![](/files/books/160/oblozhka-knigi-nayti-guru-376992.jpg)
Текст книги "Найти Гуру"
Автор книги: Тори Райз
Жанр:
Боевики
сообщить о нарушении
Текущая страница: 1 (всего у книги 5 страниц)
Тори Райз
Найти Гуру
Глава 1
2006 год, Нью-Йорк
– Итак, Майкл, я бы хотел, чтобы вы вернулись к своим детским воспоминаниям. Какие отношения у вас были с вашей матерью? Я имею в виду вашу биологическую мать.
Мужчина, которому были адресованы эти слова, заметно напрягся, явно не ожидая такого вопроса. Весь его облик говорил о том, что он привык контролировать ситуацию вокруг себя. Хотя в данный момент ему пришлось признать тот факт, что управлять другими людьми совсем не то же, что взять под контроль личные эмоции и воспоминания. Собственно это и привело Майкла Морсона в кабинет одного из самых авторитетных психоаналитиков Нью-Йорка – Билла Хьюза. Так что после недолгих размышлений, он ответил на заданный вопрос:
– Я мало, что помню о ней. Все мои воспоминания основаны на каких-то далеких ощущениях тепла её тела, объятий, запаха волос и улыбки, с которой она иногда смотрела на меня. А в остальном, я знаю о ней только то, что мне рассказывала Кейтлин – моя приемная мать.
Психоаналитик внимательно смотрел на своего собеседника. Это была уже третья их встреча, но ему никак не удавалось понять, действительно ли Майкл доверяет ему как профессионалу. Хьюза не покидало ощущение двойного дна в этом человеке. Однако, решив не тратить время на свои внутренние сомнения, он перешел к следующему вопросу:
– Может, вы помните какие-то детали? Что с вами было с того момента, как умерла ваша мама и до того, как Кейтлин усыновила вас?
Майкл откинулся в кресле, на несколько секунд погрузившись в воспоминания, и продолжил свой рассказ:
– Она умерла, когда мне было пять лет. Официальная версия смерти – передозировка наркотиками. Думаю, так и было на самом деле. Мы тогда жили в Санта-Круз, в большом особняке, принадлежавшем моему деду, до того как он переехал в Нью-Йорк. Дом всегда был заполнен какими-то весьма сомнительными людьми, каждый день устраивались вечеринки, коктейли у бассейна, всё время играла музыка.
По утрам я просыпался, бежал на кухню и чаще всего завтракал среди горы грязной посуды, коробок от китайской еды, пиццы, и прочего мусора, которым после каждой вечеринки был завален весь первый этаж. На кухне и в гостиной часто лежали или сидели абсолютно посторонние люди, страдающие от утреннего похмелья или всё еще пребывающие под действием наркотиков. Порой они даже не могли внятно разговаривать и соображать, где именно находятся.
После завтрака я шел к бассейну, потому что только утром он был в моем распоряжении. К обеду, как правило, уезжали все, кто был на вечеринке прошлой ночью, а уже к четырем часам дня прибывала новая партия беззаботной молодежи, прожигающей деньги своих богатеньких родителей или ошивающейся около них публики. И всё повторялось изо дня в день. Хотя моей матери не было до меня особого дела, она запрещала мне плавать в бассейне, когда рядом нет взрослых, поэтому я просто сидел на краю и болтал ногами в воде. Затем шел в сад и играл там, в основном в полном одиночестве.
Вряд ли можно было запомнить всех, кто наведывался в наш дом в любое время суток. Иногда я заходил в туалет, когда думал, что там никого нет, и заставал там людей, нюхающих кокаин. Я никогда не видел, чтобы Лора – моя мама, принимала наркотики. Но думаю только потому, что она по-своему старалась оградить меня от этой части своей жизни.
