Текст книги "Мрачный Жнец"
Автор книги: Терри Дэвид Джон Пратчетт
сообщить о нарушении
Текущая страница: 6 (всего у книги 16 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]
Его стали звать добрым, старым Биллом.
Никто никогда не называл его так.
Какой странный вечер.
Правда, один неприятный момент все же случился. Посреди вечеринки он вдруг услышал чей-то писклявый голос:
– Да это же шкилет…
Билл повернулся и увидел ребенка в ночной рубашке. Тот сидел на стойке и смотрел прямо на него – без страха, но с каким-то зачарованным ужасом.
Хозяин таверны, которого звали Лифтоном, как успел узнать Билл, нервно рассмеялся и извинился:
– Ну и фантазия у этих ребятишек. И чего только не наболтают, правда? Возвращайся в постель, Сэл, но прежде извинись перед господином Двером.
– Это самый настоящий шкилет, только в одежде, – упорствовала девочка. – А почему еда из него не вываливается?
Он почти запаниковал. Присущие ему сила и власть начали испаряться. Обычно люди не могли его видеть, он занимал в их сознании мертвую зону, а свое сознание человек старается заполнять только тем, с чем он хочет постоянно встречаться, другое же он в глаза не видит. Однако неспособность взрослых видеть его не является надежной защитой от таких вот настойчивых заявлений, и Билл отчетливо ощутил смущение собравшихся вокруг людей. Но тут, как раз вовремя, из задней комнаты появилась мать и увела девочку. Послышались капризные жалобы: «…настоящий шкилет, да, с костями…», – которые скоро стихли.
Все это время старинные часы над камином продолжали тикать, отрезая от его жизни секунду за секундой. А совсем недавно их было так много…
В дверь амбара, что располагался прямо под сеновалом, тихонько постучались. Потом раздался скрип ржавых петель.
– Эй, Билл, ты там в приличном виде? – донесся из темноты голос госпожи Флитворт.
Несколько мгновений Билл Двер анализировал вопрос, чтобы понять его смысл.
– ДА? – рискнул ответить он.
– Я принесла тебе горячего молока.
– ДА?
– Спускайся быстрее, иначе остынет.
Билл Двер осторожно спустился по деревянной лестнице. Госпожа Флитворт держала в руке фонарь, на ее плечи была накинута шаль.
– Я добавила туда корицу. Мой Ральф обожал корицу, – вздохнула она.
Билл Двер задумался. Конечно, он знал о том, что разные человеческие блюда имеют разный вкус. Но вкусовые оттенки были для него понятием умозрительным. Все равно что погода – для висящего на орбите астронавта. Да, он видит облака, может предсказать грозу или благоприятную погоду, но с реальными ощущениями это не имеет ничего общего.
– БЛАГОДАРЮ, – сказал он. Госпожа Флитворт огляделась.
– А ты неплохо здесь устроился, – весело заметила она.
– ДА. Она закуталась в шаль.
– Пожалуй, я вернусь в дом. Кружку можешь вернуть утром.
Она поспешила в ночь.
Билл Двер взял кружку с собой на сеновал. Поставил ее на балку, сел рядом и долго смотрел на нее, пока молоко совсем не остыло и пока не догорела свеча.
Спустя какое-то время его стало беспокоить некое назойливое шуршание. Тогда он достал жизнеизмеритель и закопал его в сено на другом конце сеновала.
Это не помогло.
Ветром Сдумс, щурясь, вглядывался в номера домов – только ради этой улицы погибли сотни Считающих Сосен – и вдруг понял, что вглядываться нет никакой необходимости. Он щурился чисто по привычке, как будто по-прежнему страдал близорукостью. На поиски дома номер 668 ушло какое-то время, потому что табличка с номером была прибита на втором этаже, сразу над ателье портного. В конце переулка он увидел деревянную дверь. На облупившейся краске висел листок бумаги, содержание которого выглядело вполне оптимистичным:
«Заходите! Находите же!! Клуб „НАЧНИ ЗАНОВО“. Ты Мертв – но это только НАЧАЛО!!!»
