Текст книги "Главная тайна Библии"
Автор книги: Том Райт
сообщить о нарушении
Текущая страница: 11 (всего у книги 25 страниц) [доступный отрывок для чтения: 11 страниц]
«Христос умер, Христос воскрес, Христос придет снова», – говорим мы, англикане, во время евхаристии. И разумеется, то же самое мы утверждаем, читая Символ веры: «Он придет снова в славе судить живых и мертвых». И если мы поем эти слова во время Адвента, мы повторяем их не один раз: «Аллилуйя! Гряди, Господи, гряди!»
Но если мы относимся к основным церквам современной Великобритании – или многим другим, в том числе и Северной Америки, – мы могли бы не переводя дыхания к этому добавить: «Хотя я совершенно не понимаю, что это значит». Так называемое второе пришествие не является важной темой проповедей в основных церквах, даже во время Адвента. (Конечно, существуют церкви, в которых «второе пришествие» является чуть ли не единственным предметом внимания, и вскоре мы о них поговорим.) Недавно принятый порядок библейских чтений, которыми пользуются в моей церкви, уводят нас от этого вопроса. Более того, возрождение евхаристической жизни в Церкви Англии в послевоенные годы повлекло за собой (по крайней мере, в некоторых кругах) распространение богословия, в котором практически нет места для последнего «пришествия». «Почему мы говорим "Христос придет снова", – спрашивал один озадаченный прихожанин в 1970–х, когда это тройное утверждение впервые ввели в англиканскую литургию. – Разве нас не учили, что он приходит – чтобы пребывать среди нас – через евхаристию?»
Что же мы можем сказать о «втором пришествии» Иисуса?
На данном этапе мы уже можем рассмотреть этот вопрос в том общем контексте, где эта тема обретает свой смысл. В предыдущих главах мы рассматривали представления о жизни после смерти и о будущем вселенной, причем и наших современников, и современников Иисуса. Мы можем утверждать, опираясь на доступные нам исторические факты, что первые христиане верили в телесное воскресение Иисуса. Кроме того, в предыдущей главе я описал надежду христиан на будущее в широком смысле – надежду на обновление всего мира. Далее мы рассмотрим надежду в ее частном аспекте – судьбу отдельного человека в рамках этой системы мышления, но прежде нам нужно поговорить об одном важнейшем аспекте масштабной надежды. Как утверждает Новый Завет, когда Бог обновит весь мир, в центре этого нового мира окажется сам Иисус.
Что об этом говорит вера христиан? Актуальны ли для нас сегодня эти представления? И как мы сами можем в это верить?
В XX веке на подобные вопросы отвечать стало труднее. У такого положения вещей есть две одинаково важные причины.
С одной стороны, «второе пришествие» Иисуса Христа стало любимой темой многих христиан Северной Америки, особенно в направлениях, окрашенных фундаментализмом и диспенсационализмом, хотя и не только в них. Миллениаристы XIX века, в частности направление Д. Н. Дарби и Плимутских братьев, постепенно распространили идею, которую теперь разделяют миллионы, что мы живем в «конце времен», когда, наконец–то должны осуществиться великие пророчества. И среди этих пророчеств центральное место занимает обетование, что сам Иисус придет на землю и унесет истинных верующих из этого порочного мира, чтобы они были вместе с Ним, а затем, после периода господства греха, снова возвратится, чтобы вечно править миром. Попытки увязать эти пророчества с геополитическими событиями 1960–х и 1970–х (их кульминацией стал бестселлер Хэла Линдси «Великая последняя планета Земля»[128]128
Hal Lindsey, The Late Great Planet Earth (Grand Rapids, MI: Zondervan, 1971).
[Закрыть]) потеряли свою популярность, но им на смену пришли фантастические сценарии из серии книг Тима Ла Хэя и Джерри Дженкинса. Их первый «труд» под названием «Оставленные на земле» (Left Behind) дал название серии из двенадцати книг, причем большинство из них прекрасно раскупаются и занимают звездное положение в списках американских бестселлеров. Там говорится о моменте, когда все верные христиане уже были «восхищены» с земли, а «оставленные» борются за выживание в безбожном мире. Это захватывающий сюжет для легкого чтения, и специалисты по социальной и политической психологии могут размышлять о феномене влияния такой якобы богословской популярной литературы, хотя я этого не стану делать. Данный феномен отмечают не только в США: книги неплохо расходятся и в Великобритании, хотя я с трудом могу представить, кто же именно покупает их в моей стране.[129]129
Очень ценное описание и критика всего данного направления – одно из многих достоинств книги Craig С. Hill In God's Time: The Bible and' the Future (Grand Rapids, MI: Eerdmans, 2002), 199–209.