Билл Хьюз был рад, что ему удалось хоть немного уменьшить стену, которую его пациент так старательно возводил вокруг себя. Однако вероятнее всего в глубине души Майкл хотел перебраться по ту сторону этой воображаемой им защитной стены. Об этом свидетельствовал тот факт, что этот молодой мужчина, с большим количеством вопросов к самому себе и своему прошлому, сидел в кабинете психоаналитика. И, стараясь усилить их едва наладившийся контакт, Билл продолжил:
– Почему после смерти мамы вы не остались с дедушкой? Насколько я понимаю, он мог заботиться о вас.
Майкл слегка пожал плечами, давая понять, что этот вопрос и у него вызывает недоумение:
– В тот момент мой дед уже окончательно потерял надежду привести Лору в чувство. Она развлекалась за его счет и не собиралась ничем серьезным заниматься: ни работать, ни учиться, ни становиться заботливой матерью. Незадолго до её смерти он пригрозил, что перестанет финансировать её сытую, беззаботную жизнь. Я слышал, как они ругались в гостиной. Она была пьяна и не могла связать и двух слов. Отчаявшись, дед в сердцах хлопнул дверью и уехал. В следующий раз я увидел его уже на похоронах.
После её смерти встал вопрос о том, где и с кем я буду жить. В виду образа жизни Лоры, узнать, кто мой отец не представлялось возможным, а дед был слишком занят своей финансовой империей, чтобы уделять мне время. Поэтому Кейтлин – его личная помощница, формально меня усыновила. Она перебралась из Нью-Йорка в наш дом в Калифорнии и занялась моим воспитанием: помогала мне со школьными проектами, водила меня на выставки, в цирк, на карусели и городские ярмарки. На День Благодарения она пекла тыквенный пирог, по выходным шоколадное печенье, а когда хотела меня подбодрить перед чем-то особенно важным, я всегда получал свои любимые маршмэллоу. Благодаря Кейтлин у меня появились друзья, она учила меня строить отношения со сверстниками. Изредка я виделся с дедом, когда у него было несколько свободных часов на общение с внуком.
Во всяком случае, так было до 13 лет, когда я нашел тело Кейтлин в нашем доме. После чего, дед забрал меня к себе в Нью-Йорк.
– А какие у вас были отношения с дедом?
Майкл посмотрел на часы. В его распоряжении оставалось еще пятнадцать минут оплаченного времени, но он посчитал, что на сегодня достаточно. Он и так приоткрыл слишком тяжелую завесу, которая отделяла тринадцатилетнего Майкла Морсона от того мужчины, которым он был сейчас. Договорившись о следующей встрече через неделю, Майкл попрощался и направился к лифту.
Психоаналитик остался сидеть в своём кабинете, вся обстановка которого свидетельствовала о благополучии его владельца. Счета за визиты к нему были весьма внушительными, однако, полностью оправданными. Его профессионализм и репутация стоили того. Поэтому Билла Хьюза окружали дорогая дизайнерская мебель и аксессуары авторской работы, которые помогали создать специальное психологическое пространство, в котором пациенты могли чувствовать себя в безопасности.
Впрочем, как у всякого психоаналитика на Манхеттене, у Билла Хьюза было достаточно и своих внутренних страхов и проблем. В этом кабинете и примыкающей к нему комнате с садом он находил успокоение и приводил мысли в порядок. Но сегодня ему это никак не удавалось.
Он снова и снова пересматривал свои записи о только что ушедшем пациенте. Казалось, в его воспоминаниях о детстве не было ничего, что могло бы насторожить профессионала, привыкшего иметь дело с детскими травмами, вызванными насилием со стороны родителей, унижениями, инцестами и воспоминаниями о преступлениях. Чего он только не слышал за свою жизнь. Порой следы, оставленные прошлым в подсознании некоторых его пациентов, были достойны романа. Однако большая часть из них были параноиками, кто-то замыкался в себе, но были и такие, кто балансировал на грани между яростью и решимостью свершения ответных действий, способных залечить или заглушить нанесенные прошлым раны.