За дверью оказалась лестница, на которой воняло краской и дохлыми мухами. Ступени скрипели еще громче, чем колени Сдумса. На стенах кто-то намалевал громкие лозунги. Слог был достаточно экзотическим, но общий тон – вполне знакомым: «Привидения всех стран объединяйтесь! Вам Нечего терять, кроме своих Цепей» и «Всем Мертвым – равные Права. Долой витализм!!!»
Лестница заканчивалась площадкой, на которую выходила единственная дверь. Кто-то когда-то повесил там масляную лампу, но ее, похоже, вот уже тысячу лет как не зажигали. Древний паук, видимо питавшийся остатками масла, враждебно воззрился на Сдумса из своего логова.
Сдумс еще раз взглянул на карточку, перевел дыхание после долгого подъема – старая привычка – и постучал.
Разгневанный аркканцлер возвращался в Университет, остальные волшебники едва поспевали за ним.
– И он еще спрашивает, к кому ему обратиться?! Мы, волшебники, уже не в счет!
– Но ведь мы сами не знаем, что здесь происходит, – попытался возразить декан.
– Значит, узнаем! – прорычал Чудакулли. – Не знаю, кого позовет он, но точно знаю, кого позову я.
Он вдруг остановился. Остальные волшебники едва не налетели на него.
– О нет, – простонал главный философ, – только не это…
– Почему нет? – возразил Чудакулли. – Не вижу никаких поводов для волнения. Как раз вчера читал об этом. И нужно-то три щепки да…
– Четыре кубика мышиной крови, – мрачно закончил главный философ. – И даже этого не надо. Можно взять две щепки и одно яйцо. Правда, свежее.
– Почему?
– Ну, я как-то брал мышиную кровь. Мышь была не в восторге.
– Нет, я имею в виду яйцо.
– А яйцу, я думаю, будет все равно.
– В любом случае, – срочно вмешался декан, предотвращая вспышку аркканцлера, – это крайне опасно. Мне всегда казалось, что он только делает вид, будто октограмма его держит. Терпеть не могу, когда он смотрит на тебя и словно что-то прикидывает.
– Ага, – согласился главный философ. – Это самая крайняя мера. Мы ведь и сами можем справиться. Справлялись же… С драконами, чудищами всякими. С крысами. Помните прошлогодних крыс? Казалось, они были повсюду. Но лорд Витинари нас не послушал, нет. Заплатил тысячу золотых этому бойкому мерзавцу в желто-красных рейтузах.
– А ведь у него получилось, – заметил профессор современного руносложения.
– Конечно получилось, – воскликнул декан. – В Щеботане и Сто Лате тоже получилось. И в Псевдополисе получилось бы, если бы его не узнали. Господин Изумительный Морис и Его Дрессированные Грызуны! Наглый плут!
– Вы тему разговора не меняйте, – сказал Чудакулли. – Я и так все решил. Мы проведем Обряд АшкЭнте.
– И вызовем Смерть, – простонал декан. – О боги.
– Смерть – нормальный парень, – успокоил Чудакулли. – Настоящий профессионал. Всегда делает свою работу. Быстро и чисто. Играет по правилам, никаких проблем. И кто-кто, а он точно знает, что тут происходит.
– О боги… – снова простонал декан.
Они подошли к воротам. Госпожа Торт шагнула вперед, загораживая аркканцлеру дорогу. Чудакулли удивленно поднял брови. Аркканцлер был не из тех людей, кто получает удовольствие, обращаясь с женщинами бесцеремонно и грубо. Другими словами, он обращался бесцеремонно и грубо абсолютно со всеми, независимо от пола и возраста, соблюдая таким образом равенство.
Ну а если бы следующий разговор не происходил между человеком, который слышит, что будет сказано, за несколько секунд до того, как это будет сказано, и человеком, который вообще никого никогда не слушает, общий ход событий мог бы быть совсем другим. Или мы ошибаемся, и все было бы так, как потом и случилось.
Госпожа Торт начала разговор с ответа.
– И вовсе я не ваша милая! – отрезала она.
– И кто же вы такая, моя милая? – спросил аркканцлер.
– Разве так разговаривают с почтенными дамами? – фыркнула госпожа Торт.
– Нашла на что обижаться, – заметил Чудакулли.
– Неужели, а я и не заметила!
– Мадам, почему вы отвечаете прежде, чем я задам вопрос?
– Что?
– Что вы имеете в виду?
– Это что вы имеете в виду?
– Что?
