Текст книги "Гитлер и стратегия блицкрига"

Автор книги: Трумбулл Хиггинс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 17 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

150 немецких дивизий на главном советском фронте под началом ОКХ были организованы в три группы армий, так же как и резервы ОКХ для «Барбароссы». Кроме довольно многочисленных сил союзников Германии, численность одной только немецкой армии на востоке в начале кампании достигала 3,3 миллиона человек. Группа армий «Север» из 30 дивизий под командованием фельдмаршала Вильгельма фон Лееба включала 16-ю и 17-ю армии, а также 4-ю танковую группу с 3 бронетанковыми дивизиями. Группа армий «Центр» из 51 дивизии под командованием фельдмаршала Федора фон Бока включала 4-ю и 9-ю армии, а также 2-ю и 3-ю танковые группы с 9 бронетанковыми дивизиями. Группа армий «Юг» из 43 немецких и 14 румынских дивизий под командованием фельдмаршала Герда фон Рундштедта включала 6-ю, 11-ю и 17-ю немецкую армии, а также 1-ю танковую группу из 5 дивизий, как и 3-ю румынскую армию.

Данные о советском боевом порядке перед 21 июня 1941 года намного менее точны. Советская сторона, судя по всему, располагала 235 дивизиями и 85 моторизованными и бронетанковыми бригадами в европейской части России. Организованные в 18 армий или отдельных механизированных корпусов, эти силы насчитывали около 4,5 миллиона человек, которые готовились встретить немцев и их союзников.

Состав советских «фронтов», как они стали называться в русских официальных сообщениях, когда началось военное противостояние, был сходным по организации, как и по численности, с армиями стран оси. Балтийский и Ленинградский фронты состояли из 3 армий каждый, в Белоруссии Западный фронт генерала Павлова включал еще 3 армии, так же как и 4 танковых или механизированных корпуса. На Украине Киевский, Юго-Западный и Одесский фронты включали 6 армий и 4 механизированных корпуса. Эти корпуса находились в процессе преобразования из корпусов и бригад в танковые дивизии, согласно, по-видимому, успешному опыту немцев. Им не хватало тренировки, транспорта и даже снабжения горючим.

В разных источниках приводятся разные, отличные друг от друга оценки советских танковых сил – от 17 000 до 24 000 танков, из которых только 15 000 были современными. Советские военно-воздушные силы насчитывали более 6000 боевых самолетов против 2000, которыми первоначально располагали немцы на Восточном фронте. Как и танки, советские самолеты в основном были устаревшими, а пилоты – плохо обученными. Еще 60 немецких дивизий были оставлены на западе и юге Европы для защиты от возможного нападения британцев, которые, как 35 дивизий Красной армии, стоявших в Центральной Азии и на Дальнем Востоке, являлись резервами на случай кризисной ситуации на главном театре военных действий у воюющих сторон.

Гитлер и армейский Генштаб обрели новую уверенность после успешной кампании на Балканах, а политическое суждение Гитлера, ожидавшего народного восстания против Сталина в случае серьезных неудач Красной армии, нашло широкую поддержку даже среди тех, кто раньше не демонстрировал особого дружелюбия. Например, за две недели до нанесения немцами удара по Советскому Союзу американский посол Лоуренс Стейнхардт доложил из Москвы своему правительству о росте крестьянского недовольства на Украине до такой степени, что одно только прибытие немецкой армии может сбросить советский режим. Конечно, явная недооценка популярности и возможностей Советов была ошибкой всех западных обществ после 1917 года, и винить за эту ошибку вряд ли имеет смысл одного только Адольфа Гитлера.

Альтернативный и более слабый аргумент, заключавшийся в том, что Гитлер напал на Россию, потому что не доверял ее растущей мощи и опасался советского нападения осенью 1941 года, представляется бессмысленным, поскольку Гитлер всегда намеревался напасть на Советский Союз как можно раньше, независимо от оценки состояния сил русских. Иллюстрирует это намерение, к примеру, его замечание начала 1942 года, когда дела пошли не так, как ожидалось, о том, что, хотя в июне он не верил в то, что русские имели 10 000 танков, если они их действительно имели, это было дополнительной причиной напасть на них как можно скорее. Следует отметить, что немецкое военное промышленное производство практически не возросло за год, который немцы провели, готовясь к операции «Барбаросса». Что же касается непосредственно армии, осенью 1941 года промышленное производство еще и снизилось.

