Текст книги "Роковая музыка"
Автор книги: Терри Дэвид Джон Пратчетт
сообщить о нарушении
Текущая страница: 8 (всего у книги 19 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]
Она довольно кивнула своему отражению. Обычная Сьюзен такое платье никогда бы не надела, но, видимо, это выходила наружу базовая связанность, которая долгое время пряталась где-то внутри ее.
– Очень рада, что ты есть, – сказала Сьюзен. – Иначе я бы сошла с ума. Ха-ха.
А потом она отправилась навестить деду… Смерть.
Было только одно место, где он мог находиться.
Золто тихонько, стараясь не шуметь, проник в библиотеку Незримого Университета. Гномы с уважением относятся к высшему образованию – просто им не приходилось испытывать его на своей шкуре.
Он уважительно подергал за мантию проходившего мимо студента.
– Я правильно попал? Здесь ведь всем заведует обезьяна? – спросил он. – Огромная такая, толстая лохматая обезьяна с ладонями на две октавы?
Волшебник, вернее, аспирант с бледным, одутловатым лицом, смерил Золто надменным взглядом, характерным для подобного типа людей.
Обучение в Незримом Университете особым весельем не отличалось. О веселье приходилось заботиться самому, поэтому студенты радовались любому удобному случаю. Лицо начинающего волшебника расплылось в широкой невинной улыбке.
– О да, конечно, – кивнул он. – Полагаю, в данный момент обезьяна находится в своей мастерской в подвале. Но ты должен быть крайне осторожен, когда будешь обращаться к ней.
– Правда?
– Да, да! Не забудь спросить: «Эй, господин Обезьяна, банан хочешь?» – подсказал студент и подозвал пару своих коллег. – Я ведь верно говорю? Обращайся к ней именно так: «господин Обезьяна».
– О да, – подтвердил второй студент. – И чтобы она не разозлилась, на всякий случай почеши у себя под мышками. Это ее успокаивает.
– И не забудьте поуукать, – добавил третий студент. – Ей это нравится.
– Большое спасибо, – поблагодарил Золто. – А как мне ее найти?
– Мы тебе покажем, – вызвался первый студент.
– О, вы очень добры.
– Не стоит благодарности. Всегда рады помочь.
Волшебники проводили Золто к лестнице, уходящей в тоннель. Свет просачивался сквозь редкие зеленые стекла, вставленные в пол верхнего этажа. Иногда Золто слышал приглушенные смешки за своей спиной.
Библиотекарь сидел на полу в длинной комнате с высокими потолками. Перед ним были разбросаны совершенно непонятные и, казалось бы, несовместимые предметы: колесо от телеги, обломки деревяшек, кости, трубки, стержни, куски проволоки. Судя по всему, многие горожане сейчас с удивлением рассматривали свои разломанные насосы и огромные дыры в заборах, гадая, что за странный ураган пронесся по Анк-Морпорку. Библиотекарь задумчиво жевал конец трубы и разглядывал всю эту кучу хлама.
– Вот он, – указал один из студентов и подтолкнул Золто в спину.
Машинально сделав несколько шагов вперед, гном услышал за спиной взрыв хохота. Он постучал библиотекаря по плечу.
– Прошу прощения…
– У-ук?
– Эти ребята только что назвали тебя обезьяной, – сказал Золто, ткнув пальцев в сторону двери. – На твоем месте, я заставил бы их извиниться.
Раздался какой-то металлический скрип, за которым последовали торопливые шаги улепетывающих волшебников.
Библиотекарь согнул трубу без видимых усилий.
Золто подошел к двери и выглянул в тоннель. На каменном полу лежала основательно потоптанная остроконечная шляпа.
– А было весело, – ухмыльнулся он. – Если бы я просто спросил, как найти библиотекаря, они ответили бы: «Отвали, мерзкий гном». К таким людям нужно знать подход.
Он вернулся и присел рядом с библиотекарем. Примат изогнул трубу еще раз, но уже в другой плоскости.
– Что ты делаешь? – спросил Золто.
– У-у-ук, у-у-ук, У-УК!
– Мой кузен Модо работает здесь садовником, – сообщил Золто. – Он сказал, ты классно играешь на клавишных. – Гном посмотрел на сжимающие трубу ладони. Они были огромными. А еще их было целых четыре штуки. – И, кажется, он не ошибся.
Орангутан взял кусок бревна и попробовал его на вкус.
– Мы подумали, что ты не откажешься побренчать на рояле вместе с нами в «Барабане» сегодня вечером, – продолжал Золто. – Со мной, Утесом и Бадди.
Библиотекарь покосился на него карим глазом, потом взял кусок доски и стал играть на ней как на гитаре.
– У-ук?
– Именно так, – подтвердил Золто. – Тот самый парень с гитарой.
– И-ик.
Библиотекарь сделал сальто назад.
– У-у-к, у-ук,у-ука, у-ука, У-У-Ук-а У-УК!
– Вижу, ты уже вошел в ритм, – одобрил Золто.
Сьюзен оседлала лошадь и отправилась в путь.
За садом Смерти начинались пшеничные поля, их золотой блеск был единственным цветовым пятном на пейзаже. Смерти не очень удалась трава (черная) и яблони (черные, с блестящими черными яблоками), но всю глубину цвета, не выраженную где-либо еще, он выразил в полях. Они переливались волнами, как будто качаясь на ветру, вот только ветра не было.
Сьюзен никак не могла взять в толк, чем ему так приглянулись поля.