Разговор зашел в глухой тупик. Аркканцлер и госпожа Торт мерили друг друга сердитыми взглядами. А потом до госпожи Торт наконец дошло.
– Это все мое преждевременное предчувствие, – пояснила она, засунула палец в ухо и с хлюпаньем покрутила там. – Теперь все в порядке. Итак, причина…
Но Чудакулли уже решил, что с него достаточно.
– Казначей, – сказал он. – Дай этой женщине пенни, и пусть проваливает, понятно?
– Что?! – вопросила мгновенно разъярившаяся сверх меры госпожа Торт.
– С каждым днем их все прибывает… – пожаловался Чудакулли декану и зашагал прочь.
– Это все давления и стрессы, связанные с жизнью в крупном городе, – сказал главный философ. – Я где-то читал об этом. Люди частенько не выдерживают.
Они прошли сквозь ворота к одной из больших дверей, и декан захлопнул ее прямо перед носом госпожи Торт.
– А вдруг он не появится? – поинтересовался главный философ, пока они пересекали двор. – На прощальной вечеринке бедняги Сдумса он ведь так и не появился.
– На Обряд придет, – заверил его Чудакулли. – Это тебе не простое приглашение с пометкой «просьба ответить».
– А я люблю вечеринки, – сказал казначей.
– Слушай, казначей, заткнись, а?
Где-то в глубине Теней, в самой испещренной переулками части города, прятался грязный и кривой переулок. Что-то маленькое и блестящее закатилось туда и исчезло в темноте. Спустя некоторое время из переулка донеслись едва слышные металлические звуки.
Температура в кабинете аркканцлера была близкой к нулю.
– А может, он занят? – дрожащим голосом выдвинул предположение казначей.
– Заткнись, – хором ответили волшебники. Что-то определенно происходило. Пол внутри начерченной мелом октограммы побелел от инея.
– Такого еще никогда не было, – заметил главный философ.
– Все мы делаем не так! – воскликнул декан. – Нужно было расставить свечи, котелки, надо, чтобы в тиглях что-нибудь булькало, чтобы летала блестящая пыль, клубился цветной дым…
– Для Обряда ничего этого не нужно, – отрезал Чудакулли.
– Для Обряда – нет, а мне – нужно, – пробурчал декан. – Проводить Обряд АшкЭнте без нужных атрибутов то же самое, что принимать ванну, сняв с себя всю одежду.
– А я именно так всегда и поступаю, – удивился Чудакулли.
– Хм! Каждому, конечно, свое, но некоторым из нас кажется, что каких-то стандартов все же стоит придерживаться.
– Слушайте, а вдруг он в отпуске? – высказал очередную догадку казначей.
– Ага, – насмешливо произнес декан. – Где-нибудь на пляже греется. Пара напитков со льдом, а на голове кепка с надписью «Эй, красотка, поцелуй-ка меня».
– Кончайте, – прошипел главный философ. – Что-то проявляется.
Над октограммой возникли смутные очертания фигуры в плаще с капюшоном. Фигура непрерывно колыхалась, как будто на нее смотрели сквозь раскаленный воздух.
– Это он, – сказал декан.
– А по-моему, нет, – возразил профессор современного руносложения. – Это просто серая мантия. Внутри нее никого…
Он замолчал.
Фигура медленно повернулась. Мантия казалась чем-то заполненной, подразумевая присутствие внутри ее владельца, но в то же время производила впечатление пустоты, словно была не более чем формой для того, что вообще не имело таковой. Ну а капюшон… Капюшон был пуст.
Некоторое время пустота смотрела на волшебников, после чего повернулась к аркканцлеру.
– Кто ты? – сказала пустота.
Чудакулли судорожно сглотнул:
– Э-э. Наверн Чудакулли. Аркканцлер.
Капюшон кивнул. Декан сунул палец в ухо и с хлюпаньем повертел там. На самом деле мантия ничего не говорила. Голоса слышно не было. Все обстояло так, словно вы вдруг вспоминали то, что не было сказано, – и никак не могли понять, почему вы это вспомнили.
– Значит, ты в этом мире – высшее существо? – сказал капюшон.
– Ну… понимаешь ли… ну да, первый среди равных и все такое прочее… да, – промямлил Чудакулли.
