332 500 произведений, 24 800 авторов.

Электронная библиотека книг » Томас Харрис » Ганнибал (др. перевод) » Текст книги (страница 19)
Ганнибал (др. перевод)
  • Текст добавлен: 17 сентября 2016, 19:59

Текст книги "Ганнибал (др. перевод)"


Автор книги: Томас Харрис




Жанры:

   

Триллеры

,


сообщить о нарушении

Текущая страница: 19 (всего у книги 34 страниц) [доступный отрывок для чтения: 12 страниц]

Глава 50

– А ведь это может сработать, – произнес Крендлер в сипящую темноту, туда, где лежал Мейсон. – Еще десять лет назад подобное было невозможно, теперь же она может прогонять списки покупателей через компьютер с такой же скоростью, как дерьмо валится из гуся, – закончил он, поерзав на диване под ярким, льющимся с потолка светом.

На фоне аквариума Крендлер видел силуэт Марго. Он уже привык сквернословить в ее присутствии, и ему это очень нравилось. Крендлер был готов держать пари, что Марго мечтает иметь хер. Ему давно хотелось произнести это слово в присутствии Марго, и он наконец придумал, как это можно сделать.

– Именно таким образом ей удалось вычленить перспективные области и установить склонности Лектера. Теперь она, возможно, может даже сказать, в какую сторону Ганнибал Лектер укладывает свой хер.

– Что же, Марго, на этой высокой ноте, пожалуй, можно пригласить сюда доктора Демлинга.

Доктор ждал вызова в игровой комнате среди гигантских мягких игрушек. Мейсон видел на мониторе, как Демлинг изучает плюшевую мошонку большого жирафа. Он взирал на нее столь же почтительно, как семейство Виггертов на яйца Давида. На экране доктор казался значительно меньше игрушек, словно он специально ужался для того, чтобы пролезть в чьи-то детские годы, столь отличные от его собственного детства.

В комнате Мейсона под ярким светом в отведенном для гостей пространстве доктор оказался сухоньким человечком, очень чистеньким, но слегка облезлым, с зачесом, прикрывающим лысый череп, и ключом на цепочке для часов. Ключ говорил о том, что доктор окончил университет по медицинской части и имел при этом среднюю успеваемость. Демлинг уселся за журнальным столиком напротив Крендлера – создавалось впечатление, что он очень хорошо знаком с этой комнатой.

Столик украшала ваза с фруктами и орехами. На обращенной к психологу стороне яблока виднелась червоточина. Демлинг протянул сухонькую ручку и развернул фрукт так, чтобы не видеть дырку. Он из-под очков следил за тем, как Марго, захватив пару орехов, вернулась на свое место у аквариума. Лицо психолога при этом выражало изумление, граничащее с идиотизмом.

– Доктор Демлинг – декан факультета психологии Университета Бейлора и профессор кафедры, основанной Вергерами, – сказал Мейсон Крендлеру. – Я спросил его мнение о том, что может быть общего между доктором Лектером и агентом ФБР Клэрис Старлинг, Прошу вас, доктор…

Демлинг выдвинулся чуть вперед с таким видом, будто сидел в суде на свидетельском месте, и обратил взор в темноту, туда, где находился Мейсон, словно тот был присяжным. Крендлер сразу увидел в нем дружественного обвинению судебного эксперта, услуги которого стоят не менее двух тысяч долларов в день.

– Мистер Вергер, естественно, осведомлен о моей квалификации. Не желаете ли вы услышать о ней? – поинтересовался Демлинг.

– Нет, – ответил Крендлер.

– Я изучил заметки женщины по фамилии Старлинг, сделанные ею после бесед с Ганнибалом Лектером. Я также ознакомился с его письмами к ней и полученными от вас сведениями о ее прошлом, – начал профессор.

Услышав это, Крендлер недовольно скривился, однако Мейсон его успокоил.

– Доктор Демлинг дал подписку о неразглашении, – сказал он.

– Вначале немного о прошлом… – Доктор Демлинг сверился со своими записями и продолжил: – Мы знаем, что доктор Ганнибал Лектер родился в Литве. Его отец был графом, род восходит к десятому веку, а мать – итальянкой благородных кровей из семейства Висконти. Во время отступления немцев из России несколько их танков оказались у графского поместья вблизи Вильнюса. Они обстреляли поместье, убив обоих родителей и почти всех слуг. Дети после этого исчезли. Их было двое – Ганнибал и его сестра. Что стало с сестрой, нам неизвестно. Самое главное в этой истории то, что Ганнибал Лектер является сиротой, как и Клэрис Старлинг.

