Текст книги "Усы, лапы и хвост (СИ)"

Автор книги: Тимофей Печёрин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 5 страниц)

Интерлюдия

В начале двадцатого века в Египте побывала большая археологическая экспедиция под научным руководством Говарда Картера и при финансовой поддержке лорда Джорджа Герберта Карнарвона. Апофеозом ее исканий стало открытие гробницы Тутанхамона, причиной окончания – внезапная смерть спонсора. Лорд Карнарвон, коему не исполнилось еще шестидесяти лет, скончался во время пребывания в каирской гостинице «Континенталь».

Официальная версия записала в виновники его смерти не чью-то злую разумную волю, но банальную болезнь – воспаление легких. Версии неофициальные, как водится, истолковывали трагедию сообразно фантазии толкователей. В скоропостижной кончине Карнарвона те подозревали то злоумышленников-отравителей, то экзотические, сугубо африканские, недуги, то местных же насекомых, непременно опасных для белого человека.

Затем в этом перечне нашлось место и мистическим силам. После того как в течение считаных дней на тот свет отправились еще два участника экспедиции: археолог Артур Мейс и рентгенолог Арчи Рейд. Тогда-то пальму первенства среди неофициальных версий и захватила одна, кое-где популярная до сих пор. Подозрение на «проклятие фараона», которое-де настигает каждого осквернителя гробницы.

Смерти еще нескольких участников экспедиции и их близких, казалось, еще более уверили любителей сомнительных сенсаций в версии о проклятье. Только вот при ближайшем рассмотрении та рассыпалась, как трухлявый пень. Во-первых, среди умерших было немало стариков. Коим для внезапного расставания с жизнью что проклятье, что иная мистика были вовсе и без надобности. Ну а во-вторых, фараоновой кары странным образом избежал сам Говард Картер. Хотя, казалось бы, кому, как не руководителю экспедиции она должна была грозить в первую очередь. Ан нет: благополучно пережив свою экспедицию аж лет на шестнадцать, Картер умудрился дотянуть до старости.

Нестыковки эти объяснялись просто. Охотники за сенсациями всего-навсего… были не в курсе всех результатов экспедиции и сопутствовавших им перипетий. Зацепившись за главное (и более всего нашумевшее) открытие Картера и Карнарвона, газетчики не обратили внимания на другие их находки. Особенно те, знать о которых широким массам вообще-то и не полагалось.

В противном случае и сами акулы пера, и дразнимая ими публика поняли бы… наверное, что древнеегипетский властитель здесь вовсе даже и ни при чем. Просто за шумихой вокруг набившей оскомину гробницы Тутанхамона, словно заяц за пеньком, успешно схоронились кое-какие другие находки экспедиции. Включая и побочные – те, что к истории Древнего Египта не относились вовсе.

В числе этих последних был древний металлический кувшин, происхождения скорее ближневосточного. Не иначе, Красным морем занесло. И именно этот кувшин, вроде бы не вписывающийся в тематику экспедиции, послужил в ней яблоком раздора.

Лорд Карнарвон распознал в находке великую ценность и на правах спонсора вздумал присвоить ее себе. Говард Картер, сам не будучи дураком, этой претензии воспротивился. И уж тем более он не желал, чтобы о кувшине узнали посторонние.

Собственно, исход этого конфликта и поставил точку в многолетней работе экспедиции. Один из претендентов на кувшин да кое-какие свидетели находки оказались на кладбище. В то время как мистер Картер остался жить и здравствовать. Никто его не подозревал и об истинных причинах смерти компаньонов не догадывался. Лишь раз, в год смерти главы экспедиции, о кувшине проговорилась вдова одного из участников. Но сенсации не вышло – как раз грянула Вторая мировая война, и человечеству стало не до археологии.

Но кувшин-то никуда не делся. Никакое замалчивание не могло отменить объективный факт его существования. Со смертью очередного владельца нечаянная находка археологов пустилась в странствия по миру. Пошла по рукам, редко оставаясь невостребованной. И сила, заключенная в ней, частенько находила применение, куда более достойное, чем вульгарное сведение счетов с коллегами.

