Текст книги "Теофил Норт"

Автор книги: Торнтон Найвен Уайлдер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 23 страниц) [доступный отрывок для чтения: 10 страниц]

– Когда они первый раз пришли, они не ссылались на кого-нибудь из местных? Не давали другого адреса?

– Тот, что постарше, по-моему, он у них главный, дал мне номер своего ящика на почте – триста восемь. Как-то в воскресенье я их видела за обедом в ресторане «Голубая звезда» на Темза-стрит.

– А другим вы показывали эту квартиру?

– Да, были две четы. Им не понравилось – кроватей нет, стульев почти нет. Они, верно, и за квартиру ее не посчитали. Да еще запах.

– Запах?!

– Да, по всему дому пахнет. Какая-то у них там химия.

– Миссис Киф, мне кажется, у вас есть причины для беспокойства.

– То есть как?

– Пока не знаю. Вы можете сводить меня туда?

– Да… Да, с удовольствием…

И замечательный сыщик – главный инспектор Теофил Норт – вмиг вернулся к жизни. Я поднялся за ней по лестнице и, когда она громко постучала в дверь, с улыбкой сделал ей знак отойти в сторону. Я приложил ухо к щели. Услышал приглушенное ругательство, приказания, отданные шепотом, быстрые движения, что-то упало. Наконец дверь отперли, и перед нами предстал очень рассерженный высокий мужчина с усами и бородкой полковника-южанина. В белом халате он был похож на хирурга.

– Извините, что помешала вам, мистер Форсайт, но вот джентльмен хочет посмотреть квартиру.

– Я просил вас устраивать эти осмотры с двенадцати до часу, миссис Киф.

– Люди приходят ко мне, когда им удобно. Они осматривают по пять-шесть квартир за утро. Извините, ничего не поделаешь.

Это была большая комната, залитая солнечным светом, которым мне редко придется наслаждаться, и казавшаяся еще больше из-за скудной обстановки. Через всю комнату тянулся длинный стол. На одном краю его стоял макет идеальной деревни – отличная работа. Четверо мужчин выстроились по стенке, словно на военном смотру.

К великому моему удивлению, младший из них оказался Элбертом Хьюзом. Он был изумлен не меньше моего и ужасно напуган. В роли сыщика мне надо было выглядеть как можно простодушнее. Я подошел к Элберту и пожал ему руку:

– Привет, Хьюз. Такое чудесное утро, а вы сидите взаперти. Ничего, мы вас на корты вытащим. – Я стукнул его по плечу. – Вы что-то похудели, осунулись, Хьюз. Теннис, мой дорогой, вот что вам нужно!.. Ага! Делаем игрушки? До чего симпатичная деревенька. Извините, джентльмены, я посмотрю, найдется ли место в шкафах для моих теннисных кубков. – В комнате стояли рядом несколько посудных шкафов со стеклянными дверцами и шелковыми занавесками внутри. Я схватился за ручки, но шкафы были заперты.

– Заперто?.. Ну, ничего, не трудитесь отпирать. – Я отправился в ванную и на кухню. – Мне в самый раз, – сказал я миссис Киф. – Но странный запах. Еще я собираю камни – давнишнее увлечение, – полудрагоценные. Для них тоже нужно место в шкафах. – Вернувшись в комнату, я окинул ее благодушным взглядом. Она нисколько не походила на архитектурную мастерскую. Ни одной корзины для бумаг! Комната была опрятна и прибрана, как образцовая контора в витрине универмага, – за исключением одного обстоятельства: в открытых окнах на веревочках висели аккуратно скрепленные листы бумаги – сушились. Они были окрашены в светло-табачный цвет. Я улыбнулся мистеру Форсайту и сказал:

– Постирушка, а?

– Миссис Киф, – сказал он, – я думаю, у джентльмена было достаточно времени, чтобы осмотреть квартиру. Нам надо работать.