А еще была тропинка. Она шла по полям примерно с полмили, а потом внезапно исчезала. Словно кто-то доходил только до этого места, там останавливался и смотрел.
Добравшись до конца тропинки, Бинки остановилась, после чего осторожно развернулась, стараясь не потревожить ни единого колоска.
– Не знаю, как это делается, – прошептала Сьюзен, – но ты должна это уметь. И ты знаешь,куда я хочу попасть.
Ей показалось, что лошадь кивнула. Альберт говорил, что Бинки – обыкновенная лошадь из плоти и крови, но, наверное, нельзя в течение нескольких сотен лет возить на своей спине Смерть и ничему не научиться. Во всяком случае, морда у Бинки была очень умная.
Бинки двинулась рысью, перешла на галоп. Потом небо вспыхнуло и погасло, всего один раз.
Сьюзен, честно говоря, ожидала большего. Сверкающих звезд, взрыва всех цветов радуги… но только не этой жалкой вспышки. Это путешествие на семнадцать лет назад не слишком-то ее впечатлило.
Пшеничные поля исчезли. Сад остался примерно таким же. Появились странно подстриженные кусты и пруд, в котором плавали рыбьи скелетики. Повсюду толкали тачки и размахивали крошечными косами существа, которые в обычном мире вполне сошли бы за гномов-садовников, а тут это были веселые скелеты в черных мантиях. Вообще, мало что изменилось.
Конюшни, впрочем, немного отличались. Прежде всего тем, что там уже стояла одна Бинки.
Она тихо заржала, когда Сьюзен ввела ее в свободное стойло рядом с ней самой.
– Уверена, вы поладите, поскольку хорошо знаете друг дружку, – сказала она.
Интересно, получится ли то, что она задумала? Должно получиться, просто обязано. Время – это то, что происходит с другими людьми.
Она проскользнула в дом.
– НЕТ. МНЕ НЕЛЬЗЯ ПРИКАЗАТЬ, МЕНЯ НЕЛЬЗЯ ЗАСТАВИТЬ. Я БУДУ ДЕЛАТЬ ТОЛЬКО ТО, ЧТО СЧИТАЮ ПРАВИЛЬНЫМ.
Сьюзен прокралась вдоль полок с жизнеизмерителями. Никто ее не заметил. Если вам выпала возможность увидеть такую схватку, вряд ли вы обратите внимание на неясную тень, перемещающуюся на заднем плане.
Ей об этом не рассказывали. Родители посчитали это ненужным. Твой отец мог быть учеником Смерти, а мать – его приемной дочерью, но, став Родителями, они сразу забывают столь малозначительные подробности. Не бывает молодых Родителей. Сначала люди просто существуют, а потом бац – и становятся Родителями.
Она приблизилась к концу полок.
Смерть навис над ее отцом… вернее, поправила она себя, юношей, который станетее отцом.
На его щеке ярко горели три следа от удара Смерти. Сьюзен поднесла ладонь к бледным пятнам на своей щеке.
Но это не может передаваться по наследству.
По крайней мере… у нормальных людей…
Ее мать – девушка, которая станетее матерью, – прижалась спиной к колонне. «А с годами она похорошела, – подумала Сьюзен. – По крайней мере, ее вкус изменился в лучшую сторону». Она мысленно одернула себя. Рассматривать одежду? В такой момент?
Смерть стоял над Мором с мечом в одной руке и жизнеизмерителем Мора в другой.
– ТЫ ПОНЯТИЯ НЕ ИМЕЕШЬ, КАК МНЕ ЖАЛЬ, ЧТО ПРИХОДИТСЯ ЭТО ДЕЛАТЬ, – сказал Смерть.
– Может, и имею, – ответил Мор.
Смерть поднял взгляд и посмотрел прямо на Сьюзен. Его глазницы на мгновение полыхнули синим светом. Сьюзен попыталась вжаться в тень.
Он перевел взгляд на Мора, потом на Изабель, опять посмотрел на Сьюзен, потом снова на Мора. И засмеялся.
И перевернул песочные часы.
И щелкнул пальцами.
С легким хлопком сжавшегося воздуха Мор исчез. За ним исчезли Изабель и все остальные.
И воцарилась тишина.
Смерть очень осторожно поставил песочные часы на стол и некоторое время смотрел в потолок.
– АЛЬБЕРТ? – наконец окликнул он. Из-за колонны появился Альберт.
– БУДЬ ЛЮБЕЗЕН, ПРИНЕСИ МНЕ ЧАШКУ ЧАЯ.
– Да, хозяин. Хе-хе, неплохо ты с ним разобрался…
– СПАСИБО.
Альберт поспешно умчался в направлении кухни.
– ДУМАЮ, ТЕБЕ МОЖНО ВЫХОДИТЬ.
Сьюзен подчинилась.
Смерть был семи футов ростом, а выглядел и того выше. Сьюзен смутно помнила, как кто-то носил ее на плечах по темным комнатам, но в ее воспоминаниях это был человек, худой, костлявый, но человек. Интересно, с чего она это взяла?
То, что стояло сейчас перед ней, совсем не походило на человека. Смерть был высоким, величественным и ужасным. «Он может всячески противиться правилам, – подумала Сьюзен, – но это не сделает его человеком. Он – хранитель врат мира. Бессмертный по определению. Конец всего сущего.
Мой дед.
Или будет таковым. Есть. Был».
Яблоня… Почему-то Сьюзен постоянно вспоминала об одной яблоне в саду. Смотрела на эту фигуру, а думала о яблоне. Хотя эти образы казались абсолютно несовместимыми.