К примеру, в семьдесят каком-то году на нее, не иначе, намекнул некий русскоязычный эмигрант, сделавшийся к тому времени не последней шишкой в Голливуде. На вопрос ведущего ток-шоу о причинах столь резкого взлета, выходец с Брайтон-Бич едва не проговорился. С легкой улыбкой нечаянно молвив: «вызвал джинна и попросил у него об этом…»

Само собой, пассаж этот и ведущий, и телезрители расценили не более как шутку. Как проявление специфического чувства юмора успешной знаменитости. Даром что в шутке (хорошей) обычно бывает лишь доля шутки, а остальное – правда. «Хохма» же таки и вовсе переводится как «мудрость». Впрочем, любители ток-шоу о том могли и не знать.

В следующий раз волшебный кувшин всплыл уже по эту сторону океана. О нем уже без всяких намеков, под пьяную лавочку, проболтался один из скороспелых отечественных «владельцев заводов, газет и пароходов» – да целого легиона скважин в придачу. А всего несколько лет назад бывший лишь очкастым мэнээсом-неудачником. Робким забитым сотрудником захудалого НИИ.

«Дядя Лева из Америки прислал», – так объяснил нувориш наличие у него кувшина, с которого и началось шествие несостоявшегося научного работника к верхотурам большого бизнеса. И едва ли кто-то поспорит, что лучше бы держал он язык за зубами.

Нет, понятно, что корреспонденту желтой газеты, подслушавшему эту историю, почти никто из читателей не поверил. Репутация не та: россказни о джинне, щедро одарившем некую акулу капитализма, слишком гармонично смотрелись на фоне иных публикаций на тех же страницах. Про похищение инопланетянами дочери народного артиста, например. Или о двойнике известного телеведущего, найденном в глухом сибирском селе. Относиться к подобным жемчужинам журналистики и надлежало соответствующе. Прочитал, подтерся и забыл.

Но вот те, кому надо было, поверили. И еще как! Счастье бизнесмена, забывшего, что молчание – золото, после того случая быстро закончилось. Не заставили себя ждать уголовное дело и судебный процесс. В сумме продлившиеся, как не без ехидства подсчитал некий щелкопер, ровно тысячу и одни сутки.

За прошедшие с той поры годы злосчастный кувшин вновь канул в Лету. И больше не всплывал – вплоть до последнего времени. Потому невозможно было с уверенностью сказать, где он и добрались ли до него те, кто спровадил прежнего владельца на нары. Скорее всего, диковина банально осталась без хозяина. В силу чего сделавшись доступной любому человеку.

А возможно… и не только человеку.

5. Неостывший след

Стоя на остановке в окружении пенсионерок с большими сумками, я терпеливо дожидался прибытия автобуса до города. На то, чтобы соблюсти принятый здесь ритуал очереди, меня уже не хватило. Едва автобус распахнул перед пассажирами свои автоматические двери, я первый сиганул внутрь. Ну да с меня, как с четвероногой твари, взятки гладки. Я ж места отдельного не займу, и более того – могу и постоять. Не гордый. Хотя, с другой стороны, и рассчитываться за проезд нечем. Эх…

К чести дородной кондукторши, против моего присутствия она совсем не возражала. И более того, в дороге даже проявила толику заботы, погладив меня и попробовав угостить кусочком бутерброда. Слегка зачерствевшего, увы, и совсем невкусного.

Таким же «невкусным», признаться, было и мое настроение, по мере того как автобус все больше удалялся от дачного общества. И дело было даже не в Гуле, которая наверняка меня хватится и будет переживать. Не в ней одной, во всяком случае.

Еще более, чем чувства приютившей меня девушки, душу волновали другие последствия моего бегства. Те из них, прежде всего, что непосредственно меня и касались. Так уж устроен человек… и любое другое существо, не лишенное способности мыслить. Когда полоса мытарств наконец-то сменяется уютом и покоем, менее всего захочется перемен. Ибо на что менять спокойную и уютную жизнь? Согласно законам Мерфи, вариант тут один: на новые приключения на различные части своего тела. Человечьего ли, кошачьего – без разницы.

Потому-то, как верно заметила старушка-дачница, живя с Гулей, я начал приспосабливаться. И не в одном лишь лизании дело! Я привык к образу жизни типичного домашнего кота как к таковому. Привык к тому, что не нужно самому заботиться о пропитании, тем паче ходить на работу и вообще делать что-то полезное. А тем временем память ненавязчиво, но неумолимо освобождалась от лишнего груза. В данном случае – от воспоминаний о человеческой поре моей жизни.

И неудивительно, что, подстегнутый той старушкой, свой новый дом я покидал весьма неохотно. Но содеянного не вернешь: Рубикон пройден одновременно с порогом автобуса, и приключения (едва ли приятные) гарантированно ждали меня впереди. Иначе и быть не могло. Когда речь идет о борьбе за место даже не под солнцем, а вообще среди двуногих хозяев планеты.