– Мы принесли хорошие новости, – сказали ему.
– Хорошие новости? Хорошие новости? – Чудакулли съежился под безглазым взглядом. – А, это хорошо! Хорошие новости – это хорошо.
– Смерть ушел в отставку, – сказали ему.
– Прошу прощения?
– Смерть ушел в отставку, – сказали ему.
– А? Вот это… новости, – неуверенно произнес Чудакулли. – Гм-м… Но как? То есть… как?
– И мы приносим извинения за проявившиеся в последнее время отклонения, – сказали ему.
– Отклонения? – переспросил совершенно озадаченный аркканцлер. – Не уверен, что они были… Ну, то есть, конечно, этот парень всегда бродил где-то рядом, но большую часть времени мы его и не…
– Он стал пренебрегать своими обязанностями, – сказали ему.
– Правда? Это… Это… Это абсолютно недопустимо, – согласился аркканцлер.
– Должно быть, совершил ряд ужасных ошибок, – сказали ему.
– Ну, я… то есть… я полагаю, что мы… я, конечно, не уверен… что, таких ужасных?
– Но сейчас бремя снято, – сказали ему. – Можете возрадоваться. Такого больше не случится. Будет непродолжительный переходный период, пока подходящий кандидат себя не проявит, после чего возобновится обычное обслуживание. Тем временем мы приносим искренние извинения за неизбежные неудобства, вызванные избыточным присутствием жизни.
Фигура заколыхалась и начала исчезать. Аркканцлер в отчаянии замахал руками.
– Эй, ты куда? – воскликнул он. – Нельзя же просто так взять и уйти. Я приказываю тебе остаться! Какое обслуживание? Что это все значит? Кто ты такой?
Капюшон снова повернулся к нему и сказал:
– Мы – ничто.
– Этого недостаточно. Как тебя зовут?
– Мы – забвение. Фигура исчезла.
Воцарилась подавленная тишина. Иней внутри октограммы начал исчезать.
– Ого, – высказался наконец казначей.
– Непродолжительный переходный период? – уточнил декан. – Это и есть то, что сейчас происходит?
Пол задрожал.
– Ого, – снова высказался казначей.
– Это вовсе не объясняет того, почему наша мебель сошла с ума, – сказал главный философ.
– Погодите, погодите, – перебил Чудакулли. – Если люди, приблизившись к концу своих жизней, оставляют кроме всего прочего свои тела, а Смерть не забирает их…
– Значит, они стоят в очереди, – догадался декан.
– И идти им некуда.
– Не только люди, – добавил главный философ. – Там, наверное, такая очередь выстроилась… Умирают не только люди.
– И эти духи наполняют мир жизненной силой, – кивнул Чудакулли.
Все волшебники говорили монотонными, равнодушными голосами. Сейчас их мысли опережали разговор, неизбежно летя к далекому, ужасному по своей сути выводу.
– Болтаются там и ничего не делают, – поддакнул профессор современного руносложения.
– Призраки.
– Полтергейсты.
– О боги!
– Погодите, – произнес казначей, который наконец понял, о чем идет речь. – А почему это должно нас волновать? С чего нам бояться каких-то там мертвецов? Это ведь нормальные люди, просто они стали мертвыми. Самые обычные люди. Как мы с вами.
Волшебники поразмышляли над этой гипотезой. Потом переглянулись. А потом заорали, все разом.
О «подходящем кандидате» никто даже не вспомнил.
Вера является одной из самых могущественных сил во всей множественной вселенной. Сдвинуть горы ей, конечно, не под силу, но она может создать людей, наделенных такими возможностями. Однако у людей сложилось неправильное представление о вере. Они считают, что вера работает задом наперед, то есть последовательность такая: сначала – объект, потом – вера. На самом деле все было наоборот.
Вера является основой всего, из нее создается все остальное, так гончар лепит свои чудесные творения из обычной глины. Например, именно вера породила богов. Их явно слепили сами верующие – и лишним тому доказательством являются краткие биографии тех, кто умудрился войти в божественный пантеон. Личности с подобными биографиями никак не могут быть божественного происхождения. Если присмотреться, то окажется, что боги в основном поступают именно так, как поступил бы на их месте самый обыкновенный человек. Особенно, когда дело касается нимф, золотых дождей и жестокой кары, обрушиваемой на головы врагов.