[Закрыть]
Одержимость (мне не кажется, что в данном контексте это слишком сильное слово) американских христиан вторым пришествием, а точнее – одной определенной и, как мы увидим, крайне искаженной его версией, – не ослабевает. Впервые я столкнулся с этим явлением, когда читал лекции в Тандер–Бее (Онтарио) в начале 1980–х. Я говорил об Иисусе и Его историческом контексте, и меня поразило, что после этого почти все вопросы, которые мне задавали, касались экологии: люди говорили о деревьях, воде и злаках, чем богаты те места. И я узнал, что многие консервативные христиане из Онтарио – хотя таких еще больше на юге США – утверждают, что, поскольку мы живем в «последние времена» и уже скоро настанет конец нашего мира, у нас нет причин беспокоиться о загрязнении планеты, кислотных дождях и тому подобных вещах (такую точку зрения я уже приводил ранее). И в самом деле, разве мысли о таких проблемах – это не проявление «бездуховности» или даже недостатка веры? Армагеддон уже приближается, а потому какое нам дело до того, что (и тут–то мы, как я полагаю, и приближаемся к сути вопроса) компания General Motors продолжает отравлять воздух Канады.
Подобные вопросы встают перед нами сегодня. Размышления о конце света, ставшие хлебом насущным для многих «религиозных правых» в США, удивительным образом переплетаются с программами некоторых ведущих американских политиков. К этому вопросу мы еще вернемся. А в целом для миллионов сегодняшних христиан второе пришествие означает, что нынешний мир обречен на уничтожение, хотя избранных при этом заберут на небеса.
Это вызывает обратную реакцию, которая одновременно питается энергией старого доброго либерализма эпохи Просвещения, так что в результате основные церкви Запада изо всех сил пытаются освободиться от мысли, что Иисус «снова придет во славе судить живых и мертвых», или хотя бы избавиться от конкретных образов, связанных с этим событием.
Люди с подозрением относятся к обоим компонентам этого положения: и к самому пришествию, и к суду. Мысль о том, что Иисус «придет» в этот мир как некий инопланетный завоеватель, для многих ассоциируется со старинным богословием «сверхъестественного» и «Божественного вмешательства», с которым они сражались всю свою жизнь или хотя бы пытались найти для него новое понимание. Они не могут себе представить, что Иисус все еще находится в каком–то месте. А потому слова о его «пришествии» понимаются как выражение надежды на обновление мира в целом. В конце концов, говорят такие критики, первые христиане ожидали, что Иисус придет к ним очень скоро, но этого не случилось, а потому нам нужно новое понимание их надежды, которое имело бы смысл и сейчас, две тысячи лет спустя. Кроме того, идея суда наводит многих на мысль о мстительном божестве, исполненном гнева, которое желает отправить как можно больше людей в ад. Мы привыкли с недоверием относиться к людям, которые склонны обвинять и наказывать окружающих. Подобным образом, мы без симпатии и с подозрением относимся к богословским системам, в которых обвинение и наказание занимают центральное место. В конце концов, на еврейском слово «обвинитель» звучит как hasatan – «сатана».
Таким образом, сегодня мы видим две полярные позиции. Я намерен показать, что идея «восхищения на небеса» основана на неверном понимании двух стихов из посланий Павла, а когда мы устраним эту ошибку, перед нами откроется представление о пришествии Иисуса, которое по–прежнему занимает важнейшее место во всем учении христианства. В то же время и старинный либерализм эпохи Просвещения с его ненавистью к любому «суду» сам стал мишенью для критики. Наше поколение насквозь пропитано морализмом и склонно выносить решительные суждения. Мы осудили апартеид и нашли его отвратительным. Мы осудили жестокое обращение с детьми и вынесли ему обвинение. Мы нашли геноцид ужасным и осудили его. Мы снова открыли то, что знали авторы псалмов: Бог будет «судить» мир, чтобы в конце его исправить, сделать прямым, и вслед за этим прозвучит не просто вздох облегчения, но восклицания радости творения: деревьев и полей, океанов и ручьев.[130]130
См., например, Пс 95 и 97.
[Закрыть]
В то же время, хотя в нашей культуре непопулярна старомодная вера в сверхъестественные явления, мы, без сомнения, обожаем духовность в любом доступном виде.[131]131
См. мою книгу Simply Christian (London: SPCK; San Francisco: HarperSanFrancisco, 2005), ch. 2.
[Закрыть] Я подозреваю, что если бы сегодня появилась вера во «второе пришествие» не Иисуса, а кого угодно другого (скажем, Кришны или Будды), миллионы людей в нашем постсекулярном обществе приняли бы ее без критики, начисто позабыв о рационализме Просвещения. В современных умах царит загадочная сумятица: мы с радостью принимаем любую иррациональную мысль, которая может дать нам какую–то дозу духовности, но снова становимся рационалистами (в частности, критиками эпохи модернизма), когда хотим отмахнуться от христианской традиции.
Однако именно христианская ортодоксия, при верном ее понимании, помогает нам беспрепятственно пройти по этому болоту и выйти к нужной цели. Но прежде чем мы этим займемся, я хотел бы обратить внимание на одно слово, которое слишком часто толкуют неверно и которое будет нам мешать, если мы не разберемся с его значением. Я имею в виду пресловутый термин «эсхатология».[132]132
Подробнее этот вопрос рассматривается в книге The New Testament and the People of God (London: SPCK; Minneapolis: Fortress Press, 1992), ch. 10; и особенно в Jesus and the Victory of God (London: SPCK; Minneapolis: Fortress Press, 1996), 207–209. Совершенно иные представления о смысле и историческом контексте термина можно найти тут: J. D. Crossan, The Birth of Christianity (San Francisco: HarperSanFrancisco, 1998), esp. chs 15–18. Ценное исследование предмета в статье Richard Bauckham из книги A. Hastings (ed.), The Oxford Companion to Christian Thought (Oxford: Oxford University Press, 2000), 206–209.
[Закрыть]
Под словом «эсхатология» очень часто понимали надежду первых христиан, что Иисус вернется в течение времени жизни одного поколения, а затем – последующий пересмотр этой надежды, когда она не осуществилась. Было принято думать, что эта надежда основывалась на вере иудеев I века в то, что мир подходит к концу.
В 1992 году в книге «Новый Завет и народ Божий» я показал, что первые христиане, хотя и ожидали возвращения Иисуса, не были слишком обеспокоены тем, что этого не случилось в течение жизни одного поколения, что же касается представлений, позаимствованных христианами у иудеев, речь там идет не о конце этого мира, но о драматическом изменении порядка на земле. Мой оксфордский коллега, прочитав ту книгу, сказал: «Значит, вы теперь уже отбросили эсхатологию…» – имея в виду примерно следующее: «Вы отбросили идею, что иудеи и христиане I века ожидали конца света». Я возразил ему – и скажу то же самое сейчас, что никоим образом не оставил эсхатологию. Буквальный смысл этого слова – «изучение последних вещей»; оно говорит не просто о смерти, суде, небесах и аде, как часто думают (и как этот термин все еще описывают многие словари). Оно указывает на крепкое убеждение большинства иудеев I века и практически всех первых христиан, которые верили, что история, под водительством Бога, движется в определенном направлении – к новому Божьему миру справедливости, исцеления и надежды. И переход от нынешнего мира к миру новому – вовсе не разрушение нынешней пространственно–временной вселенной, но ее радикальное исцеление. Как мы видели в предыдущей главе, авторы Нового Завета, в частности Павел, с надеждой всматривались в это будущее событие и видели в воскресении Иисуса его начало, его первые плоды. Таким образом, когда я (как и многие другие) использую термин «эсхатология», то не думаю исключительно о «втором пришествии», не говоря уж о различных связанных с ним теориях, но скорее – о будущем, которое Бог уготовал для нашего мира, а также о вере в то, что это будущее грядет уже сегодня. Вот о чем говорил Иисус и чему учила церковь в самом начале. Первые христиане видоизменили, но не отбросили иудейскую эсхатологию, которую изначально разделяли.
Как же нам следует понимать «второе пришествие»? Как его понимали сами авторы Библии? Этим вопросам будет посвящена следующая глава.
8. Когда Он явится
1. ВведениеВ двух предыдущих главах я привел набросок великой картины космического искупления, которую предлагает нам Новый Завет. Бог хочет искупить всю вселенную; воскресение Иисуса есть уже начало такой новой жизни – это свежая трава, прорастающая сквозь бетон порчи и распада старого мира. При таком окончательном искуплении небеса и земля навсегда воссоединятся под воздействием творящей силы Бога, прототипом и источником которой является воскресение Иисуса. Что мы получим, когда совместим эту общую картину с тем, что говорили о вознесении Иисуса? Мы увидим, что новый мир означает присутствие Иисуса, тогда как Он отсутствует в нашем мире.
Сейчас нам знакомо иное присутствие: Иисус обитает среди своих в Слове и Евхаристии, через Духа, мы встречаем Его в молитве, Его отражают лица бедняков. Все это, конечно, связано с Его присутствием в будущем, но новое положение вещей будет радикальным образом отличаться от нынешнего. Для тех, кто знал и любил Иисуса здесь, это будет подобно личной встрече с человеком, которого мы знали только по переписке, телефонным разговорам или, быть может, встречали в Интернете. Ученые говорят, что для полноценного человеческого общения одних лишь слов на бумаге недостаточно, важно также слышать интонации голоса. Вот почему телефонный звонок часто значимее, нежели письмо, и это не количественная, но качественная разница. Но в полноценном человеческом общении кроме интонаций важную роль играют такие вещи, как язык тела, выражение лица и тысяча других мелочей, через которые, сами того не осознавая, мы вступаем во взаимоотношения друг с другом. Отсутствующий Иисус уже сегодня присутствует среди нас через Духа, Слово, таинства и молитву, а также в нуждающихся людях, которым мы призваны служить ради Него; но настанет день, когда мы встретимся с Ним лицом к лицу.
Александер отчасти передает именно такое понимание этого вопроса:
И наконец, наши глаза увидят Его,
Благодаря Его искупительной любви,
Ибо этот Ребенок, столь прекрасный и кроткий, —
Наш Господь на небесах.
Если мы не ощущаем того стремления, которое выражают эти строки, мы не поймем, как можно познавать Иисуса в нынешней жизни, и не ощутим того напряжения, которое существует между сегодняшним моментом и тем, что нам обещано в будущем. Но этот же гимн совершенно неверно утверждает, что для такой встречи нам необходимо отправиться к Нему:
И Он ведет Своих детей туда,
Куда Сам ранее ушел.
Как мы убедимся, здесь верно описано состояние человека после смерти, в «переходный период». Но не в этом самая важная истина Нового Завета, не в этом его центр тяжести, о чем постоянно говорили первые христиане. Главная истина в том, что Он сам вернется к нам.[133]133
И если уж мы занялись критикой этого популярного гимна, следует сказать еще одну вещь: ни в Библии, ни в христианской традиции (единственное исключение мы найдем в Евр 2:13, где приведена цитата из Ис 8:18) последователей Иисуса никогда не называют Его детьми. Вернее говорить о «Его братьях» (или, в нашу политкорректную эпоху, о «Его братьях и сестрах»). Возможно, в этом отражается скрытый докетизм данного гимна, из–за чего тут (причем не один раз) стирается критически важное отличие Иисуса от Отца.
[Закрыть] Именно об этом нам сейчас предстоит поговорить. Существуют два важнейших аспекта: Он придет снова; и Он придет снова как судия.
Мы все еще говорим, что солнце «встает» или «заходит», хотя прекрасно понимаем, что, скорее, мы сами (или наша планета) движемся относительно солнца. Подобным образом первые христиане говорили о том, что Иисус «придет» или «вернется», а в Евангелии от Иоанна сам Иисус прилагает такие выражения к себе. Однако эти слова (которые широко используются, в том числе в Символах веры) могут мешать пониманию более широкой картины христианских представлений о будущем.
На самом деле мы находим в Новом Завете многочисленные выражения и образы, которые говорят о том, что Иисус и Его народ в один день встретятся, и это будет встреча людей (в полном смысле этого слова), чье существование было обновлено. И, быть может, лишь по чистой случайности в истории выражение «второе пришествие», крайне редко употребляемое в Новом Завете, заняло центральное место в дискуссиях об этом предмете. И когда затем под этим выражением начинают подразумевать одну частную теорию (что происходило нередко, особенно в Северной Америке): «пришествие» означает, что Христос в буквальном смысле спускается сверху вниз, чтобы на полпути встретиться со спасенными, которые также буквально взлетают вверх, – мы сталкиваемся с проблемами, которых можно было бы избежать, если бы мы учитывали все многообразие соответствующих свидетельств Нового Завета в целом.
Во–первых, надо ясно понять, что во время своего земного служения Иисус ни разу не говорил о своем возвращении (хотя подавляющее большинство людей думает иначе). В других книгах, посвященных Иисусу, я самым тщательным образом разбирал этот вопрос, и не буду снова приводить свои аргументы. Я только кратко упомяну два момента.[134]134
См. мои книги Jesus and the Victory of God (London: SPCK; Minneapolis: Fortress Press, 1996), chs 8, 13; The Challenge of Jesus (London: SPCK; Downers Grove, IL: InterVarsity Press, 2000), chs 2, 5.
[Закрыть]
Во–первых, когда Иисус говорит о «Сыне Человеческом, грядущем на облаках», речь идет не о втором пришествии, но – в соответствии с текстом главы 7 Книги пророка Даниила, который он тут цитирует, – о своем оправдании после страданий. Это движение вверх, а не вниз. И это заставляет думать, что соответствующие ключевые тексты говорят о том, что, хотя Иисусу предстоит смерть, последующие события будут свидетельствовать о Его оправдании.[135]135
Мк 13:26; 14:62 (и пар).
[Закрыть] Что же это за события? Загадочный характер данных текстов – убедительный довод в пользу их аутентичности; но в события, на которые намекает Иисус, очевидно, входит, с одной стороны, его воскресение, а с другой – разрушение Храма, то есть системы, которая враждебно относилась к Иисусу и Его миссии. И достойно внимания, что первые христиане использовали подобные выражения, чтобы говорить о странных событиях после воскресения Иисуса: о Его «вознесении»; Его прославлении; Его движении к Отцу – не о «сошествии» на землю, но о «восшествии».
Во–вторых, когда Иисус рассказывает притчу о царе (или господине), который на время покидает своих подданных (или слуг), чтобы они в его отсутствие распоряжались его деньгами, Он говорит не о том, что оставляет церковь, доверив ей важные задачи, до своего возвращения – хотя эти отрывки очень скоро начали понимать именно так.[136]136
Например, Мф 25:14–30, Лк 19:11–27, а также сюжеты Лк 12:31–48 и др. Об этом см. JVG, 632–639.
[Закрыть] В контексте иудаизма I века каждый сразу же «слышал» здесь слова о Боге, Который покинул Израиль и Храм на время Изгнания, а затем, как предсказывали пророки после (а может быть, и ранее) Вавилонского плена,[137]137
Например, Мал 3:1; ср. Зах 14:5; другие тексты приведены в JVG, 615–624.
[Закрыть] вернется в Израиль, в Его Храм и на гору Сион. Изначальный смысл таких притч состоял в том, что Яхве, Бог Израилев, наконец–то возвращается в Иерусалим и в Храм – в лице человека из Назарета по имени Иисус. Таким образом, речь идет не о втором пришествии Иисуса, но .о первом. Эти загадочные притчи отражают представления самого Иисуса: что Он идет в Иерусалим, дабы совершить и суд, и спасение, – совершить то, что, по словам Писания, должен был сделать Сам Яхве.
Когда я изложил свою точку зрения на речения о «Сыне Человеческом» и на притчу о возвращении царя, или господина, на меня посыпались обвинения (особенно от американских читателей) в том, что я отказался от веры христиан во второе пришествие. Как станет ясно из данной главы, эти обвинения абсурдны. Тот факт, что Иисус не говорил об этом, не означает, что такие утверждения ложны. (Подобным образом, если я пишу книги об Иисусе, не касаясь их, это не значит, что я в них не верю; так, комментатор футбольного матча может ни разу не упомянуть о крикете, но отсюда не стоит делать вывод, будто тот не знает о существовании такой игры или ее не ценит.) Иисусу было трудно объяснить ученикам даже то, что Ему предстоит смерть, они так этого и не поняли и уж, конечно, услышали в словах о воскресении выражение общей надежды всех иудейских мучеников. Как он мог объяснить им отдаленное будущее, которое они тогда не в силах были себе представить вообще?
Разумеется, когда Иисус в I веке взошел на Сион как истинный Господь Израиля, это событие указывало на будущее, когда Он должен вернуться окончательно как Господин всего мира. А это означает, что, эти притчи можно отнести и к последнему событию, если это нам нужно. Но мы должны быть осторожны, потому что они не вполне ему соответствуют. Ни один автор Нового Завета не говорит, что в момент своего последнего пришествия Иисус встретится со своими последователями, подлинно верующими христианами, и будет судить каждого как незадачливого слугу, сокрывшего деньги своего господина.
Некоторые люди, которые уловили зерно истины, но не сделали отсюда всех нужных выводов, говорят, что события 70 года н.э. и есть «второе пришествие» Иисуса, а после того момента уже наступил грядущий век, так что нет смысла ожидать еще одного «пришествия». Многим читателям, как и мне самому, эта позиция кажется причудливой, но многие люди ее горячо отстаивают и распространяют, а к тому же обосновывают ее моими собственными аргументами. Но необходимо прояснить одну важную вещь: если тексты о «Сыне Человеческом, грядущем на облаках», относятся к 70 году (а я показал, что отчасти это верно), отсюда не следует делать вывод, что в 70 году состоялось «второе пришествие», поскольку слова о «Сыне Человеческом» вообще не имеют ничего общего со «вторым пришествием», хотя их слишком часто в этом смысле понимают неверно. Это слова об оправдании Иисуса. Оправдание – в Его воскресении, вознесении и в событии суда над Иерусалимом – для своей полноты требует еще одного события. Позвольте мне сказать это насколько возможно ясно – для тех, кто все еще путается в этом вопросе (и к удивлению тех, кто думает, что этот вопрос для него понятен): «второе пришествие» еще не совершилось.
Но если слова Иисуса, переданные евангелиями, не содержат указания на второе пришествие, откуда же возникла эта идея? Ответ прост: из других текстов Нового Завета. После оправдания, восстания и вознесения Иисуса церковь начала твердо держаться веры в то, что Он вернется. «Этот Иисус, вознесённый от вас на небо, – говорит ангел ученикам, – придет таким же образом, как вы видели Его отходящим на небо».[138]138
Деян 1:11.
[Закрыть]И хотя далее, в Деяниях святых Апостолов, нечасто говорится об этом прямо, все события данной книги несомненно разворачиваются на фоне этого представления. Ученики идут в мир именно затем, чтобы возвещать о новом Господине мира, Иисусе, до того дня, когда Он вернется, чтобы обновить все.[139]139
См., например, Деян 3:19–21.
[Закрыть]
Но, конечно, наш самый первый источник – апостол Павел. Его послания наполнены словами о грядущем пришествии или явлении Иисуса.[140]140
См. особенно Paul: Fresh Perspectives (London: SPCK, 2005; в CIIIA под названием: Paul in Fresh Perspective, Minneapolis: Fortress Press, 2005), ch.7.
[Закрыть] Без этого невозможно представить себе ни богословие, ни миссионерскую практику, ни благочестие Павла. Однако его слова об этом великом событии часто понимались неверно, и особенно это касается сторонников богословской теории «восхищения на небеса». Настал момент рассмотреть этот вопрос, но сначала придется сказать несколько слов об еще одном ключевом термине, который слишком часто воспринимают неверно.
И ученые, и обычные люди нередко используют какое–то слово, которое в первоначальном контексте имело иной смысл, и тогда этот термин становится источником заблуждений. В данном случае – это греческое слово parousia. Обычно его переводят как «пришествие», но его буквальный смысл «присутствие» – то есть антоним слова «отсутствие».
Слово parousia у Павла встречается в двух важнейших отрывках: 1 Фес 4:15 и 1 Кор 15:23, а также во многих других местах, им пользуются и прочие авторы Нового Завета. Можно не сомневаться в том, что первые христиане хорошо знали это слово и прекрасно понимали его смысл. Многие думают, что для первых христиан слово parousia означало просто «второе пришествие Иисуса» и что само это событие в самом буквальном смысле описано в 1 Фес 4:16–17 (Иисус спускается на облаке, а люди вылетают ему навстречу). Все эти представления совершенно не соответствуют истине.
С одной стороны, слово parousia имело два важных значения в нехристианском мире того времени. И похоже, оба эти значения отразились на смысле, который придали термину христиане.
Во–первых, этим словом описывали таинственное присутствие бога или богов, особенно когда их сила проявлялась в исцелении. В этот момент люди внезапно ощущали сверхъестественное и мощное «присутствие» – и обычно называли это словом parousia. Иногда Флавий использует этот термин, описывая, как Яхве приходит на помощь Израилю.[141]141
См., например, Josephus, Antiquities 3.80, 203.
[Закрыть] Спасительное присутствие Бога открывалось в Его деяниях, как, например, когда Израиль во дни царя Езекии был чудесным образом избавлен от ассирийцев.
Кроме того, словом parousia обозначали ситуацию, когда высокопоставленное лицо прибывало в подчиненную ему область, особенно когда царь или император посещал свои колонии или провинции. Это мы назвали бы «присутствием царственной особы». Стоит отметить очевидную, но крайне важную деталь: в обоих этих случаях никто не парит на облаках. Кроме того, здесь нет никакого намека на крушение или уничтожение пространственно–временной вселенной.
Можно предположить, что Павел, как и другие первые христиане, хотел обозначить этим термином два утверждения. Во–первых, Иисус, кому они поклонялись, сейчас находится вместе с ними духом, но отсутствует телом, однако настанет день, когда Он явится в теле, и тогда весь мир, включая христиан, переживет внезапное изменение под воздействием силы этого присутствия. И естественно, что для этого подходит слово parousia.
Во–вторых, Иисус, воздвигнутый из мертвых и во славе воссевший одесную Бога, был истинным Господом всего мира, настоящим Императором, перед кем все прочие императоры должны, сотрясаясь от страха, в изумлении преклонить колени. И как кесарь может однажды посетить свои колонии, такие как Филиппы, Фессалоники или Коринф (то есть император, который управляет этим городом, хотя и отсутствует, вдруг появляется, чтобы явить свою власть непосредственно), так и Господь, который всем правит, хотя и отсутствует, однажды явится в мир и начнет править им непосредственно. Возможно, первые христиане вкладывали в слово parousia именно такие смыслы – со всеми вытекающими отсюда последствиями.
И это не просто наша гипотеза. Именно так и обстояло дело. Павел и другие христиане говорили о parousia, потому что слово вызывало к жизни эти образы, которые у христиан попадают в иной контекст. Это не единственный случай, когда, подобно двум тектоническим платформам, образы иудейской священной истории сталкиваются с греко–римскими образами, и в результате появляется скалистый горный хребет богословия Нового Завета. В данном случае с иудейской стороны – это День Господень, День Яхве, День, когда Яхве сокрушит врагов Израиля и снова – и уже навсегда – спасет Свой народ. Павел и другие авторы регулярно упоминают «День Господень», который у них, конечно, наполнен христианским смыслом: Господом тут является Иисус.[142]142
1 Фес 5:2, 1 Кор 1:8; 5:5, 2 Кор 1:14, Флп 1:6, 10; 2:16, 2 Петр 3:10.
[Закрыть] В этом – и только в этом – смысле христианская доктрина «второго пришествия» Иисуса опирается на надежное иудейское основание.[143]143
См. C.J. Setzer in J.T.Carroll (ed.), The Return of Jesus in Early Christianity (Peabody, MA: Hendrickson, 2000), 169–183.
[Закрыть] Разумеется, тут не нашлось других оснований, потому что иудаизм до появления христианства – и это касается даже учеников Иисуса во время Его земной жизни – не мог предположить смерть Мессии. Вот почему никто не размышлял о Его воскресении, и уж и помыслить не мог о промежутке между смертью и новой жизнью и завершении, когда Мессия становится Господом всего мира, хотя Его верховная власть все еще не достигает полноты.
По–видимому, произошло следующее. Первые христиане жили в священной истории иудеев, они ею дышали и о ней молились. После неожиданных и потрясающих событий воскресения и вознесения они начали понимать, что Бог Израилев именно таким образом совершил то, что давно обещал, хотя все это выглядело совсем не так, как они ожидали. И тогда христиане осознали, что Иисус, Мессия Израиля, уже стал подлинным Господом всего мира, и хотя Духом Он находится вместе с учениками, это всего лишь намек на грядущие события, когда Он явится в силе, превосходящей все прочие силы в мире, и на земле, и на небесах. Так, история Иисуса обострила их восприятие истории Израиля и заставила что–то в ней пересмотреть. В результате они заговорили о грядущем явлении Иисуса такими словами, смысл которых в следующем: Иисус – Господь мира, а кесарь таковым не является.
И слово parousia фактически позволяет Павлу сказать, что Иисус – это реальность, для которой кесарь – есть просто пародия. Для него богословие второго пришествия входит в состав политического богословия, в состав его представлений о господстве Иисуса.[144]144
См. Paul, ch. 4, там же есть ссылки на другие материалы.
[Закрыть] Иными словами, перед нами образы parousia, присутствия царственной особы, в контексте образов иудейской апокалиптики – Павел любит подобные сопоставления. Я полагаю, что первые слушатели Павла легко понимали смысл подобных слов. Но они стали трудными для многих читателей последующих веков, особенно XX века.
Особенно ярко это непонимание сопровождает текст 1 Фес 4: 16–17:
Сам Господь при призывном кличе, при гласе архангела и трубе Божьей, сойдет с неба, и мёртвые во Христе воскреснут прежде; затем мы живые, оставшиеся, вместе с ними восхищены будем на облаках для встречи с Господом в воздух, и так всегда с Господом будем.
Прежде всего следует заметить, что Павел в этих замысловатых строках не дал буквального описания грядущих событий. Это просто другие слова для того же, о чем он писал в 1 Кор 15: 23–27, 51–54, а также в Флп 3:20–21.
И лучше нам для начала понять смысл этих отрывков. В 1 Кор 15:23–27 Павел говорит о parousia Мессии как о моменте воскресения мертвых; тогда явится дотоле сокрытая власть Иисуса, который победит всех последних врагов, включая смерть. Ниже, в стихах 51–54, Павел говорит, что случится с людьми, которые еще не умерли к моменту пришествия Иисуса. Они будут изменены, преображены. Нет сомнения, что здесь речь идет о том же событии, что и в 1 Фес 4; и тут, и там звучит труба и воскресают мертвые; однако в Первом послании к Фессалоникийцам Павел рассказывает, что оставшиеся в живых «восхищены в воздух», а в Первом послании к Коринфянам они «будут изменены». То же самое можно сказать о Флп 3:21, где в контексте достаточно откровенно признается превосходство Иисуса над кесарем. Павел пишет о преображении нынешнего несовершенного тела, которое под воздействием этой всепобеждающей силы станет подобным телу Иисуса в славе.
Но почему Павел использует столь странные слова в Первом послании к Фессалоникийцам, где пишет о спускающемся с неба Господе и святых, оставшихся в живых, «восхищаемых» в воздух? Я думаю, что он пользуется богатыми метафорами, чтобы указать на три разные вещи, которые он тут намеренно соединяет. (Павел – мастер богатых смыслом смешанных метафор; так, в следующей главе, в 1 Фес 5, он говорит о приходе ночного вора, после чего у женщины начинаются родовые схватки, а потому не следует упиваться, но вместо этого бодрствовать, облекшись в броню. Как говорят в телепередачах, не пытайтесь это делать в домашних условиях.)
И мы снова должны вспомнить о том, что любые выражения, которыми христиане описывают будущее, – указатели в тумане. Обычно на указателях нет фотографий тех мест, куда приведет вас путь, но это не означает, что они неверно указывают направление. Они говорят истину, ту особую рода истину, которая относится к будущему.