Ссылка Гитлера на силу русских всерьез может рассматриваться как причина нападения нацистов только в долгосрочном плане. Даже оглядываясь назад, можно утверждать, что июнь 1941 года был первым реальным шансом Гитлера атаковать Россию. Он же был последним. Вероятно, к 1942 году и уж наверняка к 1943 году советское и англо-американское военное производство и мобилизация больших военных потенциалов достигли бы такой точки, когда победа Германии стала бы в высшей степени сомнительной. Удачный выбор времени всегда был сильной стороной Гитлера, а если вспомнить о его сравнительно легких победах, станет очевидно, что выбрать лучшее время для начала операции «Барбаросса» было невозможно.

С начала июня британские военные убедили в твердом намерении Гитлера поставить все на Россию, и 10 июня британский министр иностранных дел Энтони Иден заверил советского посла в том, что в случае русско-германского конфликта Британия сделает все, что в ее силах, чтобы отвлечь внимание немцев на западе воздушными налетами. На это заявление посол Иван Майский не дал никаких комментариев, только проинформировал мистера Идена о том, что советское правительство не планирует никаких переговоров о военном союзе с рейхом. 13 июня Иден пошел дальше и предложил Майскому британскую экономическую и военную помощь в случае нападения немцев, которое теперь представлялось неизбежным. В ответ посол запросил больше информации о немецких приготовлениях.

Через два дня, 15 июня, за инициативами в адрес неразговорчивых Советов последовало прямое обращение Черчилля к президенту Рузвельту относительно предполагаемых действий Гитлера. К 20 июня поступил ответ Рузвельта, в котором он согласился публично поддержать любое заявление, которое сочтет нужным сделать премьер-министр, приветствуя Россию в роли союзника. Однако, в частном порядке, британские штабисты воскресили старую идею Черчилля и еще более старую фантазию французов – пригрозить советским нефтяным месторождениям на Кавказе британской бомбардировкой в качестве средства давления, которое должно было заставить Сталина не стремиться к новым соглашениям с Гитлером. Даже перед самым началом операции «Барбаросса» англо-советские отношения вряд ли можно было назвать дружескими.

18 июня Майский, вероятно, проинформировал Москву о том, что, наконец, британский посол в СССР сэр Стаффорд Криппс, ранее выражавший свой скептицизм, теперь тоже в любой момент ожидает нападения Германии на Советский Союз силами 147 дивизий – довольно точная оценка. Можно предполагать, что мнение такого лейбориста, симпатизирующего Советскому Союзу, как Криппс, могло иметь больший вес для Москвы, чем слова Уинстона Черчилля. Однако даже «левый» Криппс не считал русских способными продержаться против немцев больше трех-четырех недель. Когда же 22 июня немецкая атака действительно началась, глава имперского Генерального штаба сэр Джон Дилл в своем обращении к премьеру выразил общее мнение военной верхушки Запада, сказав, что очень скоро русских начнут окружать полчищами. Учитывая такое общественное мнение, ни эйфория Гитлера, ни попытки Сталина умиротворить немцев не кажутся странными или неразумными.

Послевоенные советские утверждения относительно неготовности страны противостоять военному вторжению в 1941 году были настолько подробными и всеобъемлющими, что уверенность немцев в способности качественного превосходства справиться с количественным преимуществом противника в живой силе и технике представляется оправданной. Ведущие советские деятели – Сталин, маршал Тимошенко, начальник штаба армии с февраля 1941 года Жуков – все в той или иной степени несли ответственность за неадекватную подготовку к войне. Например, помимо изобилия предупреждений из-за границы, командующий Киевским военным округом генерал Кирпонос незадолго до нападения немцев обратился к Сталину с просьбой разрешить эвакуацию гражданского населения приграничных районов, чтобы ускорить строительство фортификационных сооружений. Сталин запретил оба этих мероприятия в приграничных областях на основании того, что они могут спровоцировать нападение немцев. Как американцы в Вашингтоне и Пёрл-Харборе шестью месяцами ранее, советский диктатор позабыл о том, что неоправданные оборонительные мероприятия могут спровоцировать атаку с той же вероятностью, что и мирные инициативы – задержать ее.

Советские поставки жизненно важных для Германии импортных грузов – дальневосточного каучука [8]8
  Импорт дальневосточного каучука был настолько важен для операции «Барбаросса», что запрет русских даже на одну только эту позицию мог серьезно повлиять на перспективы всей военной кампании. (Примеч. авт.)