Вера создала и многое другое. Она создала Смерть. Здесь речь идет не о техническом термине, означающем состояние, вызванное продолжительным отсутствием жизни, а о Смерти как личности. Смерть эволюционировал одновременно с жизнью. Как только живое существо смутно осознало концепцию внезапного перехода в категорию неживых, на свет родился Смерть. Он был Смертью задолго до того, как люди начали подозревать о его присутствии, они лишь придали ему форму, вручили косу и облачили в плащ с капюшоном, хотя на самом деле этой личности уже стукнуло миллион лет от роду.
А сейчас Смерть исчез. Но вера продолжала трудиться. Ведь вера основывается на верованиях. Таким образом, когда старый объект веры бесследно пропал, на его место пришли новые объекты. Объекты эти были маленькими и пока особым могуществом не отличались. То были смерти отдельных видов. Ранее они объединялись в одной личности, но теперь у них появилась индивидуальность.
В ручье плавал покрытый черной чешуей Смерть Мух-Однодневок. В лесах, невидимый, порожденный стуком топора, странствовал Смерть Деревьев.
Над пустыней, в полудюйме над землей, парил темный пустой панцирь, принадлежащий Смерти Черепах.
Однако создание Смерти Человечества еще не было завершено. Иногда людские верования приобретают крайне необычные, причудливые формы.
Это похоже на разницу между костюмами – готовым и сшитым на заказ.
Металлические звуки в переулке смолкли. Воцарилась тишина. Особая, зловещая. Такая тишина наступает тогда, когда рядом притаилось нечто, пытающееся не издавать ни звука. И наконец, раздалось странное бренчание. Постепенно оно удалялось, пока не исчезло совсем.
– Друг, не стой в дверях. Ты загораживаешь проход. Входи, входи, не бойся.
Сдумс часто заморгал, привыкая к полумраку.
Потом, когда глаза привыкли, он различил стоявшие полукругом стулья, являвшиеся практически единственной мебелью в этой пустой и пыльной комнате. Все стулья были заняты. В центре – если таковой имеется у полукруга – стоял маленький стол, за которым совсем недавно кто-то сидел. Но сейчас те, кто там сидел, надвигались на Сдумса – распахнув объятия и широко улыбаясь.
– Ничего не говори, мы сами догадаемся, – говорили они. – Ты – зомби, да?
– Э-э, – неуверенно произнес Ветром Сдумс, которому еще никогда не доводилось видеть столько людей с мертвенно-бледной кожей. И в такой одежде, которую, судя по всему, выстирали вместе с бритвенными лезвиями и которая воняла так, словно в ней не только кто-то умер, но и продолжал по-прежнему ходить.
А еще на всех присутствующих были значки с надписью «Хочешь Жить После Смерти? Спроси Меня Как».
– Точно не знаю, – признался он. – Полагаю, что-то вроде того. Меня похоронили, а потом я нашел эту карточку.
Он заслонился визиткой, как щитом.
– Конечно, конечно, – произнесла одна из фигур.
«Сейчас он захочет пожать мне руку, – подумал Сдумс. – Главное, не слишком трясти, не то его рука так и останется в моей. О боги, неужели я стану таким же?»
– А перед этим я умер, – несколько замявшись, вымолвил он.
– И тебе до смерти надоело, что тебя этим постоянно шпыняют, – сказала фигура с зеленовато-серой кожей.
Сдумс очень осторожно пожал его руку.
– Ну, не совсем до смерти…
– Меня зовут Башмак. Редж Башмак.
– Сдумс. Ветром Сдумс, – представился Сдумс. – Э-э…
– Да, всегда одно и то же, – с горечью в голосе заметил Редж Башмак. – Стоит только умереть, всем на тебя наплевать, верно? Как будто ты подцепил страшную болезнь. Но ведь все мы умираем.
– Раньше я тоже так считал, – ответил Сдумс. – Э-э, я…
– Да, да, знаю, как это бывает. Стоит сказать, что ты мертвый, и все начинают вести себя так, словно увидели призрак.
Сдумс понял, что разговаривать с господином Башмаком так же бессмысленно, как и с аркканцлером. Что бы ты ни говорил, тебя все равно не слушали. Правда, Наверну Чудакулли было просто наплевать, тогда как Редж Башмак восполнял твои реплики где-то внутри своей головы.