Я полагал, что для изготовления фальшивых денег, гравюр и офортов нужен громоздкий пресс и банки с синей и зеленой краской, но ничего подобного тут не было. Листы бумаги в окнах явно «старились». Я был на верном пути.

– А вон в углу еще шкафы для моих коллекций, – радостно воскликнул я. Они были без замков. Я с трудом доставал до их ручек и поэтому два раза подпрыгнул. Дверцы распахнулись. Пытаясь удержаться от падения, я ухватился за кипы бумаги, лежавшие на полках, чем вызвал целую лавину листов, которые усыпали пол, – да, «густо, как листья осенние, что устилают ручьи Валломброзы». Все четверо бросились их подбирать, но я уже заметил, что это – написанные старомодным изящным почерком копии «Боевого гимна Республики» с автографом Джулии Уорд Хау, некогда жительницы Ньюпорта. Лежа на них ничком, я успел разглядеть, что все они – с дарственными надписями разным людям: «Дорогому другу…», «Достопочтенному судье…» Я ничем не выдал своего удивления. – Ох, джентльмены, извините, пожалуйста, – сказал я, поднимаясь с пола. – Надеюсь, я не подвернул ногу!.. Ну что ж, можно идти, миссис Киф. Я очень признателен вам за ваше терпение, джентльмены.

Пока я ковылял к двери, мистер Форсайт сказал:

– Миссис Киф, я надеюсь, вы оставите комнаты за нами до конца августа – и без посетителей. Я как раз собирался сделать вам предложение на этот счет.

– Мы поговорим об этом после, мистер Форсайт. А сейчас не буду мешать вам работать.

Спустившись с лестницы, я спросил:

– Можем мы поговорить где-нибудь в другом месте – па кухне, например?

Она кивнула и пошла по коридору. Я повернул в другую сторону и, открыв выходную дверь, громко сказал: «Извините, миссис Киф, мне не подходит. Неизвестно, через сколько дней выветрится этот неприятный запах. Простите за беспокойство. Всего хорошего, миссис Киф!» С этими словами я громко хлопнул выходной дверью и на цыпочках пошел к ней в кухню. Она смотрела на меня во все глаза.

– По-вашему, они подозрительные люди, мистер Норт?

– Делают фальшивки.

– Фальшивки, господи Исусе! Фальшивки!

– Нет, не фальшивые деньги. Они подделывают древности.

– Фальшивки! Никогда у меня таких не было, мистер Норт. Ох, ведь отец начальника полиции дружил с моим мужем. Может, мне к нему пойти?

– Я бы не стал поднимать шум. Они никому не вредят. А если и продадут сотню фальшивых писем Джорджа Вашингтона, то купят их только дураки.

– Да не оставлю я их в своем доме. Фальшивки! Что мне делать, мистер Норт?

– Когда у них кончается месяц?

– Я вам говорила: они съедут в любое время, но за две недели я должна их предупредить.

– Не подавайте виду, что вам известно, чем они заняты. Это опасная публика. Несколько дней пусть все остается, как было. Я что-нибудь придумаю.

– Ох, мистер Норт, помогите мне от них избавиться. Они платят тридцать долларов в месяц. Я вам сдам за двадцать пять. Я поставлю обратно кровати и красивую мебель. – Она не выдержала: – Говорила мне сестра, когда муж умер: уезжай обратно в Провиденс. Говорила, что не будет мне здесь покоя. Говорила: в этом городе такой есть народ – дрянь народ, и липнет к нему дрянь, и сколько раз я в этом убеждалась.

Я знал ее ответ заранее, но спросил:

– Вы – про ту сторону Темза-стрит?

– Нет! Нет! – Она показала головой на север. – Я про них – про Бельвью авеню. Бога не боятся. Грязные деньги – вот про что я! Я утешил ее, как мог, и, насвистывая, покатил навстречу трудовому дню. Я нашел себе квартиру, и я слышал голос Девятого города.