– А я вам что говорил! – с нетерпением в голосе произнес Мейсон.

– Да, но какие выводы вы из этого сделали? – поинтересовался доктор Демлинг. – Я этим вовсе не хочу сказать, мистер Вергер, что между двумя сиротами обязательно возникает чувство взаимной симпатии. Речь идет не о симпатии. Слово «симпатия» здесь неуместно. И чувство жалости в этом случае тоже оставлено в пыли истекать кровью. Слушайте меня внимательно. Просто общий опыт сиротства позволяет доктору Лектеру лучше понять Клэрис Старлинг и в конечном счете осуществлять над ней контроль. Суть дела именно в этом. В контроле.

Особа по фамилии Старлинг провела детство в разного рода учреждениях и, насколько следует из представленных вами материалов, не имела устойчивых отношений с каким-либо мужчиной. Сейчас она проживает с одной из своих сокурсниц – молодой женщиной афроамериканского происхождения.

– Это смахивает на секс, – заметил Крендлер.

Психиатр даже не удостоил Крендлера взглядом – его мнение отметалось с ходу.

– Никогда нельзя сказать с уверенностью, по какой причине один человек делит кров с другим, – произнес профессор.

– Тайна сия велика есть, говорит Библия, – вмешался Мейсон.

– Старлинг выглядит весьма аппетитно, если вы любите хлеб из чистой пшеницы, – высказалась Марго.

– Думаю, что если здесь и имеется влечение, то оно исходит от Лектера, а не от нее. Вы же ее видели. Она всего лишь приятная на взгляд холодная рыба, – сказал Крендлер.

– Неужели Старлинг действительно холодная рыба, мистер Крендлер? – спросила Марго, и в ее голосе можно было уловить легкую насмешку.

– Не думаешь ли ты, Марго, что она лесбиянка? – спросил Мейсон.

– Откуда, черт побери, мне это знать? Кем бы она ни была, она никому не позволяет совать нос в свои дела. По крайней мере у меня сложилось такое впечатление. Она человек крутой, у нее лицо игрока в покер, но с тем, что она холодна как рыба, я никогда не соглашусь. Мы говорили недолго, но именно к такому выводу я пришла. Это произошло еще до того, Мейсон, как тебе понадобилась моя помощь. Ты тогда прогнал меня из комнаты. Помнишь? Нет, нет, она вовсе не похожа на холодную рыбу. Девушке с внешностью Старлинг просто надо казаться ледяной, чтобы сохранить дистанцию с теми раздолбаями, которые за ней постоянно волочатся.

Крендлер ощутил, что Марго задержала на нем взгляд дольше, чем того требовали обстоятельства, хотя сам он видел лишь ее силуэт.

Какие странные голоса звучат в этой палате. Осторожная канцелярщина Крендлера, педантичный скрип Демлинга, глубокий, резонирующий тембр Мейсона с ущербными взрывными звуками и ускользающими шипящими и грубый, низкий, тяжелый, как прокатная лошадь, и несколько враждебный голос Марго. И все это звучало на фоне вздохов машины, снабжающей Мейсона кислородом.

– У меня есть кое-какие соображения относительно ее личной жизни, в основе которых лежит ее очевидная, связанная с отцом мания, – продолжал Демлинг. – Позвольте мне кратко изложить свои мысли. У нас имеются три документа доктора Лектера, имеющие отношение к Клэрис Старлинг. Два письма и один рисунок. Рисунок есть не что иное, как часы-распятие, спроектированные им во время пребывания в психиатрической лечебнице. – Доктор Демлинг бросил взгляд на экран и распорядился: – Слайд, пожалуйста.

Находящийся где-то Корделл вывел на высоко поставленный монитор удивительный рисунок. В оригинале это был рисунок углем на пергаменте, используемом для упаковки мяса. Экземпляр Мейсона был копией на чертежной бумаге, и рисунок имел тот синюшный цвет, который бывает только на кровоподтеках.

– Он пытался это запатентовать, – сказал доктор Демлинг. – Как вы можете видеть, здесь изображен Христос, распятый на циферблате часов. Руки его движутся по кругу, показывая время, точно так, как движутся руки Микки Мауса на часах с изображением последнего. Рисунок интересен тем, что вместо традиционного лица Спасителя мы видим на нем лицо Клэрис Старлинг. Он рисовал ее во время допросов. Сравните рисунок с фотографией женщины. Его зовут Корделл, не так ли? Корделл, покажите нам, пожалуйста, фото.