[Закрыть], русского зерна, нефти и др. – могли следовать через границу до последнего дня, и плохая подготовка красноармейцев, в основном устаревшая техника и нехватка кадров в передовых частях армии, не могла ускользнуть от внимательных глаз немцев. Постоянное движение новобранцев Красной армии из-за сталинских фортификационных линий на Днепре в сторону запада предполагало, что не существовало интегрированного плана обороны, что, собственно, и соответствовало действительности. Более того, текущая реорганизация и переоснащение Красной армии лишили многие армейские подразделения все еще полезной старой материальной базы, почти ничего не предложив взамен передовым отрядам. Например, 1500 имеющихся современных танков весной 1941 года были отправлены к западной границе, но подавляющее большинство старых танков, вполне пригодных к эксплуатации, больше не поддерживались в рабочем состоянии. Поэтому, несмотря на поспешные оборонительные меры на западе, проводимые в результате объявленного 10 апреля состояния готовности, среди которых была переброска на Украину большей части двух армий с Северного Кавказа и Сибири, во многих отношениях Красная армия оставалась неготовой достойно встретить немецкое нападение в июне.

После показного отъезда Сталина из Москвы на отдых к Черному морю, состоявшегося 14 июня, агентство ТАСС опровергло правдивость «абсурдных» слухов о неизбежности нападения немцев. Помимо этого ТАСС заявило, что перемещение немецких войск на восток не имеет агрессивных намерений, а недавний советский призыв резервистов был назван обычными летними маневрами. Когда этот пробный шар не вызвал никакой ответной реакции Берлина, кроме молчания, 21 июня советский посол в Германии Деканозов потребовал ответа на предыдущие запросы Советского Союза относительно увеличения количества разведывательных полетов над советской территорией. В то же время в Москве комиссар иностранных дел Молотов обеспокоенно спрашивал немецкого посла Шуленбурга, действительно ли немецкое правительство оскорблено Советами.

На следующий день, 22 июня, в 4 часа утра рабски преданный Сталину Деканозов получил ответ от немецкого министра иностранных дел Риббентропа. Он находился в состоянии крайнего возбуждения, вероятно призванного компенсировать тот факт, что его слова разбили его же собственные надежды на возобновление сотрудничества между нацистами и русскими. Риббентроп официально возложил вину за немецкое вторжение в Россию на русских. По его словам, оно было вызвано враждебностью советской политики, в первую очередь в Югославии, а также концентрацией советских войск на западе. Однако, провожая советского посла до двери, Риббентроп шепотом сообщил, что выступал против решения фюрера. Получив разъяснение от посла Шуленбурга в Москве, Молотов не удержался от вопроса, считает ли столь же обеспокоенный Шуленбург, что Советы заслужили подобное обращение. Репутация Молотова, как и Риббентропа, была теперь неразрывно связана с прекратившим свое существование пактом о ненападении.

Муссолини получил длинное послание от Гитлера, в котором тот «извинялся» за свои действия, подчеркнув необходимость немецкого нападения раньше, чем военные экономики русских, англичан и американцев заработают на всю мощь. Поскольку нападение Гитлера на Советский Союз невозможно, Гитлер атаковал Россию, что, в свою очередь, увеличит японскую угрозу Соединенным Штатам. Гитлер заявил, что, даже если ему придется оставить в России 60 или 70 дивизий после успешного завершения кампании этого года, они будут только небольшой частью текущей концентрации на востоке.

В заключение Гитлер написал, что после своей внутренней борьбы, в результате которой он принял великое решение об операции «Барбаросса», он почувствовал себя «духовно свободным». Гитлер добавил, что, несмотря на его «искренние» попытки успокоить русских, это партнерство казалось ему утомительным, поскольку не отвечало его характеру, идеям, обязанностям. И теперь он избавился от моральных терзаний.

Ни противодействие некоторых генералов, ни весьма притягательные альтернативы, предлагаемые военно-воздушными силами, флотом и министерством иностранных дел, ни непримиримая враждебность Британии Уинстона Черчилля, ни льстивые речи Иосифа Сталина – ничто не смогло отвлечь Гитлера от смертоносного стремления на восток. В течение двух лет Германия вела тяжелые бои с превосходящими силами военно-морского флота Великобритании, уже год военно-воздушные силы Германии противостояли Королевским ВВС. Наконец, впервые во Второй мировой войне хваленой германской армии предстояло встретить противника, который, хотя и не был готов к первому нападению, в недалеком будущем окажет достойное сопротивление.