В тот же вечер, часов в девять, когда я освежал в памяти Новый завет по-гречески для завтрашнего урока, в дверь постучали. Я открыл: Элберт Хьюз. Судя по его виду, несчастнее человека на свете не было.

– Чем могу служить, Элберт? Опять кошмары?.. Ну, что случилось? Садитесь.

Он сел и расплакался. Я ждал.

– Ради бога, перестаньте плакать и скажите, в чем дело.

Он проговорил рыдая:

– Вы знаете. Вы все видели.

– Что я знаю?

– Они сказали, если я кому-нибудь проболтаюсь, они мне изувечат руку. – Он вытянул правую руку.

– Элберт! Элберт! Как вы могли – порядочный американский юноша – связаться с такой шайкой?.. Что сказала бы ваша мать, если бы узнала, чем вы занимаетесь?

Это был выстрел наугад, но он попал в цель. Пот – градом. Я встал и отворил дверь:

– Перестаньте плакать или уходите!

– Я… я расскажу.

– Возьмите вон то полотенце и вытритесь. Выпейте стакан воды из крана и начинайте с самого начала.

Немного придя в себя, он начал:

– Я вам говорил, как мистер Форсайт пригласил меня работать. Потом оказалось, что им совсем не вывески нужны, а… это. Они накупили первых и вторых изданий «Гайаваты» и «Евангелины» и заставили меня надписывать их друзьям писателя. Сперва я думал, это вроде розыгрыша. Потом я переписывал стихи и тоже надписывал. И короткие письма разных людей. Он все время придумывает что-то новое – вроде Эдгара По. Многие собирают автографы наших президентов.

– А где они продают?

– При мне они стараются об этом не говорить. Большей частью – по почте. У них есть штемпель: «Джон Форсайт, Торговля историческими документами и автографами». Они каждый день получают кучу писем из Техаса и такого рода мест.

Он работал уже два месяца, по восемь часов в день, по пять с половиной дней в неделю. Компаньоны не спускали с него глаз ни днем, ни ночью. Они жили в гостинице для коммерсантов на Вашингтон-сквере. Элберт не отличался силой воли, но все же маленькую битву выиграл: добился, что ему разрешили жить в ХАМЛе. Его опутали словно паутиной. Он не мог пойти поесть или послушать лекцию без дружеского присмотра. Когда он объявил, что едет на выходной день в Бостон к матери и невесте, мистер Форсайт сказал: «Каникулы у нас в сентябре». Он вытащил из кармана подписанный Элбертом длинный контракт, где Элберт соглашался на «постоянное жительство в Ньюпорте, штат Род-Айленд». Мистер Форсайт любезно добавил, что, если Элберт нарушит контракт, с него взыщут через суд все выплаченное ему жалованье. «Артелью так артелью, Элберт; работать так работать». Я давно заметил, что то один, то другой из артели просиживает почти весь вечер в вестибюле «X», читая или играя в шахматы – и следя за лестницей.

Как тут не приснится, что ты заживо погребен, что вокруг смыкаются стены.

– Что делает кудрявый?

– Он делает водяные знаки и старит бумагу. Ставит на ней пятна, а иногда подпаливает.

– А другой?

– Делает рамки и стеклит. Потом относит коробки на почту.

– Понятно… А что за обещания изувечить вам руку?

– Ну, это он, конечно, в шутку. Как-то я сказал, что меня действительно интересуют надписи – ведь они меня для этого наняли – и что я хочу на две недели съездить в Вашингтон, посмотреть там надписи на общественных зданиях – ну например, на Верховном суде и на памятнике Линкольну. Он сказал, что я ему нужен тут. Говорит: «Ведь ты не хочешь, чтобы с твоей правой рукой что-нибудь случилось?» И заломил мне пальцы – вот так… Сказал с улыбкой, но мне это не понравилось.

– Понятно… Вы хотите от них отделаться, Элберт?