– ТАК-ТАК-ТАК. ЗНАЕШЬ, А В ТЕБЕ МНОГО ОТ МАТЕРИ, – сказал Смерть. – И ОТ ОТЦА.
– Откуда ты знаешь, кто я такая?
– У МЕНЯ УНИКАЛЬНАЯ ПАМЯТЬ.
– Ты меня помнишь? Но меня ведь даже еще не зачали…
– Я ЖЕ СКАЗАЛ: УНИКАЛЬНАЯ. ТЕБЯ ЗОВУТ…
– Сьюзен, но…
– СЬЮЗЕН? – переспросил он. – ОНИ СДЕЛАЛИ ВСЕ ВОЗМОЖНОЕ, ПРАВДА?
Он опустился в свое кресло, скрестил пальцы и посмотрел поверх них на Сьюзен.
Она в ответ тоже посмотрела ему прямо в глазницы.
– СКАЖИ МНЕ, – чуть погодя промолвил Смерть, – Я БЫЛ… БУДУ… Я ХОРОШИЙ ДЕД?
Сьюзен задумчиво прикусила губу.
– Но разве, ответив, я не создам парадокс?
– ТОЛЬКО НЕ В НАШЕМ С ТОБОЙ СЛУЧАЕ.
– Ну… у тебя костлявые колени.
Смерть молча смотрел на нее.
– КОСТЛЯВЫЕ КОЛЕНИ?
– Извини.
– ТЫ ПРИШЛА, ЧТОБЫ СКАЗАТЬ МНЕ ОБ ЭТОМ?
– Тебя не хватает… там. Я выполняю твои обязанности. Альберт очень волнуется. А сюда я пришла, чтобы все выяснить. Я не знала, что мой отец… работал на тебя.
– РАБОТАЛ. ПРАВДА НЕ СЛИШКОМ УСПЕШНО.
– Что ты с ним сделал?
– ПОКА ЧТО ИМ НИЧЕГО НЕ УГРОЖАЕТ. И Я РАД, ЧТО ВСЕ ЗАКОНЧИЛОСЬ. НАЛИЧИЕ РЯДОМ ЛЮДЕЙ НАЧАЛО ОКАЗЫВАТЬ ВЛИЯНИЕ НА МОИ ОЦЕНКИ. ДА, АЛЬБЕРТ…
На краю ковра появился Альберт с чайным подносом в руках.
– ЕЩЕ ОДНУ ЧАШКУ, БУДЬ ДОБР.
Альберт огляделся по сторонам, но Сьюзен не заметил. Если вы способны остаться невидимыми для госпожи Ноно, то с любым другим человеком легко справитесь.
– Как прикажешь, хозяин.
– ИТАК, – сказал Смерть, когда смолкли шаркающие шаги Альберта, – МЕНЯ ПОТЕРЯЛИ. И ТЫ УНАСЛЕДОВАЛА СЕМЕЙНЫЙ БИЗНЕС. ТЫ?
– Я этого совсем не хотела! Меня нашли лошадь и крыса!
– КРЫСА?
– Э… По-моему, это еще случится.
– АХ ДА, ПОМНЮ. НО МОЮ РАБОТУ ВЫПОЛНЯЕТ ЧЕЛОВЕК? КОНЕЧНО, С ТЕХНИЧЕСКОЙ ТОЧКИ ЗРЕНИЯ ЭТО ВОЗМОЖНО… И ВСЕ ЖЕ – ПОЧЕМУ?
– Думаю, Альберт что-то знает, но он уходит от ответа.
Снова появился Альберт с чашкой на блюдце в руке. С видом человека, которого разыгрывают и который это понял, он подчеркнуто громко подставил ее на стол перед Смертью.
– Больше ничего не нужно, хозяин?
– СПАСИБО, АЛЬБЕРТ. БОЛЬШЕ НИЧЕГО.
Альберт снова удалился, но медленнее, чем обычно, и постоянно оглядываясь.
– Он совсем не изменился, да? – заметила Сьюзен. – Ну разумеется, в этом и заключается тайна твоего дома…
– А КАК ТЫ ОТНОСИШЬСЯ К КОШКАМ?
– Что-что?
– К КОШКАМ. ОНИ ТЕБЕ НРАВЯТСЯ?
– Они… довольно милые, – осторожно ответила Сьюзен. – Но кошка – это всего лишь кошка.
– ШОКОЛАД, – перебил ее Смерть. – ТЫ ЛЮБИШЬ ШОКОЛАД?
– Иногда с ним можно переборщить.
– В ЭТОМ ТЫ НА ИЗАБЕЛЬ СОВСЕМ НЕ ПОХОЖА.
Сьюзен кивнула. Любимым тортом матери был «Шоколадный геноцид».
– А ТВОЯ ПАМЯТЬ? У ТЕБЯ ХОРОШАЯ ПАМЯТЬ?
– Да… я многое помню. Как быть Смертью. Как все должно работать. Послушай, ты сказал, что помнишьо крысе, но это же еще не произош…
Смерть встал и подошел к модели Плоского мира.
– МОРФИЧЕСКИЙ РЕЗОНАНС, – промолвил он, не глядя на Сьюзен, – ПРОКЛЯТЬЕ. ЛЮДИ ЭТОГО ТАК И НЕ ОСОЗНАЛИ. ГАРМОНИКИ ДУШИ. ОТ НИХ ЗАВИСИТ МНОГОЕ.