Глава 5
Мыльный пузырь
22 июня – 20 сентября 1941 г.

Россия – это страна, в которую очень легко вторгнуться, но очень трудно завоевать.

Ллойд Джордж, апрель 1919 г.

Мы все учили в военных академиях уроки, которые следует извлечь из военных катастроф 1914 года. Мы все потешались над Самсоновым, а теперь обмочились, как он.

Офицер Красной армии, июнь 1941 г.

Только предатель отвергает атаку, только простофиля сводит всю стратегию к атаке.

Троцкий, о военной доктрине

Мы должны взять его [Смоленск], чтобы двигаться на две столицы одновременно. В Москве мы все уничтожим. В Санкт-Петербурге мы все сохраним.

Наполеон, 1812 г.

Следствием настоящего шквала разведывательных сообщений о неминуемом вторжении стало объявление в полночь 21/22 июня состояния боевой готовности. В 3.30 утра 22 июня немцы напали на Советский Союз (24 июня 1812 года началось вторжение французов в Россию – Отечественная война 1812 года; Наполеон в это время тоже находился на вершине своего могущества). Многие подразделения Красной армии и военно-воздушных сил даже не успели получить приказ о боевой готовности, не говоря уже о том, чтобы начать действовать. Адмирал Николай Кузнецов, командовавший советским военно-морским флотом, собственной властью приказал оказать сопротивление немецким атакам, хотя приказ от Сталина был им получен только через неделю.

Восточный фронт в 1941–1942 гг.

Военные планы Гитлера на 1939–1942 гг.

Первой реакцией Красной армии на немецкое наступление стала неразбериха. Немецкая группа армий «Центр» сразу же перехватила теперь ставшую известной радиограмму из пограничного подразделения Красной армии в вышестоящий штаб: «Нас обстреливают. Что делать?» Ответ вышестоящего штаба превзошел даже реакцию американцев в Пёрл-Харборе шестью месяцами позже. В нем было сказано: «Вы сошли с ума. И почему сообщение не зашифровано?» В районе Лемберга, где наступала группа армий «Юг», советская артиллерия сначала не ответила на немецкий обстрел; впоследствии захваченный артиллерийский командир объяснил, что посчитал немецкий огонь ошибкой. Более того, в советских артиллерийских частях, в особенности на границе, не было контроля над распределением боеприпасов. Это также было отражением сталинской политики, направленной на избежание немецких провокаций любой ценой.

Первый известный оперативный приказ Красной армии, изданный через четыре часа после немецкого нападения, находился на том же уровне непровоцирующей пассивности: он запрещал переход немецкой границы уже находившимся в состоянии хаоса советским наземным силам. Конечно, отдельные части Красной армии немедленно оказали сопротивление, проявив мужество, с которым немцам еще не приходилось сталкиваться. В первую очередь речь идет о приграничной крепости Брест. Однако невозможно отрицать вывод генерала Гальдера, к которому он пришел на второй день войны, о том, что командование советской армии утратило контроль над ситуацией в Белоруссии; войска отчаянно сражаются на границе или беспорядочно отступают. А неопытность и неправильное использование многочисленных советских танковых формирований в первые дни можно считать невероятными.

3-я танковая армия группы армий «Центр» Бока уже пробила брешь шириной около 130 километров между русским Северо-Западным и Западным фронтами. В северной группе армий Лееба основные мосты через реку Двину, расположенные более чем в 300 километрах от немецкой границы, к 26 июня были захвачены невредимыми. Все это было достигнуто благодаря воцарившейся неразберихе у русских, а также скорости и целеустремленности VI танкового корпуса генерала Эриха фон Манштейна. Не было никаких сомнений в том, что советская армия испытывает острую нехватку опытных офицеров, ликвидированных или заключенных в лагеря во время сталинских чисток.

Положение русских в воздухе было ничуть не лучше, чем на земле. Позиции советских ВВС были выдвинуты вперед. В результате плохой системы оповещения, неполного рассредоточения и негодной маскировки атаки люфтваффе уничтожили более 2000 советских самолетов, в основном на земле, в течение первых сорока восьми часов кампании. Длительная разведка, ведущаяся согласно секретному распоряжению Гитлера, отданному еще в октябре 1940 года, окупилась настолько полно, что Герман Геринг сначала не поверил триумфальным рапортам своих летчиков. В сугубо практических целях следующие три-четыре месяца, ставшие весьма трагичными для Красной армии, она вела бои без значительного воздушного прикрытия.