– Ох, Тед, зачем только я их встретил. Помогите мне! Помогите!

Я долго смотрел на него. Черт подери, вот я и попался. Попался в западню. Как будто я один отвечаю за этого беспомощного неполноценного полугения. Если пожаловаться в полицию, эти люди раньше или позже отомстят Элберту, или мне, или миссис Киф, или всем троим. У меня полно уроков, я не могу бросить все дела, чтобы вызволять этого несчастного, не приспособленного к жизни парня. Младенца надо кому-то подкинуть – и у меня родилась идея.

– Так вот, Элберт, скоро все переменится. Идите и продолжайте работать, как обычно: несколько дней надо потерпеть. Не подавайте виду, что вы чего-то ждете, не то сорвете весь план.

– Не буду. Не буду.

– А пока что ступайте к себе и ложитесь спать. Доктор Эддисон дал вам снотворное? Высыпаетесь хоть немного?

– Да, – неуверенно ответил он. – Дал мне таблетки.

– Вы сейчас взвинчены. Я вам не могу сегодня читать. Примите таблетку доктора Эддисона и – о чем вы думаете, когда хотите успокоиться?

Он посмотрел на меня с доверчивой улыбкой.

– Я думаю о том, как сделать красивое надгробье Эдгару Аллану По.

– Нет! Нет! Выкиньте По из головы! Думайте о том, что у вас впереди – о свободе, женитьбе, Абигейл. Отдохните как следует. Спокойной ночи.

– Спокойной ночи, Тед.

В конце коридора стоял телефон. Я позвонил доктору Эддисону.

– Доктор, это Тед Норт. Можно к вам зайти минут через десять?

– Конечно! Конечно! Всегда готов к небольшому радению.

Как я уже говорил, в «X» был свой врач, Уинтроп Эддисон, доктор медицины, громоздкий, крепкий как дуб старик семидесяти с лишним. Хотя его табличка еще была прибита к столбу веранды, всем незнакомым он говорил, что больше не принимает, но не было случая, чтобы он отказал кому-нибудь из прежних пациентов. Он сам стригся, сам себе готовил, сам ухаживал за садом, и поскольку ряды его старых пациентов редели, у него было много свободного времени. Он любил сидеть в гостиной нашего здания и рад был поговорить с любым постояльцем, который выражал к этому готовность. Мне было приятно его общество, и в моем Дневнике постепенно складывался его портрет. У него был большой запас историй, не всегда подходящих для слушателей младшего возраста.

Я сбегал на Темза-стрит, купил бутылку самого лучшего, вернулся на нашу улицу и позвонил к нему в дверь.

– Заходите, профессор. С чем вы на этот раз?

Я протянул ему гостинец. Зная, что я не пью крепких напитков, он приложился к горлышку и пробормотал:

– Нектар, сущий нектар!

– Понимаете, доктор, у меня затруднения. Вы клянетесь Гиппократом полгода не говорить об этом ни слова?

– Согласен, мальчик. Согласен! Через два месяца будете как стеклышко. Зря я вас не предупредил насчет хождения в «Гамак Хетти».

– Мне нужен не врач. Слушайте: мне нужен умный, солидный, первоклассный совет.

– Я слушаю.

– Что вы думаете об Элберте Хьюзе?

– Ему нужен отдых; ему нужно питание; ему нужен хребет. Возможно, ему нужна мама. Его что-то грызет. Говорить не хочет.

Я рассказал ему о шайке мошенников, о замечательном даре Элберта, о рабском его положении. Старик выслушал с наслаждением и основательно глотнул из бутылки.

– Элберт хочет уйти от них, но не дай бог, если они заподозрят, что он рассказал полиции или еще кому-нибудь. Очень опасные типы, доктор. Они и так угрожали изуродовать его – изувечить ему правую руку. Вы можете придумать ему болезнь, чтобы он залег на полтора месяца? Это подорвет аферу, и они уедут из города. Он у них один. Он им несет золотые яйца.

Старик долго и громко смеялся.

– Это напоминает мне один случай двадцатипятилетней давности…

– Не сейчас! Не сейчас!

– У его жены была крапивница – ужасная! То, что я называю «крапивница с чертополохом». Просил меня придумать предлог, чтобы ему не спать с ней в одной кровати. Она говорила, что глаз не может сомкнуть, если его нет рядом.

– Доктор, не сейчас. Не сейчас, умоляю. Я всю историю выслушаю, но в другой раз. Вспомните, мы же вместе пишем книгу. – Она должна была называться «Бриллианты за пазухой: мемуары ньюпортского врача»; лучшая ее часть – в моем Дневнике. – Вернемся к Элберту Хьюзу. Что это за болезнь, когда дрожит рука? А может, вы устроите так, чтобы он временно ослеп?

Доктор Эддисон поднял руку, призывая к молчанию. Он был в глубокой задумчивости.

– Есть! – вскричал он.

– Я знал, что вы придумаете, доктор.

– В прошлом месяце Билл Хинкл, как всегда, стирал в подвале. И попал рукой в каландр – представляете? Рука вышла плоская, как игральная карта. Ну, я вправил костяшки и разлепил пальцы. К рождеству будет играть в покер. Я сделаю Элберту гипс, большой, как осиное гнездо.

– Вы чудо, доктор. Только вам придется объявить: «Посетители не допускаются», потому что эти бандиты захотят его навестить. Они такие злобные, что сдерут гипс и изуродуют руку. Он им испортил всю игру. Они погонятся за ним хоть в Китай. А вы могли бы написать Святому Джо, чтобы к нему в комнату никого не допускали?

– Когда его надо загипсовать?

– Сегодня вторник. Я хочу, чтобы несколько дней он поработал, как обычно. Скажем, в субботу утром… Доктор, ваша дочка любит стихи?

– Сама пишет – большей частью гимны.

– Она получит экземпляр «Псалма жизни», под стеклом, в рамке, практически с подписью автора.

– Она обрадуется. «Жизнь не грезы. Жизнь есть подвиг! И умрет не дух, а плоть». Чушь, но талантливая. – Тут он снова впал в глубокую задумчивость.

– Погодите! У Святого Джо не хватит пороху удержать бандитов. Элберту там опасно.

– Эх, доктор, если бы вы могли спрятать его у себя. Элберт накопил много денег. Он бы мог платить какому-нибудь здоровенному санитару, чтобы тот караулил, пока вас нет.

– Есть я, нет меня – стар я воевать с головорезами. Еще убью невзначай. Спрячьте его в Нью-Гемпшире или в Вермонте.

– Вы не знаете Элберта. Он ни к чему не приспособлен, кроме каллиграфии. Он свяжется с матерью или с невестой, а эти люди знают их адреса. Кто-то должен думать за него. У него не все дома. Он гений – он слегка ненормальный. Думает, что он – Эдгар Аллан По.

– Великий Иегошафат! Есть! Выдадим его за сумасшедшего. Один мой приятель держит лечебницу для душевнобольных в двадцати милях отсюда – пробраться туда не легче, чем в турецкий гарем.

– Не слишком ли сложно? Нельзя придумать что-нибудь попроще?

– К чертям! Молодость бывает только раз. Пусть она будет сложной до предела. В субботу утром мы его выкрадем. Назовем это энцефалитом.

– Замечательно, доктор. Я знал, что обращаюсь к тому, к кому надо. Хорошо, мы спасли Элберта от увечий. Но тут встает другая задача, и мне нужны ваши идеи. Глотните: вам понадобится вдохновение, настоящее вдохновение. Нам нужно быстро выгнать их из города. В полицию мы не хотим обращаться. Мы хотим их спугнуть.