Сьюзен достала жизнеизмеритель Диона. Голубой дым продолжал струиться из верхней колбы в нижнюю.
– А ты не мог бы объяснить мне вот это?
Смерть резко развернулся.
– Я НЕ ДОЛЖЕН БЫЛ УДОЧЕРЯТЬ ТВОЮ МАТЬ.
– Но ты ее все-таки удочерил.
Смерть пожал плечами.
– ЧТО ЭТО У ТЕБЯ?
Он взял жизнеизмеритель Диона-Бадди и поднес к глазам.
– А. ИНТЕРЕСНО.
– Да, дедушка, но что это значит?
– НИ С ЧЕМ ПОДОБНЫМ МНЕ ВСТРЕЧАТЬСЯ НЕ ПРИХОДИЛОСЬ, НО, ДУМАЮ, ТАКОЕ ВОЗМОЖНО. В ОПРЕДЕЛЕННЫХ ОБСТОЯТЕЛЬСТВАХ… ЭТО ЗНАЧИТ, ЧТО… В ЕГО ДУШЕ ЖИВЕТ НЕКИЙ РИТМ… ДЕДУШКА?
– Ритм? А я думала, это всего лишь такой оборот, иносказание, что ли. Кстати, что плохого в дедушке?
– С ДЕДОМ Я БЫ ЕЩЕ СМИРИЛСЯ. НО ДЕДУШКА… А ЧТО ДАЛЬШЕ? ДЕДУСЯ? НО, ВОЗВРАЩАЯСЬ К ЭТОМУ ЖИЗНЕИЗМЕРИТЕЛЮ, Я ПОЛАГАЛ, ТЫ ВЕРИШЬ В ЛОГИКУ. ИНОСКАЗАНИЕ ТОЖЕ МОЖЕТ СООТВЕТСТВОВАТЬ ДЕЙСТВИТЕЛЬНОСТИ.
Смерть помахал жизнеизмерителем.
– НАПРИМЕР, ЧАСТО ГОВОРЯТ: ТЕМНО ХОТЬ ГЛАЗ КОЛИ. ВИДЕЛ Я ТАКУЮ ТЕМНОТУ. ДЕЙСТВИТЕЛЬНО НИЧЕГО НЕ ВИДИШЬ. НО ЧЕГО Я НЕ МОГУ ВЗЯТЬ В ТОЛК – ЗАЧЕМ ГЛАЗА-ТО ВЫКАЛЫВАТЬ?…
Смерть вдруг замолчал.
– СНОВА Я ЗА СВОЕ! – воскликнул он. – КАКОЕ МНЕ ДЕЛО ДО ТОГО, ЧТО ЗНАЧИТ КАКАЯ-ТО ФРАЗА? ИЛИ КАК ТЫ МЕНЯ НАЗЫВАЕШЬ? ОБЩЕНИЕ С ЛЮДЬМИ ЗАТУМАНИВАЕТ МЫШЛЕНИЕ, ПОВЕРЬ МНЕ. НИКОГДА НЕ УВЛЕКАЙСЯ ЭТИМ.
– Но я – человек.
– А НИКТО И НЕ ГОВОРИЛ, ЧТО БУДЕТ ЛЕГКО. ПРОСТО НЕ ДУМАЙ. НЕ ЧУВСТВУЙ.
– Ну, тебе лучше знать, – резко ответила Сьюзен.
– ВОЗМОЖНО, В НЕДАВНЕМ ПРОШЛОМ Я ПОЗВОЛИЛ СЕБЕ ИСПЫТАТЬ НЕКИЕ ЧУВСТВА, – продолжал Смерть. – НО Я МОГУ ОТКАЗАТЬСЯ ОТ НИХ В ЛЮБОЙ МОМЕНТ.
Он снова поднес к глазам жизнеизмеритель.
– ЗАБАВНО… Я ЗАМЕЧАЛ, ЧТО МУЗЫКА, ЯВЛЯЯСЬ ПО СВОЕЙ ПРИРОДЕ БЕССМЕРТНОЙ, СПОСОБНА ПРОДЛИТЬ ЖИЗНЬ ТОМУ, КТО ТЕСНО С НЕЙ СВЯЗАН. НАПРИМЕР, ВСЕ ЗНАМЕНИТЫЕ КОМПОЗИТОРЫ ОТЧАЯННО ЦЕПЛЯЮТСЯ ЗА ЖИЗНЬ. А ВЕДЬ НЕКОТОРЫЕ БЫЛИ ГЛУХИ КАК ПРОБКИ, КОГДА Я ПРИХОДИЛ К НИМ. ВИДИМО, КАКОМУ-ТО БОГУ ЭТО ПОКАЗАЛОСЬ ОЧЕНЬ ЗАБАВНЫМ. – Смерть очень неплохо изобразил презрение. – ШУТКА В ИХ СТИЛЕ [15]15
И весьма неудачная. На самом деле глухота не мешает композиторам слышать музыку. Она всего-навсего мешает им услышать фальшь.
[Закрыть].
Он поставил часы на стол и щелкнул про ним костяным пальцем.
– Вауууммммииии-чида-чида-чида, – пропели часы.
– У НЕГО НЕ ОСТАЛОСЬ ЖИЗНИ. ТОЛЬКО МУЗЫКА.
– Музыка захватила его?
– МОЖНО И ТАК СКАЗАТЬ.
– Продлила ему жизнь?