Сомнений не оставалось, у Иисуса была голова Старлинг.

– Еще одна аномалия рисунка состоит в том, что гвозди, крепящие Христа к кресту, вбиты не в ладони, а в запястья.

– Но это же реалистично, – вмешался Мейсон. – К кресту необходимо прибивать только через запястья и использовать при этом деревянные шайбы большого диаметра. В противном случае гвозди в руке разбалтываются и распятый срывается. Эти знания достались мне и Иди Амину ценой многих проб и ошибок. Дело было на Пасху в Уганде. Мы хотели воспроизвести все событие как можно точнее. Наш Спаситель на самом деле был пригвожден к кресту через запястья. Все имеющиеся изображения распятия не соответствуют истине. А причина ошибки кроется в неправильном переводе с древнееврейского на латынь.

– Благодарю за пояснение, – не очень искренне произнес доктор Демлинг. – Распятие, вне всякого сомнения, являет собой подвергшийся уничтожению объект преклонения. Обратите внимание на то, что рука, образующая минутную стрелку, показывает на шесть, стыдливо прикрывая наружные половые органы. Другая изображающая стрелку рука обращена на девять часов или на начало десятого. Девять, совершенно очевидно, должно указывать на то время, когда, как традиционно считается, и был распят Христос.

– Но если поставить рядом шесть и девять, то мы получим 69, что, как известно, символизирует нетрадиционное оральное совокупление, широко распространенное в некоторых слоях общества, – не удержалась Марго.

В ответ на неодобрительный взгляд доктора Марго раздавила в ладони пару орехов, и скорлупа посыпалась на пол.

– Теперь обратим взгляд на письма доктора Лектера к Клэрис Старлинг. Корделл, не могли бы вы их нам продемонстрировать? – Доктор Демлинг извлек из кармана лазерную указку и продолжил: – Обратите внимание на почерк. Перед вами образец скоростной каллиграфии, выполненной чернилами, автоматической ручкой с пером типа «рондо». Шрифт настолько однороден, что напоминает типографскую печать. Подобного типа каллиграфическое письмо использовалось в средние века для воспроизведения папских булл. Шрифт очень красив, но одновременно и вычурно однообразен. В манере письма доктора явно отсутствует какая-либо спонтанность. Все тщательно спланировано. Ганнибал Лектер пишет вскоре после побега, в ходе которого убил пять человек. Попытаемся обратиться к тексту.

Ну как, Старлинг, ягнята теперь молчат?

Вы знаете, что должны дать мне ответ на этот вопрос, я хотел бы его от вас получить. Объявление в национальном издании «Таймс» или «Интернэшнл геральд трибюн» в первый день любого месяца меня вполне удовлетворит.

Еще лучше, если вы дадите его в «Чайна мейл».

Я не удивлюсь, если ответ будет и «да» и «нет». На некоторое время ягнята замолчат. Но вы, Клэрис, судите себя с тем же милосердием, которое дарили чаши весов правосудия в подземелье Триба, и вам вновь и вновь придется делать все, чтобы заслужить благословенное молчание. И все только потому, что вами движет страдание, вы видите страдание и страдание не кончается. Во веки веков.

Яне намерен посетить вас, Старлинг, ибо мир более интересен, пока вы в нем существуете. Однако я прошу и вас оказать мне любезность…

Доктор Демлинг поправил на носу соскользнувшие очки, откашлялся и продолжил:

– Перед нами классический пример того, что я в своих научных трудах называю «авункулизмом»[42]42
  От этнографического понятия, характеризующего некоторые индейские семейства, главой которых является брат матери, – в некотором роде «дядизм».


[Закрыть]
– появление термина нашло широкое отражение в профессиональной литературе, где его именуют «авункулизмом Демлинга». Нельзя исключать, что это понятие найдет свое место в очередном издании «Диагностического и статистического справочника». Для непосвященных термин можно определить следующим образом: авункулизм есть не что иное, как стремление предстать мудрым и внимательным ментором, преследуя при этом достижение личных целей.

