мужчинах?

– Ладно. Зато я кое-что знаю о женщинах, а ты…

– Ни черта ты не знаешь. В лучшем случае подносишь зажигалку своей секретарше. Делишки – тоже мне! На мне можешь отыгрываться сколько угодно, но за сыном все-таки следи! Он и Филип – порождения твоего великого мужского начала. Единственные.

– Что ж, если Тристрам с ней спит, я желаю ему удачи. Как-никак, он – сын своего отца.

– Сын своего отца? Ха-ха.

– Тристрам, давно хочу с тобой поговорить. Тристрам поднял голову от книги и уставился в стену.

На отца не смотрел.

– Ты слушаешь меня?

– Конечно.

Тристрам продолжал смотреть в стену.

– Хотел узнать, как у тебя дела в школе. Тристрам не ответил.

– Все в порядке, правда?

– Ну.

– С учебой проблем нет?

– Серьезных нет. Все идет хорошо.

– С учителями, с ребятами – все нормально? Тристрам кивнул.

– А с кем-нибудь поближе сошелся?

– Несколько человек – но очень близко ни с кем.

– Но друзья все же появились?

– Конечно, папа. Не понимаю, что ты меня пытаешь?

– Никто тебя не пытает. Просто я твой отец, и мне интересно. В Лондоне ты друзей приводил домой, а здесь – нет.

– А-а.

– Что «а-а»?

– Нет, ничего. Не думал, что тебя именно это волнует. У меня все в порядке, па, честно.

– Но ты кого-нибудь хотел бы пригласить в гости?

– Может быть. Не знаю. Почему тебя это так беспокоит?

Он продолжал смотреть в стену.

– Да не беспокоит меня это. Просто интересно. Но раз ты считаешь, что все в порядке, значит, так и есть. – Он помолчал. – А как Дженни?

Тристрам с подозрением взглянул на отца.

– Хорошая девочка.

Отец улыбнулся, и у Тристрама сразу полегчало на душе.

– Очень хорошая. А что?

– Просто вы вовсю встречаетесь. Она тебе нравится, да?

Тристрам снова покосился на отца.

– Можешь быть со мной откровенным. Я на твоей стороне. Так что можешь чуть-чуть поделиться.

Тристрам ничего не ответил и снова уставился в стену.

– Ну, сколько можно пялиться в стену? Скажи что-нибудь. – Отец глубоко втянул воздух. – Понимаешь, ты еще слишком молод, чтобы так часто встречаться с одной девочкой. Чем вы занимаетесь все время?

– Разговариваем, то да се.

– Понятно. Что это за «то да се»?

– Ну, так. Сам понимаешь – разговариваем, гуляем и все такое прочее.

Отец вздохнул.

– Приводи ее к нам почаще. Матери она нравится. Тристрам кивнул и перевел взгляд на страницу книги.

Отец еще раз вздохнул.

ГЛАВА 29

Дженни сидела в углу класса с Синтией.

– Говорят, в субботу ты была на танцах – с мальчиком. С Тристрамом?

– Ты откуда знаешь, как его зовут?

– У тебя весь стол этим именем исписан. Все знают, как его зовут.

– Шутишь, что ли?

– И не думаю. После школы каждый день уносишься, в выходные от тебя ни ответа ни привета. И вообще с нами разговаривать перестала – уж со мной точно.

– Неправда.

– Правда. Мы же говорим не только про школу и уроки. Иногда про что-то другое.

– Например?

– Про мальчиков, кто что носит и так далее. Едва мы соберемся, ты куда-то смываешься – то ли читать, то ли уроки делать, то ли просто мечтать.

– Потому что это не разговоры, а дурость одна. Особенно про мальчишек. Уши вянут.

– Не понимаю, почему это такая дурость. Ты же такая, как и все остальные. Раньше всегда была с нами.

– То раньше, а то сейчас.

– Из-за Тристрама? – Не совсем. Хотя…

– Дженни. А ты не…

– Не «что»?

– Сама знаешь.

– Не знаю.

– Разрешила ему поцеловать себя? Ведь нет? Я знаю, у всех девчонок из старшего класса есть парни, даже у Сандры Робертс – ты же знаешь, какая она, – про них мне все известно. Но чтобы это позволила ты! Не представляю.

Дженни захохотала, не в силах остановиться.

– Вот я как раз про это. – Она едва не задохнулась от смеха. – Ну, не дурость ли? Нет, честно. Поцеловать? Дурость, и все. Ну и ну. Поцеловать!

Все это она говорила как бы свысока, словно любому было ясно – ничего смешнее и быть не может.

– Значит, ты у нас теперь Ее Высочество, да? Ну-ну. Возвышаться над другими – к хорошему это не приведет. Сама увидишь.

И Синтия пулей выскочила из класса, а Дженни продолжала хохотать за столом.