И в каждом случае это были живые люди с их мыслями и чувствами, бурными всплесками эмоций, желанием облегчения и стремлением понять, почему именно они были выбраны для этих испытаний. У каждого была причина, по которой они оказались в его кабинете. Каждый хотел избавиться от тяжести этого душевного груза, научиться контролировать свою внутреннюю сущность и жить дальше, чувствуя себя пусть не абсолютно, но счастливым.
Но у Майкла Морсона не было лишних эмоций, не было желания осознания и принятия. Это был отполированный до блеска рассказ, который он уже не раз репетировал. Словно актер, он каждый вечер выходил на сцену и отыгрывал свою роль снова и снова, и полностью контролировал не только каждое сказанное слово, но и каждую свою эмоцию. Только вместо аплодисментов Майкл оплачивал счета за каждый свой выход и получал одному ему понятную награду. Эти размышления беспокоили Хьюза. Тем не менее, он всё же решил не делать поспешных выводов и дождаться их следующей встречи.
Июнь, 2006. Нью-Йорк
Майкл Морсон проснулся под утро в своей квартире в Верхнем Ист-Сайде. За окном забрезжил рассвет. Солнечные лучи пробивались сквозь плотно задернутые шторы и словно прибой подбирались всё ближе к его кровати. Он перевел взгляд на столик, стоявший чуть поодаль. Часы показывали пять утра. Не смотря на свою внутреннюю организованность и собранность, ему было тяжело вставать по утрам. Поэтому, чтобы не было соблазна сквозь сон отключить будильник, Майкл, никогда не заводил часы рядом с кроватью. Он нашел оптимальное для себя решение. У входа в ванную он установил цифровую панель, в которой были встроены электронные часы. Таким образом, чтобы отключить пронзительный сигнал будильника, ему нужно было встать и дойти до двери ванной, после чего логичнее было сразу пройти в душ, чем возвращаться в постель.
Впрочем, проблема была вовсе не в том, что ему было тяжело просыпаться. Его мучила бессонница и прежде чем заснуть, он по нескольку часов ворочался с бока на бок. Мысли в его голове словно водопад лились нескончаемым потоком. Если же ему и удавалось провалиться в зыбкий и чуткий сон, ему являлись видения, которых он бы предпочел если не видеть, то хотя бы не помнить на утро. Но он помнил.
Иногда в его снах менялись детали, люди, времена года, но конец был один и тот же. Ему тринадцать лет. Он выходит из желтого школьного автобуса и идёт к огромным кованым воротам особняка, в котором он жил с самого рождения: сначала со своей родной матерью – Лорой, а после её смерти с Кейтлин. К дому ведёт длинная дорожка, засыпанная гравием, по бокам растут кремово-белые розы, которые они посадили в память о Лоре. Семь лет назад, в день смерти его матери, они с Кейтлин посадили эти цветы в их огромном парке. Для Майкла это стало очень важным событием. Кейтлин как будто протянула тонкую ниточку, которая позволила ему сохранить в своей душе память о маме, которая всё же любила его, правда не так сильно, как кокаин и свою свободную от каких-либо обязательств жизнь.
Но сегодня, переступив за ворота, каждый шаг по дорожке к дому, будто сопровождался уколами шипов тех самых, с любовью высаженных роз. Некоторые лепестки уже осыпались, и в воздухе витал сладкий аромат согретых теплым калифорнийским солнцем цветов.
Майкл опустился на дорожку и снял со спины рюкзак. Затем достал книги и аккуратно положил их под один из цветочных кустов. И вдруг лихорадочно стал сгребать гравий с дорожки и ссыпать его в свой школьный рюкзак. Многие камни прочно заняли своё место в земле и не хотели его покидать. Ему пришлось прикладывать усилия, чтобы вытащить их. Несколько камней с острыми краями впились ему под ногти и расцарапали тонкую кожу на пальцах. Но это только придало ему сил, и он стал работать еще быстрее.
Когда он посчитал, что этого достаточно, то снова надел рюкзак на плечи и, наконец, успокоился. Тяжесть камней за спиной не позволяла ему идти быстро, но теперь он хотя бы понимал, почему каждый шаг к родному дому давался так, словно это был путь на Голгофу.
Поднявшись по ступеням, он остановился перед тяжелой входной дверью с медной ручкой, в виде головы грифона. Этот двухэтажный особняк когда-то принадлежал его деду. Изначально дом, построенный в Георгианском Колониальном стиле, представлял собой двухэтажное симметричное строение белого цвета с колоннами перед входом. Со временем Фрэнк Морсон перестроил дом, превратив его в респектабельную виллу в Неоколониальном стиле. Теперь фасад дом был оформлен натуральным камнем, холл и зал перенесли в центр здания, а все спальни располагались на втором этаже, куда вела роскошная мраморная лестница. Фрэнк также заменил входную филенчатую дверь со стеклом на тяжелую металлическую дверь зеленого оттенка под цвет черепицы.
Когда Фрэнк переехал в Нью-Йорк, здесь осталась жить его дочь Лора. И после многочисленных вечеринок дом несколько утратил свой внешний и внутренний лоск. Сейчас он уже требовал ремонта, в некоторых местах фасад облупился и отвалился, фундамент стал разрушаться. Особняк был слишком большим, его содержание требовало не только средств, но и огромных усилий. Хотя после того, как здесь появилась Кейтлин, внутри стало уютнее.
Безопасность дома была для нее на первом месте, поэтому первым делом она заложила кирпичом второй вход с заднего двора, а парадную дверь всегда закрывала на замок. Майкл полностью разделял ее стремление к закрытым дверям. После жизни с Лорой, когда в доме то и дело были незваные гости, жизнь с Кейтлин стала спокойной, размеренной и защищенной.
Однако сейчас дверь была слегка приоткрыта, и это насторожило его. Возле ворот не было ни одной машины, а Бетти и Пит – супружеская пара, которая ухаживала за их домом и садом, уже неделю как уехали навестить своих детей в Колорадо. Так что Майкл точно знал, что дверь должна быть закрыта, но внутри Кейтлин уже ждёт его с обедом и потом поможет ему со школьным проектом. И вот сегодня обычный порядок вещей был нарушен.
Рюкзак с камнями за спиной уже стал непосильной ношей, и Майклу ничего не оставалось, как толкнуть входную дверь и войти в дом. В тот момент, когда дверь распахнулась, и он увидел гостиную, его спина уже невыносимо ныла. Он начал снимать рюкзак, его руки дрогнули и, тяжелая сумка рухнула на мраморный пол. Ткань треснула и камни с грохотом покатились по полу.
Майкл, наконец, очнулся от звука падающих камней и в это мгновение осознал, что зеленая ковровая дорожка, которой Лора когда-то покрыла лестницу на второй этаж, чтобы маленький Майкл не поскользнулся и не упал, теперь была в кроваво-красных пятнах.
Мальчик поставил ногу на первую ступень, и она погрузилась в кровавую жижу. Слегка отпрянув, он убрал ногу со ступеньки и переместил её на пол. В пропитанном кровью ковре остался след его ноги. Ему захотелось убежать, но что-то внутри толкало его вверх. С трудом переставляя ноги по ступенькам, Майкл стал подниматься на второй этаж, и каждый шаг сопровождался мерзким хлюпаньем ног, утопающих в пропитанном кровью ковре. Дверь в комнату Кейтлин тоже была приоткрытой. Майкл вошел в комнату и его крик, полный ужаса, разнесся по пустому дому.
Когда он очнулся, в доме уже была полиция. Рядом с ним был доктор, который и привел его в чувство. Полицейские рассказали, что от увиденного в комнате его приемной матери, он впал в состояние шока, вероятно, стал бесцельно метаться по дому, так как везде остались его кровавые следы, затем нашел в себе силы набрать номер службы спасения, и потерял сознание.