К большой досаде Адольфа Гитлера, который, несмотря ни на что, верил, что после окончания войны ему удастся установить дружеские отношения с Великобританией, 22 июня Уинстон Черчилль публично приветствовал Советский Союз как партнера в борьбе против нацистской Германии. Черчилль снова заявил, что никогда не станет вести переговоры с Гитлером или членами его банды. Однако Черчилль предупредил, хотя не прямо, что немецкое нападение на Советский Союз есть не более чем прелюдия к последующей атаке на Британские острова. Возможно, немецкие планы прикрытия для операции «Барбаросса» оказались достаточно эффективными и достигли своей цели – обмана англичан. Ведь даже русофил сэр Стаффорд Криппс ожидал вторжения немцев в Британию в сентябре 1941 года, то есть после летнего краха Советского Союза.

На следующий день была назначена британская военная миссия в СССР. При этом принималась во внимание оценка пессимистично настроенной британской армейской верхушки, заключавшаяся в том, что Великобритания не может себе позволить упустить даже такой слабый шанс, как даваемый Красной армией, отвлекающей на короткое время внимание немцев. Как следствие, основные инструкции британской миссии заключались в том, чтобы поощрять русских к ведению как можно более продолжительных боев в Сибири и обязательному уничтожению кавказских нефтяных месторождений до их оккупации немцами.

В Москве британскую военную миссию встретили весьма прохладно. Вначале ее только «терпели», говоря словами американского посла Лоуренса Стейнхардта, а не использовали и не информировали. Стейнхардт занимался планированием эвакуации американского посольства в ожидании падения советской столицы в ближайший месяц-два. В это же время британские штабисты отклонили предложение Черчилля о масштабном военно-морском рейде на французские порты Канала, что несколько отвлекло бы внимание немцев от России. Слишком уж ограниченными были ресурсы британцев, тем более принимая во внимание ожидаемую в ближайшем будущем победу немцев на востоке.

Другим политическим персонажем, планировавшим извлечь выгоду из нападения Германии на Советский Союз, был Ёсукэ Мацуока – министр иностранных дел Японии. Сразу после получения информации о начале войны Мацуока добился аудиенции у японского императора и, даже не проконсультировавшись с кабинетом, предложил немедленно напасть на Советский Союз. Уже изрядно расстроенный тем, что он назвал «вероломным актом» Гитлера, японский премьер Фумимаро Коноэ выступил против планов Мацуоки. Этот отпор стал более эффективным благодаря противодействию японского военно-морского флота новой кампании на Азиатском континенте, вдобавок к большой занятости армии в Китае.

Наконец, в ответ на неистовый призыв немецкого посла в Токио, 1 июля Риббентроп телеграфировал, что приближающийся крах военного могущества России дает Японии уникальную возможность. Ее войска могут завладеть Владивостоком и продвинуться как можно дальше на запад, чтобы пожать руки наступающим немцам на полпути в Советском Союзе еще до наступления холодной зимы. Что именно ускорило это примечательное возвращение гитлеровской политики, в то время как немцы были абсолютно уверены в легкой победе над Россией, неясно, хотя в прошлом Рудольф Гесс довольно долго выступал за такой курс как один из фундаментальных принципов геополитической доктрины Карла фон Хаусхофера.

На совещании японского императорского совета 2 июля было решено, что, хотя военные приготовления к нападению на Советский Союз следует активизировать, тем не менее Япония будет ждать дальнейшего развития событий в войне между Германией и СССР, чтобы решить, какие действия следует предпринять. Перспектива войны и с Советским Союзом, и с Западом не привлекала членов совета, несмотря на энергичные усилия министра иностранных дел Мацуоки.