– Дженнифер, ты опять поздно. Каждый день одно и то же! Что это такое? – возмущалась мама.

– Да все уроки, ма.

– Уроки? А мне кажется, ты каждый вечер встречаешься с парнем Холландов. Во всяком случае, домой он приходит тогда же, когда и ты.

– Ты подглядываешь.

– Так я и думала. Ничего я не подглядываю, просто знаю, что вы встречаетесь. Так дело не пойдет, Дженнифер. Это же надо – из вечера в вечер! Естественно, ты имеешь право на друзей, но это не должно мешать учебе! А куда подевалась Синтия? Лучшая твоя подруга? Небось, поругались?

– Но я же делаю уроки, и в школе все нормально. Тристрам мне даже кое в чем помогает.

– Значит, он теперь твой учитель, да?

– Ну, мама!

– Нечего мне мамкать! Что ж, если в школе все в порядке, я молчу, но смотри, девушка, не дай Бог, если из школы на тебя пожалуются. И к сестре можно быть повнимательнее. А то оставила ее одну на танцах.

– Никто ее не оставлял. Она сама слиняла.

– Одна говорит одно, другая – другое.

– Честно тебе говорю. Она слиняла сама.

– Честно – значит честно.

– Мы ее там прямо обыскались. Правду говорю.

– Ладно, не надо меня уговаривать. – Миссис Траншан пожала плечами. – Я не твоя сестра, и мне экзамены не сдавать. Но учти – любое дело можно представить по-разному. Любое. Ладно, иди делать уроки.

Дженнифер взлетела наверх, к комнате Вероники.

– Зачем ты ей это сказала?

– Что «это»? – переспросила Вероника, не поднимая головы.

– Что мы тебя оставили на танцах одну? Это же враки.

– Не знаю, что ты там бормочешь.

– Знаешь, еще как. Ты сказала маме, что мы на танцах оставили тебя одну.

– Я ей этого не говорила, но если она такое взяла в голову – значит, взяла. Что я могу поделать?

– Но это же неправда! Ты можешь ей сказать!

– Что сказать? Что ты с Тристрамчиком весь вечер от меня не отходили?

– Никакой он тебе не Тристрамчик.

– Не будь дурочкой. Он еще ребенок – такой же, как ты. Деточки-конфеточки. Ходите, как два лунатика, ничегошеньки вокруг не видите. Как два малолетних придурка. Детский сад. У него еще молоко на губах не обсохло.

– Неправда! Врешь ты!

– Хороша парочка. Строите из себя взрослых. А сами – малышня малышней.

Дженни ничего не могла понять. Она смотрела на сестру и ничего не понимала.

ГЛАВА 30

– Они просто ничего не понимают, да?

Голова Дженни лежала на голой груди Тристрама.

– Кто?

– Все они. Про нас.

Тристрам медленно погладил ее по спине, а я, замерзая под пронизывающим ветром, поежился на своем табурете.

– Чего это ты вдруг? – спросил он.

– Потому что про нас болтать стали глупости всякие.

– Ничего они про нас не знают. Ничего. – Он перекатился на живот. – Мой отец считает, будто знает, а сам – ни черта.

– Но, Тристрам, что же они все на нас окрысились? В школе и даже дома?

– В школе?

– Синтия со мной больше разговаривать не желает. А другие девочки вообще в мою сторону не смотрят.

– Дуры потому что. Все дуры.

– Так не бывает, чтобы все. А наши семьи? Тоже, что ли, все дураки и дуры?

– Почему нет? Что они про нас знают?

– А как тогда объяснить? Другой-то причины нет. Мы же никому ничего не сделали.

– А пошли они все в болото, – прошептал Тристрам, уткнувшись носом в одеяло.

– Тристрам!

– А что? Если они к нам так – что остается делать? Плевать я на них хотел?

– Как это «плевать»? Это же родители, семья!

– А я?

– Что «ты»?

– Вот мы с тобой и есть семья. Настоящая семья. Ты и я. Вдвоем. А все остальные – побоку. Не должны они вмешиваться в нашу жизнь. Понимаешь?

Она согласно прижалась к нему, сунула голову под одеяло.

– Тристрам! А ты… ты ведь меня… любишь? Любишь?

Он вздохнул и уставился на крышу сарая.

– Ну зачем, – спросил он вдруг усталым голосом, – зачем ты все время задаешь такие вопросы?

Она высунула голову из-под одеяла и выжидательно смотрела на него.

– Любишь ведь, правда?

Он снова вздохнул и обнял ее.

– Дурацкий вопрос, потому что… потому что об этом можно и не спрашивать. Так же?

Она забралась на него и поцеловала его в нос.

– И никто нам не нужен, правда? – Она улыбнулась. – Никто-никто.

Я весь извелся – тут не хватит никаких сил. Проскользнув через кусты, я вернулся в дом.