А бороться-то, признаю, следует. Вне зависимости от того, в какой шкуре – человечьей или кошачьей – пребывать мне нравится больше. Ибо тем, кто однажды разрушил мало-мальски налаженную жизнь человека Мартина Мятликова, тем более не составит труда поступить аналогично с котом по прозвищу Полосатик. Превратив оного… ну, в мышь хотя бы. Просто потому, что эти недоброжелательные «кто-то» имеют такую возможность.

Бороться… потому что старушка с соседнего участка все же права: просто так ничего не случается. И не надо кивать на высшие силы. Как ни крути, а целенаправленно вредить человеку – поступок, более всего свойственный именно другим людям. Коим вред этот, исподтишка нанесенный, заведомо на пользу, а остальное, как говорится, дело техники.

И в том, что потеря людского облика случилась не с одним мной, пожилая огородница оказалась права на все сто. Потому что я лично знал хотя бы одного товарища по несчастью: того беднягу из приюта, что постоянно вспоминал о потерянных им домах и тачках. Именно вспоминал, а не изливал бред безумца, каковым я его тогда столь опрометчиво посчитал.

Само собой, от горя да шокированный внезапными переменами, мой сосед по вольеру и впрямь мог рехнуться. Другой вопрос, что и тачки, и загородный дом, и человеческое существование – все это действительно имело место в его жизни. А не было порождено больным воображением.

Так, запоздало, до меня дошло это немаловажное теперь обстоятельство. Ну да лучше поздно, чем никогда. Ибо вместе с ним я начал понимать и мотив злоумышленников: «кому выгодно». А кому может быть выгодно лишить человеческого обличья более-менее успешного карьериста и другого успешного человека – бизнесмена, например? Счастливого обладателя загородного дома? Правильный ответ: тем, кто завидует обоим этим людям и желал бы оказаться на их месте.

И наверняка оказался – таким вот, далеким от обыденного, способом.

Придя к этим выводам за время поездки в дачном автобусе, я уже не сомневался, куда направлюсь в первую очередь. Даром что до места этого мне пришлось добираться через весь город – на перекладных. Притом что в выходные транспорт ходил куда реже, чем по будням: дольше заставлял себя ждать.

Само собой, до подъезда своего я добрался уже в сумерках. Однако ж оно того стоило: предчувствия и догадки не обманули меня. Всматриваясь в ряды окон, я без труда нашел те, что принадлежали моей квартире – и со злым удовлетворением обнаружил их светящимися. Точнее сказать, одно из этих окон, ну так количество в данном случае значения и не имело. В отличие от самого факта.

Итак, виновник был найдем, чуть ли не застигнут на месте преступления. В человеческой жизни нашлось-таки кому меня заменить. Не удивлюсь, если и на работе, причем за тем же столом, обосновался он же – некто, ныне занимающий мою квартиру.

Остается вопрос: что дальше? На суд и следствие, например, рассчитывать не приходится точно. Ведь колдовство, даже злое, уголовным преступлением не считается. Не говоря уж о том, что не найдется на белом свете такого следователя или судьи, который принял бы заявление от четвероногой твари. Опять же чем его писать, коли ног целых четыре, а руки – ни одной?..

Что остается? Самосуд? Шантаж? Боюсь, на то у меня теперь не хватит силенок. Не факт, что эта сволочь меня даже на порог пустит. С другой стороны, а почему бы хоть не попробовать? Все-таки я не вполне безоружен, когти-то остры. Да и рисковать по большому счету нечем.

К решению этому – идти вперед, навстречу супостату – меня подтолкнул и еще один, довольно благоприятный, момент. Пока я мялся и размышлял, глядя на свет из родного окна, к подъезду почти бесшумно подъехала серая «тойота». Вышедшая из нее дама в сером же деловом костюме направилась прямиком к домофону.

Уже немолодая, тощая и долговязая, с морщинистым лицом курильщицы и заметно выдающимся носом – впечатление данная особа производила самое отталкивающее. Ни на йоту не улучшил его и голос, коим владелица «тойоты» разговаривала с домофоном. Высокий, почти писклявый, он годился разве что для объявления рейсов на вокзале или в аэропорту. Хотя, если подумать, мне-то какая разница? Не любоваться же я на нее собрался. Моя задача была проникнуть в подъезд, и в решении оной эта, как я ее про себя назвал, Мегера здорово помогла.