– Есть, – сказал доктор. – Предъявить им обвинение и привлечь их к суду может только министерство почт. Они распространяют по почте фальшивые товары. Вполне понятно, почему они не получают писем и телефонных вызовов по адресу миссис Киф. Чтобы абонировать ящик на почте, они должны дать местный адрес. Скорее всего, они дали адрес отеля «Юнион» на Вашингтон-сквере, где они живут. Этот Форсайт – он же не сидит в гостинице в рабочее время, верно? Вот, завтра утром я зайду туда и с мрачным видом попрошу мистера Форсайта. «Его нет». – «Передайте ему, что к нему заходил и еще зайдет представитель министерства почт Соединенных Штатов».

– В гостинице вас не узнают, доктор?

– Я не был у них по вызову двадцать лет. Потом вы выкроите время во второй половине дня, до пяти, и проделаете то же самое. Потом я попрошу проделать это одного пациента – бывший садовник, важный, как судья. Тут ваш Форсайт струхнет. Я попрошу миссис Киф сказать, что вечером к нему заходил представитель почтового ведомства. Под хвостом у него станет жарко.

– У меня тем временем наклюнулась еще одна идея в дополнение к вашей. Позвольте зачитать вам письмо от губернатора Массачусетса, которое Элберт исполнит на губернаторском личном бланке. Глотните. «Мистеру Джону Форсайту, торговцу историческими документами и автографами, Ньюпорт, штат Род-Айленд. Уважаемый мистер Форсайт, как Вам, вероятно, известно, мой кабинет в здании Правительства Штата украшают портреты наших выдающихся деятелей. Они являются собственностью Штата. Однако у меня есть приемная меньших размеров, где я повесил ряд подлинных писем из моего собственного собрания. Мой друг любезно предоставил мне отпечатанный на мимеографе список Ваших весьма интересных предложений на осень 1926 года, найденный им в номере отеля в Талсе, штат Оклахома. В моем собрании имеется ряд пробелов, которые я хотел бы заполнить, в частности, письма Торо, Маргарет Фуллер и Луизы Мей Олкотт. Кроме того, я хотел бы заменить ряд имеющихся у меня писем – Эмерсона, Лоуэлла и Боудича – письмами более существенного содержания. Не будете ли Вы так добры сообщить мне адрес Вашей конторы и выставочного зала в Ньюпорте с тем, чтобы я мог послать эксперта на предмет ознакомления с Вашими фондами. Просьба эта – личного характера, и я прошу Вас рассматривать ее как конфиденциальную. Искренне Ваш…» и прочая, и прочая.

– Тут мы их и выкурим.

– Завтра я разбужу Элберта в шесть часов, чтобы он успел написать его до работы. Как его отправить из Бостона?

– Дочка отправит. Суньте письмо ко мне, как только он кончит. Завтра среда; они получат его в пятницу утром. Элберт должен исчезнуть до того, как они его прочтут.

– Какие-нибудь еще идеи, доктор?

– Да. Как вы думаете, Элберт может заплатить долларов тридцать за свое спасение?

– Наверняка.

– Я попрошу приятеля походить взад-вперед перед домом миссис Киф. Ему нужны деньги, и он будет в восторге от такой работы. Он бывший актер. Когда их экспедитор отправится на почту с коробками, Ник пойдет за ним и будет во все совать нос. Потом он вернется к дому миссис Киф и, когда мошенники кончат работу, вонзит в них ястребиный взгляд, и они увидят, как он заносит в книжечку все их приходы и уходы, – понимаете?

– Прекрасно!

– Вы позвоните миссис Киф, что он поставлен охранять ее. Китайцем мне быть, если они не закажут фургон и не уберутся в субботу утром. Скажите миссис Киф, чтобы позвонила мне, как только они объявят об отъезде, – я посижу в передней и послежу, чтобы они не безобразничали. Если нужно, мы с Ником подежурим всю ночь по очереди.

Все так и вышло. На следующей неделе я въехал. Вонь выветрилась быстро.