– Точно, – сдался Сдумс.
– Честно говоря, мы уже заканчивали, – сообщил господин Башмак. – Я сейчас представлю тебя присутствующим. Слушайте все, это, э-э…
– Сдумс. Ветром Сдумс, – подсказал Сдумс.
– Брат Сдумс, – кивнул господин Башмак. – Давайте же поприветствуем его!
– Привет! – нестройно прокричали все.
Внимание Сдумса привлек крупный и достаточно волосатый молодой человек, который сочувственно закатил свои желтые глаза.
– Это брат Артур Подмигинс…
– Граф Упырито, – поправил резкий женский голос.
– И сестра Дорин, ну, то есть графиня Упырито, конечно…
– Очаровательно, это есть очаровательно, – ответил женский голос, и невысокая пухлая женщина, сидящая рядом с невысоким пухлым графом, протянула Сдумсу унизанную кольцами руку.
Сам граф несколько встревожено улыбнулся Сдумсу. Плащ был явно велик ему на несколько размеров.
– Это брат Шлеппель…
Следующий стул никто не занимал, но откуда-то из-под него, из темноты, донеслось:
– Добрый вечер.
– Брат Волкофф.
Мускулистый волосатый молодой человек с длинными клыками и остроконечными ушами : крепко пожал Сдумсу руку.
– Сестра Друлль, брат Жадюк и брат Банши.
Сдумс пожал совершенно разные по виду руки. Брат Банши протянул ему клочок желтоватой бумаги. На нем было написано одно-единственное слово: «оооИиииОоооИиииОоооИИИии».
– Прошу извинить, но сегодня больше никого нет, – сказал господин Башмак. – Я делаю все, что могу, но, боюсь, некоторые люди еще просто не готовы…
– Э-э… Имеются в виду мертвые? – уточнил Сдумс, глядя на записку.
– Я бы назвал это апатией, – горько произнес господин Башмак. – Как движение может набрать силу, если человек предпочитает лежать и ничего не делать?
Волкофф, стоящий за спиной Башмака, принялся подавать Сдумсу отчаянные знаки, говорящие, что «нет, нет, только не трогайте эту тему». Но Сдумс все же не удержался.
– Какое-такое движение? – спросил он.
– За права мертвых, конечно, – сразу ответил господин Башмак. – Я дам тебе листовку.
– Но ведь у мертвых нет никаких прав… – недоуменно произнес Сдумс.
Волкофф страдальчески прикрыл глаза рукой.
– Даешь равные права всем мертвым Плоского мира, – сказал он с абсолютно ничего не выражающим лицом, за что был удостоен свирепого взгляда со стороны господина Башмака.
– Апатия, – повторил господин Башмак. – Всегда одно и то же. Стараешься для людей, стараешься, а они тебя игнорируют. Когда ты мертв, каждый может сказать о тебе все, что угодно. Более того, тебя лишают всей твоей собственности, А еще…
– Но я думал, что все люди, когда умирают, ну… они просто умирают, – пожал плечами Сдумс.
– Во всем виновата лень. Обычная лень, – твердо заявил господин Башмак. – Просто никто не хочет приложить хоть чуточку усилий.
Сдумсу еще не приходилось видеть настолько подавленного человека. Редж Башмак как будто даже ростом меньше стал, согнувшись под грузом проблем всех мертвецов Плоского мира.
– И давно вы есть среди нас, господин Сдумс? – быстренько встряла Дорин, воспользовавшись паузой.
– Совсем недавно, – тут же ответил Сдумс, обрадованный переменой темы. – Должен сказать, что представлял себе все это несколько иначе.
– Ничего, привыкнешь, – мрачно заметил Артур Подмигинс, он же граф Упырито. – Все привыкают. Это так же просто, как свалиться с отвесной скалы. Мы все здесь мертвые.
Волкофф закашлялся.
– За исключением Волкоффа, – добавил Артур.
– Я, так сказать, почетный член этого общества, – сказал Волкофф.
– Он – вервольф, – объяснил Артур.
Сдумс кивнул:
– Я догадался. Почему-то мне сразу показалось, что он похож на вервольфа.
– Превращаюсь каждое полнолуние, – усмехнулся Волкофф. – Как по часам.