Едва подъездная дверь приоткрылась, как я, опережая невольную свою благодетельницу, устремился внутрь. И помчал вверх по ступенькам… заодно оценив одно из преимуществ кота перед человеком. На четырех ногах бегать получается всяко быстрее, чем на двух. Невзирая на разницу в длине.

С супостатом и самозванцем, захватившим мою жизнь, я смог встретиться уже на площадке. Облаченный в мой собственный халат, сей субъект курил возле двери в квартиру и зачем-то тревожно поглядывал вниз.

Ну и хорош, должен сказать: невысокий, рано начавший лысеть, с бледненькой и робкой, неприметной физиономией, украшенной очками. Хоть я и сам, признаться, Аполлоном сроду не был, однако при виде этого типа мне вдруг сделалось обидно. Заменить таким меня – это ж все равно что хорошее вино обменять на баночное пиво!

От досады я зашипел. Самозванец, заслышав этот звук и заметив на ступеньках меня, вздрогнул, испуганно попятившись. Чем вдобавок меня и удивил. До сих пор я и подумать не мог, что люди способны бояться существа в разы меньше себя и заведомо неядовитое.

– Стоишь? Заранее встречаешь? – услышал я из-за спины голос неожиданно подошедшей Мегеры, – не хочешь даже на порог пускать?

Обращалась она, ясное дело, к этому мерзавцу, укравшему мою жизнь. И я даже немного обрадовался, видя, как тот подобрался, как робел перед лицом этой, совсем не желанной, гостьи.

– Ну знаешь, – проворчал самозванец вполголоса, – стоило ли вообще приезжать? Позвонила бы… номер мой знаешь. Сотовым тоже пользоваться умеешь…

– Сотовым! – недобро усмехнувшись, воскликнула Мегера, – будто я не знаю, как у вас, хомячков, принято. Уловку эту вашу фирменную: «я занят, перезвоните попозже…»

– Хомячков? – взгляд ее собеседника, всего мгновение назад бывший робко-растерянным, внезапно потяжелел, – вот уж об оскорблениях не договаривались. Хомячков, надо же!.. Будто сама не знаешь, как я презираю этих ублюдков. Сами еду себе раздобыть не умеют… скорее от голода сдохнут, чем хотя бы пошевелятся.

– А-а-а, вон оно что, – рассмеялась-пропищала Мегера, обнажив не по-человечески острые зубы, – прости… Я не таких хомячков имела в виду: не комнатных – офисных. Их еще называют «планктон», если так тебе больше нравится.

Очкастый ублюдок молча кивнул, а его гостья заговорила вновь – и уже совершенно серьезно. Без тени улыбки.

– Не знаю уж, насколько умело ты добываешь себе пропитание… но то, что ты имеешь сейчас, добыла для тебя все же я. Перечислять, думаю, лишне… и ты сам наверняка успел почувствовать разницу. О, да: просиживать штаны в офисе всяко приятней, чем мотаться по подвалам и канализациям. Приятней, сытней… безопасней. По крайней мере, не травит никто – ведь так? Практически царь природы…

– То есть…

– То есть, мой дорогой, неплохо бы и рассчитаться. Не думал же ты, что моя помощь будет бескорыстной? Правильно: это только люди иногда помогают друг дружке «за так». Потому часто и бывают в проигрыше. И на сей раз проиграют… если мы сумеем воспользоваться таким вот свойством человеческой натуры.

Слушая их диалог, я очень быстро почувствовал себя сбитым с толку. Ненавидеть и презирать ни в чем не повинных хомяков, толковать что-то о канализации и подвалах, а теперь вот еще и о людях говорить в третьем лице. Выходит, сами эти двое – не люди? А кто тогда? Похоже, звери какие-нибудь бездомные. В прошлом. А теперь вот один из них бессрочно замещает меня в человеческом обществе. Да и Мегера наверняка тоже заняла чье-то место.

– …к сожалению, у меня сейчас нет денег, – оправдывался меж тем очкастый самозванец, – вернее, трудности у меня с ними.

– Так возьми кредит, – отрезала Мегера, – чай, не откажут. Ты же успешный карьерист, забыл? Таковые и живут порой в кредит!

– А можно… подумать? – робко осведомился, насупившись, ее собеседник.

– Ну подумай, – неожиданно легко согласилась Мегера, – тем более… у тебя сейчас появится дополнительный стимул.