ГЛАВА 31

– По-моему, надо что-то предпринять.

– Насчет чего, дорогая?

Реймонд Траншан опустил газету с кроссвордом и посмотрел в сторону кровати жены.

– Насчет Дженнифер и Тристрама, разумеется.

– Что теперь?

– Уж больно часто встречаются. Рановато им еще.

– Что рановато?

– Столько времени проводить вместе.

Ну, завелся у нее приятель – что здесь плохого?

– Ты просто слепой. Ничего не замечаешь, да? Они все время вместе. Буквально все время. В ее возрасте это никуда не годится.

– По-моему, она вполне счастлива. Насчет уроков претензий к ней нет. Если за кого надо опасаться, так это за Веронику. Уж скорее бы сдала свои экзамены – сдала или провалила.

– Что еще за теория?

– Ее всю трясет от зависти. А на тебе это аукается.

– Конечно, кругом виновата я. Если бы ты иногда отрывал взгляд от телевизора, ты бы сам все увидел.

– Что именно?

Он откинулся назад на постели, пытаясь заглянуть в кроссворд.

– Да этот ее выдуманный мир. Их выдуманный мир. Только посмотри – сразу увидишь. Ты же отец в конце концов! Прояви отцовский авторитет. А то все я да я. Понимаешь?

Он снова сел в постели, нахмурился.

– Ты это серьезно?

– Ты же ее отец. Поговори с ней.

Дженни вошла в гостиную, бросила на диван ранец, чмокнула отца в голову и рухнула в кресло.

– Снова задержалась, – сказал он, почти с вопросительной интонацией.

– Да. Мама мне уже сказала.

– А-а. – Он потер подбородок. – Вообще-то она права, если честно.

– Насчет чего?

– Насчет тебя. Что все время приходишь поздно. – Изучающим взглядом он обвел комнату. – С Тристрамом была?

– Немножко. Вместе шли из школы домой.

Отец взглянул на часы, потом на дочь. Снова окинул взглядом комнату.

– Как поживает Синтия?

– Нормально.

– Что-то ее давно не видно. Все внимание – Тристраму?

– Синтию я целый день в школе вижу. А Тристрам мне нравится. Я думала, тебе тоже.

– Да, мне тоже. Симпатичный паренек. Но вы очень много времени проводите вместе.

Глаза Дженни широко раскрылись, рот чуть перекосился.

– Я не говорю, что это плохо. Просто вы очень много времени проводите вместе.

– Он тебе не нравится. Голос ее задрожал.

– Нравится. Я же тебе сказал. Просто вы все время вместе.

– Ну и что? Он мне нравится. – Голос взлетел до фальцета, в нем появились враждебные нотки. – Что ты имеешь против?

– Дженни, успокойся. Зачем сразу так? Я просто хочу поговорить. Поболтать – от этого никакого вреда не будет. Я ведь твой отец.

– Ничего себе «поболтать»! Ты хочешь мне что-то сказать, а сам не говоришь! И все вы так! Но мне все равно.

– Дженнифер.

Голос его зазвучал строго.

– Все равно. Так и знай! Она уже плакала.

– Успокойся. Я просто хотел поговорить насчет тебя и Тристрама. Я не…

– Вот и не надо. Не хочу, чтобы ты говорил о Тристраме. Никогда. У него с тобой ничего общего. Ничего, понял? Ничего. Ничего. Ничего.

– Дженнифер. Я не позволю тебе разговаривать со мной в таком тоне. Я твой отец. Я люблю тебя. И просто хочу поговорить о тебе и Тристраме. Только и всего.

Он старался сдерживаться.

– Нет! Нет! Нет! Ты меня не любишь! Никто из вас меня не любит, а ты – тем более! Но мне все равно! Все равно!

Терпение отца лопнуло.

Тогда слушай, что я тебе скажу, девушка. Кричать на меня в моем доме я не позволю никому. Ни тебе, ни твоей сестре. Можешь считать меня выжившим из ума стариком, но вести себя вот так я тебе не позволю. Человек не всегда может делать, что хочет, и ты уже достаточно взрослая, чтобы так реветь, понятно? Такого отношения к себе я терпеть не буду. Ни при каких обстоятельствах. Понятно? На улице делай, что хочешь. Но в этом доме – не смей. А теперь иди к себе в комнату Слышишь? Иди к себе.

Утирая слезы рукавом, Дженни подобрала ранец и поплелась в свою комнату. Села на кровать, обняла подушку и еще немножко поплакала – не больше минуты Потом посмотрела на кукол, что сидели на шкафу, и улыбнулась им.

Отец внизу все еще дрожал от гнева.

Через час она спустилась к обеду. Прежде чем зайти в кухню, поцеловала отца в щеку и извинилась. Он что-то пробурчал в ответ, принимая извинения, хотел даже обнять дочь за плечи. Но не смог.