– ЖИЗНЬ РАСТЯЖИМА. ТАКОЕ СЛУЧАЕТСЯ. НЕ ЧАСТО. И ОБЫЧНО ЗАКАНЧИВАЕТСЯ ТРАГИЧЕСКИ, НЕСКОЛЬКО ТЕАТРАЛЬНО. НО ЭТО – НЕ ЧЕЛОВЕК. ЭТО – МУЗЫКА.
– Он играл на каком-то инструменте со струнами, похожем на гитару…
Смерть резко повернулся к ней.
– ПРАВДА? ГМ…
– Это важно?
– СКОРЕЕ… ИНТЕРЕСНО.
– Я должна что-то знать?
– НЕТ. ПРОСТО Я КОЕ-ЧТО ВСПОМНИЛ. НИЧЕГО ОСОБЕННОГО… ДРЕВНИЕ МИФЫ. НО ВСЕ РЕШИТСЯ САМО СОБОЙ. МОЖЕШЬ НЕ БЕСПОКОИТЬСЯ.
– Как так само собой?
– СКОРЕЕ ВСЕГО, В БЛИЖАЙШИЕ ДНИ ОН УМРЕТ.
Сьюзен уставилась на жизнеизмеритель.
– Но это ведь ужасно!
– У ТЕБЯ РОМАНТИЧЕСКАЯ СВЯЗЬ С ЭТИМ МОЛОДЫМ ЧЕЛОВЕКОМ?
– Что? Нет! Я и видела-то его всего один раз!
– И ВАШИ ВЗГЛЯДЫ НЕ ВСТРЕЧАЛИСЬ В ЗАПОЛНЕННОМ ЛЮДЬМИ ЗАЛЕ? НИЧЕГО ПОДОБНОГО НЕ БЫЛО?
– Нет! Конечно нет!
– ТОГДА ПОЧЕМУ ЭТО ТЕБЯ БЕСПОКОИТ?
– Потому что он ва… он – человек, вот почему, – сказала Сьюзен и сама себе удивилась. – Просто я не могу понять… разве можно так обращаться с живыми людьми? – добавила она, запинаясь. – В общем… Не знаю.
Смерть наклонился так, что его череп оказался на уровне ее лица.
– ЛЮДИ ГЛУПЫ И ПОНАПРАСНУ РАСТРАЧИВАЮТ СВОИ ЖИЗНИ. НЕУЖЕЛИ ТЫ ЭТОГО ЕЩЕ НЕ ЗАМЕТИЛА? РАЗВЕ ТЫ НЕ СМОТРЕЛА С ЛОШАДИ НА ГОРОД? ПРАВДА ОН ПОХОЖ НА МУРАВЕЙНИК, ПОЛНЫЙ СЛЕПЫХ СОЗДАНИЙ, КОТОРЫЕ СЧИТАЮТ СВОЙ МЕЛКИЙ ЗЕМНОЙ МИРОК РЕАЛЬНЫМ? ТЫ ВИДИШЬ ОСВЕЩЕННЫЕ ОКНА, И ТЕБЕ ХОЧЕТСЯ ДУМАТЬ, ЧТО ЗА НИМИ СКРЫВАЕТСЯ ВЕЛИКОЕ МНОЖЕСТВО ИНТЕРЕСНЫХ ИСТОРИЙ И СОБЫТИЙ, ХОТЯ ТЫ ЗНАЕШЬ, ЧТО ТАМ, ЗА ОКНАМИ, НЕТ НИЧЕГО, КРОМЕ МЕЛОЧНЫХ ТУПЫХ ДУШОНОК, ПОЖИРАТЕЛЕЙ ПИЩИ, НАЗЫВАЮЩИХ СВОИ ИНСТИНКТЫ ЧУВСТВАМИ. ОНИ ДУМАЮТ, ИХ НИЧТОЖНЫЕ ЖИЗНИ БОЛЕЕ ЗНАЧИМЫ, ЧЕМ ДУНОВЕНИЕ ВЕТЕРКА.
В глазах Смерти ярко полыхал синий огонь. Ей показалось, что ее поглощает какая-то бездна.
– Нет, – прошептала Сьюзен. – Нет… Я никогда так не думала.
Смерть резко выпрямился и отвернулся.
– НО ВООБЩЕ ЭТО ПОМОГАЕТ.
– Но в том, как люди умирают, нет никакого смысла! – воскликнула Сьюзен. – Это же хаос! Где справедливость?!
– ХА.
– А ты? Ты ведь вмешался! Спас моего отца!
– Я ПОСТУПИЛ ГЛУПО. ИЗМЕНЕНИЕ СУДЬБЫ ОДНОГО ЧЕЛОВЕКА СПОСОБНО ИЗМЕНИТЬ ВЕСЬ МИР. Я ПОМНЮ ЭТО. ЗАПОМНИ И ТЫ.
Смерть по-прежнему не поворачивался к Сьюзен.
– Не понимаю, почему мы не имеем права вмешиваться?! Ведь мир станет от этого только лучше!
– ХА.
– Или ты боишьсяизменить мир?
Смерть повернулся. И, взглянув на него, Сьюзен попятилась.