Изучив материалы по делу, я пришел к выводу, что упоминание о криках ягнят относится к событию, имевшему место в детские годы Клэрис Старлинг. Речь идет о массовом забое ягнят на ранчо в Монтане, где воспитывалась мисс Старлинг, – продолжал профессор Демлинг своим сухим голосом.

– Клэрис Старлинг делилась с Лектером информацией, – вмешался Крендлер. – Он располагал некоторыми сведениями о серийном убийце по кличке Буффало Билл.

– Второе письмо, написанное семью годами позже, на первый взгляд представляется обычным посланием с выражением сочувствия и поддержки, – сказал Демлинг. – Он посмеивается над ней, упоминая ее родителей, которых эта женщина, видимо, боготворила. Ганнибал Лектер называет ее отца «ночным сторожем», а мать – «горничной». Однако затем он одаривает их великолепными качествами, которые дочь в них могла видеть, и обращает эти качества на то, чтобы оправдать ее провалы в служебной карьере. Это есть не что иное, как попытка снискать ее расположение и таким образом установить над ней контроль.

Я думаю, что рассматриваемая нами женщина по имени Клэрис Старлинг имела прочную привязанность к своему отцу, или его «образу», что мешало ей легко вступать в сексуальные отношения с мужчинами и привело к переносу «образа» на доктора Ганнибала Лектера, чем он, в своей извращенности, тотчас не преминул воспользоваться. Во втором письме он призывает ее вступить с ним в контакт путем опубликования персонального объявления под кодовым именем.

Бог мой, неужели он никогда не закончит? Зуд нетерпения был для Мейсона особенно невыносим, так как он не имел возможности даже сменить позу.

– Прекрасно, профессор, – наконец не выдержал паралитик. – Марго, приоткрой, пожалуйста, окно. У меня, доктор Демлинг, появился новый источник информации о докторе Лектере. Этот человек знает как Старлинг, так и Лектера, он видел их вместе и провел рядом с Лектером времени больше, чем кто-либо другой. Я хочу, чтобы вы с ним побеседовали.

Крендлер слегка поежился, увидев, как поворачивается дело, и начал испытывать легкую тошноту.

Глава 51

Мейсон произнес несколько слов в интерком, и в помещение вошел высокий человек. Он был одет в белое и казался таким же мускулистым, как и Марго.

– Это Барни, – сказал Мейсон. – Он шесть лет работал в отделении для буйных в больнице, где содержались умалишенные преступники. В то время там находился и Лектер. Теперь Барни работает на меня.

Барни предпочел остаться у аквариума рядом с Марго, но доктор Демлинг пожелал увидеть его на свету. Гигант уселся рядом с Крендлером.

– Значит, вас зовут Барни? А теперь скажите мне, Барни, какова ваша профессиональная подготовка?

– У меня есть ЛПМ.

– Лицензия практикующего брата милосердия? Очень мило. И это все?

– Имею степень бакалавра гуманитарных наук. С успехом окончил колледж, заочно, – ровным голосом сказал Барни. – Кроме того, имею аттестат Школы погребальных наук Камминза.

– Вы оплачивали расходы на медицинское образование, работая в морге?

– Да. Я увозил трупы с мест преступления и помогал при вскрытиях.

– А чем занимались до этого?

– Служил в морской пехоте.

– Понимаю. Работая в больнице Балтимора, вы видели, каким образом взаимодействовали между собой Клэрис Старлинг и Ганнибал Лектер. Я хочу сказать, что вы, видимо, являлись свидетелем их бесед. Не так ли?

– Мне казалось, что они…

– Начнем с того, что вы точно видели своими глазами, а не с того, что вам казалось и что вы думали по этому поводу. Вы, надеюсь, не возражаете?

– Он достаточно сообразителен для того, чтобы высказывать свое мнение, – вмешался Мейсон. – Барни, вы знакомы с Клэрис Старлинг?

– Да.

– Вы наблюдали Ганнибала Лектера шесть лет?

– Да.

– Какие отношения между ними складывались?

Крендлер не очень хорошо понимал слова, произнесенные высоким грубым голосом, но тем не менее именно он сформулировал наиболее важный вопрос.

– Скажите, Барни, не вел ли себя Лектер несколько необычно, беседуя со Старлинг?

– Да, он вел себя не так, как всегда. Как правило, он вообще не реагировал на появление посетителей, – ответил Барни. – Иногда он открывал глаза лишь для того, чтобы оскорбить очередного ученого, пытавшегося забраться ему в мозги. Одного профессора он даже заставил рыдать. По отношению к Старлинг он был достаточно крут, однако отвечал на ее вопросы гораздо подробнее, чем на вопросы других. Она его заинтересовала, или, скорее, заинтриговала.