– Что? – не понял самозванец, в то время как гостья его бегло оглядела лестничную клетку… ненароком остановив взгляд на мне. Заглянула прямо в глаза.

– Тут твой предшественник бродит, – сообщила она с ноткой радости, – настоящий Мятликов.

Шагнув в мою сторону и протянув руки, Мегера ловко и довольно беспардонно подхватила меня под мышки. Ни увернуться, ни отскочить я не успел: все-таки образ жизни домашнего любимца на ловкости сказался не лучшим образом. Как и на физической форме вообще.

Когда Мегера развернула меня в сторону собеседника, тот отшатнулся, ругнувшись шепотом. Мегера ухмыльнулась.

– Да не пугайся ты, – вновь явила она миру острые зубы хищницы, – забыл? Теперь ты ходишь на двух ногах и носишь одежду. А он… лишь тварь, мохнатая и бессловесная.

– Прямо так уж и бессловесная, – не смог промолчать я.

– Допустим, мы-то тебя понимаем, – флегматично молвила Мегера, – сами не так давно ходили, шерстью обросшие. Но вот другие… кто родился человеком…

– Для чего ты мне его показываешь? – сердитым и слегка нервным голосом осведомился ее очкастый собеседник, – пинка ему, и дело с концом. Или отравы. Или усыпить.

– Э, не так быстро, дорогой, – было ему ответом, – усыпить всегда успею… но только когда ты рассчитаешься. А если нет – мне ничего не стоит отменить нашу сделку. Этот кот снова станет человеком по имени Мартин Мятликов и будет жить в этой квартире. Ну а ты превратишься обратно в мелкую грязную крысу. Как тебе такие условия? Даю тебе на все про все сорок восемь часов.

– Но… рассмотрение заявки на кредит… – взволнованно пробормотал очкарик, однако Мегера его уже не слушала. Крепко держа меня в руках, она решительно развернулась и двинулась прочь, постукивая каблуками по ступенькам.

* * *

– А может, не стоит ждать сорока восьми часов? – с таким вопросом я решился обратиться к Мегере уже с заднего сиденья ее машины, куда был весьма грубо заброшен, прежде чем эта морщинистая острозубая особа села за руль и завела мотор.

Трения между двумя виновниками моих злоключений вселяли хоть слабенькую, но надежду. На то, что кого-то из них удастся склонить на свою сторону.

– Я точно говорю… сам кредиты брал, – как можно мягче и терпеливее пытался втолковывать я Мегере, – ему не хватит сорока восьми часов. По крайней мере, на крупную сумму и в нормальном банке.

– Допустим, – не оборачиваясь, отозвалась Мегера, как мне показалось, с ехидством, – и что же ты предлагаешь?

– Говорю же: не ждать. А отменить сделку сразу.

– Что ж, другого я и не ожидала, – с деланным сожалением протянула моя собеседница, – надеешься выторговать у меня милость, котик? Это у меня-то – старой крысы? Тогда спешу тебя поздравить: твой хваленый людской разум уже окончательно тебя покинул. Если вообще когда-нибудь имел место.

Сделав небольшую паузу, Мегера снизошла и до объяснений:

– Видишь ли… насчет того болвана я и сама почти уверена: толку с него не будет. Дело даже не в кредите – такие, как он, подведут обязательно, не в этот раз, так в другой. И что наказать его придется, понимаю и без тебя. Только… не надейся, котик: тебе и в этом случае ничего не светит.

– В самом деле?

– А ты как думал. Скорее всего, я найду на его место кого-то другого. Из наших. Но в любом случае не позволю, чтобы такие, как ты, вернули себе хоть одну позицию, завоеванную нами.

– Крысами, – не спросил, а скорее дополнил я.

– Крысами, – не преминула подтвердить Мегера, – но тоже не всякими. Видишь ли, большинству представителей нашего вида их жизнь… грязная, голодная и короткая – вполне естественна. Они и подумать не смеют о том, что могли бы жить как-то иначе: не среди дерьма… и не пожирая что попало. А уж изменить… Подобное, мне кажется, удел считаных единиц.

– А ты?

– А я… прежде всего я посмела. Посмела выглянуть за пределы своего пропахшего дерьмом мирка. И смогла понять вас, людей – не как грозных гигантов, могущих убить меня одним пинком. Нет: лишь как самозваных хозяев жизни. Привыкших к своему положению и уверенных в его незыблемости. Расслабившихся… и потому уязвимых. Ну а как иначе, если то, что есть у вас, получено по наследству, а не достигнуто собственными силами.