Оказалось, что память полностью заблокировала его воспоминания о случившемся, и он помнит только, как вошел в ворота, набил камнями рюкзак и поднялся на второй этаж. Адвокат настоял на том, чтобы ему не показывали никаких фотографий и с тех пор Майкла старались всячески оградить от всего, что было связано с событиями того дня. Дед забрал его в Нью-Йорк, и тема смерти Кейтлин старательно обходилась стороной.
Майклу часто снился этот сон, но он, ни разу не смог вспомнить, что именно видел в комнате своей приемной матери. Повзрослев он прочитал множество книг, в которых встречались описания сцен убийств. Кадры новостей и полицейской хроники также не обходили стороной его сознание. Всё это и, конечно же, несметное количество фильмов прочно засели в его воображении и каких только картин оно ему не рисовало. Но всё это было лишь плодом его фантазии. Реальность всё так же была скрыта в глубинах его памяти.
В какой-то момент он стал просто одержим идеей – собрать воспоминания в общую картину. Собирал по крупицам обрывочные всплески сознания, прислушивался к голосам внутри себя, стараясь отделить то, что принадлежало только ему от того, что было подслушано и подсмотрено в мире, окружавшем его каждый день, но этот пазл всё никак не складывался.
***
Майкл Джеймс Морсон – наследник миллиардной империи своего деда Фрэнка Морсона со стороны казался мажором. Однако в кругах, которым он был близок, знали, что его семью определенно преследуют несчастья. Сначала его мать умерла от передозировки наркотиками, затем его приемная мать стала жертвой маньяка. После этой череды печальных событий несколько спокойных лет он провел со своим дедом в Нью-Йорке.
Фрэнк Морсон основную часть времени проводил в своем офисе в деловой части Манхэттена, так что Майкл был предоставлен заботам домоправительницы и личного водителя. В отличие от своей родной матери Лоры, Майкл не стремился прожигать жизнь на деньги Морсона-старшего. Скорее наоборот, его потребности были скромными и развлечения его мало интересовали.
Всеми силами он старался заслужить доверие и уважение своего могущественного родственника и при каждом удобном случае проявлял интерес к его делам в бизнесе. Вскоре, Фрэнк Морсон проникся симпатией к своему внуку. И если раньше он рассматривал его сквозь призму своих отношений с дочерью, которая ни к чему жизни не стремилась, то, с годами Фрэнк осознал, что Майкл вероятно может стать достойным наследником его миллиардного состояния.
Спустя четыре года после убийства Кейтлин, Майкл превратился из нервозного тринадцатилетнего подростка, в серьезного юношу – потенциального преемника корпорации Morson Global. За эти годы его отношения с дедом стали в некоторой степени доверительными, и Майкл наконец-то почувствовал себя в безопасности. Хотя его по-прежнему не покидали бессонница и ночные кошмары о смерти Кейтлин, к которым прибавился страх от осознания того, что Фрэнка когда-нибудь тоже не станет, и он снова останется один. И всё же Майкл верил, что, унаследовав такое состояние, по крайней мере, сможет обеспечить себе физическую безопасность.
Фрэнк Морсон в какой-то мере понимал беспокойство своего внука. Но ему не нравилось вести разговоры на эту тему, так как он не признавал проявлений душевной слабости. Тем не менее, осознавая, какую травму пережил его внук, он отправил его к психоаналитику.
Через пару лет регулярных сеансов Майкл смог дойти в своих воспоминаниях до того момента, как вышел из школьного автобуса в день убийства Кейтлин. Дальше он просто не готов был двигаться. Но даже такой, пусть и медленный прогресс в его памяти, приносил ему некоторое облегчение, и ночные кошмары стали посещать его реже. И всё же, его желание вспомнить Кейтлин в тот последний день её жизни усиливалось с каждым днём. Правда, Майкл никак не мог понять как это возможно при помощи одних только разговоров. Узнать ответ на свой вопрос ему не удалось.
Накануне своего восемнадцатилетия он снова остался один. На этот раз жизнь несколько смягчила удар. Его дед совершал полет на своем личном самолете и спустя полтора часа после вылета из Нью-Йорка, пролетая сквозь облака в горах Аппалачи, самолет врезался в горную вершину Блу-Ридж-Скарп, входящую в состав массива Блу-Ридж. Попав в густой горный туман, экипаж потерял управление из-за низкой видимости, и после столкновения со скалой, самолет рухнул в узкое непроходимое горное ущелье.
Майкл лично принимал участие в поисках, но всё, что удалось сделать – обнаружить место крушения самолета. Оно оказалось настолько труднодоступным, что туда невозможно было попасть ни с земли, ни с воздуха. Так что в этот раз Майклу осталось только лицезреть заваленные камнями обломки того, что когда-то было прекрасным воздушным судном бизнес-класса стоимостью в тринадцать миллионов долларов. Впрочем, никакие миллионы не смогли бы застраховать жизнь его последнего родственника и защитить его от подобной катастрофы.
И всё же для Майкла это был практически подарок, поскольку в глубине души можно было оставить маленький уголок для надежды на то, что Френка Морсона могло и не быть в этом самолете и однажды он снова вернется в его жизнь. И тут снова пришли на помощь сюжеты новостей и фильмов. Ведь не смотря на довольно несчастливую историю их семьи, Морсон-старший уже воскресал из мертвых и возвращался домой. Правда реальных оснований полагать, что его дед когда-нибудь вернется, у Майкла не было.
Следующие несколько лет он провел практически без сна. На его плечи рухнула огромная махина под названием Morson Global, дела в которой вот уже несколько лет шли не лучшим образом. И хотя формально он не являлся полноправным управляющим до достижения совершеннолетия, Майкл полностью погрузился в процесс управления этим нелегким бизнесом. К тому же, он отчетливо понимал, что ему необходимо получить соответствующее образование, иначе он всё время будет зависеть от знаний и опыта посторонних людей. Эти люди не всегда будут ему преданы, и обязательно наступит такой момент, когда они захотят продать себя дороже, чем он им платит.
В первый же год управления Morson Global его подозрения оправдались. Несколько продажных финансовых аналитиков и брокеров, которых он нанял, стремясь к обновлению компании, чуть было не поставили под удар весь его бизнес. Из-за их действий на бирже акции Morson Global резко упали в цене. Конкуренты набросились на них словно коршуны, еще несколько неверных действий могли привести к полному краху, до которого оставались дни. В тот момент Майкл, не обладая даже поверхностными знаниями в области финансов, впервые обнаружил у себя способности прогнозировать ситуацию на финансовом рынке. В конце концов, ему пришлось взять под контроль не только финансовые, но и юридические вопросы.
Чтобы научиться вести дела, унаследованной им корпорации, Майкл поступил на факультет бизнеса и управления в Колумбийский Университет и с упорством посещал все занятия, лекции и семинары, прочитал сотни книг о бизнесе и финансах. Он был лучшим на курсе, с отличием закончил обучение, получив сначала степень бакалавра, а затем и магистра бизнес администрирования. Через пару лет ему удалось вывести Morson Global на новый виток и состояние, доставшееся ему после гибели деда, не только не уменьшилось, ему удалось преумножить его.
Июнь, 2006. Нью-Йорк
Майкл сидел в своем кабинете на 60-м этаже Амэрикен Интернейшенл Билдинг. Этот небоскреб высотой в 290 метров, расположенный в Нижнем Манхеттене стал для основателя Morson Global архитектурным отражением его внутреннего состояния. Здание, было построено во время гонки небоскребов для нефтегазового барона Г.Л.Догерти, что явилось решающим для его деда при выборе офиса в Нью-Йорке. Догерти был для него своего рода кумиром, человеком, создавшим себя из ничего и благодаря своему таланту в бизнесе, вошедшему в историю нефтегазовой отрасли.
И хотя на сегодняшний день все здание принадлежало самой крупной американской страховой компании, Морсон-старший выкупил весь 60-ый этаж еще в начале 60-х годов прошлого века. Тогда этот небоскреб еще назывался Ситис Сервис Билдинг и принадлежал непосредственно нефтегазовой компании самого Догерти. Поначалу Morson Global арендовала лишь часть этажа, но когда Фрэнк Морсон стал расширять сферы влияния в бизнесе и компания начала стремительный рост, ему удалось выкупить весь этаж. Не смотря на то, что цена была не просто высокой, а заоблачной, это приобретение было на редкость выгодным.
Когда в 1976 году Ситис Сервис перевела свою штаб-квартиру из Нью-Йорка в Оклахому, и владельцем здания стала страховая компания, которая была готова выкупить здание целиком, Морсон-старший получил предложение, значительно превышающее его первоначальные вложения. Но он никогда не собирался продавать этот один из многих объектов недвижимости, входящих в активы его империи. Пожалуй на Манхеттене не нашлось бы ни одного риэлтора, который не знал об этом нежелании его деда расставаться с этим офисом, однако же, предложения о покупке поступали регулярно. Не менее регулярно Фрэнк Морсон отвечал отказом.
Что же касается Майкла, то это здание на Пайн-стрит со шпилем в неоготическом стиле, уходящим высоко в небо и обсерваторией на 66-м этаже, было его архитектурным отражением. Таким он видел себя: четкие жизненные ориентиры, устремленные высоко вверх и способность возвышаться среди других. И, как и это здание, то возглавлявшее список самых высоких зданий Америки, то сдававшее свои позиции, чтобы отвоевать через несколько лет место в первой десятке снова, Майкл Морсон так же то взлетал во всевозможных списках и рейтингах, то уступал свои позиции. Но одно было несомненно – он всегда был заметной фигурой в мире бизнеса, не менее заметной чем Амэрикен Интернейшенл Билдинг среди небоскребов.
Окна его кабинета выходили на юго-восток, откуда открывался потрясающий вид на Лонг-Айленд, отделяемый от Манхеттена проливом Ист-Ривер. Каждый день он смотрел на этот город с высоты птичьего полета и не переставал удивляться тому, как причудливо сложилась его жизнь.
Сегодня ему исполнилось двадцать восемь лет. Из них десять лет он весьма успешно руководил Morson Global. Его нельзя было назвать красивым, скорее он обладал харизмой сильного, уверенного в себе лидера и человека способного добиваться поставленных целей, не смотря на все трудности, которые ему приходилось преодолевать с детства. Всё это, конечно же, было приправлено магнетизмом его многомиллионного состояния.
Впрочем, по глубокому убеждению самого Майкла, в это заполненное брендами, лейблами, и всевозможной рекламой время, достаточно лишь следовать адекватным веяниям индустрии моды и красоты, для того, чтобы не только выглядеть, но и чувствовать себя уверенно и дорого посреди этого острова. И Майкл следовал.
В его штате не было огромного количества персональных ассистентов, стилиста или персонального модного советника. У него была всего одна помощница, но в её записной книжке было множество полезных телефонов. Его прекрасно составленное расписание включало несколько часов в месяц для стрижки, маникюра, различных процедур, поддерживающих здоровье и внешний вид кожи, а также встреча с парой консультантов из нью-йоркских магазинов одежды, которые просто привозили в его офис все необходимые предметы гардероба. Критерия цены для Майкла не существовало. Его волновало удобство одежды намного больше, чем тот факт, насколько престижной являлась как сама марка одежды, так и её дизайнеры. Его деловой гардероб был представлен в основном одеждой лишь двух брендов: Gucci и Prada. Что же касается повседневной одежды, одежды для занятий спортом и отдыха, то здесь Майкл отдавал предпочтение популярной американской марке A&F и оставался ей верен уже десять лет.