– Каким образом?

– Ему почти не приходилось видеть женщин, – пожав плечами, сказал Барни. – Она же действительно красива и…

– Меня не интересует ваше мнение по этому вопросу, – оборвал его Крендлер. – И это все, что вам известно?

Барни не ответил, но посмотрел на Крендлера так, словно видел, что левое и правое полушария мозга заместителя помощника являют собой двух сцепившихся собак.

Mapro раздавила еще пару каштанов.

– Продолжайте, Барни.

– Они были откровенны друг с другом. Своим откровением он способен обезоружить собеседника. Создается впечатление, что он просто не снисходит до лжи.

– Чего-чего он не делает?

– Не снисходит, – повторил Барни.

– СНИ-СХО-ДИТ, – послышался из темноты голос Марго. – Не опускается до лжи, мистер Крендлер. Или, чтобы вы еще лучше поняли, не унижается до нее.

– Доктор Лектер давал ей весьма нелестные, характеристики, – продолжил Барни, – а затем говорил что-нибудь очень приятное. Она стойко и терпеливо сносила насмешки, после которых похвалы доктора казались ей особенно приятными. Она знала, что его слова – правда, а не какое-нибудь дерьмо собачье. Доктор же находил ее очаровательной и забавной.

– И вы способны были определить то, что доктор Лектер находил ее забавной? – проскрипел профессор Демлинг. – Каким образом вы это сумели установить, брат милосердия Барни?

– По тому, как он смеялся, доктор Дамлинг[43]43
  Оговорка не случайна. Звучит почти как Дамблинг – dumb – тупой, глупый (разг. амер.)


[Закрыть]
. В медицинском училище был такой предмет – «Оптимизм и его роль в исцелении».

Никто не понял, то ли это громко фыркнула Марго, то ли аэрарий аквариума издал несколько несвойственный для себя звук.

– Спокойно, Барни, – сказал Мейсон. – Расскажите нам остальное.

– Слушаюсь, сэр. Порой, когда кругом было относительно тихо, доктор Лектер и я проводили за беседой большую часть ночи. Мы говорили о тех предметах, которые я заочно изучал, и о других материях. Он…

– А вы, случайно, не изучали по переписке и психологию? – спросил доктор Демлинг.

– Нет, сэр. Я не считаю психологию наукой. Так же как и доктор Лектер, – сказал Барни и поспешно, пока респиратор не позволял Мейсону его оборвать, продолжил: – Я всего-навсего могу повторить то, что он мне говорил о ней. Доктор Лектер утверждал, что видит, чем Старлинг может стать. Сейчас, говорил он, девушка очаровательна так, как может быть очарователен котенок, которому предстоит превратиться в большую дикую кошку. Тогда играть с ней будет невозможно. Обладая непосредственностью щенка или котенка, говорил он, Старлинг оснащена, в миниатюре, всеми видами оружия, которым вооружен взрослый зверь, и мощь этого оружия постоянно возрастает. Тем не менее пока ей приходилось бороться всего лишь с другими щенками, говорил доктор Лектер, и все это его забавляло.

Возможно, вам все станет более понятно, если я расскажу о том, как все начиналось. Начало было весьма вежливым, но доктор никак ее не воспринял. Затем, когда она уже уходила, другой заключенный брызнул ей в лицо спермой. Это вывело доктора Лектера из равновесия, вызвало у него смущение. Тогда в первый и в последний раз я увидел его огорченным. Она это тоже заметила и тотчас попыталась этим воспользоваться. Мне кажется, что его восхитила ее настырность.

– Как он относился к другому заключенному – тому, который брызнул в нее спермой? Имелся ли между ними контакт?

– В обыкновенном понимании – нет, – ответил Барни. – Доктор Лектер его просто убил той же ночью.

– Разве они не находились в разных камерах? – спросил профессор Демлинг. – Как Ганнибал Лектер это сделал?

– Третья палата от палаты доктора Лектера, и к тому же на противоположной стороне коридора, – сказал Барни. – Среди ночи доктор с ним вначале немного поговорил, а затем велел проглотить язык.

– Итак, Клэрис Старлинг и Ганнибал Лектер стали… друзьями? – спросил Мейсон.