– Вот не согласен, – хмуро возразил я, – мне, например, пришлось немало потрудиться, чтобы достичь то, что я имею… имел.

– Это тебе так кажется, – отмахнулась Мегера, – а по мне, главное ты как раз унаследовал. Именно то, что и определяло твою жизнь до недавнего времени. Принадлежность к роду людскому… к тем, у кого есть права. Известно ведь выражение «права человека», но насчет «прав крысы» или «прав кошки» вряд ли кто-то слышал. То есть прочая живность – вся, что не ходит на двух ногах, – существует, лишь пока не мешает людям.

На этот пассаж мне нечего было ответить. Я смолчал, а велеречивая владелица серой «тойоты» продолжала:

– Кто хочет, тот ищет способ, а кто ищет – находит. Ваши вроде бы пословицы, человечьи. Вот и я нашла… на самой обычной помойке. Там, где довелось в тот день кормиться. Когда кто-то из вас проявил свою слабость… выкинув вещь не просто полезную, но даже судьбоносную.

– И что же это? Волшебная палочка? – переспросил я не без иронии… правда, признаться, вымученной. После превращения себя любимого в кота, крыс – в то, что вполне сойдет за людей, брезгливо поджимать губы при слове «магия» с моей стороны было бы глупо.

– Палочка, ха-ха! Лучше! – торжествующе отчеканила Мегера, – палочкой еще махнуть надо, а в отсутствие рук сделать это как-то трудновато. То ли дело кувшин с волшебным духом… я потом прочитала: их называют джиннами. Так вот, кувшин тот достаточно было просто открыть. Пробку сорвать. И можно смело загадывать желание. Да не одно!

– Сперва превратить в человека себя …

– …потом других, так сказать, собратьев, – дополнила Мегера начатую мной фразу, – просто попросить о том у джинна, и он превращает. По одному, правда. Ну да я не спешу. В таком деле и вариант «медленно, но верно» сойдет.

– В таком деле, – повторил я, холодея, – это что же… что-то вроде революции? Кто был никем – тот станет всем?

– Скорее уж инвестиционной программы. Я помогаю другим крысам, а они со мной потом рассчитываются. Или не рассчитываются, что им неизбежно выходит боком. Но цель ты понял правильно, котик. Другое дело, что посредством инвестиций власть, положение захватить и легче, и результативнее, чем вылезая на баррикады или творя беспорядки. А я… по крайней мере, уж я-то не намерена довольствоваться нижней ступенькой в человеческом обществе.

– Как хочешь, – я вздохнул, – охота стать человеком – становись. Но меня-то зачем превращать в животное? И не только меня?

– Побочный эффект, – отрезала Мегера, – что-то вроде закона сохранения. В конце концов, человека не зря называют царем природы. Слабый, бестолковый, но царь… а двух царей на одном троне быть не может. Тут либо мы – либо вы.

– То есть…

– То есть, как ты, наверное, уже догадался, – медленно, чуть ли не с наслаждением подводила Мегера черту под нечаянной нашей беседой, – возврата тебя, дорогой котик, в человечью шкуру не предвидится точно. Я не допущу. Потому, собственно, и раскрыла перед тобою карты. Вот пошантажировать недоумка, о долге забывшего, – другое дело. Здесь ты можешь очень даже и пригодиться.

– Пригодиться, значит. И… что мне за это будет? – немедля вопрошал я.

– Сытная кормежка и комфортная клетка, – последовал ответ, – ну и само собой, пока ты мне нужен, я сохраню твою никчемную жизнь. Вместо того чтобы сразу усыпить.

– Понятно, – медленно произнес я, набирая воздуха в свою небольшую мохнатую грудь, – в таком случае, пожалуй, я… не согласен. И вот еще что. Зря ты повернулась ко мне спиной.

На сей раз ответить что-либо Мегера банально не успела. В мгновение ока я прыгнул ей на плечо, намертво вцепившись в шею когтями передних лап. С наслаждением вцепился: о да, я отнюдь не безоружен!..

Заверещав, Мегера резко выпустила руль и потянулась ко мне – попробовав снять. Но не успела… и расчет мой оказался верным. Серую «тойоту», лишенную управления, вынесло на встречную полосу. Не заставил себя ждать и удар, порядком тряхнувший автомобиль.

А я в тот момент едва успел запрыгнуть под сидение.