Проинформированное об этом решении собственными агентами или Государственным департаментом Соединенных Штатов, советское правительство продолжило переброску дальневосточных военных частей на запад. Эта переброска фактически началась еще в марте, то есть до заключения пакта о нейтралитете с Японией. Поэтому вряд ли стоит удивляться тому, что удвоение японского гарнизона в Маньчжурии чрезвычайно встревожило правительство Соединенных Штатов. Тревога ни в коей мере не облегчалась неправильным толкованием расшифрованных, но вводящих в заблуждение японских посланий в Берлин. Но американские вопросы, как и давление на Токио, все же не отражали подавленности, свойственной переписке Риббентропа с японцами. Например, 10 июля немецкий министр иностранных дел телеграфировал, что, поскольку Россия близка к краху, просто невозможно, чтобы Япония не решила вопрос Владивостока и Сибирского региона после завершения военных приготовлений.

Единственным ответом Токио на призыв Риббентропа стало увольнение из японского министерства иностранных дел лучшего друга Германии Ёсукэ Мацуоки. С падения Мацуоки и принятия Японией курса в направлении первоначально легкой южной экспансии началось ее движение к итоговому поражению. Сам Черчилль признавал, что в казавшейся безрассудной политике Мацуоки, направленной на радикальное сотрудничество с нацистской Германией, заключался ее лучший и, возможно, единственный шанс реализовать победу во Второй мировой войне. Причины, оправдывающие ее бездеятельность в это время, приведенные японцами Германии, а именно нехватка танков и общая неготовность в Маньчжурии, отражали и недавний неудачный опыт Японии в столкновениях с советской армией в 1938–1939 годах.

Пока дипломаты трудились, постепенно стало вырисовываться не слишком многообещающее будущее операции «Барбаросса», хотя группа армий «Центр» еще продолжала быстро наступать на южном и северном флангах фронта. Швеция разрешила проход немецкой 163-й пехотной дивизии из Норвегии в Финляндию через свою территорию, но логистические трудности Крайнего Севера, а также необходимость поздней концентрации немецких сил в Северной Финляндии, чтобы не насторожить русских, привели к задержке немецкой атаки на Мурманск до 29 июня. Две атакующие немецкие горные дивизии под командованием генерала Эдуарда Дитля, не имея преимуществ внезапности и существенного превосходства в силе, действуя на сложной местности, вскоре были остановлены сопротивлением русских в 50 километрах от советского арктического порта.

Еще две немецкие дивизии при поддержке финнов также не добились успеха в слабой попытке перерезать Мурманскую железную дорогу в Кандалакше в следующем месяце. А основным силам финской армии под командованием фельдмаршала Маннергейма досталась задача захватить Восточную Карелию в середине июля. Финны извлекли пользу из более удобной местности, хорошей подготовки, коммуникаций и временного превосходства в силе, сложившегося в результате ослабления 23-й советской армии ради сопротивления быстрому наступлению немцев в Прибалтике, и к концу августа захватили почти все свои бывшие пограничные с Советским Союзом территории.

На ровной и легко проходимой местности Украины, в секторе группы армий «Юг» фельдмаршала Герда фон Рундштедта, тоже сложилась непростая обстановка, хотя здесь находилась 1-я немецкая танковая группа, которая медленно продвигалась вперед, в то время как, согласно плану, смешанные силы Германии и Румынии на правом фланге практически стояли на месте. Лемберг был взят 29 июня, к большой радости украинских националистов, коих в этом городе было большинство. Однако бдительность солдат Юго-Западного фронта генерал-лейтенанта Кирпоноса вкупе с четырехкратным превосходством в танках (2400:600) не позволили немцам развить этот успех. В результате примерно 25 советских дивизий в Карпатах, атаки которых неисправимый пессимист Рундштедт опасался на правом фланге, смогли отойти в полном порядке. Постоянные атаки частей Красной армии из-под прикрытия Припятских болот против 6-й немецкой армии на левом фланге Рундштедта замедлили продвижение вперед этого элитного подразделения.

Ярый противник военной кампании на востоке вообще, предпочитающий в любом случае ограниченное стратегическое наступление вдоль балтийского побережья на Ленинград, а не широкомасштабную кампанию вплоть до Украины, Рундштедт быстро понял, что вся предыдущая информация о России, поступавшая к нему, была чепухой. Даже немецкие карты территорий, расположенных за старой польской границей, оказались неверными. Главные дороги стали проселочными тропами, и, наоборот, железные дороги таинственным образом исчезли, зато целые города «американского типа» с крупными заводами неожиданно появились там, где, судя по немецким картам, не было ничего.