Он медленно направился к ней, а голос его превратился в шипение:
– И ТЫ ПОСМЕЛА СКАЗАТЬ ЭТО МНЕ? ТЫ, НАРЯДИВШАЯСЯ В КРАСИВОЕ ПЛАТЬЕ, ПОСМЕЛА СКАЗАТЬ ЭТО МНЕ? ТЫ? ТЫ ЛЕПЕЧЕШЬ ОБ ИЗМЕНЕНИИ МИРА? ЧТО, НЕ МОЖЕШЬ НАЙТИ В СЕБЕ СМЕЛОСТЬ И ПРИНЯТЬ ВСЕ КАК ЕСТЬ? ЗНАТЬ, КАК СЛЕДУЕТ ПОСТУПИТЬ, И ПОСТУПАТЬ СООТВЕТСТВЕННО, НЕВЗИРАЯ НИ НА ЧТО… ДА ЕСТЬ ЛИ ХОТЬ ОДИН ЧЕЛОВЕК В ЭТОМ МИРЕ, КОТОРЫЙ ДЕЙСТВИТЕЛЬНО ПОНИМАЕТ, ЧТО ТАКОЕ ДОЛГ?
Его пальцы конвульсивно сжимались и разжимались.
– Я ВЕЛЕЛ ТЕБЕ ЗАПОМНИТЬ… ДЛЯ НАС ВРЕМЯ – ЭТО ВСЕГО ЛИШЬ МЕСТО. ОНО РАССРЕДОТОЧЕНО. ЕСТЬ ТО, ЧТО ЕСТЬ, И ТО, ЧТО БУДЕТ. ИЗМЕНЯЯ ПОРЯДОК ВЕЩЕЙ, ТЫ НЕСЕШЬ ОТВЕТСТВЕННОСТЬ ЗА ВНЕСЕННЫЕ ТОБОЙ ИЗМЕНЕНИЯ, А ОНА СЛИШКОМ ТЯЖЕЛА.
– Это всего лишь оправдание!
Она долго смотрела на высокую фигуру, после чего развернулась и зашагала из комнаты прочь.
– СЬЮЗЕН?
На полпути она остановилась, но оборачиваться не стала.
– Да?
– У МЕНЯ ДЕЙСТВИТЕЛЬНО… КОСТЛЯВЫЕ КОЛЕНИ?
– Да!
Вероятно, это был первый на Плоском мире чехол для пианино, и сделали его из ковровой дорожки. Утес легко забросил инструмент на плечо, а в другую руку взял мешок с камнями.
– Не тяжело? – спросил Бадди.
Утес покачал пианино, словно взвешивая его.
– Немного, – ответил он. Под ним заскрипели половицы. – А обязательно было вытаскивать из него все эти части?
– Так нужно, – вмешался в разговор Золто. – Это как… с каретой. Чем больше частей снимаешь, тем быстрее она едет. Пошли.
Они вышли из дома. Бадди старался не привлекать к себе внимание – насколько может не привлекать к себе внимание человек в компании с гномом, приматом и троллем, тащившим в мешке рояль.
– Это как карета, – повторял Утес, пока они шли в «Барабан». – Большая черная карета с ливером.
– С ливером? – переспросил Бадди. Он уже начинал привыкать к своему новому имени.
– Ну, со щитами и всем таким.
– А, с ливреей.
– И с этим тоже.
– А вот если бы у тебя была куча золота, Золто, что бы ты сделал? – спросил Бадди.
Гитара в чехле едва слышно отзывалась на звуки его голоса.
Золто задумался. Он хотел сказать, что для гнома весь смысл обладания кучей золота заключается в обладании кучей золота. Причем это золото не должно «работать», как иногда говорится; для полного гномьего счастья достаточно, чтобы оно было самым обычным золотым золотом.
– Не знаю, – откликнулся он наконец. – Никогда не думал, что у меня может появиться куча золота. А ты? Чего ты хочешь?
– Готов поклясться, я бы стал самым знаменитым музыкантом в мире.
– Такие клятвы опасны, – заметил Утес.
– У-ук.
– Но разве не того же хочет каждый артист?
– Знаю из личного опыта и могу поделиться им с вами, – встрял Золто, – что каждый настоящий артист хочет, действительно хочет,чтобы ему заплатили.
– И стать знаменитым, – не сдавался Бадди.
– Вот насчет этого не скажу, – пожал плечами Золто. – Трудно быть знаменитым и живым. Лично я хочу играть музыку каждый день, а в конце дня слышать: «Спасибо, было очень здорово, возьмите деньги, как насчет завтра, в это же время?»
– И все?
– Мне вполне достаточно. Мне хотелось бы, чтобы люди говорили: «Нам нужен хороший трубач, эй, найдите-ка Золто Золтссона!»
– По-моему, скучно.
– А мне нравится, когда скучно, потому что это бывает долго.
Они подошли к боковому входу в «Барабан» и вскоре очутились в комнатушке, в которой воняло крысами и уже выпитым пивом. Из бара доносились приглушенные голоса.
– Похоже, народу собралось немало, – заметил Золто.
К ним трусцой подбежал Гибискус:
– Так, ребята, вы готовы?
– Погоди, – сказал Утес. – Мы еще не обсудили гонорар.
– Я же сказал «шесть долларов», а вы чего ожидали? Вы – не из Гильдии, восемь долларов – это ставка Гильдии.
– Мы и не собирались просить у тебя восемь долларов, – возразил Золто.
– Вот и хорошо.
– Мы согласны на шестнадцать.
– Шестнадцать? С ума сошли! Это же двойная ставка Гильдии!
– Но там собралась целая толпа, – указал Золто. – Уверен, ты продашь много пива. Впрочем, мы можем вернуться домой.
– Эй, эй, давай все обсудим, – засуетился Гибискус и, обняв Золто за плечи, отвел его в угол.
Бадди смотрел, как библиотекарь изучает пианино. Никогда прежде он не видел, чтобы музыкант пробовал инструмент на вкус. Потом орангутан открыл крышку и принялся осматривать клавиши. Потом ударил по нескольким из них.
Довольно потирая руки, вернулся Золто.
– Ну все, я договорился, – объявил он. – Ха!
– Сколько? – спросил Утес.
– Шесть долларов! – ответил Золто.
Все промолчали.
– Извини, – наконец промолвил Бадди. – Мы ждали, что ты нам назовешь какое-нибудь число с окончанием «надцать».
– Я оставался твердым и непреклонным, – гордо сказал Золто. – Он понижал ставку не больше чем по два доллара за раз.
Согласно некоторым религиозным учениям, вселенная началась со слова, песни, танца или музыкальной пьесы. Знаменитые Слушающие монахи Овцепикских гор, настолько отточившие свой слух, что легко определяли значение карты по звуку, с которым она ложилась на стол, – эти монахи поставили перед собой очень трудную задачу: отделить от всяких едва уловимых вселенских шумов и окаменелого эха самые первые звуки.
Так вот, согласно их уверениям, в самом Начале Всего Сущего было очень шумно.
Однако люди с наиболее чутким слухом (те, кто чаще других выигрывает в покер), умеющие расслышать эхо, что гуляет в аммонитах и янтаре, клялись и божились, будто бы они слышали звуки, возникшие много раньше.
Эти звуки были словами: «Раз, два, три, четыре».
Но самый лучший слушальщик, посвятивший всю свою жизнь исследованию базальта, заявил, что ему удалось расслышать то, что было еще до этого.
На вопрос о том, что же это были за звуки, он ответил, что, ему кажется, в самом-самом Начале Всего Сущего кто-то произнес: «Раз, два».
Никто никогда не интересовался, что потом произошло со звуком, давшим рождение вселенной, – если такой звук, конечно, существовал. Это – мифология, и тут неуместно задавать подобные вопросы.
Ну а Чудакулли верил, что все возникло случайно или, как в случае с деканом, назло.
Старшие волшебники еще ни разу не посещали «Залатанный Барабан», будучи, как говорится, при исполнении. В тот день все они осознавали, что находятся здесь в не вполне понятном официальном качестве, а потому вели себя сдержанно. Вокруг них образовалось свободное пространство, но не слишком большое, так как в «Барабане» было необычно многолюдно.
– Тяжелая здесь атмосфера, – заметил Чудакулли, оглядевшись. – О, вижу, тут снова подают «Настоящий Эль». Принесите-ка пинту «действительно странного турботского».
Волшебники напряженно наблюдали за тем, как он осушает бокал. Анк-морпоркское пиво обладало собственным, неповторимым вкусом, который, вероятно, придавала ему местная вода. Некоторые люди считали его похожим на мясной бульон, но были неправы. Мясной бульон обычно холоднее.
Чудакулли с довольным видом облизнул губы.
– Мы-то точно знаем, из чего делается настоящее анк-морпоркское пиво, – сказал он.
Волшебники дружно кивнули. Они это точно знали и потому предпочитали пить джин с тоником.
Чудакулли огляделся. Обычно в это время в «Барабане» уже начиналась парочка драк или по меньшей мере легкая поножовщина. Сейчас же со всех сторон слышались только тихие разговоры; все посетители не сводили глаз с небольшой сцены в дальнем конце помещения, на которой, впрочем, ничего особенного не происходило. Теоретически сцену закрывал занавес, на самом деле являвшийся старой простыней. Из-за которой доносились глухие удары.
Волшебники сидели довольно близко к сцене. Волшебникам вообще, как правило, достаются самые хорошие места. Чудакулли показалось, что до него доносятся приглушенные голоса. Неясные тени, виднеющиеся за простыней, что-то яростно обсуждали.
– Он спросил, как нас зовут.
– Утес, Бадди, Золто и библиотекарь. Я думал, он знает.
– Да нет, нам нужно придумать общее название.
– А это обязательно?
– Что-нибудь типа «Веселых Трубадуров».
– У-ук!
– «Золто и Золтоетки»?
– Да? А может, «Утес и Утесетки»?
– У-у-ук, у-ук. У-у-ук у-ук?
– Нет, нам нужно другое название. Музыкальное.
– Как насчет «Золота»? Хорошее гномье название.
– Не годится. Нужно другое.
– Тогда «Серебро».
– У-ук!
– Вряд ли нам стоит называться именами, которые ассоциируются у людей с тяжелым металлом, Золто.
– Да что мы так головы-то ломаем? Мы просто группа людей, которые играют музыку.
– Нет, название – это очень важно.
– У нас особенная гитара. Может, назовемся «Группой, В Которой На Гитаре Играет Бадди»?
– У-у-ук.
– Нет, как-то глупо.
– Э… «Группа, В Музыке Которой Слышится Глас Рока»?
– Это уже лучше, а короче?
Вселенная затаила дыхание.
– «Рок-Группа»?
– Мне нравится.Коротко и грязновато, точь-в-точь я.
– У-ук.
– Но мы должны дать название музыке.
– Рано или поздно она сама назовется.
Чудакулли оглядел бар.
В противоположном конце зала бродил Себя-Режу-Без-Ножа Достабль – самый выдающийся бизнесмен-неудачник Анк-Морпорка. Он злонамеренно пытался продать кому-то сосиску в тесте, что было явным признаком краха очередного стопроцентно верного и выгодного коммерческого предприятия. Достабль возвращался к сосискам только в том случае, если во всех остальных своих начинаниях терпел неудачу [16]16
И дело было не во вкусе сосисок. Большинство подобных продуктов отвратительны на вкус, но Достаблю удалось создать сосиски, полностью лишенные вкуса. Это было сверхъестественно. Вне зависимости от количества горчицы, кетчупа и соленых огурчиков сосиски все равно оставались безвкусными. Таких результатов не удавалось достичь даже сосискам, которые продают полночным пьяницам в Хельсинки.
[Закрыть].
Достабль бесплатно помахал Чудакулли рукой.
За соседним столиком сидел один из вербовщиков Гильдии Музыкантов Губошлеп Шпиц в сопровождении пары коллег, чьи познания в музыке ограничивались исполнением партии ударных инструментов на человеческих черепах. Выражение решимости на его лице говорило о том, что он пришел сюда не ради собственного удовольствия; скорее, судя по злобному виду Шпица и его коллег из Гильдии, они пришли сюда ради удовольствия других людей, за которое тем придется хорошенько заплатить.
Чудакулли заметно повеселел. Вечер обещал быть более веселым, чем он ожидал.
Рядом со сценой стоял еще один столик. Сначала взгляд аркканцлера безразлично скользнул по нему, но, тут же затормозив, вернулся.
За столиком сидела девушка, одна. Конечно, в «Барабане» часто можно было увидеть девушек. В том числе одиноких. Обычно они приходили сюда, чтобы перестать быть одинокими.
Странным было другое. Вокруг этой девушки никого не было, несмотря на то, что скамейки рядом были битком забиты посетителями. «А она довольно привлекательна. Если, конечно, вам нравятся тощенькие… – подумал Чудакулли. – Как же таких называют? Сорванками – что-то вроде…» Девушка была одета в черное, модного чахоточного фасона платье с кружевами. На плече у девушки сидел ворон.
Почувствовав на себе взгляд Чудакулли, она повернула голову – и исчезла.
Более или менее.
Но он же, в конце концов, был волшебником. У него даже глаза заслезились от того, как она то появлялась, то исчезала.
Ах да, краем уха он слышал, что в городе видели зубных фей. Это, видимо, одна из них. Феи тоже люди, должны же быть у них выходные.
Тут его внимание отвлекло какое-то движение на столе. Мимо промчался Смерть Крыс, тащивший чашку арахиса.
Чудакулли повернулся к волшебникам. Декан так и не снял свою остроконечную шляпу, лицо его как-то странно блестело.
– Декан, тебе, похоже, жарко, – заметил Чудакулли.
– Уверяю, аркканцлер, мне приятно и прохладно, – возразил декан, в то время как с его бровей начал моросить мелкий дождик.
Профессор современного руносложения подозрительно принюхался.
– Тут кто-то жарит бекон? – осведомился он.
– Сними шляпу, декан, – посоветовал Чудакулли. – Сразу полегчает.
– Этот запах напоминает мне о Доме Взаимного Удовлетворения, что содержит госпожа Лада, – заметил главный философ.
Все с удивлением воззрились на него.
– Просто однажды проходил мимо, – быстро добавил философ.
– Эй, руноплет, сними-ка с декана шляпу, – велел Чудакулли.
– Уверяю…
Шляпа слетела с головы декана. Из-под нее вывалилось что-то высокое, жирное и такое же остроконечное.
– Декан, – произнес после долгой паузы Чудакулли, – что ты сделал со своими волосами? Они похожи на пику спереди и на утиную zhopa, простите мой клатчский, сзади. И все это к тому же блестит.
– Мамблмамблмамбллавандамамбл, – угрюмо пробормотал декан.
– Что-что?
– Я сказал, что это – лавандовое масло, – громко произнес декан. – Кстати, некоторые из нас считают такой стиль сейчас очень модным. Твоя основная проблема, аркканцлер, состоит в том, что ты совсем, совсем не понимаешь людей нашего возраста!
– Ты имеешь в виду… всех тех, кто на семь месяцев старше меня?
На сей раз декан замялся.
– А я о чем? – наконец выдавил он.
– Кстати, старина, ты случаем пилюли из сушеных лягушек не принимаешь? – поинтересовался Чудакулли.
– Конечно нет, они же для душевнобольных! – воскликнул декан.
– Ага, вот и я говорю…
Занавес поднялся, вернее, рывками сдвинулся в сторону.
«Рок-Группа» прищурилась в свете факелов.
Никто не аплодировал. С другой стороны, никто ничего не бросал, что по стандартам «Барабана» являлось сердечным приветствием.
Чудакулли увидел высокого кудрявого юношу, сжимавшего в руках нечто похожее на недоделанную гитару или побывавшее в жестокой схватке банджо. Рядом стоял гном с трубой, похожей на боевой рог. Позади, за кучей камней, сидел тролль с молотками в руках. Библиотекарь стоял возле – Чудакулли наклонился вперед – скелета рояля, установленного на пивные бочки.
Юноша, казалось, был парализован вниманием собравшихся.
– Привет… э-э… Анк-Морпорк… – неуверенно произнес он.
Эта долгая беседа, видимо, полностью его вымотала, и он начал играть.
Ритм был незамысловатым, на улице такой бы и не заметили, но затем последовала серия потрясающих аккордов, и… и Чудакулли вдруг понял, что аккорды ни за чем не следовали, потому что ритм никуда не исчезал. Но это невозможно! На гитаре так не играют!
Гном выдувал какие-то звуки из своей трубы. Библиотекарь опустил руки и явно наобум пробежался пальцами по клавишам.