– Начинаешь выть, обрастать волосами и все такое прочее? – поинтересовался Сдумс.
Все дружно покачали головами.
– Не совсем, – ответил Волкофф. – Скорее, прекращаю выть и начинаю облезать. Так противно…
– Но я думал, что вервольф – это тот, кто…
– Проблема Волкоффа есть в том, – вмешалась в разговор Дорин, – что он есть принадлежать другая половина, это понятно?
– С технической точки зрения я – волк, – пояснил Волкофф. – Забавная ситуация, верно? Каждое полнолуние я превращаюсь в человека. А все остальное время я самый обычный волк.
– О боги… – покачал головой Сдумс. – Крайне сложная ситуация.
– Самое сложное – это штаны, – сказал Волкофф.
– Э… почему?
– Понимаешь ли, у людей-вервольфов здесь нет никаких проблем. Они просто не снимают одежду. Конечно, она иногда рвется, зато всегда под рукой. Тогда как у меня могут возникнуть большие неприятности в связи с недостатком одежды, ведь, взглянув на полную луну, я буквально через минуту превращаюсь в человека. Поэтому мне всегда приходится держать где-нибудь неподалеку пару штанов. Господин Башмак…
– Редж, просто Редж…
– …Любезно разрешил мне хранить кое-какую одежду у себя на работе.
– Я работаю в морге на улице Вязов, – встрял господин Башмак. – И не стыжусь сознаваться в этом. Я сознательно иду на такие жертвы, ведь таким образом могу спасти кого-нибудь из наших.
– Спасти? – удивился Сдумс.
– Это я прикрепляю карточки к крышкам гробов, – пояснил господин Башмак. – Так, на всякий случай. Вдруг сработает.
– И часто срабатывало? – спросил Сдумс и оглядел комнату.
Его вопрос намекал на то, что комната была достаточно большой, а в ней находились всего восемь человек, вернее девять, если учитывать голос из-под стула, предположительно тоже принадлежавший человеку.
Дорин и Артур переглянулись.
– С Артуром есть сработать, – пожала плечами Дорин.
– Прошу прощения, – сказал Сдумс, – но я не могу не поинтересоваться… вы случаем не вампиры?
– Именно так, – кивнул Артур. – К сожалению.
– Ха! Ты не сметь так говорить, – надменно произнесла Дорин. – Ты должен возгордиться своим знатным происхождением.
– Гордиться? – переспросил Артур.
– Вас летучая мышь укусила или кто другой? – поспешил сменить тему Сдумс, которому совсем не хотелось становиться причиной семейной ссоры.
– Нет. Адвокат, – ответил Артур. – Я получил письмо. С восковой печатью и прочей ерундой, все как положено. «Ля-ля-ля… четвероюродный дядя… ля-ля-ля… единственный оставшийся в живых родственник… ля-ля-ля… позвольте нам первыми выразить сердечные… ля-ля-ля». Минуту назад я был Артуром Подмигинсом, многообещающим оптовым торговцем фруктами и овощами, и вдруг стал Артуром, графом Упырито, владельцем пятидесяти акров отвесных скал, с которых даже козлы падают, замка, который покинули даже тараканы, и сердечного приглашения бургомистра, который просил заглянуть как-нибудь, чтобы обсудить трехсотлетнюю задолженность по налогам.
– Ненавижу адвокатов, – произнес голос из-под стула, прозвучавший как-то глухо и печально.
Сдумс постарался держать ноги поближе к собственному стулу.
– Это быть очень хороший замок, – грустно промолвила Дорин.
– Груда покрытых плесенью камней, – возразил Артур.
– Такой чудесный вид…
– Ага, сквозь все без исключения стены, – отрезал Артур. – Я должен был сразу догадаться о подвохе, вообще не стоило туда ехать. В общем, я поспешил убраться оттуда как можно быстрее. Ладно, четыре дня в самый разгар сезона было потеряно, но что об этом горевать? В общем, я решил забыть обо всем случившемся… А потом вдруг проснулся в темноте, в каком-то ящике. Нащупал спички, зажег и увидел перед носом записку со словами…
– «Вставай Живыми Заклейменный», – перебил его господин Башмак. – То был один из моих первых вариантов.