А тем временем в решающем центральном секторе Бока продолжалось наступление. Хотя 2-я и 3-я танковые группы присоединились к войскам в Минске уже 28 июня, неспособность немецкой пехоты в пешем строю успевать за танковыми подразделениями дала русским множество возможностей для спасения из котла в районе Белостока. Тем не менее вторая немецкая западня в районе Минска в течение первой недели июля помогла захватить более 300 000 советских пленных, составлявших основную массу 20 дивизий, а также такие безошибочные знаки победы, как 2500 танков и 1400 артиллерийских орудий. Немцы имели все основания для удовлетворения, и даже неизменно осторожный начальник штаба армии генерал Франц Гальдер 3 июля записал, что, «вероятно, не будет преувеличением заявить, что русская кампания была выиграна за две недели». LVI корпус Манштейна наконец вырвался с плацдарма на Двине и устремился по направлению к Ленинграду, а в центре танковая группа генерала Гудериана преодолела оборонительные укрепления на реках Березине и Днепре раньше, чем Красная армия успела набраться сил для того, чтобы занять сталинскую линию, преграждающую путь к советской столице [9]9
  7 июля генерал Андрей Еременко, заместитель командующего Западным фронтом, обратился лично к Сталину относительно танковых пополнений, описав их важнейшую роль для поддержки советской пехоты. (Примеч. авт.)


[Закрыть].

4 июля Гитлер объявил: «Практически враг уже проиграл эту кампанию. Это хорошо, что мы уничтожили русские бронетанковые и военно-воздушные силы в самом начале. Русские не сумеют возместить эту потерю». Фюрер признал, что труднее всего ему было сделать выбор относительно того, какому удару отдать предпочтение, на Москву или Ленинград. Вероятнее всего, чтобы как можно дольше оттянуть принятие судьбоносного решения, Гитлер решил, как заметил Гальдер 8 июля, стереть с лица земли бомбежками и Ленинград, чьей архитектурой восхищался художник, живший в душе Гитлера, и Москву, ненавистный фюреру центр русского национализма и большевистской идеологии. Очевидными причинами применения немцами этого воздушного геноцида стало желание избежать необходимости кормить население этих политических и культурных центров следующей зимой, что вряд ли могло прийти в голову сторонникам таких ужасов для немецких городов в течение следующих нескольких лет.

Со своими ближайшими сподвижниками Гитлер 11/12 июля поделился мыслями о «самом необычном чиновнике» Иосифе Сталине, который, будучи зависимым от подчиненной ему бюрократии для сохранения власти, уже готов оставить европейскую часть России, чтобы не потерять все. «Пусть никто не думает, – вещал фюрер, – что Сталин снова сможет захватить Европу из-за Урала». Всю следующую неделю, вместо того чтобы сделать наконец срочный стратегический выбор между Москвой и Ленинградом в качестве направления главного удара немецких сил, Гитлер занимался более приятной для него задачей – планировал замену боевых частей немецкой армии в России оккупационными гарнизонами, которую намеревался провести в осенние месяцы. Директива, изданная 14 июля, объясняла, что военное превосходство Европы после поражения России позволит значительно снизить численность армии и производство военной продукции в самом ближайшем будущем. Только танковые силы армии будут увеличены, поскольку они быстрее всего изнашиваются, неся на себе груз главных наступательных операций в России, другие приоритеты перейдут к военно-воздушным силам Геринга. Примерно в это же время вмешательство Гитлера в тактику заставило Гальдера записать следующие слова: «Это постоянное вмешательство фюрера в дела, обстоятельства которых он не понимает, становится бичом, который скоро станет нестерпимым».

16 июля Гитлер все еще занимался приятнейшей работой – обдумывал блестящее будущее, позабыв о насущных потребностях настоящего момента; на этот раз, в компании некоторых коллег по нацистской партии, включая Геринга, Розенберга и Мартина Бормана, фюрер увлеченно делил шкуру русского медведя, которого считал убитым. Хотя в пропагандистских целях немцы должны были подчеркнуть свою роль освободителей от коммунизма, Гитлер намеревался открыто присоединить к рейху сначала Крым (после изгнания коренного населения), бывшую польскую часть Украины, балтийские государства, бакинские нефтяные месторождения, немецкое Поволжье, Кольский полуостров. Финны должны были получить Восточную Карелию и руины Ленинграда. К досаде Геринга и Розенберга, которые хотели использовать враждебность украинцев по отношению к Москве, Одесса и ряд других частей Украины должны были отойти к Румынии или к рейху.