Единственной проблемой в гардеробе для него была обувь. Её нельзя было подобрать с первого раза. Даже если во время примерки казалось, что все удобно и полностью подходит по размеру, то после недельной носки любая пара обуви превращалась в орудие пыток. Со спортивной обувью все обстояло не так плохо, и здесь выбор Майкла был не ограничен. Ему подходили практические любые модели и материалы, но вот с обувью в деловом стиле все было иначе.
За несколько лет он скупил практически всю обувь, какую только можно было найти в городе. Какие-то пары стоили несколько сотен долларов, какие-то – несколько тысяч. В общей сложности он потратил несколько десятков тысяч долларов на обувь, которую был просто не в состоянии носить, пока однажды в Лондоне на Regent Street он не набрел на магазин Barker. Ему понравился стиль этой сделанной вручную обуви, которая по праву является одной из лучших обувных марок Англии.
Майкл так и не понял, что такого особенного было в этой обуви: то ли использование традиционных английских методов, таких как медленное естественное высыхание кожи и придание ей формы вручную; то ли многолетняя история создания этой обуви; то ли специфическая английская атмосфера, но впервые за долгие годы он с удовольствием носил обувь, а не ставил очередную пару на полку в своем шкафу.
Так что к двадцати восьми годам его образ, так же как и гардероб были полностью сформированы. Сегодня утром, одеваясь для очередного дня в офисе, он выбрал бледно-розовую рубашку, темно-серый костюм, светло-голубой галстук без рисунка и темно-серые замшевые туфли, на деревянной тонкой подошве, с вставками из кожи на несколько тонов темнее, чем основной цвет обуви. Внимательно оглядев себя в зеркале, Майкл остался доволен своим внешним видом. Сочетание серого и розового выгодно подчеркивали смуглый цвет его кожи и всё то мексиканское в его внешности, что привнесла в семью Морсонов его прапрабабушка Алисандра.
Она была родом из Мексики, довольно низкого роста и обладала весьма заурядной внешностью, однако же, ей удалось заполучить в мужья одного из самых красивых мужчин калифорнийского побережья – Альфреда Ирвина Морсона. Он был невероятно притягательным блондином с голубыми глазами, аристократическим длинным носом, квадратным волевым подбородком и чувственными губами. Альфред отличался довольно высоким ростом, хорошей фигурой, отличным чувством вкуса и стиля. И стоило ему только появиться в компании женщин, как все взгляды были устремлены в его сторону.
Тем не менее, он вовсе не пользовался ни своей привлекательностью, ни деньгами семьи Морсон ради расположения женщин. С шестнадцати лет его сердце принадлежало юной мексиканке Алисандре Хорхе Маринаре, которая была дочерью их садовника. Шансов на брак у них не было. Долгое время они скрывали свой роман и вероятнее всего их отношения были обречены. Альфред был единственным сыном, а Морсоны жаждали продолжения своей династии и настаивали на том, чтобы он как можно скорее женился на девушке из хорошей семьи. Увольнение старого садовника и его дочери было уже делом нескольких месяцев, но внезапная смерть родителей от лихорадки сделала возможным этот неравный брак, который продлился всю их жизнь.
Мексиканские гены в роду Морсонов удивительным образом распространились только на мужчин этой семьи. Все они обладали смуглой кожей, темными глазами, были черноволосыми, и весьма высокого роста. Женщины семьи Морсон напротив были невысокими, светловолосыми, с голубыми глазами и слегка смуглой кожей. При этом женщины были такими же красивыми как Альфред Ирвин Морсон, тогда как мужчины были скорее породистыми и мужественными.
Кроме притягательного цвета кожи, от прапрабабушки Майклу достались: карие глаза, обрамленные густыми ресницами, от чего его взгляд казался пристальным и пронзительным; высокие скулы, длинный нос с легкой горбинкой и темные прямые волосы, что существенно облегчало выбор стрижки. Не смотря на свой плотный график и постоянную занятость, он находил время на то, чтобы поддерживать тело в хорошей спортивной форме и даже время от времени играл в теннис.