– Я не есть виновата в том, что ты сыграть в гроб, – холодно произнесла Дорин. – Один, два, три дня проходить, а ты все не шевелиться и не шевелиться…
– Жрецы, мягко говоря, были в шоке… – сказал Артур.
– Ха! Жрецы! – воскликнул господин Башмак. – Всегда одно и то же. Постоянно твердят о жизни после смерти, а попробуй воскресни – радости на их лицах ты не увидишь!
– Жрецов я тоже не люблю, – сказал голос из-под стула.
Сдумс задумался, слышит ли этот голос еще кто-нибудь, кроме него.
– Никогда не забуду выражение рожи его преподобия Благолепса, – мрачно произнес Артур. – Тридцать лет ходил в тот храм, пользовался уважением в обществе. А сейчас при одной только мысли о том, чтобы войти в это религиозное учреждение, у меня болит нога.
– Все есть правильно. Вряд ли стоит говорить то, что ты тогда сказать, когда откинуть крышку гроба, – строго указала Дорин. – Он есть священнослужитель. Они не должны знать такие дурные слова.
– А мне тот храм нравился, – с тоской произнес Артур. – Было чем заняться по средам.
– А вы вампиресса, госпожа Под… прошу прощения… графиня Упырито? – вежливо спросил Сдумс.
Графиня улыбнулась:
– Представляйте себе, да.
– По мужу, – хмуро пояснил Артур.
– А это возможно? – поинтересовался Сдумс. – Я всегда думал, что надо укусить.
Из-под стула раздалось гнусное хихиканье.
– Честно говоря, не понимаю, почему я должен вдруг кусать ту, рядом с которой провел тридцать лет супружеской жизни, – сказал граф.
– Каждая женщина есть всегда делить с мужем его увлечения, – важно ответила Дорин. – Это то, что делать брак интересным.
– Кому нужен интересный брак? Лично я никогда не говорил, что мне нужен интересный брак. В этом беда всех современных людей. Они считают, что супружеская жизнь может быть интересной. К тому же увлечения здесь ни при чем, – простонал Артур. – Вампирство не такое уж веселое занятие, вопреки распространенному мнению. На улицу днем не выйдешь, чеснок есть нельзя, а бриться теперь – сущая каторга…
– Почему? Ведь, по-моему… – начал было Сдумс.
– Здесь все дело в зеркалах. Я в них не отражаюсь, – перебил его Артур. – Думал, хоть превращение в летучую мышь будет интересным, но местные совы – такие сволочи. Ну а что касается… ну, ты понимаешь… кровь там и так далее… – Артур внезапно замолчал.
– Артур всегда трудно ладить с людьми, – пояснила Дорин.
– Но самое плохое – постоянно приходится носить фрак, – продолжил Артур, искоса взглянув на Дорин. – Хотя я считаю, что особой необходимости в нем нет.
– То есть поддержание традиций, – твердо заявила Дорин, которая, очевидно, решила дополнить фрак Артура нарядом, который она посчитала уместным для вампирессы, а именно: черное облегающее платье, длинные черные волосы, зачесанные назад, и мертвенно-бледный грим на лице.
Правда, от природы графиня была маленькой, пухлой, с курчавыми волосами и здоровым цветом лица. И природа брала свое.
– Лежал бы себе в гробу и лежал… – с тоской пробормотал Артур.
– О нет! – вмешался в разговор господин Башмак. – Это слишком простой выход. Движению нужны такие люди, как вы, Артур. Мы должны подать людям пример. Помните наш девиз?
– Который из них, Редж? – устало произнес Волкофф. – У нас их так много.
– «Мы мертвы, но дух наш живет!» – напомнил Редж.
– Понимаешь, на самом деле намерения у него самые добрые, – пояснил Волкофф, когда встреча закончилась.
Он и Сдумс шли сквозь серый свет рассвета. Чета Упырито ушла раньше, чтобы успеть домой до восхода солнца, а господин Башмак сказал, что ему еще нужно произнести речь на митинге, и срочно отбыл в неизвестном направлении.
– Он постоянно ходит на кладбище за Храмом Мелких Богов и начинает там орать, – объяснял Волкофф. – Называет это подъемом самосознания, но, как мне кажется, сам в этом сомневается.
– А кто был под стулом? – спросил Сдумс.