– Лишь в рамках формальной структуры, – сказал Барни. – Они обменивались информацией. Доктор делился с ней своими соображениями относительно серийного убийцы, на которого она вела охоту, а Старлинг расплачивалась с ним сведениями о себе. Доктор Лектер говорил мне, что у девушки очень сильный характер, чересчур много выдержки и мужества, и все это может пойти ей во вред. Он считал, что Старлинг будет действовать на пределе сил, если того потребует ее работа. Кроме того, он как-то заметил, что на ней лежит проклятие «высокого вкуса». Что доктор хотел этим сказать, я не знаю.

– Скажите, доктор Демлинг, что он хотел – трахнуть ее, убить, съесть или еще что-нибудь? – поинтересовался Мейсон, исчерпав все варианты, которые смог придумать.

– Я не стал бы исключать ни первого, ни второго, ни третьего, – ответил доктор Демлинг. – Но я не решился бы предсказать порядок, в котором он может совершить эти действия. Но основной мой вывод заключается в следующем. Все попытки желтой прессы или людей с менталитетом, свойственным этой прессе, романтизировать их отношения, воссоздать миф о «Красавице и чудовище» далеки от реальности. Цель доктора Лектера – унижение Старлинг, ее страдания и в конечном итоге смерть. Он дважды выступил в ее защиту. Первый раз, когда ей в лицо брызнули спермой, и вторично, когда ее стали терзать газеты, после того как она застрелила этих людей. Доктор появляется в личине ментора, но на самом деле его возбуждают ее страдания. Когда напишут историю Ганнибала Лектера, а напишут ее непременно, этот случай целиком будет считаться классическим проявлением авункулизма Демлинга. Чтобы привлечь его внимание, она должна страдать.

На лбу Барни между широко расставленных бровей появилась глубокая морщина.

– Могу ли я добавить, мистер Мейсон, коль скоро вы меня пригласили? – спросил он и, не дожидаясь ответа, продолжил: – Находясь в лечебнице, доктор Лектер отвечал ей, когда она, сохраняя самообладание, продолжала свою работу, когда все его насмешки отскакивали от нее как горох от стенки. В письме он называет ее «воительницей» и специально подчеркивает, что во время перестрелки она спасла ребенка. Доктор восхищается ее отвагой и отдает дань уважения ее самодисциплине. Он говорит, что не имеет планов забрать ее жизнь. Учтите, что доктор Лектер никогда не лжет.

– Перед нами типичный пример того, что я называю образом мышления желтой прессы, или «таблоидным» мышлением, – сказал Демлинг. – Ганнибалу Лектеру чужды такие эмоции, как восхищение или уважение. Он не знает таких понятий, как теплота чувств или привязанность. То, что говорит Барни, есть лишь романтическая иллюзия, вызванная недостатком образования.

– Доктор Демлинг, вы меня не помните, не так ли? – спросил Барни. – Я дежурил в отделении, когда вы пытались поговорить с доктором Лектером. С ним многие пытались побеседовать, но, насколько я помню, вы оказались единственным, кого он заставил рыдать. Позже он опубликовал анализ вашей книги в «Американском журнале психиатрии». Я совсем не удивился бы, узнав, что эта критическая статья снова повергла вас в слезы.

– Достаточно, Барни, – сказал Мейсон. – Лучше позаботьтесь о моем обеде.

– Нет ничего хуже недопеченного самоучки, – заметил доктор Демлинг, когда Барни вышел из комнаты.

– Он не говорил мне о том, что вы пытались беседовать с доктором Лектером, – сказал Мейсон.

– Ганнибал Лектер в то время пребывал в состоянии ступора, добиться чего-то от него было невозможно.

– И это заставило вас пролить слезы?

– Это не правда.

– Следовательно, вы отметаете все то, что сказал Барни.

– Он введен в заблуждение. Так же как и девушка.

– Возможно, у Барни при виде Старлинг начинается течка, – бросил Крендлер.

Марго едва слышно рассмеялась. Однако Крендлер ее смех расслышал.

– Если вы хотите привлечь внимание Ганнибала Лектера к Старлинг, сделайте так, чтобы она страдала. Пусть то горе, в котором он ее увидит, подтолкнет его к причинению ей дополнительных страданий. Когда она станет подранком, в символическом смысле, естественно, он захочет взглянуть на то, как она станет продолжать свои игры. Когда лиса слышит визг зайца, она мчится к нему. Но вовсе не для того, чтобы помочь.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю