Текст книги "Мор, ученик Смерти"

Автор книги: Терри Дэвид Джон Пратчетт

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 16 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]

В глазах фрейлины застыло выражение ужаса.

– Я вижу вас, – пролепетала она, – но…

– Но что? Что «но»?

– Я точно знаю, что вы… Я слышала… Я думала…

– Что ты думала? – отрезала Кели. Она уже не кричала. Слова слетали с ее уст подобно жгучим ударам хлыста.

Фрейлина сжалась во всхлипывающий комок. Некоторое время Кели стояла, постукивая ногой о пол, а затем мягко потрясла женщину.

– В городе есть волшебник? – спросила она. – На меня смотри, на меня. Есть? Вы, девчонки, вечно тайком бегаете поговорить с волшебниками! Где он живет?

Фрейлина повернулась к ней заплаканным лицом. Все инстинкты ее существа кричали, что принцессы не существует, и бедной женщине приходилось подавлять их.

– Ах… волшебник, да… Кувыркс, на Стенной улице…

Губы Кели сжались в тонкую как нитка улыбку. Она понятия не имела, где хранится ее одежда. Но холодный рассудок подсказывал, что будет в тысячу раз легче найти платья самой, чем постоянно добиваться от фрейлины, чтобы та заметила ее присутствие. Принцесса подождала, внимательно наблюдая, как всхлипывания женщины постепенно смолкают. Затем фрейлина в растерянности огляделась вокруг себя и заторопилась прочь из комнаты.

«Она уже забыла меня», – подумала Кели. Посмотрев на свои руки, она нашла их вполне материальными.

Тут, должно быть, замешана магия.

Проблуждав некоторое время, она нашла гардеробную. Принцесса принялась открывать один шкаф за другим и рыться в них, пока не нашла черный плащ с капюшоном. Он оказался достаточно просторным, чтобы можно было с легкостью набросить его поверх одежды. Покинув комнату, она помчалась стрелой – сначала по коридору, затем вниз по черной лестнице, предназначенной для слуг.

Последний раз нечто подобное она испытывала в детстве. То был мир шкафов с постельным бельем и голых полов, по которым беззвучно ступали официанты.

Кели двигалась по нему подобно привидению, которое все никак не может распрощаться с землей. Она, разумеется, имела представление о помещениях для слуг. Представление это было такого же характера, какое большинство людей имеют о водоснабжении или канализации: где-то на задворках сознания валяется запылившаяся картинка. И принцесса была вполне готова снизойти до признания того факта, что, несмотря на довольно сильное внешнее сходство (по ее мнению), слуги, должно быть, обладают какими-то отличающими их друг от друга чертами, по которым самые близкие и дорогие люди могут их, предположительно, узнать. Но она никак не была готова к зрелищам, которые открылись ее взору сейчас. К примеру, Могхедрон, управляющий винными погребами, который прежде походил на рассекающий волны корабль, проплывающий по обеденному залу, сидел в своей кладовке в расстегнутой ливрее и курил трубку.

Пара горничных с хихиканьем пробежала мимо, не одарив принцессу ни единым взглядом. Она прибавила шагу, осознавая, что каким-то непонятным образом находится на территории своего замка незаконно.

И это потому, невольно подумалось ей, что замок-то вовсе и не ее. Мир вокруг нее, шумный, со всеми заполненными клубами пара прачечными и прохладными кладовыми, жил сам по себе. Он ей не принадлежал и в ней не нуждался. Скорее, она принадлежала ему.

В самой большой кухне она стащила куриную ножку. Кухня напоминала пещеру, и в ней было такое количество выстроившихся в ряды горшков и кастрюль, что все вместе, озаренные красными огнями печи, они напоминали броню гигантской черепахи. Кели внезапно пробила дрожь. Воровство! Она стала воровкой! В своем собственном королевстве! А повар тем временем глазами такими же глянцевыми, как копченый окорок, смотрел прямо сквозь нее.

Миновав конюшни, Кели выбежала к задним воротам. По сурово-неподвижным взглядам часовых можно было понять, что ее появление ускользнуло от их внимания.

Когда она оказалась вне замка, на улице, ее дрожь поутихла. Но Кели по-прежнему испытывала странное чувство, как будто она нагая. Это нервировало – быть в самой гуще людей, которые спешат по своим делам и не берут на себя труд даже посмотреть на тебя, тогда как весь твой предыдущий жизненный опыт говорит о том, что мир вращается именно вокруг тебя. Однако теперь прохожие натыкаются на тебя и отскакивают в сторону, не понимая, во что же это они врезались. Не говоря уже о том, что приходится уворачиваться от экипажей.

Куриная ножка недалеко продвинулась в заполнении пустоты, объясняющейся отсутствием завтрака. Пришлось стянуть пару яблок с прилавка. При этом Кели сделала внутреннюю заметку: приказать камергеру узнать стоимость яблок и послать торговцу деньги.

Растрепанная, порядком перепачкавшаяся и слегка отдающая лошадиным навозом, Кели наконец достигла дверей дома Кувыркса. С горгульей в роли дверного молотка пришлось повозиться – до сих пор двери сами открывались перед принцессой: этим занимались специальные люди.

Принцесса пребывала в таком расстройстве ума и чувств, что даже не заметила, как горгулья подмигнула ей.

Она предприняла еще одну попытку постучать, после чего ей показалось, что она расслышала отдаленное громыхание. Через некоторое время дверь чуточку приоткрылась. Сквозь щель ей удалось разглядеть круглое возбужденное лицо человека с кудрявыми взлохмаченными волосами. Правая нога изрядно удивила ее, находчиво втиснувшись в щель.

– Я требую волшебника, – объявила она. – Молю принять меня незамедлительно.

– В данный момент он несколько занят, – произнесло лицо. – Ты за любовным эликсиром?

– За чем?

– У меня… У нас имеется Особая Мазь Кувыркса – Щит Против Страсти. Предоставляет возможность сеять, гарантируя отсутствие урожая. Если понимаешь, о чем я.

Кели обуздала вздымающуюся в ней волну чувств.

– Нет, – холодно ответила она. – Не понимаю.

– Овечье втирание? Новое патентованное средство «Девственность надолго»? Глазные капли из белладонны?

– Я требую…

– Сожалею, но мы закрыты, – отрезало лицо и захлопнуло дверь.

Кели едва успела выдернуть ногу.

Она пробормотала несколько слов, которые бы весьма удивили и шокировали ее учителей, и заколотила кулаком по деревянной двери.

Она била и колотила изо всех сил. Но внезапно пришедшая в голову мысль заставила ее снизить темп. До нее вдруг дошло, что…

Он видел ее! Он ее слышал!

Она накинулась на дверь с новыми силами, при этом крича во всю мощь своих легких.

– Не помофет. Он очень упрямый, – произнес чей-то голос поблизости.

В поисках того, кому могут принадлежать эти слова, она медленно огляделась. Ее глаза встретились с нахальным взглядом горгульи. Глядя на Кели и кривя металлические брови, горгулья издавала неразборчивые (из-за железного кольца во рту), шепелявые фразы.

– Я принцесса Кели, наследница престола Сто Лата, – надменно ответила она, изо всех сил прижимая крышку к котлу готового выплеснуться наружу ужаса. – И я не разговариваю со всякими дверными молотками.

– Ну что ф, фато я вфего лиф дверной молоток и могу рафговаривать, ф кем пофелаю, – вежливо произнесла горгулья. – И я могу фообфить тебе, что у хофяина тяфелый день и он не хочет, чтобы его бефпокоили. Но ты мофеф попробовать прибегнуть к волфебному флову, – добавила она. – Волфебное флово, ифходяфее из уфт привлекательной фенфины, фрабатывает в девяти флучаях иф дефяти.

– Волшебное слово? Что за волшебное слово?

Горгулья заметно оскалилась:

– Тебя что, ничему не учили, гофпофа?

Кели выпрямилась во весь рост и приосанилась. Она чувствовала, что у нее сегодня тоже выдался тяжелый день. Ее отец собственноручно зарубил на поле брани не меньше сотни врагов. Так неужели она не справится с каким-то жалким дверным молотком?

– Я получила образование, – с ледяной точностью проинформировала она, – и меня учили самые выдающиеся ученые страны.

На горгулью эти слова, казалось, не произвели особого впечатления.

– Ефли они не научили тебя волфебному флову, – спокойно сказала она, – фначит, они не такие уф выдаюфиефя.

Кели ухватилась за тяжелое кольцо и с новой силой заколотила им о дверь. Горгулья хитро покосилась на нее.

– Обрафайся со мной грубо, – прошепелявила она. – Мне так нравитфя!

– Ты отвратительна!

– О да-а… Ооо, это было прекрафно, фделай так ефе раф…

Дверь приоткрылась, в маленькой щелочке опять мелькнула неясная тень курчавых волос.

– Мадам, я же сказал, мы зак…

Кели овладела внезапная слабость.

– Пожалуйста, помоги мне, – взмолилась она. – Пожалуйста!

– Видиф? – победоносно промолвила горгулья. – Рано или пофдно вфе вфпоминают волфебное флово!

Кели приходилось иногда бывать на официальных торжествах в Анк-Морпорке. На них она встречалась с главными волшебниками Незримого Университета, основного учебного заведения Плоского мира, в котором преподавалась магия. Некоторые из волшебников были высокими, большинство из них были жирными, и почти все они богато одевались – или, по крайней мере, считали, что одеваются богато.

В волшебстве, так же как и в других, более светских искусствах, существует мода. И тенденция выглядеть подобно престарелому члену городской управы была лишь временной. У предыдущих поколений волшебников в моде были то интересная бледность, то друидоподобная замызганность, то таинственная мрачность. Но в привычном для Кели представлении волшебник должен был являть собой нечто вроде маленькой горы с меховой оторочкой и хриплым, с астматическим присвистом голосом. И Кувыркс Огниус не вполне вписывался в рамки этого представления.

Он был молод. И с этим ничего нельзя было поделать: даже волшебникам приходится начинать свою карьеру молодыми. Он не носил бороды, и единственным, что как-то спасало положение, была его изрядно засаленная мантия с потрепанными краями.

– Не угодно ли выпить? Или, возможно, ты хочешь чего-то еще? – вежливо осведомился он, незаметным пинком отправляя под стол засаленный жилет.

Кели осмотрелась в поисках места, куда можно было бы присесть и которое не было бы занято грязной одеждой или использованной посудой. Не найдя такового, она покачала головой. От внимания Кувыркса не ускользнуло выражение ее лица.

– Боюсь, здесь не прибрано, – торопливо добавил он, локтем спихивая на пол остатки чесночной колбасы. – Госпожа Сварливиуз обычно приходит дважды в неделю и наводит порядок. Но сейчас она отправилась навестить сестру, у которой случился очередной задвиг. Ты уверена, что ничего не хочешь? Это не составит абсолютно никаких хлопот, я только вчера видел непользованную чашку.

– У меня проблема, господин Кувыркс, – произнесла Кели.

– Секундочку! – Потянувшись к крючку над камином, он снял остроконечную шляпу.

Та явно видала лучшие дни, хотя, судя по ее виду, те дни были не существенно лучше. Надев головной убор, Кувыркс произнес:

– Так. Теперь можно начинать. Выкладывай свою проблему!

– А что такого в этой шляпе?

– О, ее наличие очень важно. Для волшебства необходимо иметь совершенно определенную шляпу. И не всякая подойдет. Мы, волшебники, знаем толк в таких вещах.

– Как угодно. Послушай, а ты меня видишь?

Он воззрился на нее.

– Да. Да, я со всей определенностью утверждаю, что вижу тебя.

– И слышишь? Ты ведь слышишь меня, не правда ли?

– Твой голос звучит громко и отчетливо. Да. Каждый слог вклеивается точно на свое место. Никаких проблем.

– В таком случае ты крайне удивишься, узнав, что больше в этом городе меня не видит и не слышит никто.

– Кроме меня?

Кели фыркнула:

– И твоего дверного молотка.

Кувыркс выволок на середину комнаты кресло и уселся в него. Немножко поерзал. По его лицу скользнула тень задумчивого удивления. Встав, он отцепил от сиденья плоскую красноватую массу, которая некогда могла бы быть половинкой пиццы[2]2
  Первая на Плоском мире пицца была сотворена руками клатчского мистика Ронрона Шувадхи, или Пророка Джо, который утверждал, что получил рецепт во сне от Самого Создателя Плоского мира. При этом Создатель добавил, что именно таким Он с самого начала хотел видеть Свое творение. Паломники, пересекшие пустыню и видевшие оригинал, который, как говорят, таинственным образом сохраняется в Затерянном Городе И, утверждают: то, что Создатель имел в виду, представляет собой довольно невзрачный экземпляр пиццы с сыром, красным перцем и несколькими оливками (после Шизы Вращательных и гибели приблизительно 25 тысяч человек в ходе разразившегося вслед за тем джихада правоверным было дозволено добавлять к рецепту один маленький листочек лавра), а всякие изыски вроде гор и морей были добавлены, как это часто бывает, в порыве энтузиазма последней минуты.


[Закрыть]. Он скорбно воззрился на нее.

– Веришь ли, я обыскался ее сегодня утром! – воскликнул он. – В ней было все, включая дополнительный перец.

Он печально ковырнул бесформенную размазню и внезапно вспомнил о Кели.

– Ух, прости, – опомнился он. – Где мои хорошие манеры? Какое мнение у тебя сложится? Вот. Угостись анчоусом. Пожалуйста.

– Ты вообще слушаешь меня? – огрызнулась Кели.

– Ощущаешь ли ты себя невидимой? То есть, я хочу сказать, воспринимаешь ли ты себя так сама? – неразборчиво пробормотал Кувыркс.

– Разумеется, нет. Я чувствую себя только сердитой. Поэтому хочу, чтобы ты предсказал мне будущее.

– Ну, я не очень разбираюсь в таких вопросах. По-моему, твой случай чисто медицинский и…

– Я могу заплатить.

– Пойми, это незаконно, – сокрушенно ответил Кувыркс. – Старый король строго-настрого запретил гадать в Сто Лате. Он не очень любил волшебников.

– Я могу заплатить много.

– Госпожа Сварливиуз предупреждала меня. Она говорила, новая королева будет еще хуже. Надменная такая, говорила она. Не из тех, кто относится со снисхождением к скромным мастерам тонких искусств.

Кели улыбнулась. Те из придворных, которые видели эту улыбку раньше, поторопились бы уволочь Кувыркса с глаз принцессы долой и спрятать его в каком-нибудь безопасном месте, например на соседнем континенте. Но ничего не подозревающий Кувыркс отковыривал от мантии прилипшие куски грибов.

– Насколько я понимаю, у нее просто случаются приступы скверного настроения, – произнесла Кели. – Но я бы не удивилась, если бы она оставила тебя в городе.

– О, неужели? Ты действительно так думаешь?

– Послушай, – взяла быка за рога Кели, – тебе не нужно рассказывать мне мое будущее. Расскажи только настоящее. Даже королева не станет возражать против этого. Я побеседую с ней на эту тему, если хочешь, – великодушно добавила она.

– О, так ты знаешь ее? – просиял Кувыркс.

– Да. Но иногда, как мне кажется, не очень хорошо.

Вздохнув, Кувыркс принялся рыться в свалке на столе, двигая горы престарелых тарелок и впавших в мумифицированное состояние объедков. В конце концов он раскопал прилипший к куску сыра толстый кожаный кошелек.

– Вот, – с сомнением в голосе произнес он. – Это карты Каро. Вобравшие в себя сконцентрированную мудрость древних и все такое. Есть еще система Я-дзынь, это из Пупземелья. Кофейной гущей я не пользуюсь.

– Пожалуй, я выберу Я-дзынь.

– Тогда, пожалуйста, подбрось в воздух эти корешки тысячелистника.

Она подбросила. Оба уставились на расклад (или, точнее, раскид).

– Хм-м, – через некоторое время глубокомысленно провозгласил Кувыркс. – Так, один на камине, один в кружке из-под какао, один на улице (стыдно за окно), один на столе и один – нет, два – за кухонным столом. Надеюсь, госпожа Сварливиуз сумеет найти остальные.

– Ты не сказал, с какой силой надо подбросить. Может, я брошу еще раз?

– Н-н-нет, вряд ли в этом есть необходимость. – Кувыркс послюнявил большой палец и принялся листать страницы пожелтевшей книги, которая прежде подпирала ножку стола. – Расклад вроде ясный. Точно, вот она, октограмма номер восемь тысяч восемьсот восемьдесят восемь: Незаконность, Неискупительный Гусь. Здесь есть ссылка… подожди-ка… подожди… Вот оно! Нашел.

– Ну?

– Не впадая в вертикальность, мудро выступает кошенильный император во время чая; вечером безмолвствует моллюск в цветке миндаля.

– Да? – уважительно произнесла Кели. – И что это означает?

– Если ты не моллюск, то, наверное, ничего особенного, – успокоил Кувыркс. – По-моему, в переводе текст что-то утратил.

– Ты уверен, что знаешь, как это делается?

– Давай попробуем карты, – поторопился уклониться от нежелательных подробностей Кувыркс, тасуя колоду. – Выбери карту. Любую.

– Это Смерть, – назвала Кели.

– Ах. М-да. Разумеется, карта под названием «Смерть» не всегда обозначает настоящую смерть. То есть настоящего, – быстро произнес Кувыркс.

– То есть она не обозначает Смерть в обстоятельствах, когда объект гадания перевозбужден, а ты чувствуешь себя слишком неловко, чтобы сказать правду, мм-м?

– Послушай, выбери еще одну карту.

– Эта тоже Смерть, – сообщила Кели.

– Ты что, положила на место первую?

– Нет. Взять еще одну?

– Почему бы и нет?

– Ах, какое удивительное совпадение!

– Что такое? Смерть номер три?

– Точно. Это что, специальная колода для фокусов? – Кели старалась говорить сдержанно. Но даже она сама расслышала легкий истерический звон, прозвучавший в ее голосе.

Кувыркс посмотрел на нее, нахмурился, тщательно сложил карты обратно в колоду, вновь перетасовал их и разложил на столе. В колоде был только один Смерть.

– О дорогая, – промолвил он. – Похоже, тут пахнет чем-то серьезным. Ты позволишь взглянуть на твою ладонь?

Он погрузился в изучение ладони. Спустя некоторое время он направился к кухонному столу, извлек из ящика монокль, каким пользуются ювелиры, краем рукава стер с линзы овсянку и провел еще несколько минут, в мельчайших деталях изучая руку принцессы. Наконец он откинулся на спинку стула, вынул из глаза монокль и воззрился на девушку.

– Ты мертва, – сказал он.

Кели ждала. Она просто не могла придумать подходящего ответа. Фразе «Нет, я жива» недостает известного стиля, в то время как «Ты не шутишь?» кажется слишком легкомысленной.

– Я говорил тебе, что здесь пахнет чем-то серьезным?

– По-моему, да, – совершенно ровным тоном, взвешивая каждое слово, промолвила Кели.

– Я был прав.

– О!

– Исход может быть фатальным.

– Неужели есть что-то фатальнее собственной смерти?

– Я имел в виду не тебя.

– О!

– Понимаешь, похоже, нарушилось что-то очень фундаментальное. Ты мертва во всех смыслах, кроме, э-э, фактического. Карты думают, что ты умерла. Твоя линия жизни думает, что ты умерла. Все и вся думают, что ты мертва.

– Я так не думаю, – не вполне уверенно возразила Кели.

– Боюсь, твое мнение в расчет не принимается.

– Но люди могут видеть и слышать меня!

– Боюсь, первое, что узнаёшь, поступая в Незримый Университет, это то, что люди не слишком обращают внимание на подобного рода мелочи. Для них важнее то, что говорит их собственное сознание.

– Ты хочешь сказать, люди не видят меня потому, что их сознание советует им не делать этого?

– Боюсь, что да. Это называется предопределением или чем-то в том же духе. – Кувыркс удрученно взглянул на нее. – Я волшебник. Мы знаем толк в таких вещах. И, если быть до конца точным, это не первое, что узнаешь при поступлении, – добавил он. – Я хочу сказать, сначала узнаешь, где расположены уборные и все такое. Но после технической части это первое обретаемое тобой знание.

– Но ведь ты видишь меня.

– А, это… Да. Волшебников специально обучают видеть то, что есть, и не видеть того, чего нет. Выполняешь специальные упражнения…

Кели забарабанила пальцами по столу – или, по крайней мере, предприняла попытку. Это оказалось нелегко. Она уставилась вниз, охваченная ужасом без имени и формы.

Кувыркс рванулся вперед и вытер стол рукавом.

– Простите, – пробормотал он, – вчера на ужин у меня были бутерброды с патокой.

– И что мне теперь делать?

– Ничего.

– Ничего?

– Ну, ты, безусловно, можешь стать весьма преуспевающей взломщицей… Прости. Это был дурной тон с моей стороны.

– Я так и подумала.

Кувыркс неловко похлопал ее по руке. Но Кели была слишком захвачена своими мыслями, чтобы заметить эту вопиющую фривольность.

– Понимаешь, все уже решено и подписано. История вся расписана от начала и до конца. Каковы факты в действительности – никого не волнует; история знай себе катит прямо по ним. Ты ничего не можешь изменить, поскольку изменения уже являются ее частью. Ты умерла. Это судьба. Тебе придется просто принять это.

Он улыбнулся извиняющейся улыбкой.

– Если ты взглянешь на ситуацию объективно, то увидишь, что тебе повезло гораздо больше, чем прочим мертвецам, – сказал он. – Ты жива и можешь вдосталь насладиться своим… м-м… необычным состоянием.

– С какой стати мне принимать это? Не я во всем виновата!

– Ты не понимаешь. История движется вперед. Ты больше не можешь принимать в ней участие. Для тебя больше нет в ней места. Лучше предоставить всему идти, как идет.

Он опять похлопал ее по руке. Она взглянула на него. Он убрал руку.

– Так что же в таком случае полагается делать? – поинтересовалась она. – Не есть, потому что пище не предназначено быть съеденной мной? Идти и жить в каком-нибудь склепе?

– Задача не из легких, не правда ли? – согласился Кувыркс. – Боюсь, такова твоя судьба. Если мир тебя не ощущает, значит, ты не существуешь. Я волшебник. Уж мы-то знаем…

– Не говори этого. – Кели встала.

Пять поколений назад один из ее предков, предводитель банды бродячих головорезов, устроил привал в нескольких милях от холма Сто Лат. Тогда он смотрел на спящий город с характерно решительным выражением на лице, которое расшифровывалось так: «Это я сделаю. То, что ты родился в седле, вовсе не означает, что ты должен там же и сдохнуть».

Как ни странно, многие из его характерных черт передались по прихоти наследственности его праправнучке[3]3
  Хотя в список не входили свисающие усы и круглая меховая шапка с шишаком.


[Закрыть]. И именно им следовало приписать ее довольно специфический тип привлекательности. Никогда эти черты не проявлялись так ярко, как в данную минуту. Даже на Кувыркса ее лицо произвело впечатление. Когда дело доходило до решимости, ее челюстями можно было колоть орехи.

Тем же голосом, каким ее предок обращался перед боем к своим изнуренным, истекающим потом последователям[4]4
  Эта речь впоследствии передавалась из поколения в поколение как эпическая поэма, корабль которой пустил в плавание сын славного основателя монархии Сто Лата. Последний родился уже не в седле и умел есть с помощью ножа и вилки. Поэма открывается следующими строками:
Смотрите, как дремлют злодеиНа ворованном злате. Их сердце растленно.Да несутся стрелы вашего гнева,Как степной пожар во время сухоеГода. Да вонзаются гордые ваши мечи подобноБыку пятилетнему, что страждетОт тяжкой боли зубной…  И далее в том же духе в течение трех часов. Реальность, которая, как правило, не может позволить себе такую роскошь, как сколачивание плодов поэтического вдохновения, доносит до нас эту речь в следующем кратком, но законченном по своей выразительности варианте:
  «Братцы! По большей части они все еще дрыхнут, так что мы просвистим сквозь них, как плод дерева сквозь кишечник древней старушенции, и покончим с этим делом на месте. О’кей?»


[Закрыть], она произнесла:

– Нет. Нет, с этим я соглашаться не намерена. Я не собираюсь медленно растворяться, пока не превращусь в какой-то призрак. И ты, волшебник, поможешь мне.

Подсознание Кувыркса распознало этот тон. В нем звучали струны, которые заставляли даже жучков-древоточцев становиться по стойке «смирно». Это было не высказывание мнения, но констатация факта: все будет именно так, и не иначе.

– Я, госпожа? – пролепетал он дрожащим голосом. – Но право же, я просто не знаю, в чем может заключаться моя возможная…

Его сдернуло с кресла и выволокло на улицу. Полы его плаща развевались, как крылья. Кели, решительно выпятив подбородок, шагала по направлению к дворцу, таща за собой Кувыркса, точно упирающегося щенка на веревочке. Именно с таким видом мамаши устремляются в местную школу, когда их малыш является домой с подбитым глазом; подобное движение неостановимо, как Ход Самого Времени.

– Что ты намерена делать? – стуча зубами, спросил Кувыркс, к ужасу своему осознавая, что воспротивиться он все равно не сможет.

– Это твой звездный час, волшебник.

– А-а… Хорошо, – слабо откликнулся он.

– Ты только что был назначен на должность Королевского Узнавателя.

– Ох… И что это влечет за собой?

– Будешь напоминать всем, что я жива. За это тебя трижды в день будут плотно кормить и стирать твое белье. Ну-ка, пошевеливайся.

– Королевского, говоришь?

– Ты же волшебник. Думаю, кое о чем ты мог бы догадаться с первого взгляда, – отрезала принцесса.

– КОЕ О ЧЕМ? – переспросил Смерть[5]5
  Это был кинематографический прием, перенесенный в печатное произведение.


[Закрыть].

Смерть обращался не к принцессе. Фактически он находился в своем кабинете и беседовал с Мором. Но это было очень впечатляюще, не правда ли? Это называется или быстрый наплыв, или взаимопересечение/приближение. Или еще как-то. Индустрия, в которой камеры плавают и пересекаются, может назвать это как угодно.

– И О ЧЕМ ЖЕ? – добавил он, накручивая обрезок черного шелка на грозного вида крючок в закрепленных на столе тисочках.

Мор заколебался. Преимущественно из-за владевших им страха и замешательства, но также и потому, что вид скелета в капюшоне, мирно нанизывающего на крючки сухих мух, кого угодно может заставить сделать паузу.

Кроме того, у противоположной стены сидела Изабель. Она якобы шила, но на самом деле сквозь облако мрачного неодобрения следила за ним. Мор почти физически ощущал, как взгляд ее опухших красных глаз сверлит ему шею.

Смерть всунул в тисочки несколько вороньих перьев и деловито присвистнул сквозь зубы, за неимением чего-либо другого, через что можно было бы свистеть. Он поднял взгляд.

– М-М?

– Они… В общем, все прошло не так гладко, как я думал, – заявил Мор.

Нервно переминаясь с ноги на ногу, он стоял на ковре перед столом.

– У ТЕБЯ ВОЗНИКЛИ ПРОБЛЕМЫ? – осведомился Смерть, отрезая пару кусочков от пера.

– Понимаешь, ведьма не пожелала уходить, а монах, как бы это сказать… в общем, он начал все сначала.

– ЗДЕСЬ НЕ О ЧЕМ БЕСПОКОИТЬСЯ, МАЛЬЧИК…

– Мор…

– ТЕБЕ УЖЕ СЛЕДОВАЛО БЫ ПОНЯТЬ: КАЖДЫЙ ПОЛУЧАЕТ ТО, ЧТО, КАК ОН СЧИТАЕТ, ЕГО ЖДЕТ. ТАК ОНО ГОРАЗДО АККУРАТНЕЕ ВЫХОДИТ.

– Знаю, господин. Но это означает, что плохие люди, которые думают, что они отправятся во что-то вроде рая, на самом деле попадают туда. А хорошие люди, которые боятся, что попадут в какое-то ужасное место, по-настоящему страдают. Это не больно-то похоже на справедливость.

– КОГДА ТЫ ОТПРАВЛЯЛСЯ НА ДЕЖУРСТВО, ЧТО Я ТЕБЕ СКАЗАЛ? ЧТО ТЫ ДОЛЖЕН ВСЕГДА ПОМНИТЬ?

– Ну, ты…

– ХМ-М?

Мор запнулся и замолчал.

– НЕТ НИКАКОЙ СПРАВЕДЛИВОСТИ. ЕСТЬ ТОЛЬКО ТЫ.

– Понятно, я…

– ТЫ ДОЛЖЕН ПОМНИТЬ ОБ ЭТОМ.

– Да, но…

– Я ПОЛАГАЮ, В КОНЦЕ КОНЦОВ ВСЕ ОБРАЗУЕТСЯ. Я ЛИЧНО НИКОГДА НЕ ВСТРЕЧАЛ СОЗДАТЕЛЯ, НО МНЕ ГОВОРИЛИ, ЧТО ОН НАСТРОЕН К ЛЮДЯМ ДОВОЛЬНО ДОБРОЖЕЛАТЕЛЬНО.

Смерть оборвал нитку и принялся откручивать тиски.

– ТАК ЧТО ВЫБРОСИ ЭТИ МЫСЛИ ИЗ ГОЛОВЫ, – добавил он. – ПО КРАЙНЕЙ МЕРЕ, ТРЕТЬЯ ЖЕРТВА НЕ ДОЛЖНА БЫЛА ДОСТАВИТЬ ТЕБЕ НИКАКИХ ХЛОПОТ.

Вот он, настал момент. Тот самый момент, которого он ждал, о котором много думал. Не было смысла скрывать правду. Он нарушил весь ход будущей истории. Такие вещи имеют тенденцию привлекать к себе внимание людей. Лучше снять камень с сердца. Быть мужчиной, признать свою вину. Принять горькое лекарство. Карты на стол.

Никакого хождения вокруг да около. Милость, сдаться на нее.

Пронизывающий взгляд обратился в его сторону.

Он решил не отводить глаз, почувствовав себя ночным кроликом, пытающимся пересмотреть фары шестнадцатиколесного гоночного автомобиля, водитель которого – наркоман кофеина длительного действия, выводящий из строя тахометры самой преисподней.

Но все-таки Мор дал слабину.

– Никаких хлопот и не было, господин, – ответил он.

– ХОРОШО. ОТЛИЧНО СРАБОТАНО. НУ ТАК ЧТО ТЫ ОБО ВСЕМ ЭТОМ ДУМАЕШЬ?

Рыболовы считают, что хорошая искусственная муха искусно подменяет собой настоящую. Есть мухи для утра. Есть другие, подходящие для вечернего клева. И так далее.

Но вещь, которую Смерть гордо держал в своих костлявых пальцах, была архимухой, мухой, пришедшей из начала времен. Она была мухой первобытного органического бульона, выросшей на навозе мамонтов. Это была муха не из тех, что бьются об оконные стекла. Это была муха, способная прошибить стену. Насекомое, которое в промежутках между тяжелейшими ударами продолжало бы ползти, капая ядом и ища возмездия. Она топорщилась странными крыльями и свисающими жалами. По-видимому, у нее было много зубов.

– Как это называется? – произнес Мор.

– Я НАЗОВУ ЕЕ… СЛАВА СМЕРТИ. – Погладив свое приобретение последним восхищенным взглядом, Смерть приколол крючок с мухой на капюшон. – СЕГОДНЯ ВЕЧЕРОМ Я НАСТРОЕН ПОСМОТРЕТЬ НА ЖИЗНЬ. ТЫ МОЖЕШЬ ПРИНЯТЬ ОБЯЗАННОСТИ – ТЕПЕРЬ, КОГДА ТЫ УЛОВИЛ СУТЬ ДЕЛА. КАК ОКАЗАЛОСЬ.

– Да, господин, – удрученно откликнулся Мор. Его жизнь представилась ему в виде бесконечного черного туннеля.

Смерть забарабанил пальцами по столу, бормоча себе под нос.

– АХ ДА, – сказал он. – АЛЬБЕРТ ГОВОРИТ, ЧТО КТО-ТО ПЕРЕВОРОШИЛ БИБЛИОТЕКУ.

– Прошу прощения, господин?

– КТО-ТО ВЫТАСКИВАЕТ КНИГИ, ОСТАВЛЯЕТ ИХ ВАЛЯТЬСЯ ВОКРУГ. КНИГИ О МОЛОДЫХ ЖЕНЩИНАХ. ПО-ВИДИМОМУ, ЭТО ЕГО ЗАБАВЛЯЕТ.

Как уже было отмечено, Слушатели обладают таким высокоразвитым слухом, что достаточно одного хорошего заката, чтобы оглушить их. На какие-то несколько секунд Мору показалось, что кожа у него на затылке приобретает те же странные способности: он буквально видел, как Изабель замерла посреди стежка. Кроме того, он услышал приглушенный вздох, который слышал прежде, блуждая между стеллажами. Вспомнился шелковый носовой платок.

– Да, господин, – кивнул он. – Этого больше не повторится, господин.

Кожа у него на затылке бешено зазудела.

– ВЕЛИКОЛЕПНО. А ТЕПЕРЬ ВЫ ОБА МОЖЕТЕ БЕЖАТЬ. СКАЖИТЕ АЛЬБЕРТУ, ЧТОБЫ ПРИГОТОВИЛ ВАМ ЛЕНЧ ДЛЯ ПИКНИКА ИЛИ ЧТО-НИБУДЬ В ЭТОМ РОДЕ. ПОДЫШИТЕ СВЕЖИМ ВОЗДУХОМ. Я ЗАМЕТИЛ, ВЫ ДВОЕ ИЗБЕГАЕТЕ ДРУГ ДРУГА… – Он заговорщически пихнул Мора – это напоминало тычок палкой – и добавил: – АЛЬБЕРТ ОБЪЯСНИЛ МНЕ, ЧТО ЭТО ОЗНАЧАЕТ.

– В самом деле? – мрачно произнес Мор. Он заблуждался, в конце туннеля все-таки был свет. И его источником являлся огнемет.

Смерть опять подмигнул ему своим особым подмигом, напоминающим взрыв сверхновой.

Мор не стал подмигивать в ответ. Вместо этого он повернулся и побрел к двери. Он едва волок ноги. Он двигался такой походкой и с такой скоростью, что Великий А’Туин по сравнению с ним выглядел ошалевшим от весны ягненком.

Он прошел коридор наполовину, когда услышал легкий шорох быстрых шагов. Кто-то схватил его за руку.

– Мор?

Обернувшись, он сквозь туманы депрессии воззрился на Изабель.

– Почему ты не сказал ему правду? Почему позволил считать, что это был ты в библиотеке?

– Не знаю.

– Это было очень… очень… мило с твоей стороны, – осторожно промолвила она.

– Действительно? Не знаю, что это на меня нашло. – Нащупав в кармане платок, он вытащил его. – Это, наверное, твое.

– Спасибо. – Она шумно высморкалась.

Мор уже изрядно продвинулся по коридору. Его плечи висели, как крылья стервятника. Она побежала за ним.

– Послушай, – окликнула она.

– Что?

– Я хотела поблагодарить тебя.

– Неважно, – пробормотал он. – Лучше всего будет, если ты больше не станешь вытаскивать книги. Это вроде как огорчает их. – Он издал то, что в его представлении было безрадостным смешком: – Ха!

– Что «ха»?

– Просто ха!

Он достиг конца коридора. Здесь была дверь в кухню. Сейчас Альберт будет понимающе на него коситься. Мор решил, что не в состоянии вынести это, и остановился.

– Но я брала книги, чтобы заняться хоть чем-нибудь, – раздался у него за спиной голос Изабель.

Он уступил.

– Мы могли бы прогуляться по саду, – в отчаянии произнес он. Затем, когда ему удалось немного ожесточить свое сердце, добавил: – То есть я, конечно, не обязан…

– Не хочешь ли ты сказать, что не собираешься жениться на мне? – спросила она.

Мора охватил ужас.

– Жениться?

– Разве не для этого отец взял тебя сюда? – удивилась она. – В ком в ком, а в ученике он точно не нуждается.

– Ты имеешь в виду все эти намеки, подмигивания и замечания насчет того, что когда-нибудь, сын мой, все это будет твоим? – взорвался Мор. – Я старался не обращать на них внимания. Пока я не хочу ни на ком жениться, – сообщил он, прогоняя из сознания мимолетный образ принцессы. – На тебе-то уж точно, ты, конечно, не обижайся.

– Я не вышла бы за тебя, будь ты последним оставшимся в живых мужчиной на Диске, – голосом ласковой змеи проворковала она.

Мор был задет. Одно дело не хотеть жениться на ком-то, и совсем другое – слышать, что выходить не хотят за тебя.

– По крайней мере, я не выгляжу так, как будто сто лет подряд ел пончики в гардеробе, – нашелся он, когда они вышли на черный газон Смерти.